Кто истинный враг?

Арсений

Гостиная общежития была наполнена мягким светом, который пробивался сквозь занавески, придавая всему уютный и расслабляющий вид. На диване, обитым темно-синим велюром, сидели Дмитрий Балезин и Арсений Шевцов. Дмитрий, лучший студент академии, излучал уверенность, его аккуратно уложенные волосы и стильная одежда выдавали принадлежность к богатой семье. Он всегда был в центре внимания, и его успехи вызывали восхищение у многих. Арсений, хоть и не мог похвастаться такими же высокими результатами, находил в общении с Дмитрием вдохновение и возможность для личного роста. Дмитрий улыбался, его уверенность была заразительной. Он знал, что его происхождение и богатая семья открывают перед ним множество дверей, но это не умаляло его собственных усилий. Их разговор был сосредоточен на организации «Белое Солнце», охватывающей не только российский филиал, но и всю мировую структуру. Они обсуждали, как можно улучшить её работу и что следует исправить в борьбе с монстрами, угрожающими миру. Дмитрий Балезин высказывал свои амбициозные идеи, которые порой казались наполеоновскими. Его карьерные устремления были огромны, и он мечтал о высоких должностях в организации. Арсений, слушая друга, понимал, что для таких, как он, не благословенных, пробиться на руководящие позиции будет крайне сложно. Однако эта мысль не вызывала у него особого беспокойства. Он словно осознавал, что, возможно, его жизнь не продлится долго, и поэтому не стремился к власти или успеху так сильно, как Дмитрий. В его сердце царила спокойная смиренность, и он предпочитал оставаться в тени амбициозных планов других людей. Арсений кивал, впитывая каждое слово Дмитрия и соглашаясь с его идеями. Он пытался внести свои предложения, но осознавал, что его знания и понимание ситуации были ограничены по сравнению с глубокими размышлениями Балезина. Идеи Арсения порой казались слишком абстрактными и неосуществимыми, и он не всегда до конца понимал всю специфику работы организации. Балезин же любил уйти в философские размышление. — Виторы монстры, что принимают облик людей и приходят к нам, приходят не просто так. Они ищут что-то, что потеряли, или что никогда не имели. Они ищут брешь в твоей душе, слабость, незащищенность. Они хотят войти не только в твой дом, но и в твою жизнь, твой разум, твою суть. Истинный ужас не в их физической силе, а в их способности мимикрировать, быть неотличимыми от нас, пока не станет слишком поздно. Они – это отражение наших собственных страхов, наших собственных темных сторон, проявленных и усиленных. Они приходят за чем-то, что мы ценим больше всего, и что они по своей природе иметь не могут. Арсений вздрогнул. Слова Дмитрия были эхом его собственных смутных догадок, облеченных теперь в четкие, пугающие формы. —Ты особенный: выжить после встречи с витором — поистине невероятная удача, которой выпадает немногим. — Я не один такой, да? — вдруг спросил Арсений. — Я знаю еще одного... Сэм. Дмитрий нахмурился. — Сэм? Ты о ком? — Самуил Решетников, — уточнил Арсений. — Он тоже столкнулся с таким. Он мне рассказывал. Дмитрий задумчиво прищурился. — Решетников... Интересно. Что ж, это подтверждает мою теорию. Ты не один, Арсений. И, ты выжил, первый раз потому что не пустил его. Но ведь во второй раз ты впустил его, верно? Впустил в свою крепость. И всё равно остался жив. Это... это почти неслыханно. Дмитрий медленно отпил из своего бокала, янтарная жидкость в котором мягко поблескивала в свете камина — У них есть... негласное правило, если хочешь. Примета. Очень немногие виторы решаются нарушать её. Если человек после первого раза выжил, то есть не пустил витора в свое жилище, то возвращаться и пытаться еще раз убить его не стоит. — Почему? — Арсений почувствовал, как сердце забилось чаще. — Многие виторы придерживаются такого. Это связано скорее с риском встречи