oh, be for me the sky

      Стрекоза рада, что у Ливи — Оливии Бартол из Денесле, — в Каэр Морхене все складывается хорошо. Когда приходит время ужина, та сидит рядом с Миленой, за столом Волков: на ней зеленое платье чуть не по размеру, но чистое и аккуратное; волосы убраны в сложную косу. Настоящая благородная дама — какой, по сути, и является. Она выглядит прекрасно. Впрочем, она всегда выглядит прекрасно — но так, ухоженной и спокойной, ей идет куда больше, чем измотанной дорогой.       Хорошо, что Оливия снова среди своих. Скоро забудет Стрекозу. Скорее всего, уже забыла. И это правильно. Стрекоза слишком, черт возьми, грубая и злобная для милой юной дворянки. В дороге — да, сгодится для защиты. Но теперь они в Каэр Морхене, и Оливия под покровительством самого Волка. Кошка ей больше ни к чему.       — Ну что, — негромко тянет Веспер, наклоняясь ближе, когда по столу пускают блюда. — С чего это ты так грустно пахнешь, сестренка?       — Я младше тебя всего на два месяца, — бурчит Стрекоза, с силой толкая ее локтем. — И ничем я не пахну.       — Увы, пахнешь, — вставляет Рах с другой стороны стола. — Опять какая-нибудь смазливая шлюха сердце разбила?       — Отъебись, — огрызается Стрекоза и резко взмахивает столовым ножом; Рах отдергивает руку задолго до удара — слишком хорошо знает ее нрав.       — Ой, какие мы нервные, — замечает она. — Давай, выкладывай, сестра.       — Я думаю, что дело в той хорошенькой куколке за Волчьим столом, — лениво протягивает Аксель. — Вон той, что все время на нас поглядывает.       — Что? — Стрекоза напрягается так, словно это стоит ей усилия — не развернуться и не уставиться в том же направлении. — Она не смотрит.       — Еще как смотрит, — ухмыляется Седрик. — Я бы сказал — с большой надеждой.       Они врут. Должны врать. Но Стрекоза все же не выдерживает — и кидает взгляд в сторону стола Волков; Оливия смотрит в ответ и улыбается. Ярко — и действительно с надеждой.       А затем поворачивается к Милене и что-то ей говорит; та ухмыляется, кивает и делает жест рукой — будто кур отгоняет. Оливия поднимается, торопливо обходит край Волчьего стола и почти бегом пускается вдоль зала — к Стрекозе.       — О-о, — дразнит Рах. — Ну да, конечно. Она ж на тебя совсем не смотрела, правда?       — Да завались ты, — рычит в ответ Стрекоза. Оливия останавливается в нескольких шагах, теребит юбки; от нее тянет нервозностью, надеждой и легким страхом. — Лив… Оливия.       — Все еще Ливи, если хочешь, — смущенно отвечает Оливия. — Я просто хотела еще раз поблагодарить тебя. За то, что проводила меня сюда. За все, правда.       — Не за что, — ворчит Стрекоза.       Ливи делает маленький реверанс и поспешно возвращается к своему месту рядом с Миленой. Стрекоза снова пялится в тарелку.       — Хм, — тянет Рах. — А она ведь в твоем вкусе, да?       — Она, блять, дворянка, — отрезает Стрекоза. — А я не тупой Волк.       — Эй, — мирно замечает Айден. — Это вообще-то мой тупой Волк, если что.       Стрекоза показывает ему неприличный жест и делает вид, что не проводит остаток ужина, исподтишка поглядывая на Ливи. Та за главным столом выглядит заметно не в своей тарелке — со всех сторон Волки. Стрекоза тут ни при чем. И делать тут нечего. И лезть не стоит. Вообще не ее дело.       Она так и не успевает убедить себя в этом окончательно, потому что на следующий вечер Ливи снова подходит к столу Котов и останавливается — вся нервная и полная надежды.       — Ах… — выдыхает она, когда Стрекоза смотрит на нее с недоумением. — Милена сказала, что людям можно садиться где угодно, и я… если ты не против… если тебе еще не опротивело мое общество… я…       Ливи замолкает и смотрит себе под ноги.       — Прости, я не хотела навязываться, я просто пойду…       Она уже разворачивается, когда Стрекоза тянется и мягко перехватывает ее за руку.       — Ливи, — зовет она. — Садись.       Веспер подвигается, освобождая место, а Ливи смотрит на Стрекозу с ошарашенной, восторженной радостью — и садится между ними.       — Спасибо, — говорит она, одаривая Стрекозу мягкой, застенчивой улыбкой, а потом переводит взгляд на остальных Котов, наблюдающих за сценой с явным весельем. — Прошу прощения, если я вам помешала.       — Да места тут навалом, — отмахивается Веспер. — И ты, очевидно, девушка с головой, раз предпочла Котов той своре щенков.       Она кивает в сторону конца Волчьего стола, где Гвельд и Гаскаден, похоже, решили выяснить, сколько кружек можно поставить друг на друга, прежде чем вся эта конструкция рухнет.       Ливи хихикает.       — А Коты намного разумнее? — спрашивает она.       Стрекоза подхватывает лишнюю тарелку, ставит ее перед девчонкой и начинает наполнять — хорошей жареной свининой Марлен, тушеными овощами и толстым ломтем хрустящего хлеба Юлиты. Ливи все еще слишком худая.       — Коты все поголовно чокнутые, — весело сообщает Аксель. — Зато с нами чертовски весело. А что тебя вообще привело в Каэр Морхен?       Ливи сглатывает и вся будто бы сжимается, запах резко уходит в горечь страха. Стрекоза почти машинально обнимает ее за плечи, словно пытаясь заслонить от того, что ее напугало. Ливи прижимается к ней, горечь в запахе сходит на нет — но руку Стрекоза не убирает.       — Отец согласился выдать меня замуж за герцога Велена, дядю короля, — тихо объясняет Ливи. — Он годится мне в деды, и был женат трижды — каждый раз на девушках не старше меня. Ни одна из них не прожила больше года после свадьбы. А еще… — Она запинается. — Ходят слухи, что если крестьянские девушки в его владениях слишком хороши собой, их забирают в поместье — и они не возвращаются. Даже совсем юные. Особенно юные.       Ливи кривится, словно надкусила дольку лимона.       — Говорят, король приказал ему держать себя в руках, чтобы у Белого Волка не было повода завоевывать остальную Реданию, но… — Она умолкает и пожимает плечами. — Он сделал предложение, отец согласился. И я… сбежала.       — Хм, — тянет Рах. — Ты Волку-то об этом сказала?       — Да, — отвечает Ливи.       Рах поворачивается к Акселю.       — Десять крон на месяц.       — Не-а, шесть недель, — встревает Веспер, качая головой. — Он до сих пор злой из-за Темерии.       — Три недели, — возражает Седрик. — Ты же знаешь, если он решился, то не тянет. А к этому все давно шло.       — На что они ставят? — шепчет Ливи Стрекозе.       — На то, как скоро Волк добьет Реданию, — пожимает плечами Стрекоза.       — Из-за меня? — пищит Ливи.       — Да не, — говорит Стрекоза. — Ну… частично. Просто тот договор, который Волк запихал Визимиру в глотку, обязывает его, мать твою, держать своих дворян в узде. А если этот ублюдок Велен творит такое дерьмо — значит, Визимир договор не соблюдает, верно?       — Оу… — выдыхает Ливи едва слышно.       Рах ухмыляется — радостно и хищно.       — Не делай такое лицо, девочка. Мы этого ждем. Редания уже давно заноза в заднице у Волка, просто он дохуя благородный, чтобы добить их по личным причинам. Так что мы только и ждали повода вроде этого.       — Я не такая уж и благородная, — перебивает Стрекоза. — Как думаешь, он позволит мне самой выпотрошить этого веленского хуесоса?       Аксель задумчиво мычит.       — Если поймаешь его — вполне, — решает он наконец. — Особенно если Волк сможет заявить, что ни хрена об этом не знал.       — Ты убьешь его? — шепчет Ливи.       Стрекоза ухмыляется ей сверху вниз, скаля зубы.       — Только если не захочешь сделать это сама.       Ливи тяжело сглатывает, опускает голову, а затем смотрит на Стрекозу исподлобья.       — Не особо, — признается она. — Спасибо.       — Я еще ничего не сделала, — замечает Стрекоза.       — Нет, — мягко откликается Ливи. — Но ты хочешь. А это уже больше, чем сделали для меня мои родные.       Стрекоза решает, что если ей когда-нибудь доведется встретить кого-нибудь из родни Ливи, те пожалеют об этом. На очень короткое мгновение.       — Мы за тобой присмотрим, — произносит Веспер, вертя нож меж пальцев. — Ты, конечно, под защитой Волка, но, что куда важнее, теперь еще и под защитой Котов.       Ливи тихонько прыскает от смеха и прижимается щекой к плечу Стрекозы.       — Спасибо.       Она так и остается под рукой Стрекозы до конца ужина, а сама Стрекоза едва ли чувствует вкус великолепной стряпни Марлен — слишком отвлекает запах спокойствия и то, как Ливи уютно жмется к ее боку.

×××

      Оливия просыпается на второе утро в Каэр Морхене и еще долго лежит неподвижно, наслаждаясь теплом тяжелых одеял, мощью каменных стен и знанием, что теперь она наконец-то в безопасности: под защитой Белого Волка — и, похоже, еще и Школы Кота, — и даже герцог Велен сюда не дотянется. Даже отец не осмелится требовать ее возвращения. Не у самого Владыки Севера.       В дверь тихо стучат. Оливия приподнимается, подтягивая одеяло к плечам.       — Кто там?       — Ливи, милая? — зовет Милена. — Я иду вниз, в купальни. Хочешь с нами?       Оливия соскальзывает с кровати, сует ноги в плотные, теплые тапочки — те самые, которые и Милена, и распорядительница гардероба в один голос назвали жизненно необходимыми, — и отзывается:       — Одну минутку, я сейчас выйду!       Купальни она видела еще вчера — Милена сводила ее туда после того, как Оливия наконец проснулась, совершенно вымотанная дорогой. К счастью, было уже после полудня, и народу там почти не оказалось. К общему купанию ей еще предстоит привыкнуть, но никто даже не позволил себе лишнего взгляда; а по словам Милены, по утрам там и вовсе спокойно. Все будет хорошо.       Оливия роется в сундуке с одеждой у изножья новой кровати и на миг замирает, глядя на ворох ткани в руках. Платьев у распорядительницы гардероба под рукой не нашлось, зато были и юбки, и штаны — как раз ей по размеру, и Оливия попросила и того, и другого. За последние полмесяца пути по Волчьим Землям она неожиданно успела полюбить штаны. Они ужасно удобные — и в них куда проще двигаться.       Оливия медленно откладывает юбку в сторону и берет вместо нее штаны. Она в Каэр Морхене, и большинство женщин здесь, кажется, носят именно штаны. Их носит Стрекоза и ее сестры; носят вооруженные женщины за столом Змей; а еще — та менее пугающая чародейка и даже юная принцесса. Похоже, платья каждый день надевают только Милена, Лилиана и леди Йеннифер. Наверное, ничего страшного не случится, если Оливия будет носить штаны — хотя бы иногда. Юбки ей нравятся — для танцев и чтобы выглядеть красиво. Но на каждый день… на каждый день штаны, пожалуй, удобнее.       Она сворачивает их вместе с туникой, нижним бельем и купальной простыней и выходит к Милене, держа голову прямо.       Милена улыбается ей и ведет вниз, к купальням — и там, в одном из больших бассейнов, безопасных для людей, уже собралась целая компания. Единственный мужчина — консорт Лютик, и это почему-то успокаивает; кроме него — еще с полдюжины женщин и девушек: юная принцесса Цири и леди Лилиана, леди Йеннифер и леди Трисс, одна из женщин, которых Оливия видела вчера за столом Змей, и еще одна — светловолосая, примерно ровесница Милены, незнакомая Оливии. Все, разумеется, нагие — разве что у большинства на шеях поблескивают серебряные медальоны; без такого Оливия чувствует себя куда более обнаженной.       