oh, be for me the sky

      По утрам, вернувшись в Каэр Морхен, Стрекоза проводит время за спаррингами — и, как всегда, кайфует по полной. Надо отдать должное орде идиотских мальчишек, заполонивших крепость: партнеры из них отличные. С Медведями неизменно весело — кружить вокруг них и выводить из себя; у Мантикор всегда такие занятные яды на клинках; а Журавли и вовсе поголовно чокнутые, но, если честно, их нелепые новые оружия часто чертовски забавно пробовать.       Но лучше всего — всегда — спарринговаться с братьями и сестрами: самыми быстрыми, хитрыми и смертоносными бойцами во всем Каэр Морхене.       …Ну, самыми смертоносными — за исключением Белого Волка. Стрекоза спарринговалась с ним и до сих пор считает это действо глубоко раздражающим: слишком уж он большой, чтобы двигаться так быстро.       Источники — все такое же удовольствие, как и всегда, а потом, за ужином во второй полный день после возвращения, Ливи уже ждет рядом со столом Котов — мнется, но смотрит с надеждой. Стрекоза, усаживаясь, хлопает ладонью по месту рядом с собой, и Ливи тут же принимает молчаливое приглашение.       — Осваиваешься? — интересуется Рах, присаживаясь напротив.       — Надеюсь, — отвечает Ливи. — После обеда я начну помогать лорду Эскелю.       — Хм, — тянет Веспер, опускаясь на место с другой стороны от Ливи. — Ну, он вообще-то ничего. Квен у него, конечно, пиздец раздражающий, но тебя это никак не коснется.       — Ебаный Квен, — поддакивает Айден, плюхаясь рядом с Рах. — Хуже, чем у сраных Грифонов.       — А что такое Квен? — шепчет Ливи Стрекозе.       — Видела щиты, которые мы использовали на спарринге? Золотые? — уточняет Стрекоза. Ливи кивает. — Это и есть Квен.       — А синяя волна — это что? — спрашивает Ливи. — И… лорд Эскель тоже в этом силен?       — Это Аард. И да, Эскель хорош во всех Знаках, — отвечает Стрекоза. — Ты бы видела, как этот ублюдок жжет Игни — будто дыхание проклятого дракона.       Ливи тяжело сглатывает.       — Но он же… он ведь не… ах…       В ее запахе начинает проступать страх.       Стрекоза не бьет себя по лбу за собственную тупость, но очень хочется. Она разворачивается к Ливи лицом, берет ее за руки — те успели спутаться узлом на коленях.       — Я скажу тебе правду, — тихо произносит она. Ливи поднимает взгляд — широко раскрытые глаза, чистая надежда. — Если и есть хоть один ведьмак, которого я назвала бы нежным — в любом, мать его, смысле этого слова, — так это Эскель, блять, Янтароглазый.       В конце концов, не один Белый Волк слишком уж благороден себе во вред. Его тень такая же — просто тише. Да и Ливи не глупая, чтобы сделать что-то, что ранит Волка и разбудит характер Эскеля.       — А… — выдыхает Ливи и медленно улыбается. Запах страха окончательно сходит на нет. — Спасибо.       — К тому же он смотрит только на Волка и Цветочка, — вставляет Айден.       — И это тоже, — соглашается Стрекоза. — Могу проводить тебя к его кабинету после обеда, если хочешь.       — Правда? — шепчет Ливи.       — Без проблем, — уверяет Стрекоза. — А помогать ты ему с чем должна?       — С бумажной работой и управлением землями Волка, — пожимает Ливи плечами. — Примерно тем же, чем я занималась у отца последние годы. Только, полагаю, в бо́льшем масштабе.       — Фу, документы, — морщится Айден. — Спасибо, блять, что от меня этого никогда не ждут.       — Потому что все знают, что ты понаписал бы туда похабных шуточек, — замечает Рах.       — И потому что мне стало бы скучно; я бы уснул и наверняка обслюнявил важные бумажки, — с готовностью соглашается Айден.       — Это вовсе не обязательно должно быть скучным, — возражает Ливи.       Стрекоза приподнимает бровь.       — Да ну?       — Правда, не обязательно, — улыбается ей Ливи снизу вверх. — Если делать все правильно, можно много чего понять. Например, по зерновым отчетам и подобным вещам.       Стрекоза смотрит на нее с глубоким сомнением.       — Зерновым отчетам.       — Да, — подтверждает Ливи и чертит в воздухе невидимую карту. — Например, в прошлом году в землях моего отца назревала вражда между двумя городами. Мы поняли, что что-то не так, еще до того, как дело зашло слишком далеко, потому что зерновые обозы из одного города стали идти к отцовским амбарам вдвое дольше — они делали крюк, лишь бы не приближаться ко второму городу.       Стрекоза моргает. Это… не то, до чего бы она додумалась даже за тысячу лет, глядя на столбцы цифр на пергаменте.       — Хм. — Рах наклоняется вперед. — И на что именно ты смотрела, чтобы это понять?       — На оплату погонщиков, на износ повозок… У одной, например, сломалось колесо, и ее чинили на четыре деревни южнее, чем следовало бы, если бы они шли напрямую. Потом — совсем другой набор жалоб на состояние дорог… — Ливи осекается и пожимает плечами. — Когда понимаешь, как должен работать ритм земли, становится куда проще замечать, где он сбивается.       — Не так уж и отличается от того, как мы понимаем, за каким монстром охотимся, — задумчиво замечает Стрекоза, искренне развлекаясь мыслью, что бумажная работа хоть в чем-то похожа на ее куда более кровавое ремесло. — Ищешь то, что не на своем месте.       — Наверное, да, — улыбается Ливи. — Но охоту на чудовищ я, пожалуй, оставлю тебе.       — А я, в свою очередь, с радостью оставлю дурацкие бумажки тебе, — фыркает Стрекоза. — Дай мне кикимору в любой день. По крайней мере, кикимору можно зарубить.       Ливи задумывается — и улыбается так лукаво, что ее глаза загораются, словно звезды.       — Ну, бумаги можно было бы сжечь Игни, — предлагает она. — Теоретически.       Айден взвывает от хохота. Стрекоза фыркает.       — Только скажи — и я к твоим услугам, — отзывается она. — Разведем славный костерок, поджарим медовые лепешки на углях…       Ливи смеется так сильно, что в итоге оседает на плечо Стрекозы и вся дрожит от веселья — а Стрекоза подтягивает руку плотнее вокруг ее талии, вдыхая восхитительно сладкий запах чистого, ничем не замутненного счастья.       Рах издает тихий звук, и Стрекоза поднимает глаза, встречаясь взглядом с сестрой. Та мельком косится на Ливи, так уютно устроившуюся под рукой Стрекозы, и едва заметно приподнимает бровь. Стрекоза мысленно благодарит тех ублюдков, что придумали Травы, — за то, что она, мать его, не может краснеть. Да, она знает, что запала на девчонку. Да, она знает, что это неразумно. А Рах может просто, нахуй, заткнуться.       Рах ухмыляется уголком губ и слегка качает головой — и, хвала ебучим богам, решает развлечь себя иначе: утаскивает последний хлебец прямо из-под носа Айдена. Ливи смеется еще громче, наблюдая за тут же начинающейся нелепой возней. Стрекоза между делом тянется, подхватывает забытый всеми хлебец, разламывает его, намазывает маслом и с подмигиванием протягивает половину Ливи. Та хихикает и принимает его, шепнув «спасибо».       Блять, думает Стрекоза, жуя отменный хлеб со сладким маслом; легкие полны запаха радости Ливи. Это… это так просто не пройдет.       Коты куда лучше справляются со своими чувствами, чем Волки, Змеи или ебаные Медведи, но Стрекоза может честно признаться: она ни хрена не понимает, что с этим делать.

