Время после

Спустя какое-то время Леви принёс два ароматных чая и молча поставил их на стол. Но Лиса почти не чувствовала запаха — её мысли были заняты другим. Он злился. Это было видно по тому, как он отдёрнул руку, как напряглась линия плеч. И почему-то Лиса чувствовала, что к его плохому настроению причастна именно она, хотя объяснить этого не могла. Армин осушил свою чашку слишком быстро, почти обжигаясь — будто хотел закончить встречу как можно скорее. Лиса заметила это только тогда, когда он уже поднялся из-за стола. — Эй, ты куда? — тихо спросила она и сама поднялась следом, но нерешительно. Армин наклонился к ней, чтобы Леви не услышал: — Мне кажется, его настроение портит моё присутствие. Поэтому я попробую... тихо исчезнуть, — прошептал он виновато. И, даже не попрощавшись, почти бегом выскочил из чайной, оставив Лису наедине с мужчиной, который в плохом настроении выглядел так, будто сам чёрт прислал его наблюдать за грешниками. Лиса стояла посреди чайной, всё ещё держа свою чашку обеими руками, словно она могла дать хоть какую-то опору. Дверь тихо качнулась после бегства Армина, и в помещении стало подозрительно тихо. Леви вытирая стол рядом с дверью, даже не поднял на неё взгляд. Это было хуже, чем если бы он злился открыто. Он никогда не был человеком громких эмоций — но сейчас его молчание давило, словно плита. Лиса осторожно сглотнула: — Ты... хочешь сказать, что я тоже должна уйти? Леви замер. На долю секунды — едва заметно — его рука дрогнула. Но он снова собрал себя, выпрямился и всё-таки взглянул на неё. В его глазах плескалась не ярость. Не раздражение. А что-то более сложное, болезненное, слишком человеческое. — Ты можешь сидеть где хочешь, — холодно бросил он. Но тон дрогнул. Лиса слышала это. Она опустила взгляд, пальцы нервно сжались вокруг чашки. — Тогда... скажи, что происходит. — она сделала шаг к нему. — Я что-то сделала не так? Он сжал тряпку в руке так, что побелели костяшки пальцев. — Ничего, — процедил он. — Всё нормально. Это была ложь, причём настолько плохая, что Лиса впервые позволила себе фыркнуть: — Леви. Ты — худший лгун на всём континенте. Он резко повернулся к ней — не угрожающе, а... взволнованно? — А ты слишком быстро забываешь, что обычно держалась от меня на расстоянии, — бросил он слишком быстро. Слишком честно. Лиса замерла. — И тебе мешает то, что я сейчас слишком близко? — спросила она тихо, почти шёпотом. Леви долго молчал, стоя напротив неё. Минуту, может две. Воздух в чайной был настолько плотным, что ей казалось — можно протянуть руку и раздвинуть его пальцами. Он выдохнул впервые за всё время — тяжело. — Не мешает, — сказал он наконец. — Просто... непривычно. Она вскинула взгляд. Его лицо было спокойным, но глаза — нет. Леви смотрел на неё так, как смотрят на призрака, которого слишком долго хотели увидеть, но боялись тронуть. — А Армин... тут при чём? — осмелилась спросить Лиса. Леви отвернулся, будто этот вопрос ударил сильнее, чем он хотел показывать. — К Армину у меня нет никаких претензий, — резко выпалил он, сжимая пальцы в кулак. Сердце Лисы пропустило удар. Она почувствовала, как напряжение в воздухе вокруг них нарастает. — Значит, у тебя всё же есть претензии ко мне! — выкрикнула она, не сдерживая эмоций. Леви резко развернулся, буквально за пару шагов сократив расстояние между ними, и встал почти вплотную. — Нет! — прохрипел он. — И хватит лезть мне в душу! — Я и не собиралась... — Лиса вдохнула, чуть ослабляя голос. — Просто ты слишком дорог для меня! Слова вырвались наружу, как поток, и Леви почувствовал, как что-то внутри него рвануло. Он резко шагнул вперёд, почти касаясь её носом, дыхание сбивалось. — Ты слишком... — начал он, но остановился, глядя на её глаза. Они были горящими, упрямыми, настоящими. В этот момент весь гнев, вся усталость, вся непризнанная тоска превратились в одно чувство, слишком сильное, чтобы его сдерживать. Лиса шагнула навстречу, их лица были в сантиметрах друг от друга. Слово «не