Несогласованные условия

             Дорога была уже знакомой, и у Джисона создавался эффект дежавю из-за того, сколько раз они уже ездили по ней. Руки Минхо располагались на руле, и он не мог оторвать от них взгляд, уже предвкушая, что они подарят ему этим вечером.              Он даже позволил себе вольность и аккуратно проскользнул ладонью на чужое бедро, оставляя её там. Часть его чувствовала смелость, а другая – сомнение, но Минхо даже не дёрнулся, только ухмыльнулся на его действие.              У него тоже внутри поджималось от ожидания, потому что он знал, что сегодня будет делать с Ханом.              В лифте они пытались себя ещё сдерживать – камеры на каждом углу никто не отменял, – но как только дверь за ними закрылась, Минхо, не теряя времени, прижал Джисона к ней. Тот вздрогнул на мгновение, но потом, почувствовав тепло тела, расслабился.              Минхо напирал, прижимаясь всем телом. Его рука проскользила по чужому плечу и переместилась на шею, не сжимая, но оставаясь там. Джисон не сопротивлялся – от этой близости его размазывало. Он уже чувствовал, как от жара чужого тела в нём закручивается узел возбуждения.              Всё напряжение, копившееся между ними всё это время, должно было быть выплеснуто.              Минхо поддел большим пальцем нижнюю губу, оттягивая её и размазывая слюну по ней. Ему нравилось это ощущение – таящего в его руках Хана. Как у него шумно сбивается дыхание и он закрывает глаза. Всё это вызывало в нём волну возбуждения.              Губы прижались в напористом поцелуе, а язык нагло забрался в чужой рот. Ответный стон потонул между ними.              У Джисона захватывало дыхание и туманилась голова – и всё от простого поцелуя. Им полностью руководили даже в этом: проворно лаская его язык, прижимая к себе и фиксируя голову. Понимание, что тело его не слушается и просто отдается, прошло мурашками.              Это очень будоражило – этим рукам хотелось поддаться.              Минхо оторвался от него с влажным звуком, чтобы перевести дыхание. Рот напротив алел от прилившей крови и маняще блестел.              – Нет, сначала душ, – он шумно выдыхает, пытаясь вернуть себе ясность сознания.              – Подожди…              Зарываясь в волосы на затылке, Джисон и ещё раз прижимается губами. Ему хочется продлить момент.              – Хани… в душ.              От этого ласкового обращения по нему проходит дрожь. То, каким охрипшим голосом это было сказано и с каким придыханием, разжигает внутри ещё большее желание.              Хан идёт в ванну, разбрасывая вещи на ходу: пиджак с галстуком летят на диван, а с остальными вещами он уже разделывается там.              Стоя под горячей водой, он переводит дыхание, пытаясь немного прийти в себя. Жгучее желание потеряться в контроле затуманило ему голову, отодвигая на задворки сознания лёгкую тревогу от незнания, что Минхо ему сегодня приготовил.              Они дойдут до конца? Но он ничего не говорил ему по этому поводу. Вдруг что-то может пойти не так?              Джисон закусывает губу – она всё ещё пылает от чужих настойчивых прикосновений и покусываний. Внутри, даже при этой передышке, тлеет желание. Но скребётся от того, что он никого раньше так не хотел, чтобы забывать про контроль и доверять себя в чужие руки.              Это немного пугает.              Руки с гелем для душа скользят по телу – это чуть-чуть успокаивает и заземляет. Хан, подумав, смущенно проходится между ягодиц, чтобы хорошо помыться.              Его одновременно смущает и будоражит незнание того, что произойдёт дальше. Но, судя по прежнему опыту с Минхо, ему точно будет хорошо. По телу распространяется волна предвкушения.              Минхо глубоко вздохнул и зажмурился до белых пятен перед глазами – надо себя немного успокоить и привести в чувство. Под рёбрами всё горело от предвкушения того, какой Джисон сегодня будет в его руках.              Дальше должно пройти всё отлично.              Он принимает быстрый душ в другой ванной, чтобы смыть с себя всё напряжение этого дня.              Уже готовый к продолжению, в спальне Минхо оказывается первым. И пока есть время, возвращается в коридор за портфелем. Он достаёт из него знакомый мешочек. Бросает его на кровать как раз в тот момент, когда Хан выходит из душа и заходит в комнату. По нему видно, что он все еще насторожен.              От влаги его волосы немного завились, и он выглядит распаренным и разнеженным после горячей воды. Щёки немного налились краснотой – то ли от предвкушения, то ли от пара в ванной.              – Сегодня не заказываешь ужин?              Он нахально улыбается, но пытается скрыть легкое волнение от неизвестности впереди.              – Я готов свой ужин съесть сейчас.              Минхо подходит близко, ощупывая голодными глазами тело перед собой. После душа на нем домашняя одежда. Футболка прилипла к влажной груди, очерчивая мышцы, а домашние штаны не скрывали его возбуждения. Джисон чувствует от этого легкое смущение.              Этот взгляд горит на коже – ему кажется, его никогда так не желали. Это приятно. Он немного наступает, совсем сокращая расстояние между ними, чувствуя, как чужая грудная клетка встречается с его при каждом тяжёлом выдохе.              – Ужин для начала надо разложить.              Джисон провоцирует. Напряжение недели достигло своего пика, и он уже хочет погрузиться в небытие удовольствия быстрее, но фоновая мысль о том, насколько можно довериться, все равно его скребет.              – Хани… не торопись.              