×××

      Оливия не вполне осознает, чего ждать от Эскеля Янтароглазого. Он не такой устрашающий, как Белый Волк; с другой стороны — проводить часы каждый день рядом с Белым Волком ей не предстоит. Лорд Эскель на вид… и правда пугает — эти страшные шрамы сразу бросаются в глаза, — но если он хоть немного похож на Гвельда, то, возможно, окажется весьма приятным собеседником.       А Стрекоза пообещала, что он — джентльмен. От нее такие слова дорого стоят.       И все же Оливия благодарна за ее присутствие у своего плеча, когда консорт Лютик открывает ничем не примечательную дверь — и за ней оказывается кабинет в… весьма заметном беспорядке. Видно, что кто-то старался поддерживать порядок: стопки бумаг на широком столе сложены именно стопками, а не осевшими кучами; бухгалтерские книги на полках стоят ровно, поддерживаемые тяжелыми камнями вместо подпорок. Но столь же ясно и другое — объем бумажной работы начал подавлять того, кто за нее отвечает.       — Кошачья мята, — произносит ведьмак за столом — сам Эскель Янтароглазый, — улыбаясь. — Леди Оливия; Стрекоза. Пришли помочь мне с документами?       — Хуй там, — отвечает Стрекоза, показательно съеживаясь.       Консорт Лютик усмехается, пересекает комнату и целует лорда Эскеля. Оливия не таращится — но это дается ей с огромным трудом. Консорт Белого Волка и его правая рука… но они бы не целовались так открыто, если бы это не было известно… но скандал…       Консорт Лютик оборачивается к ней и, заметив выражение ее лица, слегка морщится.       — Ой, мамочки, — произносит он. — Тебя еще никто не предупредил.       — Нет, — пищит Оливия, хотя, если подумать, слова Айдена о том, что лорд Эскель «смотрит только на Волка и Цветочка», вполне могли быть предупреждением.       Стрекоза фыркает и жестикулирует в сторону консорта Лютика и лорда Эскеля.       — Бля, даже в голову не пришло это упомянуть. Они трахаются. Эти двое и Белый Волк.       — Грубо, но поразительно точно, — вздыхает консорт Лютик. — Я бы, пожалуй, выразился так: мы связаны узами любви, которые не рассечь клинком и не пожрать огню. Но это уже моя интерпретация.       Оливия хихикает — отчасти от веселья, отчасти от шока. В Третогоре… в Третогоре ни один мужчина не признался бы в однополом любовнике — никогда. И пусть здесь, где у самого Белого Волка есть мужчина-консорт, все, очевидно, иначе… признать, что у них двоих есть еще и третий — и, похоже, не только в постели, но и в сердце, — это…       Ну, в Третогоре подобный скандал кормил бы двор сплетнями добрый десяток лет. В Каэр Морхене же это, похоже… совершенно нормально. Настолько обыденно, что новенькую просто забыли предупредить.       — Это вы позаимствовали из «Баллады о грозном пирате и его невесте», — замечает Оливия, когда наконец берет себя в руки.       — Поймала! — смеется консорт Лютик; лорд Эскель фыркает и качает головой с сухой усмешкой на губах.       — Кыш, кошачья мята, — ласково говорит он. — Хватит травмировать мою новую помощницу.       Консорт Лютик показывает ему язык, подмигивает Оливии — и, насвистывая, уходит. Стрекоза опускает взгляд на Оливию и приподнимает бровь.       — Хочешь, я останусь, Ливи?       Оливия переводит взгляд на лорда Эскеля — после того как тот передразнил консорта Лютика, он кажется уже не таким пугающим, хотя все еще слишком широк в плечах и хмур на вид, чтобы вселять спокойствие, — затем на груды бумаг на широком столе, и делает глубокий вдох.       — Полагаю, здесь будет настолько скучно, что ты начнешь что-нибудь поджигать, — качает головой она. — Благодарю, что проводила. Увидимся за ужином?       — Конечно, милая, — откликается Стрекоза. Следом ее глаза практически вылетают из орбит, и она уносится за дверь.       Оливия стоит и смотрит ей вслед в легком потрясении. Милая?       Лорд Эскель тихо усмехается.       — Коты, — произносит он с неподдельным весельем.       