Благословение небожителей (Revised Edition)

Выражение лица молодого человека было игривым, но в то же время в нем было необъяснимое безмятежное спокойствие, словно он знал все на свете. Хоть его голос звучал по-юношески, но тембр был ниже, чем у большинства мальчишек его возраста, и очень приятен для ушей. Се Лянь сидел в телеге, запряженной быком, в почтительной позе с прямой спиной, он немного поколебался, прежде чем сказать:   - Искатель Цветов Под Кровавым Дождем -  звучит так, словно за этим скрывается какая-то захватывающая история. Друг мой, можешь рассказать мне, почему его так прозвали?  Он специально не добавил слово «юный» перед обращением «друг», чтобы продемонстрировать свое уважение. Юноша сидел расслабленно, положив руку поверх согнутого колена, поправил манжет облегающего запястье рукава и рассеянно ответил:   - Ничего примечательного. Просто однажды он разрушил логово другого демона, обрушил кровавый дождь на горы, а, когда уходил, увидел одинокий цветок у дороги, вымокший в крови и побитый дождем, и тогда немного склонил свой зонт, чтобы защитить этот цветок.   Се Лянь представил эту картину: среди бушующего кровавого дождя и жуткого ветра проявление нежности и утонченности. Он невольно проникся зрелищем, что нарисовало ему воображение. Вспомнив легенду о демоне в красных одеждах, который сжег дотла храмы тридцати трёх божеств, он усмехнулся и спросил:    - А этот Хуа Чен часто ищет, с кем бы подраться?    Юноша ответил:  - Не то, чтобы часто. По настроению.  Се Лянь поинтересовался:   - Кем же он был при жизни?  - Определенно не хорошим человеком.  - А как он выглядит?  Услышав это, юноша поднял на него взгляд, наклонил голову на бок, выпрямился, подошёл к Се Ляню и сел рядом с ним. В ответ он задал встречный вопрос:    - А как, ты думаешь, он может выглядеть?  На таком близком расстоянии юноша казался еще более поразительно красив, и красота эта была опасной, словно таила за собой угрозу, подобно острому мечу, выхваченному из ножен, - ослепительная до такой степени, что на него в самом деле было почти невозможно смотреть прямо. Лишь на миг встретившись с его пристальным взглядом, Се Лянь уже почувствовал себя немного неловко. Слегка повернув голову и отведя глаза, он сказал:    - Раз уж он великий Князь Демонов, мне кажется, что он умеет менять свой облик, как ему заблагорассудится, и принимать самые разные формы.  Увидев, как он отвернулся, юноша приподнял бровь:   - Хм. Но все же иногда он использует свой изначальный облик. Мы говорим, конечно же, об его истинной форме.  Возможно, это была лишь ошибка восприятия, но Се Ляню показалось, что дистанция между ними немного увеличилась, и он повернул лицо обратно к собеседнику:   - Тогда у меня есть ощущение, что, возможно, в своей истинной форме он такой же юноша, как ты.  От этого предположения уголки губ собеседника слегка приподнялись:    - Почему?  Се Лянь пояснил:   - А просто так. Ты говоришь все, что взбредет тебе в голову, а я представляю все, что взбредет мне в голову. Десять тысяч дел в мире - и все делаются, как взбредет в голову.   Юноша коротко рассмеялся и спросил:  - Вполне возможно? Только он слеп на один глаз. - Он указал на собственной правый глаз: - Вот этот.  Упоминание такой особенности не стало для Се Ляня чем-то удивительным. Он уже слышал схожие слухи до этого. В некоторых версиях легенды Хуа Чен носил на правой стороне лица чёрную повязку, скрывая опустевшую глазницу. Се Лянь поинтересовался:   - А ты знаешь, что случилось с его глазом?  Юноша проговорил:   - Хм, а вот в этом вопросе многие хотели бы докопаться до истины.  Причина, по которой все так желали узнать, из-за чего Хуа Чен лишился правого глаза, была проста - выяснить, в чем его слабость. Однако Се Лянь задал этот вопрос из чистого любопытства. Не успел он что-либо сказать, как юноша продолжил:    - Он сам вырвал его.  Се Лянь опешил:   - Почему?  Юноша ответил:   - Он впал в безумие.  - ... В приступе безумия дойти до того, чтобы вырвать свой собственный глаз! Се Лянь по-настоящему испытывал все большее и большее любопытство по отношению к этому Князю Демонов в красных одеждах, Искателю Цветов Под Кровавым Дождем.  И потому он продолжил расспрашивать:   - А есть ли у этого Хуа Чена какие-нибудь слабые места?  Он вовсе не ожидал, что юноша и вправду ответит, - просто спросил, что пришло в голову. Если бы слабые места Хуа Чена было так легко узнать - это был бы не Хуа Чен. Тем не менее, юноша ответил без малейших колебаний:  - Прах.  