с Управлением БС. — Они боятся их? Дмитрий одобрительно кивнул головой, запивая. "Маги" Арсений почувствовал прилив адреналина. Они есть в управлении их боятся монстры. Единственные кто способны противостоять этим монстрам. — Маги? — он почти крикнул. Балезин молниеносно его перебил. — Не маги, осязаемые. — Осязаемые? Что они могут? Сколько их? Могут ли они уничтожить виторов? Надежда вспыхнула в Арсении ярким пламенем. Дмитрий поднял руку, прерывая его. Его взгляд стал непроницаемым, а атмосфера в комнате изменилась, словно кто-то вдруг понизил температуру. — Это уже другая история, Арсений. И пока не для тебя. Давай лучше вернемся к твоему рассказу. Ты не пустил его. Но почему? Что ты чувствовал в тот момент? Что удержало тебя от того, чтобы открыть дверь? Это очень важно. Арсений почувствовал легкое разочарование, но быстро понял, что Дмитрий не будет отвечать на эти вопросы. Он закрыл доступ к этой информации, и спорить было бесполезно. Но зерно сомнения и надежды уже было посеяно. Дмитрий и Арсений погрузились в глубокий анализ встреч с монстрами, которые пережил Арсений. Дмитрий был поражен смелостью и решимостью молодого человека в моменты опасности, а также его действиями после столкновений. Балезин, рассказал, что многие из покидают БС, не проработав и года, предпочитая переводиться в другие отделы или полностью менять профессию. Однако Арсений, казалось, был полон рвения и желания служить в БС, что не могло не вызывать уважения. В ходе беседы они затронули не только случай Арсения, но и множество других, о которых Балезин знал. Они вспомнили о страшной трагедии, которая произошла этой зимой, когда была убита целая семья. То, что-то сделали виторы сомнений не вызывало уж больно много намекав они оставили. Балезин прямо сказал, что виторы любят демонстрировать свою силу и устраивать показательные акты насилия, оставляя намеки для БС. Несмотря на мрачные темы обсуждения, Балезин старался поднять настроение Арсения. Он заметил, что многие захотят пригласить Шевцова в отряд благодаря его невероятному везению — дважды выжить после встречи с виторами — значит, возможно, повезет и в третий раз. В этот момент к ним подошел Илья Скворцов, с недовольным выражением лица. Его нахмуренные брови и скрещенные на груди руки говорили о том, что он пришел не с добрыми намерениями. — Арсений! — резко произнес Илья, игнорируя Дмитрия. — куратор зовет все нас. Арсений удивленно поднял брови и посмотрел на Дмитрия. Тот тоже стал подниматься, но Илья тут же остановил его жестом. — Ты не из нашей группы, Балезин. Слова Скворцова прозвучали как удар молнии. Арсений почувствовал неловкость в воздухе. Он знал, что Илья был настроен против Дмитрия после того как он одолел и обогнал в рейтинге Дорофеева. Казалось он Балезина ненавидел даже больше чем сам Дорофеев. — Илья, не стоит так резко, — сказал Арсений, пытаясь сгладить ситуацию. Скворцов его проигнорировал лишь ускорил шаг. Арсений вышел из комнаты за Скворцовым, оставляя Дмитрия одного на диване. Автобус плавно двигался по улицам города, и Арсений, устроившись у окна, с любопытством наблюдал за мелькающими за стеклом пейзажами. Увидев знакомые улицы, что‑то внутри Арсения сжалось, словно резкий удар под рёбра. В горле образовался плотный ком, глаза зажглись неприятной, горькой жарой — не от боли, а от внезапно поднявшейся памяти. Сердце застучало быстрее, дыхание стало мельче, ладони похолодели; вокруг мир продолжал свой обычный шум, но для него всё сузилось до этих дорожек и домов. Была середина апреля 2018 года: свежий воздух пахнул оттаявшим асфальтом и мокрым мокко из ближайшего кафе, лёгкий ветер шевелил ещё голые ветви деревьев. Прохожие спешили по своим делам, трамвай вдалеке ворчал по рельсам, но каждый угол и каждая деталь казались закодированными: тот же фонарь у перекрёстка, та же синяя скамейка у входа в