Оливия слегка встряхивается, поворачивается к нему и кланяется — в штанах приседать в реверансе не слишком-то удобно.       — Я к вашим услугам, милорд.       — Для начала можешь перестать меня так называть, — вздыхает лорд Эскель. — Лютик сказал, что ты можешь помочь, но я не до конца понимаю, какими именно навыками ты располагаешь…       Он умолкает и вопросительно приподнимает бровь.       — Ну… — Оливия жестом указывает на заваленный пергаментами стол. — Думаю, я смогу привести это в относительный порядок. И я знаю, какие шкафы и книги учета понадобятся, чтобы этот порядок сохранить.       Лорд Эскель улыбается — шрамы делают это выражение грубоватым.       — Если ты сумеешь хотя бы это, я буду у тебя в долгу, — признается он. — Я стараюсь, правда, но ведьмачье обучение с подобными вещами совсем не помогает. Слава гребаным богам за Яна — если бы мне до сих пор приходилось вести еще и хозяйственные счета, я бы, наверное, уже сбежал на Скеллиге.       Оливия кивает.       — Тогда позвольте мне сегодня все это просмотреть, и к ужину я предложу вам несколько рекомендаций?       На самом деле она вполне может успеть разобрать все к ужину — и если да, то это, по крайней мере, немного докажет ее полезность.       — Все время, что тебе понадобится, — в твоем распоряжении, — кивает лорд Эскель. — И задавай любые вопросы, какие возникнут.       — Спасибо, — отвечает Оливия и решает начать со стола, а не с полок.       Разбирая стопки пергамента, она довольно быстро понимает, что каждая из них — это отчеты из отдельного фьефа в землях Волка, разложенные на столе в самом общем географическом порядке. На одной из стен висит огромная карта: каждый фьеф аккуратно обведен и подписан, а поверх карты булавками приколоты клочки бумажек. Оливия подходит ближе и видит, что на каждом — имя лорда и короткая пометка.       Филипп из Дэйвона — вежлив и надежен, гласит одна.       На другой написано: Максимилиан из Буки — компетентен, но мудак.       Оливия с трудом подавляет смешок.       Карта определенно будет полезна — как и эти заметки, — хотя в них явно не хватает немалой части сведений, которые Оливии хотелось бы иметь под рукой. Она колеблется минуту-другую, прежде чем решиться спросить: лорд Эскель выглядит глубоко сосредоточенным. Но он сам сказал — задавать любые вопросы, а это именно та информация, без которой не обойтись.       Оливия прикусывает губу и сцепляет пальцы за складкой брюк, затем поворачивается к нему.       — У вас есть родословные лордов из земель Волка? — осторожно спрашивает она.       Лорд Эскель отрывается от своих бумаг и хмурится.       — Не знаю, — медленно отвечает он. — А должны быть?       — Да, — кивает Оливия. Он, по крайней мере, не звучит сердито, и она решается добавить: — Если их нет, возможно, стоит запросить копии у королей-вассалов Белого Волка. Из их архивов.       Лорд Эскель опирается подбородком на кулак и задумчиво ее разглядывает.       — Объясни.       — Чем больше вы знаете о том, кто кому приходится родней — и насколько близкой, — тем лучше понимаете союзы и возможные распри между вассалами, — поясняет Оливия. — Иногда это позволяет предугадать проблемы еще до того, как они возникнут, или даже вовсе их предотвратить.       Ее немного удивляет, что это приходится объяснять: подобные вещи преподают каждой дворянской дочери — да и сыновьям, как она полагает, тоже. Но затем Оливия вспоминает, что большинство ведьмаков вряд ли происходят из знатных родов.       — Мне нравится предотвращать проблемы, — замечает лорд Эскель. — Это куда приятнее, чем носиться туда-сюда и тушить пожары. Ладно, ты, очевидно, понимаешь, что нам нужно. Составь письмо, которое я смогу отправить Шимону из Каэдвена, Гриффину из Темерии и Гжегожу в Каингорн. Думаю, стоит написать и Гвидону из Аэдирна — хотя что-то подсказывает мне, что Визимир окажется не самым сговорчивым… впрочем, ненадолго.       