Если кто-то сумеет завладеть прахом призрака, то получит над этим призраком полный контроль. Если же тот не будет повиноваться, то нужно лишь уничтожить прах - и тогда вместе с ним будут уничтожены дух и форма, хунь улетит, по рассеется. Это было, в общем-то, известно всем и каждому. Се Лянь усмехнулся:   - Боюсь, никто не сможет завладеть его прахом. Так что эту слабость можно считать равной отсутствию слабости.  Однако юноша возразил:   - Не обязательно. Существует одна ситуация, когда призрак может добровольно отдать свой прах.  Се Лянь спросил:   - Например, когда он бросил вызов тридцати трем небожителям и предложил свой прах в качестве ставки?  Юноша фыркнул:   - Да как же?  Хоть он и не договорил, Се Лянь был уверен, что он имел в виду - да как же Хуа Чен мог проиграть?  Юноша продолжил:   - В Царстве Демонов есть обычай. Если призрак выбирает кого-то, то вверяет свой прах в руки избранника.  По сути, это было равнозначно тому, чтобы отдать свою жизнь в полное распоряжение другого человека. О такой глубокой привязанности могли бы сложить прекрасную и трогательную историю! Се Лянь с живым интересом заметил:   - Оказывается, в Царстве Демонов существует столь искренний и глубокий обычай .  Юноша подтвердил:   - Существует. Но немногие отваживаются следовать ему.  Се Лянь так и предполагал:   - Человеческое сердце непредсказуемо. Отдать всю свою безрассудную преданность лишь для того, чтобы в конце концов твой прах развеяли по ветру, - это было бы по-настоящему трагично.  Однако юноша искренне рассмеялся:   - Чего же здесь бояться? Будь это я, отдал бы прах — и всё, а там пусть его хоть стирают в пыль и развеивают, хоть рассыпают для забавы!  Се Лянь улыбнулся. Вдруг он осознал, что они так долго болтали на самые разные темы, но при этом даже не узнали имен друг друга:   - Как мне следует обращаться к тебе, мой друг?  Юноша поднял руку к брови, словно прикрывая глаза от винно-красного отблеска заходящего солнца, и прищурился, будто ему не слишком нравился яркий свет. Он переспросил:   - Ко мне? В семье я по старшинству третий, поэтому все зовут меня Сань Лан.  Он так и не назвал своего имени, а Се Лянь не стал настаивать:   - Моя фамилия Се, а имя Лянь. Ты тоже направляешься в Деревню Водяных Каштанов?   Сань Лан откинулся назад на стог сена, закинул руки за голову и скрестил ноги:  - Не знаю. Просто иду, куда получится.  Чувствуя, что в этих словах имеется какой-то скрытый смысл, Се Лянь уточнил:   - Что случилось?  Сань Лан вздохнул и медленно, протяжно произнес:  - Поссорился дома, и меня выгнали. Очень долго блуждал - мне было некуда пойти. А сегодня я так оголодал, что чуть не упал в обморок на улице, вот и прилег, где получилось.   Хоть одежды юноши и выглядели небрежно, однако они были сделаны из превосходного материала, его манера речи не была простонародной, к тому же он располагал большим количеством свободного времени, интересовался самыми разными вещами и знал, казалось, обо всем на свете. Из всего этого у Се Ляня сложилось впечатление, что Сань Лан был молодым господином из богатой и знатной семьи, сбежавшим из дома в поисках развлечений, а слова о том, что его выгнали и прочее, возможно, были сказаны просто из обиды. Для привыкшего к жизни в достатке и почете юноши странствовать в одиночку так долго должно было быть весьма трудным - Се Лянь слишком хорошо знал это по себе. Услышав, что юноша голоден, он тут же принялся рыться в своем маленьком свертке, но нашел лишь одинокую маньтоу. Мысленно порадовавшись, что она еще не зачерствела, он предложил:  - Будешь?   Юноша кивнул, и Се Лянь отдал ему булочку. Сань Лан посмотрел на него и спросил:   - А для тебя ничего не осталось?  Се Лянь ответил:   - Все в порядке, я не очень голоден.  Сань Лан протянул ему маньтоу обратно, проговорив:   - Я тоже в порядке.  Видя это, Се Лянь забрал булочку, разломил пополам и предложил юноше одну половинку со словами:   - Тогда давай делиться: половина тебе, половина мне.  