парк, витрина с платьями, которую, когда‑то они проходили вместе. Эти мелочи вдруг заговорили голосом прошлого и вернули к тому времени, когда его жизнь ещё казалась простой и понятной. Он знал, что почти месяц остаётся до годовщины смерти Марии. Дата висела в сознании как тихая тень — не заявляла о себе, но подталкивала к воспоминаниям. Удивительно, но не торговый центр, не парк, не кафе и не другие многочисленные места где он бывал с Машей. Нет его внимания привлек непримечательный магазин одежды, в котором они были, наверное, один раз. И всё же не сам магазин привлек его внимание, а один манекен в длинном жёлтом платье, который словно вырвался из обычного ряда вещей и остановил его взгляд. Арсений, как и многие парни, обычно не замечал тех мелочей, что так важны для женщин — новый маникюр, причёска или стрижка (если только она не слишком радикальна), а также красивая вещь, которую надела твоя подруга, которую ты обязан заметить и оценить. Арсений, как и многие парни, обычно не замечал тех мелочей, что так важны для женщин — новый маникюр, аккуратно сменённая стрижка, лёгкое платье подруги. А ведь порой достаточно просто увидеть и сказать комплимент, чтобы чей‑то день стал лучше. Новый маникюр, прическа стрижка если она не прям радикальная какая та красивая вещь, которую одела твоя подруга и ты должен обязан заметить и оценить. Он вспомнил тридцатое апреля, точную дату, как будто засёк её тогдашним сердцем. Они шли по городу, как обычно — без плана, без спешки. Проходя мимо этого магазина, Маша вдруг остановилась, её голос прорезал шум улицы: — Арс, смотри, какое платье! Шевцов не успел очнуться как Маша же стояла у окна смотря на манекен, одетый в длинное желтое платье. Стоило Арсению подойти как Маша уже умоляла его зайти и померить его. Он согласился, думая, что всё займёт минуту, и собирался ждать её у примерочной. Но когда она вышла в платье, он забыл про план и про время. Увидел Машу он пришел в восхищение и ничего не мог сказать. Маши несколько раз пришлось его окрикнуть чтобы он наконец сказал свое мнение. Платье было длинное, из лёгкой ткани, которая мягко струилась при каждом её движении, и цвет — не агрессивный лимон, а тёплый медово‑солнечный оттенок. На Маше оно выглядело иначе, чем на манекене: ткань ласково ложилась на её миниатюрную фигуру, босоножки на плоской подошве не нарушали силуэт, и вдруг всё, что ему обычно было неинтересно — цвет, фасон, мелкие детали — стало важным. Арсений не любил жёлтый — казалось, этот цвет ему чужд — но на Маше он заиграл так, что у него не осталось слов. Она подкрутила прядь волос, улыбнулась, и ему пришлось несколько раз вслух сказать, что он чувствовал, потому что не знал, как иначе ответить на её сияние. Она ворчала о длине, приподнимала подол, смеялась, что платье «слишком длинновато», но просьба осталась: она хотела его. Арсений купил платье потому что видел, как оно делает её счастливой. Магазин пахнул новым текстилем и смягчённым освещением, кассир пробила чек, и на секунду их мир стал таким простым и правильным. Она не носила его решила приберечь для выпускного, но судьба не дала ей эту возможность. Платье в витрине было не тем же самым, но для него это было почти одно и то же — маленький мостик в прошлое, который больно сжимал сердце и обжигал глаза. Цвет, который, когда‑то был просто оттенком ткани, стал призраком. Мысль вспорхнула в голове и тут же была отшвырнута прочь — он почти не позволил ей закрепиться. Это платье категорически не подошло бы Кате. В зале суда царила гнетущая тишина. Арсений и половина из его группы, сидя на своих местах, напряжённо следили за происходящим. В центре внимания находился короткостриженый мужчина — его внешность не вызывала особых подозрений, но в его взгляде пряталась какая-то зловещая тень. Он выглядел как обычный человек, но атмосфера вокруг него была пропитана чем-то