Он ухмыляется, обнажая довольно пугающий ряд ослепительно белых зубов, и указывает на одну из полок.       — Чистый пергамент и чернила там. Если хочешь, можешь пока поработать за этим столом — я схожу посмотрю, не сможет ли Ян найти для тебя какой-нибудь поменьше.       Оливия кивает, а лорд Эскель поднимается и выходит, оставляя ее совершенно одну в кабинете правой руки Владыки Севера.       Как, во имя всего святого, Каэр Морхен до сих пор не кишит шпионами?       Оливия знает, что их здесь нет: в Третогоре одно из самых частых сетований — полная невозможность выяснить или хотя бы угадать, чем именно сейчас занят Белый Волк. Но все равно — независимо от того, кто за нее поручился, оставлять новенькую одну в этом помещении, из всех возможных в крепости, кажется бессмыслицей.       Она находит грифельную доску и мел рядом со стопкой чистого пергамента, садится и начинает набрасывать письмо королю Шимону из Каэдвена — просто потому, что не совсем понимает, что еще делать. Но недоумение никуда не девается. Возможно, стоит поднять этот вопрос с консортом Лютиком: уж он-то наверняка поймет, отчего ее так смущает происходящее.       Черновик готов как раз к тому моменту, когда лорд Эскель возвращается, неся — в собственных руках, а не поручив слуге — небольшой письменный столик. Слуга идет следом с подходящим стулом. Они ставят мебель в углу; слуга улыбается Оливии и снова исчезает. Оливия встает и протягивает лорду Эскелю грифельную доску.       — Подойдет?       Он берет доску, быстро пробегается взглядом по тексту, пожимает плечами и возвращает ей.       — На мой вкус, вполне вежливо. Можно использовать тот же текст для всех?       — Для ваших вассалов — да, — отвечает Оливия. — Письмо королю Гвидону стоит немного изменить, поскольку он формально не обязан подчиняться Волку.       Лорд Эскель кивает.       — Тогда перепиши, — одобряет он. — Я попрошу Йен просмотреть их и отправить.       Оливия слегка кланяется, берет несколько листов пергамента и устраивается за маленьким столиком. Это не совсем то, чем она ожидала заниматься… но, с другой стороны, это то, что она умеет. Дело, которое ей подходит. Способ служить Владыке, под чьей защитой Оливия теперь находится. И доверия здесь куда больше, чем ей когда-либо оказывали прежде.       Она его оправдает.       К тому моменту, как лорд Эскель наконец поднимается и произносит:       — Пойду-ка я окунусь перед ужином.       …Оливия успевает составить письма всем четырем монархам и довольно далеко продвинуться в разборе бумаг, наваленных на большой стол. Это отчеты: о сборах урожая, о налогах, о состоянии дорог, годовые сводки о бандитизме, нашествиях чудовищ и приведенных в исполнение приговорах. Все они аккуратно сложены, самые свежие — сверху. Но вот чего нет, так это книг учета, где вся эта информация была бы сведена в формат, удобный для отслеживания и сравнения от фьефа к фьефу.       Когда Оливия объясняет это лорду Эскелю, он некоторое время просто моргает, затем трет лоб и вздыхает.       — Сам должен был до этого додуматься. Ладно. Я поговорю с Яном — нет, лучше пусть Ян сам тебя найдет и спросит, что тебе понадобится. — Он криво улыбается, и Оливия ловит себя на том, что тоже отвечает улыбкой. — Может, когда-нибудь я даже верну себе этот стол.       — Даже если я не попрошу Стрекозу сжечь все бумаги дотла, — соглашается Оливия, не сразу осознав, что вообще сказала.       Лорд Эскель делает виноватое лицо.       — Не искушай.       Оливия хихикает, кланяется и идет переодеваться к ужину. Два раза в день купаться ей обычно ни к чему, но умыть лицо и вымыть руки точно стоит — и, быть может, даже надеть платье. Милена ведь говорила, что после ужина иногда танцуют, а танцевать всегда лучше в платье.       …И, может, если танцы все-таки будут, Стрекоза… захочет с ней потанцевать. В бою она так грациозна — наверняка и танцует не хуже. В конце концов, спросить ведь не вредно.