В перерыве от работы

Он не помнил, как сюда попал, что именно происходило — Роберт только видел, как весь взор застилал адский огонь, сквозь который не проступало ни капельки света. Он кричал, понимая, что он не может выбраться. Он в клетке. Движение джойстиков совершенно не контролировали костюм. Аварийные сигналы вспыхивали на каждом дисплее. Красное свечение, пожиравшее всё на своем пути, возникало вслед за пламенем, что так пыталось проникнуть в кабину пилота. Рев сирены оглушил Мехамена. ⚠ ВНИМАНИЕ ⚠ — КРИТИЧЕСКИЙ ОТКАЗ СИСТЕМЫ ТЕРМОКОНТРОЛЯ — Гигантские буквы пробежались по мониторам. Голос автоматического ассистента провизжал то же самое сообщение в ухо. Металл постепенно деформировался — костюм буквально поджаривался, будто висящий котелок над костром. Крошечную кабину заполнило тепловое марево, и Роберт не мог сделать и вдоха, не заходясь в кашле — легкие горели от раскаленного воздуха. Он чувствовал, как на коже начинают вздуваться волдыри, лопаясь в мучительных вспышках боли. Роберт бился в ремнях безопасности, но они лишь вплавлялись в его кожу, когда он натягивал их. В отчаянии мужчина вскинул руки к кнопке катапультирования, но обнаружил, что пальцы скрючились от жара внутрь ладони. Кнопка спасения давно расплавилась на корпусе, потеряв свои очертания. Слышал ли кто-то его отчаянный вопль? Придет ли хоть одна живая душа ему на помощь? Роберт больше не чувствовал свой голос, его тело непроизвольно свернулось в позу эмбриона, мышцы и сухожилия судорожно сокращались в этом пекле. Глаза плавились, превращаясь в жидкость, медленно стекающую вниз по лицу. Роберт молил всё, что могло его услышать. Он ждал, когда она занесет свою косу — Смерть, в ком он так нуждался. Но она не приходила. Оставались только боль и тьма. Навечно. — НЕТ! Роберт резко сел, цепляясь за воздух. Паника накрыла разум, тело сковало дрожью. Холодный пот продолжал стекать по коже. Он трясся так, будто всё еще находился в той адской мехе, где каждое мгновение было мукой. Остатки сна — слишком реального, чтобы просто исчезнуть — цеплялись за сознание. Ему нужно было за что-то ухватиться, чтобы вернуться в реальность, но руки оставались тяжелыми и непослушными — мышцы сводило всякий раз, стоило Роберту вновь на миг оказаться там, где его ладони превращались в пепел. Подушка. Окей, хорошо, перед ним была диванная подушка, выполняющая просто свою роль, очевидно. Она была реальной и скомканной. На ее обратной стороне находился замок, что часто раздражал лицо во время сна. Одеяло. Тонкое и слишком маленькое даже для скромного футона. Роберт не помнил, откуда оно вообще взялось, но оно было достаточно теплым. Это тоже реально. — Роберт? — голос Кортни прервал его рефлекторный ритуал возвращения в реальность. Голос звучал сонно, но сквозь дремоту стремительно пробивалась тревога. — Ты в порядке? Что случилось? Роберт обернулся на голос и потянулся к Диве в темноте. Он почувствовал ее теплую кожу, чужое дыхание. Кортни. Она была реальной. Мужчина сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем ответить. — Всё хорошо, — солгал он, зная, каким ломким и неубедительным был его голос. Как и ожидалось, она не купилась. — Врешь, — ровно сказала девушка. Не злобно, но таким тоном, который говорил, что она слишком хочет спать, чтобы ходить вокруг да около. — Ладно, нет, — признал Роберт. — Просто плохой сон. Вот он — очередной момент, за который ему будет ужасно стыдно. Ведь кошмары бывают у детей, взрослые здоровенные мужики должны вести себя иначе. Роберт впервые за, кажется, годы (оу, прошло и правда немало времени) делил с кем-то постель, и вот он здесь — нуждается в обнимашках после страшного сна. Но Роберт не хотел испытывать чужую жалость на себе. — Я знаю, что такое плохие сны, и это не совсем то, что настигло тебя сегодня