мрачным и угнетающим. Судья произнес вердикт: пожизненное заключение. Мужчина был признан виновным в убийстве своей жены и дочери, а также в убийствах еще трех девушек. Арсений почувствовал, как мурашки пробежали по их спинам — это был не просто случай, это было воплощение человеческой жестокости и безумия. Мужчина, услышав свой приговор, опустил голову на колени. Его плечи дрожали, и казалось, что он плачет. Но это были не слезы раскаяния — скорее, осознание неизбежности своей судьбы. Во время всего судебного заседания он повторял, что его жена была проституткой и что дочь не могла быть его, что они обманывали его все эти годы. Его голос звучал истерически, словно он пытался убедить не только окружающих, но и самого себя. Прокурор представил неопровержимые доказательства: ДНК-тест подтвердил, что дочь была его ребенком, а также не было никаких улик, подтверждающих измену жены. Все его обвинения оказались лишь плодом его болезненной фантазии. Арсений с трудом переваривали эту информацию. Как можно было дойти до такого? Как можно было убить тех, кого любишь, основываясь на ревности и подозрениях? Он не отрицал своей вины. На суде он откровенно рассказал о своих поступках, словно гордясь тем, что сделал. В его голосе звучала горечь и удовлетворение одновременно, когда он описывал тот злополучный день. Утро казалось обычным — они завтракали вместе, его жена улыбалась, а дочь с радостью собиралась в школу. Он с нежностью обнимал и целовал жену, но в его сердце уже зреющий план обернулся коварством. Когда он начал душить её, в голове не возникло ни одной мысли о том, что он делает с невинной душой их дочери. В его сознании не было места для жалости или раскаяния. Он был одержим идеей, что именно так должен поступить с теми, кто его обманул. Ему казалось, что он был вправе вершить свою справедливость. После этого он задумал избавиться от тел. В его планах было закопать их за городом, и он даже пытался создать иллюзию несчастья — говорил всем, что его семья пропала, возможно, сбежала. Когда нашли тела, он всё ещё пытался отрицать свою вину, но вскоре признался, надеясь на понимание со стороны полиции. Арсений, один из студентов, не мог не задаться вопросом: верил ли он сам в то, что говорит? Три девушки, которые стали жертвами этого человека, были убиты гораздо раньше. Две из них открыли двери своим убийцам. Третья была убита на даче, когда осталась одна — её дача находилась в том же поселке, что и дача мужчины. В ночь убийства он конечно был там же. Тогда на него даже не подумали, лишь спустя много месяцев. Волков, который сидел рядом, внимательно наблюдал и слушал за процессом. Он ничего не отвечал студентам, которые задавали вопросы, в том числе и глупые. Неужели они все еще не поняли, зачем их привели? Им показывали, как закрывали дела об убийствах. Арсений задумался о статистике — сколько преступлений остаётся нераскрытыми по стране? Он понимал: если бы все преступления виторов остались бы нераскрытыми, их число могло бы достигнуть ужасающих масштабов. Конечно не все поняли смысл этого заседания, которое им показали. Возможно они думали, что они просто побывали в суде посмотреть, как они выглядят как все, происходит в них. Те, кто поняли молчали, обдумывая все это в мыслях возможно потом они обсудят это с друг другом, но не здесь. Они шли по коридору здания суда, и Волков, уверенно ступая впереди, был сосредоточен на своих мыслях. За ним, как тень, следовали студенты, перешептываясь между собой, обсуждая увиденное и предвкушая предстоящую лекцию. В суде присутствовали только не благословлённые солнцем. Особенные уехали несколько дней назад куда-то и будут какое-то время отсутствовать, что было уже не в первый раз. — Станислав Петрович, остановитесь, пожалуйста! — раздался голос, который нарушил тишину и заставил всех остановиться. Это был Петр Сопровский, студент