В перерыве от работы

Несколько раз споткнувшись и держась друг за друга, переплетенные руками и ногами, Кортни и Роберт ввалились в квартиру. Одной ногой Дива захлопнула дверь, а другой обхватила мужчину за талию, и к тому времени, как они наконец добрались до кухни, Невидива уже сидела на нем верхом. Обычно Биф всегда ждал хозяина у двери. Передвигаясь на своих умилительно-маленьких лапках, он выбегал к Роберту и улыбкой, исторгающей неподдельную радость, просил свою вечернюю порцию внимания и еды. Однако Чейз еще пару часов назад написал, что присмотрит за псом. Тот забрал Бифа еще до того, как Роберт успел что-либо ответить. Теперь он даже слегка задумался, не было ли такое щедрое предложение друга хитрым жестом примирения за испорченную новосельную вечеринку. Стон Кортни, полный нетерпения, выкинул все лишние мысли к черту. Семь разноцветных ламп, которые были единственным декором его пустой квартиры, освещали ее со всех сторон. Роберт вновь поразился тем, как Кортни прекрасна. Пока они кружились по комнате в полумраке, одна из теплых лампочек озарила ее улыбку, а в глазах блеснул огонек. Он уже видел где-то этот взгляд, теплый и нежный. Точно — когда они танцевали на вечеринке, Дива смотрела на него с тем же чувством. Но сейчас Роберт видел, как огонек превращался в пламя, и он ощущал ее тепло кожей. Кортни коротко, рвано вздыхает — астма, нервы, возбуждение — все эмоции, странный клубок из волнения и удовольствия разом накатывает на нее. От ласок она расклеивается, скидывает с себя надоедливую броню супергероя, отдаваясь наслаждению, которое медленно растекалось от груди до низа живота. Обычно Кортни нужно было довести до двух-трех оргазмов, чтобы вызвать такую одышку, но здесь, сейчас, под цепким взглядом Роберта, она позволила себе расслабиться. Похуй. Пусть смотрит. Пусть смотрит так всегда. Она непроизвольно ляпнула это вслух и не ожидала, что Роберт только еще больше разгорячится. Мужчина дергано — хотя, бог свидетель, он пытался аккуратно и заботливо, — стянул с девушки топ. Секунду… где куртка Кортни? И штаны? Когда они успели исчезнуть… Но как только она сняла верх, имплантат под ее грудью вспыхнул металлическим красноватым светом, озарившим лицо мужчины. Он красив, но этот цвет… этот отблеск… Стыд полоснул изнутри. Шумный, режущий, как лезвие. Напоминание о прошлом тут же выдернуло Невидиву из сладостного омута. Предательница. Лгунья. Невистерва. Монстр. Имплант был необходим ей. Или вроде как уже от него можно было избавиться… Суть не в этом. Проблема в том, на что Дива готова была пойти ради него и своего благополучия. Ее не заботил вред, который она нанесет другим. Установка бомбы на костюм супергероя не казался тогда большой жертвой, хотя Кортни полностью осознавала, к чему это приведет. Смерть Мехамена. То, что под железной маской оказался именно Роберт… с этим она жила каждый день с момента, как случайно увидела его лицо в пробоине костюма. Иногда — каждый час. Он выжил, потому что… потому что слишком удачливый засранец. Дива до сих пор не уверена, нет ли у Роберта супергеройских сил, ведь пережить такой взрыв и падение — это просто чудо. Полог был так уверен, что в той засаде Мехамен падет, и с аналитическими силами этого злодея никто никогда не спорил. Бля, да она чуть ли не обезРобертила этот мир. Окей, это несмешно, у нее опять защемило в груди. Роберт заметил ее ступор сразу. Конечно, он же не идиот. Это, кстати, было первым, о чем она подумала, когда увидела нового диспетчера. Роберт положил свои руки поверх ее. Он медленно гладил, вниз и вокруг, чтобы ощупать её кожу под тканью топа, который сжимала девушка. Кортни поморщилась, когда его пальцы пробежались по краям имплантата. — Болит? — тихо спросил он. — Да, немного, — призналась Невидива. — Имплант устанавливали в нелучших условиях, он еще и не совсем работает, так что… он просто есть. Я привыкла к тому, что он тут, вот… — Дива замолчала. Она не хотела заканчивать мысль. — Как напоминание? — продолжил Роберт. Раздражающе проницательный. Как всегда. — Да… — Дива не хотела объяснять всё это дальше. Как напоминание за все те моменты, когда я предавала тебя, думала она. Встроено