Химия наших сердец

Глава 5: Профессиональная этика и пламя чувств Кабинет Андрея Геннадьевича Максимова пах старыми книгами, строгим кофе и невысказанными мыслями. Он был человеком-крепостью: гранитный подбородок, взгляд, способный остановить разбушевавшегося первокурсника на расстоянии, и репутация несгибаемого принципиала. Его жизнь была выстроена по законам логики и субординации, как аксиома. До Ани. Аня Рыжая ворвалась в его упорядоченный мир, как метеор. Ее волосы были того оттенка, который в старину называли «цветом греха». Она не просто была яркой — она была навязчивой. Глаза, которые горели, как спиртовка, были полны бездонным, по мнению Максимова, бессмысленным обожанием. Сначала он не обратил внимания. Студентки часто влюблялись в преподавателей — классика. Но Аня не смущалась его ледяных отговорок, его намеренно сложных заданий, которые он давал ей, надеясь, что она отстанет. Она прорывалась сквозь все барьеры. Она подкарауливала его после пар с двумя стаканчиками кофе. — Андрей Геннадьевич, я вам принесла. Вы так много работаете. — Аня, это неуместно, — он отодвигал стаканчик, как мину. — Тогда я его вылью, — заявляла она и несла кофе к мусорному ведру с таким трагическим видом, будто собиралась вылить свою душу. Она засыпала его вопросами не по предмету, а по жизни. «А вы верите в судьбу, Андрей Геннадьевич?», «Как вы думаете, любовь сильнее разума?». Он отмахивался, хмурился, читал лекции о профессиональной этике. Она слушала, кивала, а в глазах у нее плясали эти чертовы огоньки. Его кризис наступил ночью, когда он перечитывал дипломную работу Ани. Работа была блестящей. Острая, глубокая, не по годам зрелая. И он с ужасом осознал, что относится к ней предвзято. Из-за ее чувств он не хочет признавать ее ум. Это было непрофессионально. Это было несправедливо. И тут, как чертик из табакерки, возникла Кира. — Зачем вы мучаете и себя, и девочку? — сказала она, пуская клуб вишневого пара ему на граненый стакан с водой. — Она не ваша студентка. Она женщина, которая в вас влюблена. А вы — мужчина. Все просто. — Ничего в этом простого! — рявкнул Максимов, впервые за много лет повысив голос. — Я — ее куратор! Это… это аморально! — Аморально — это ломать ей жизнь и свою из-за каких-то дурацких условностей, — парировала Кира. — Смотрите. Она достала телефон и показала ему фото. Аня сидела в столовой, уткнувшись в стакан с чаем, ее обычно яркое лицо было бледным и несчастным. — Это из-за вас. Она уже две недели как выжатый лимон. Вы действительно думаете, что ваша «мораль» стоит этого? Максимов молча смотрел на фото. Он видел не назойливую студентку, а молодую, талантливую женщину, которую он систематически уничтожал своей холодностью. И он понял, что боится. Не осуждения, не скандала. Он боялся этой всепоглощающей стихии по имени Аня. Решающий разговор произошел там же, в его кабинете. Аня принесла очередную версию работы. Руки у нее дрожали. — Андрей Геннадьевич, я… я больше не буду вас беспокоить. После защиты. Я уеду. Она говорила, глядя в пол, и ее рыжие волосы скрывали лицо. — Куда? — спросил он, и его собственный голос прозвучал чужим. — В Лондон. Поступаю в магистратуру. В кабинете повисла тишина. Максимов смотрел на нее — на эту хрупкую, умную, несчастную девушку, которая оказалась сильнее его. Она готова была уйти, чтобы прекратить его мучения. И этот ее поступок был самым зрелым из всего, что он видел за последние месяцы. Крепость пала. — Аня, — сказал он тихо. Она подняла на него глаза. В них стояли слезы. — Останьтесь. Он обошел стол и встал перед ней. Все его доводы, все принципы рассыпались в прах. — Это будет непросто. Будут сплетни, пересуды… — Мне все равно, — прошептала она. — И мне, — с изумлением осознал он. Их первое рукопожатие длилось чуть дольше, чем положено. Первый поцелуй случился неделей позже, за городом, где их никто не видел. Он был таким же, как она, — горьким от сожалений о потерянном времени и сладким от наконец-обретенной правды. Свадьба была тихой, без лишних глаз. А в прощальной речи на своем же факультете Андрей Геннадьевич Максимов, бывший человек-крепость, сказал: «Иногда самый профессиональный поступок — это признать, что ты, прежде всего, человек». Когда их самолет взлетал в сторону Лондона, Аня прижалась к его плечу. — Я же говорила, что любовь сильнее разума. — Ты была права, — ответил Максимов, глядя в иллюминатор на уходящую вниз жизнь. — И, кажется, это единственная теорема, которую я рад принять без доказательств. А в это время Коля Демьяненко и Влад сидели на подоконнике на третьем этаже и молча смотрели в окно. Они видели, как Чеботарёв с одним рюкзаком уходит за ворота колледжа. Видели, как Галактионов и Мануленко, слившись в поцелуе, прячутся за углом. Видели, как Ира, хохоча, травит кого-то в телефоне. — Тяжело, — прошептал Коля, сжимая руку Влада. — Ага, — буркнул тот в ответ, закуривая. — Но мы справимся.