с настойчивым взглядом и рвением, не оставляющим шансов на игнорирование. Шевцов, идущий последним в группе, попытался протиснуться вперед вместе с Дорофеевым, Панкеевым, Скворцовым и Фадеевой, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Они все были любопытны, но одновременно насторожены: что же заставило Сопровского прервать их путь? Волков посмотрел на него с легким раздражением, словно тот был просто надоедливой насекомым неприятно жужжащий и летавший перед глазами. Сопровский продолжал говорить, его голос становился все более напряженным: — Вы вешаете преступления на других людей! Сколько таких дел ваше управление закрыло на невинных? Сколько серийных убийц вы создали из ничего? Убил одного человека, получили в подарок еще три трупа в список выполненных! Лицо Волкова оставалось бесстрастным, он не проявлял ни капли интереса к словам студента. Но взгляды множества глаз — студентов и случайных прохожих — давили на него, как груз. — Вы что-нибудь скажете или БС запрещает вам? — Сопровский подошел почти вплотную к Волкову, его голос дрожал от эмоций. — Петр, не задерживайте. Мы здесь уже несколько часов, и все хотим вернуться. А что касается вашего вопроса — поговорите с отцом. Он должен был вам все объяснить, — произнес Волков холодно. Ответ поразил Сопровского, и он на мгновение остался в полном шоке, уставившись в пол. Дорога обратно в автобус прошла в тишине; только шум моторов и шуршание одежды нарушали атмосферу. Мысли о произошедшем не покидали Арсения, как и других студентов. Если раньше многие могли не понимать истинной сути происходящего, то после слов Петра все стали осознавать реальность. Арсений вспомнил о двух маньяках, которых обвинили в убийстве Марии. Убивали ли они действительно остальных людей, в чьих смертях их обвиняли? Но для них это уже было неважно. Вешать преступления на мертвых явно проще, чем на живых, которые могут еще говорить. Он давно уже понял: секретность для БС была важнее всего. Какие тайны хранило государство каждой страны? Если ты хотел служить напрямую, ты должен был согласиться с ее позицией и быть готовым выполнить всё, что она скажет. Панкеев высказал мысль, с которой Арсений был полностью согласен: — Этот мужчина жестоко убил свою жену и дочь. Еще с признанием своей вины, ему бы не дали большого срока — вскоре он мог бы выйти и вновь совершить преступление. А так он навсегда закрыт от людей, больше не угрожая им. Однако Арсений видел по лицам своих товарищей, что они не согласны с этой мыслью. Возможно, даже самое чудовищное создание должно быть наказано только за свои преступления.   Яркое солнце слепило глаза через стекло окон. Арсений сидел у двери — дальше всех от окон, — но и до него добирались раскалённые лучи: стекло их сгущало, и голова от этого чуть теплилась. Тела других студентов, которые должны были закрыть его от света, выполняли свою задачу формально: кто-то сутулился, кто-то лениво поворачивался лицом, но в целом заслон получался несуразным и непрочным. На прошлой лекции преподаватель, Иван Болтин, подробно рассказывал о Черном ордене. члены Черного ордена выше по статусу, часто являются осязаемы, лучше обучены, хитрее и гораздо опаснее. Если витор не убегает при встрече с бойцом БС, а наоборот нападает — скорее всего, это либо член Черного ордена, либо антестер. Антестер, — это витор со званием генерала, да ещё и сильный колдун. Встреча с ним обычно заканчивается для людей плохо: смертью одного или нескольких бойцов «Белого Солнца». К счастью, антестеров видно не так уж часто. К сожалению, отличить статус витора практически невозможно: даже в их истинном облике, даже когда они носят военную форму (у всех одинаковая), понять, кто перед тобой — рядовой или король нельзя. Хотя нет королей различить можно было. На Земле, по словам Болтина, лишь один витор носит титул короля, и его трудно спутать