Милена сбрасывает халат и соскальзывает в воду так, будто это самое естественное дело на свете, — и Оливия, сжав челюсти, делает то же самое. Ее встречают дружелюбными улыбками, а Милена добавляет:       — Кажется, вчера ты не познакомилась с Зофьей и Юлитой. Зофья — моя близкая подруга, она связана со Школой Змеи, а Юлита — младшая пекарша и дочь нашего управляющего. Друзья мои, это леди Оливия из Денесле, и она под защитой Волка.       Оливия кивает Зофье и Юлите.       — Зовите меня Ливи, пожалуйста. Боюсь, от меня отрекутся, как только отец узнает, что я здесь, — если уже не сделал этого.       Консорт Лютик усмехается и протягивает ей руку поверх воды.       — Добро пожаловать в клуб, миледи! Если нас станет трое, придется заказывать значки — или что-нибудь в этом роде.       Оливия хихикает и принимает его руку; он вальяжно кланяется над ней.       — Для меня честь быть с вами в союзе, милорд.       Консорт Лютик снова смеется и, отпустив ее руку, откидывается к бортику бассейна.       — И давай на этом закончим с «милордами», — весело добавляет он. — Боюсь, в Каэр Морхене к титулам относятся без особого пиетета.       — Думаю, с меня достаточно титулов и дворянских привилегий, — задумчиво откликается Оливия. — Тогда… просто «Лютик»?       Консорт Лютик ухмыляется.       — Если только не хочешь придумать мне прозвище. Их у меня уже навалом.       Леди Йеннифер фыркает и тянется, чтобы взъерошить ему волосы.       — Маленький цветочек, — ласково говорит она.       — Птенчик, — вставляет Зофья из Змей, усмехаясь.       — Цветик, — хихикает Милена.       — Папин жаворонок, — подхватывает принцесса Цири, загибая пальцы. — Кошачья мята дяди Эскеля… и мой Лютик. Мы ничего не забыли?       — «Бард» считается? — интересуется консорт Лютик. — Хотя это уже скорее описание, чем прозвище.       — По-моему, у тебя и без того достаточно прозвищ, — рассудительно замечает леди Трисс.       — Ладно, — соглашается консорт Лютик. — Но тебе все равно позволяется придумать еще одно, если захочешь, милая Ливи.       Оливия не может удержаться от смеха — и это так, так хорошо: чувствовать себя в безопасности настолько, чтобы просто сидеть в теплой воде среди счастливых людей и хихикать над нелепым списком прозвищ, которые каким-то образом умудрился собрать консорт Лютик.       Леди Трисс протягивает Оливии кусок мыла; консорт Лютик подмигивает леди Йеннифер и окатывает принцессу Цири водой — и разговор тут же уступает место мытью и восторженным визгам, когда юная принцесса пытается утопить супруга своего отца. Оливия ловит взгляд Юлиты — обе с улыбкой пятятся за спину леди Трисс, спасаясь от особенно усердного всплеска. Юлита ухмыляется и подмигивает, и Оливия с легким удивлением думает, что сможет найти здесь друзей. Людей, которым нет дела ни до ранга ее отца, ни до их собственных титулов, ни до реданских представлений о приличиях.       И она не единственная, кто надевает штаны, когда все выходят из источников. В них же и принцесса Цири, и леди Трисс, и Зофья. Никто на Оливию даже не косится.       Консорт Лютик появляется последним, и Оливия отводит взгляд, пока он вытирается и одевается. Она еще не готова спокойно относиться к случайно обнаженным мужчинам без легкой, водяной дымки в качестве щита.       — Итак! — бодро объявляет уже одетый консорт Лютик, усаживаясь, чтобы натянуть сапоги. — Завтрак! А потом, полагаю, стоит решить, чем бы ты хотела здесь заняться, Ливи. Может, стать одной из фрейлин Цири?       