в мою чертову кожу и останется со мной навсегда. Роберт хотел бы знать, что сказать дальше. Они всё еще стояли в объятиях друг друга: ее ноги сжимали его талию, а руки мужчины лежали под ее (сногшибательной) задницей. — Мне он нравится, — сказал Роберт. Большим пальцем он медленно очерчивал изгибы импланта. — Если я скажу, что это выглядит красиво, ты расстроишься? От такого признания Дива слегка растерялась. Секундой позже она рассмеялась. — Ты серьезно? — Кортни пыталась остановиться, но ее живот продолжал напрягаться от смеха. — Офигеть, это у тебя такой фетиш? Хочешь переспать со злодейкой? — время от времени из ее улыбки вырывался обескураженный писк, — это невероятно. Хочешь услышать монолог от преступницы как из дешевых романов? — Нет, — резко сказал мужчина. Возможно, чересчур резко. Он слегка покраснел. — Это не то… Я просто… Мне раньше нравились киберпанк-девочки, но я уже это перерос, окей? — Роберт понятия не имел, как нужно правильно, без смущающей еботни, рассказывать о таких вещах. Это — набор подростковых фантазий, каких не признают даже под пытками. — Я просто… Ты никому больше это не показывала, да? — Нет, — честно ответила она. И впервые Кортни осознала, что да — действительно, никому. — Я доволен, — Роберт намеренно избегал взгляда девушки. Несмотря на страх быть отверженным лучшей девушкой на свете, он продолжал говорить. — Тем, что это только ради меня. Что я особенный. Иронично, что Роберту намного легче было бы перенести толпу вооруженных головорезов или дуло пушки Полога, нацеленное прямо на него, чем произнесение таких обычных слов и признания перед кем-то важном о своем слегка странноватом вкусе. В смысле, это же безобидный кинк. Дело в другом. Всю свою жизнь Мехамен ставил других превыше себя. Его отец должен спасать мир, пока Роберт довольствовался остатками внимания. Даже Чейз — нянь, друг, помощник — был платным. Эта пустота, с которой он чуть ли не с самого рождения, всё еще с ним. Когда Роберт был маленьким, он научился бесшумно плакать, — этот навык остался к его тридцати годам. Он ненавидит чувствовать себя слабым, обделенным, неполноценным, поэтому направлял грусть в злость. Иногда Роберт приходил на какой-нибудь заброшенный склад и крушил там всё, до чего мог дотянуться голыми руками. Но, опять-таки, меланхолия часто давала о себе знать, поэтому в его жизнь был (и еще даже немного продолжается) этап, когда он делал какие-то повседневные вещи и просто ломался, начинал тихо плакать. И никто, даже Биф, не замечал этого. Кажется, щеки стали мокрыми. Да, теперь… это неловко. — Ох, окей, — он протер щеки, смахивая влагу. — Надеюсь, плач — тоже твой фетиш. Дива долго молчала. Непривычно долго. Лицо девушки было нечитаемым. А потом она прошептала: — Ты невероятный. Так мягко, что Роберт задрожал. Кортни целовала его слезы, пока он всхлипывал, не в силах остановиться. — Ты этого заслуживаешь. Всего. Не важно чего. Ты заслуживаешь, — продолжала Кортни. Она прижала его к себе, осыпая его лоб и глаза поцелуями, и нежно улыбнулась. — Конечно же ты умудрился возбудиться от моей злодейской штуковины, которая застряла в моей груди. Конечно, — Дива усмехнулась. — Это же часть тебя… то, что нельзя просто снять. Так что вроде бы это ничего… — начал Роберт, озадаченный. Кортни быстро заткнула его. — Не говори так, будто это пустяк. Не надо. — Она снова поцеловала его. — Всё, что ты делаешь, имеет значение. Ничто из твоих действий не проходит бесследно. Эм, звучит коряво, но… — Нет, — произнес Роберт, улыбаясь шире, чем когда-либо, — я понял, о чем ты. Это хорошая фраза. Он наклонился к ее шее, проводя губами под ухом, вниз — к ключице. Кортни выгнулась, дрожа, и мужчина сжал ее крепче. — Хорошо, — простонала она, цепляясь за его затылок, — потому что я хочу уже трахнуть тебя. От такого признания Роберт чуть не уронил ее. — У меня всё еще нет кровати, — заметил он. Кортни уставилась на него так, будто он сказал что-то невероятно глупое. — Я знала, что ты заурядный, Роберт, но давай, используй своё воображ-е! — последнее слово прервал страстный поцелуй, когда Роберт прижал ее к стене. Кажется, он пока двигается в правильном направлении.