с кем-то другим — раз увидев, запомнишь навсегда. Этого короля зовут Шевэли. Студентам показывали множество фотографий Шевэли, сделанных в разные годы. С середины 90-х его внешность почти не менялась: аристократичные черты, тонкие губы, прямой нос, миндалевидные карие глаза и волнистые волосы коричневого цвета, обычно длиной до плеч и ниже. На одной из фотографий, судя по дате, сделанной всего несколько дней назад, он стоял у витрины магазина и курил; Арсений даже разглядел вывеску. Это поначалу казалось невероятным: короля демонов можно было снять на улице, пока он курит у магазина. Когда виторы и осязаемые предпочитают скрываться от «Белого Солнца», Шевэли выделялся своим спокойным равнодушием. Он не прятался, снимая квартиры на короткие сроки и делая это по закону; его местонахождение было известно, и даже если теряли находили его без особых усилий. Он прекрасно знал, что за ним следят, и, казалось, это ему было нипочём. Никто не решался прийти к нему с нападением: Шевэли не атаковал сотрудников «Белого Солнца», если они первым не нападали на него. Но и маячить постоянно перед ним не следовало: он не терпит этого. Прошло уже больше половины пары, когда дверь с тихим скрипом распахнулась, и в аудиторию вошёл Эльдар Невинский. Голова у него была опущена, плечи — чуть сгорблены, но даже пригнувшись, он не потерял своей узнаваемости: светлые волосы едва прикрывали висок, по шагу было видно привычную ленивую уверенность. Он постучал по косяку и, как ни в чём не бывало, произнёс: — Иван Викторович, извините за опоздание, можно войти? Арсений напрягся и уже готов был наблюдать сцену, которую видел не раз: строгая реакция профессора, упрёк, рывок голосом, может — щепотка сарказма. Эльдар не был образцом пунктуальности, и тем более — не тем человеком, чью медлительность могли простить без объяснений. Но вместо урока драматического столкновения в классе воцарилось странное, почти омерзительное спокойствие: преподаватель смотрел в пространство стеклянным взглядом, лицо его было спокойно до ледяного. Ни тени гнева, ни тени удивления. Тишина от этого казалась гуще. — Проходи, — тихо сказал Иван Болтин. Слово прозвучало в гробовой тишине и, несмотря на его простоту, повисло в воздухе, как приговор. Эльдар услышал и, ничуть не замедлившись, вошёл и занял своё место. Болтин только раз провёл по нему взглядом и вернулся к лекции; голос его на мгновение хрипнул, он прокашлялся — и по расписанию тема продолжила течь дальше, словно вмешательства не было вовсе. Арсений сидел, разинув рот. Всё это казалось нелепым и несправедливым одновременно: разве можно так поступать? Принципы же были ясны — Болтин однажды осенью прямо заявил, что на его лекции можно пропускать занятия разве что, если ты погиб. Это было, конечно, фигурально, но смысл — строгий. А Эльдар снова прошёл как будто по правилам не писанным. Где остальные «Благословлённые»? Почему никто не пришёл с ним? В голове Арсения оно всё складывалось в некую горькую мозаичную картину: либо у Эльдара были причины, которые весили больше, чем правила, либо... что-то ещё. Когда занятие закончилось, коридор превратился в муравейник. Студенты окружили Эльдара десятками голосов — шёпотом, резкими репликами, рвущимися вопросами. У всех были свои догадки и переживания: где остальные? Почему он пришёл один? Ты сумасшедший, зачем пришёл, ты ведь знаешь, будут проблемы, где они? — шум нарастал, тела тянулись к нему, как к центру, притянувшему молнией. Эльдар стоял спокойно, руки в карманах, профиль был бледен, как будто света в нём стало меньше. Его глаза, когда он поднял голову, выглядели усталыми и чужими — в них отразилась та же пустота, что и в взгляде профессора. Он слушал весь этот водоворот, но не спорил и не оправдывался. Наконец кто-то выкрикнул вопрос прямо в толпу, и ответ Эльдара срезал воздух немедленно, холодом: — Они мертвы.