Оливия открывает рот, чтобы согласиться — это огромная честь, — но затем задумывается. У большинства принцесс по полдюжины фрейлин: за гардеробом следить, перепиской, внешностью… но принцессе Цири, похоже, столько помощи не требуется.       — Для меня было бы честью служить юной принцессе, если она того пожелает, — произносит Оливия наконец.       Милена внимательно наблюдает за ней, чуть приподняв брови; принцесса Цири склонила голову набок и разглядывает ее удивительно спокойными зелеными глазами.       — Но если у юной принцессы для меня найдется немного дел… — добавляет Оливия. — Я бы предпочла заняться чем-нибудь… полезным. Пожалуйста.       — Хм, — протягивает консорт Лютик, наконец справляясь со вторым сапогом. Он поднимается и мягко направляет всех к выходу из купален. — Тогда расскажи мне — какими навыками ты владеешь? Шитье, полагаю, можно считать само собой разумеющимся.       Оливия криво улыбается.       — Да, хотя я лучше справляюсь с простой починкой, чем с вышивкой.       Принцесса Цири хихикает.       — Я в вышивке просто ужасна. Не понимаю, как у Милены так легко выходит.       — Долгие годы практики, — отзывается Милена. — И еще я очень люблю это занятие, что тоже помогает. О! Зофья, твоя туника готова. Можешь зайти и забрать в любое время — как тебе удобно.       — Чудесно! — отвечает Зофья. — Забегу после спарринга. Спасибо.       — Всегда пожалуйста, — улыбается Милена.       Оливия тоже не может сдержать улыбки: так приятно видеть Милену счастливой, устроившейся в этом странном месте, среди друзей и рядом с госпожой, которая явно ею восхищается.       — Чтобы ответить на ваш вопрос как следует… — обращается она к консорту Лютику, когда они входят в большой зал. — У меня хороший почерк, и последние три года я помогала вести отцовские счета и управлять поместьем; я играю на клавесине и ребеке; неплохо управляюсь с порядком в кладовой; и совсем недавно научилась ездить в седле передом.       Консорт Лютик усмехается, затем задумчиво мычит, постукивая пальцами по столу, пока все рассаживаются — за завтраком, похоже, никого не волнуют отдельные столы. На мгновение зал наполняется суетой: передают овсяную кашу, мед и фрукты, и Оливия с радостью обнаруживает, что рядом с легким пивом есть и яблочный сок. Она поливает кашу медом, когда консорт Лютик наконец произносит:       — А как ты смотришь на то, чтобы стать секретарем правой руки нашего Волка?       Оливия оборачивается и смотрит на него во все глаза.       — Прошу прощения?       — Эскелю отчаянно нужен помощник, — поясняет консорт Лютик. — Уже много лет. Если ты управляла отцовским поместьем, у тебя наверняка есть все навыки, которые ему понадобятся от секретаря. Обещаю, он сущий душка и будет безмерно рад помощи. Но если тебе кажется, что ты не сможешь работать так близко с ведьмаком…       — Смогу, — поспешно перебивает Оливия. — Могу.       Это… это предложение, о котором в Редании она не стала бы даже мечтать: там никому и в голову не пришло бы позволить дочери простого виконта стать помощницей человека, который по сути является первым министром. И, да, мысль о том, чтобы проводить часы в тесном обществе любого мужчины, немного пугает, но… письма Милены — те, где она упоминала Эскеля Янтароглазого, — всегда говорили о нем как о самом спокойном и мягком из Волков. Так что…       — По меньшей мере, — добавляет она, — для меня будет честью попробовать.       Консорт Лютик одобрительно кивает.       — Решено. Проведешь утро с Миленой, а после обеда я познакомлю тебя с Эскелем, и он покажет, что именно ему нужно.