Только теперь юноша взял булочку и сел рядом с ним. Оба принялись за свой немудреный ужин. Наблюдая, как он откусывает немного, такой скромный и покладистый, Се Лянь вдруг почувствовал, что, возможно, с этим молодым человеком в чем-то обошлись несправедливо. Телега, запряженная быком, катилась по ухабистой горной дороге, и они продолжили болтать, сидя внутри. Чем больше они говорили, тем больше Се Лянь понимал, насколько необычного юношу ему довелось встретить. Несмотря на возраст, поведение и речь того были исполнены непринужденного достоинства, присущего выходцам из благородных семей или великим мастерам знаменитых школ, уверенности и невозмутимости, словно даже если подняться на небо или проникнуть под землю не отыщется ничего, чего бы он не знал и что могло бы поставить его в тупик. У Се Ляня сложилось впечатление, что его собеседник был очень эрудированным, юн лицом, но зрел душой. Хотя временами в нем проявлялись живость и остроумие, свойственные его возрасту. Стоило произнести что-то забавное, он хлопал в ладоши и искренне смеялся, что в глазах Се Ляня выглядело несколько беспечно и невинно. Когда Се Лянь упомянул, что является настоятелем Храма Шаньянгуань, юноша спросил:    - Храм Шаньянгуань? Звучит так, словно там можно хорошо поесть. Мне нравится. Кому посвящен твой храм?  Снова столкнувшись с этим неприятным вопросом, вызывающим настоящую головную боль, Се Лянь слегка кашлянул и сказал:   - Наследному принцу Сяньлэ. Ты, наверное, никогда не слышал о нем.  Юноша хитро улыбнулся, но, прежде чем он смог ответить, телегу вдруг сильно тряхнуло.   Они оба покачнулись от толчка, Се Лянь, волнуясь, что юноша может выпасть из повозки, резко потянулся вперед, чтобы схватить его за руку. Однако едва он коснулся Сань Лана, как тот внезапно резким движением стряхнул его руку, словно ожегшись о раскаленный металл.  Хотя выражение его лица поменялось лишь на миг, Се Лянь все равно заметил это и подумал: «Неужели на самом деле этот юноша испытывает ко мне неприязнь?»  Но ведь казалось, что всю дорогу беседа была в радость для них обоих. Впрочем, сейчас было не время для размышлений, Се Лянь встал и спросил:   - Что случилось?   Старик, управляющий повозкой, воскликнул:   - Да я сам не знаю, что случилось! Старый Хуан, почему ты остановился? Ну, пошел!  К тому времени солнце уже село, спустились сумерки. Телега остановилась среди горного леса, и кругом царила черная мгла без единого проблеска света. Старый жёлтый бык стоял на месте, упрямо отказываясь двигаться дальше, и, как бы старик его ни понукал, все было бесполезно - бык только мычал, словно хотел зарыться головой в землю. Се Лянь подумал, что дело плохо. Он уже собрался спрыгнуть с телеги, как вдруг старик закричал, указывая вперед. Чуть выше на горной тропе тут и там зловеще пылали множество тускло-зеленых огней, а прямо к повозке медленно брела толпа безголовых фигур в белых одеждах.  Се Лянь позвал:   - Жое!  Жое слетела с его запястья и зависла в воздухе, формируя защитное кольцо вокруг быка и телеги c тремя путниками. Се Лянь обернулся и спросил:   - Какой сегодня день?  Юноша ответил ему:   - Праздник Голодных Духов.  Пятнадцатый день седьмого месяца - Призрачные Врата открыты. Се Лянь покинул свою обитель, не проверив дату, и так совпало, что именно сегодня был Праздник Голодных Духов!  Се Лянь произнес:   - Дело плохо. Мы столкнулись с нечистью.  Люди в белом не имели голов на плечах: одетые в тюремные робы, каждый с отсечённой головой в руках, они были, скорее всего, обезглавленными преступниками. Призраки медленно приближались к телеге, а головы в их руках непрерывно перекрикивались. Се Лянь предупредил:  - Ни звука.  Сань Лан же, склонив голову на бок, прокомментировал:   - Оказывается, гэгэ и в самом деле необыкновенный человек, ко всему прочему наделенный особыми способностями.  В его голосе звучал живой интерес. Се Лянь ответил:  - Ну… немного понимаю в этом. Ни в коем случае не кричите. Они не могут видеть нас сейчас, но трудно сказать с уверенностью, что будет, когда они подойдут ближе.  Хозяин телеги был ошарашен, стоило ему увидеть белую ленту, летающую саму по себе, а уж встреча с безголовыми людьми, как ни в чем не бывало гуляющими по дороге, и вовсе почти заставила его глаза закатиться от ужаса. Он с отчаянием затряс головой:   - Не смогу! Боюсь, что не смогу сдержаться! Даочжан, что мне делать?!  Се Лянь ответил:   - Что ж… это просто. Приношу свои извинения за дерзость.  С этими словами он вытащил еще один талисман и с лёгким хлопком прилепил его на лоб старика - в тот же миг тот завалился набок, лишившись чувств. Се Лянь уложил его на спину в повозку, взял вожжи в руки, взглянул назад и, увидев, что юноша уселся позади него, спросил:   - Ты в порядке?  Подпирая подбородок рукой, Сань Лан ответил:   - Конечно нет. Мне страшно.  - …  Хотя в голосе юноши не было ни единого намёка на страх, Се Лянь все же поспешил ободрить его:   - Не нужно бояться. Просто держись за мной, и ничто не сумеет тебе навредить.  Юноша усмехнулся, но ничего не ответил. Се Лянь наконец-то заметил, что тот пристально смотрит на проклятую кангу вокруг его шеи.