этой ночью. Что-то другое, похуже… — настаивала Кортни. — Ты стонал во сне и метался последние полчаса. Я пыталась тебя разбудить, но ты не просыпался. Роберт не отворачивался, но по нему было видно: вина разъедала изнутри. Он разбудил Кортни, испугал ее своими вскриками и резкими движениями, а теперь еще и заставлял беспокоиться за него. Он надеялся, что хотя бы первые две-три ночи с Кортни ему удастся притвориться нормальным, но… нет, не удалось. — У этого особого кошмара есть название. Мне его диагностировали пару лет назад, — он ненавидел говорить об этом, но мужчина задолжал Кортни объяснение. — Диссоциативное ночное диссомническое расстройство, — отчеканил он. — Следствие ПТСР. Звучало глупо. У какого супергероя нет ПТСР? Любой, кому приходится сталкиваться со смертью, знает цену. Он не имел права ныть о работе, которую сам выбрал и продолжал делать. — Я слышала о чем-то таком, — сказала Кортни. — Думала, это называется ночные ужасы. — Можно и так, но от него я чувствую себя маленьким ребенком, поэтому предпочитаю называть его ДНД-ПТСР. Это хотя бы звучит так, будто я сыграл в реально жестокую настолку. Может, что-то в стиле «Джуманджи», где меня засосало в адское измерение на пару десятилетий. Роберт усмехнулся, почувствовав ностальгию по ленте. Это был один из тех фильмов, которые он обожал пересматривать в детстве, когда отца не было дома. — Знаешь, а я его вообще никогда не видела, — сказала Кортни. Роберт ужаснулся от ее признания. — И ты называешь себя фанатом кино? — спросил мужчина. Дива закатила глаза, это было заметно даже в темноте. — Нет… господи, никто не называет себя фанатом кино, Роберт. Это как быть фанатом еды или музыки. Ерунда какая-то, — Дива тихо рассмеялась. Как ни странно, ее мягкое подтрунивание только успокаивало. Оно уже ощущалось как часть их обыденного общения, поэтому юмор Кортни так легко возвращал его к реальности. — Да, да… — согласился Роберт. — Не лучшая моя шутка. — Ну, сейчас три часа ночи, полагаю, на этот раз тебе можно простить, — Кортни нежно поцеловала его в лоб. — Тебе лучше? Только сейчас Роберт понял, с какой силой он держит ее обеими руками, крепко, почти отчаянно, прижимая к себе, и утыкается лицом в ее грудь. Щекой он почувствовал уверенный, спокойный стук сердца, что пробрался сквозь шум его паники. Роберту действительно стало лучше. — Да, — пробормотал он, всё еще упираясь губами в ее кожу, — очень полезная процедура. Он делал то же, что всегда: уходил в юмор при малейшей слабости или стыде. Хотя именно сейчас ему, напротив, стоило бы расслабиться — ведь рядом была Кортни, чья поддержка и нежные прикосновения могли бы удержать его в покое. — Как тебе помочь, если кошмар повторится? Кортни ненавидела это чувство бессилия: казалось, единственным, чем она могла помочь, — это обнять его. Диве отчаянно хотелось сделать что-то реальное, что-то, что снимет его боль, а не будет таким же жалким утешением, как водяной пистолетик против лесного пожара. Но Роберт лишь покачал головой. — То, что ты сделала, уже идеально помогло. Мне просто нужно помнить, где я. Что реально. Ты вернула меня обратно, когда я услышал твой голос. Мужчина попытался сдержать слезы, но они всё равно скатились по его лицу. — Тш-ш-ш, — прошептала Кортни, склоняясь к его лицу. — Всё хорошо. Я здесь. Я люблю тебя. Дива пустила в ход весь арсенал эмоциональной поддержки, о котором когда-либо слышала. От одного вида такого Роберта ее ломало изнутри — Мехамен заслуживал куда большего, чем она могла дать. Он цеплялся за нее в темноте, пока тело сотрясали бесшумные рыдания. Кортни обняла его крепче и просто позволила ему пройти через это с ней. Спустя пару минут его дыхание выровнялось, и Роберт уснул, прислонившись к возлюбленной. Кортни застыла бы навечно — лишь бы он мог наконец отдохнуть.