могу» повисло между ними, но решительность Лисы была такой же сильной, как и у Леви. И в одно мгновение они слились в поцелуе — резком, полным эмоций, одновременно сладком и горьком. Гнев, напряжение, страх и нежность переплелись вместе. Леви сжал её за талию, Лиса обвила руки вокруг его шеи, и на мгновение весь мир за пределами чайной исчез. Когда их губы разошлись, Леви замер — будто всё ещё держал себя из последних сил. Ни дрожи, ни растерянности в глазах. Только лёгкая мимическая тень, та, что появляется у него, когда он на грани срыва, но ни за что не покажет этого. Он смотрел на неё тяжело, пристально. Слишком долго для человека, который хотел оттолкнуть. — Хватит, — тихо сказал он. Спокойно. Ровно. Но голос звучал так, будто ему приходилось заставлять себя говорить. Лиса вскинула подбородок, готовясь услышать холодность. Но Леви не был холодным — он был... закрытым. Как будто внутри него продолжал бушевать пожар, но он всем телом держал дверь. — Леви... Он сразу же сделал шаг назад. Не от страха — а чтобы восстановить контроль. — Тебе лучше уйти, — произнёс он, коротко, почти сипло. — Сейчас. Лиса сжала губы. — Я что-то сделала не так? — спросила она тихо. Леви взглянул на неё так резко, что она замолчала. Словно одной этой фразой она тронула слишком тонкое место. — Иди, — повторил он. Жёстче. — Пока я не наговорил лишнего. Не объяснил. Не раскрылся. Не оправдывался. Но слишком внимательно смотрел ей в глаза, прежде чем отвернуться. Это был его способ признать, что голова у него сейчас не работает, а эмоции — работают за двоих. Лиса выдохнула. Резко, тяжело. Он спасал границы, которые треснули после поцелуя. — Ладно... — тихо сказала она. — Я пойду. Леви молчал. Даже когда она проходила мимо — не коснулся, не остановил, но и не отвернулся. Его взгляд прожигал спину, как будто каждое её движение давалось ему не легче, чем ей. Только когда дверь тихо закрылась, он коротко выругался, глухо, как удар кулаком в стену. Лиса пыталась спрятаться в работе — привычной, понятной, той, что всегда спасала от лишних мыслей. Она перебирала ткани, сверяла лекала, давала указания швеям, но движения всё чаще становились механическими, будто её пальцы работали отдельно от мысли. К вечеру дрожь в руках стала заметнее, а стежки путались, как будто нитки сами отказывались подчиняться. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться, в голове вспыхивал один и тот же момент: его губы, его короткое «тебе лучше уйти» — как холодный удар по сердцу. Наконец Лиса закрыла мастерскую и почти бегом направилась к ночному магазину. Она сама не поняла, почему подошла к полке с вином. Просто рука потянулась — без выбора, без вкуса, без смысла. Первая попавшаяся тёмная бутылка. И всё. Возле дома ноги сами унесли её не к двери, а к боковой тропинке, ведущей к узкому деревянному мостику через речку. Здесь всегда было тихо. Фонари отражались в воде длинными струящимися линиями, луна висела низко, серебрила волны, будто рисовала новый мир поверх старого. Лиса опустилась на край моста, свесив ноги над водой. Пробка поддалась со второго толчка, и она сделала глубокий глоток прямо из горлышка. Алкоголь обжёг горло, но внутри стало пусто — и от этой пустоты почему-то было легче. Ещё глоток. И ещё. — Почему всё именно так?.. — выдохнула она в тишину. Её голос растворился в воздухе, будто и не звучал вовсе. Она закрыла глаза. Не хотела вспоминать его руки, его взгляд, тот резкий поцелуй, который был не про нежность — про отчаяние, про то, что никто из них не позволял себе вслух. И его голос — низкий, глухой, сказавший ей «иди», будто он отталкивал не её, а самого себя. Но воспоминания прорывались всё равно — болезненные, но живые. Слишком живые. Она подняла бутылку снова. Горло жгло, но этот огонь хотя бы перебивал боль. На миг ей стало так одиноко, будто весь мир сузился до узкого деревянного моста, холодного дерева под ладонями и большой тёмной пустоты внутри груди — той, что никто не хотел, или не смел заполнить.