Минхо проходит носом по шее, щекоча кожу. Его руки обхватывают талию, сжимая. Шумный выдох срывается с губ.              – Я хочу посмаковать.              Он на пробу лижет кожу под челюстью, наблюдая за реакцией. Хан вздрагивает и закусывает губу.              То, что надо.              Его захватывает эта близость. Он теряется, когда чужие руки забираются под футболку и, проходясь по коже с нажимом, стягивают её через голову.              Вслед за ней спадают и штаны. Вот он опять обнажённый, пока Минхо одет и рассматривает его, проходясь взглядом по коже, не скрытой одеждой. Смущение и возбуждение смешивается в один коктейль.              Эта разница будоражит.              Руки сначала дёргаются прикрыться, но запястья перехватывают. Минхо сосредотачивается на его глазах.              – Ты же знаешь, что мы можем остановиться в любой момент? – его удовлетворяет понимание в чужом взгляде и кивок.              Джисон боится открывать рот. Из него опять польются стоны – от всех этих поглаживаний и ласк, а не цельные слова. Он пытается сдержать себя, чтобы не потерять контроль полностью.              Тело всё ещё исследуют, ощупывают бока, переходя на бёдра, широко проходясь по ним. Минхо перемещает руки на ягодицы, сжимая и, наконец, получая тихий хнык.              Он на это удовлетворённо ухмыляется.              – Сегодня никаких повязок.              Он обхватывает чужое запястье и тянет за собой. Укладываясь вместе на кровать, Минхо нависает, создавая ощущение, что занял всё пространство вокруг. Но это не пугает, а дарит странное чувство безопасности.              Это же Минхо.              – Хочу видеть твоё лицо полностью, когда ты кончишь от моих пальцев.              Дыхание Хана замирает. Эти слова проходят в глубь него. Он в этом пограничном состоянии между легким страхом и предвкушением.              Минхо снова его целует, перетягивая внимание с внутренней дилеммы на физическое возбуждение. Он играет с его языком, покусывая губы. Довольно улыбается в поцелуй, когда Джисон укладывает руки на его плечах и сжимает в самых приятных моментах.              Он спускается ниже, целуя особо чувствительную шею, собирая губами мурашки, бегущие по коже. От Джисона приятно пахнет гелем для душа и собственным запахом кожи.              Громкий выдох тонет во впадинке ключицы, и косточку прикусывают. Джисон всхлипывает и зарывается руками в волосы, ещё ближе притягивая. Он ощущает поглощающее его доверие, несмотря на крупицы тревоги.              Хан млеет под ласками и довольно стонет, когда чужая рука обхватывает его возбуждение. Все происходит медленно – это не для того, чтобы получить разрядку, а чтобы поддержать интерес.              Места, где губы проходят, спускаясь вниз, горят. Минхо ласкает его осторожно, не передавливая, но давая понять, кто сейчас контролирует ситуацию. Внутри от этого смешивается желание легкого сопротивления и желание полностью отдаться.              Чужие руки перемещаются на бёдра, помогая развести их. Минхо сползает вниз и прикусывает тазобедренную косточку, явно оставляя след, при этом смотря в глаза Джисону.              Он не смог отказать себе в этом маленьком собственническом жесте. Язык проходится по паховой складке, и сверху раздается задушенный стон. Почему-то в этом жесте столько интимности, что у Хана поджимаются пальцы на ногах.              Он понимает, к чему всё идёт. Ему не раз отсасывали, но тогда всегда руководил ситуацией он.              Даже в таком состоянии.              Здесь же бёдра прижимают к постели сильные руки, чтобы он не двигался. Ему остаётся только получать удовольствие и отдаваться чужому контролю.              Это очень расслабляет и заставляет теряться в собственных ощущениях, переполняющих от таких простых ласк. Хотя они даже ещё не перешли к самому главному.              Минхо скалится и оставляет ещё один засос у основания бедра, сразу после этого обхватывая губами головку и обводя её языком. Протяжный стон ласкает слух, а пальцы Джисона вцепляются в простыню. Довольное тепло от того, как тот реагирует на его ласки, разливается по телу.              Он берёт наполовину, играется языком, проталкивает за щеку, создавая трение. Слюна пошло чавкает и стекает вниз по стволу на поджавшиеся яички. Минхо отрывается и нащупывает мешочек со смазкой и презервативами. Он вытряхивает это всё на постель, берёт подушку из изголовья и, подхватив бёдра Джисона, устраивает её под ними.              В моменте он любуется затуманенными глазами Хана, который тяжело дышит. Губы уже все обкусаны. Минхо улыбается и зачесывает его влажную челку назад, открывая лицо полностью.              Квадратик фольги шуршит и легко разрывается, и он по пальцу раскатывает презерватив. Тюбик смазки щёлкает и жидкость льётся на руку. Минхо гладит бедро Джисона, заставляя развести ещё шире, чувствуя, как тот замирает под руками. Ладонь перемещается на его член, продолжая дарить ласку.              – Ты же мне доверяешь, Хани? – он ловит его глаза в свой плен и пытается отвлечь.              – Да, – Джисон даже не задумывается над ответом.              Он сейчас здесь – и этим всё сказано.              – Тебе сейчас надо глубоко дышать и не зажиматься. – Минхо получает дёрганый кивок. – Я тебе обещаю: потом тебе будет очень приятно.              Он размазывает пальцем смазку по колечку мышц, массируя и расслабляя. Следя за чужим дыханием, Минхо проталкивается на две фаланги, аккуратно разминая сжимающиеся стенки.              Джисон замирает. Пальцы скребут по простыне. Он чувствует легкий страх глубоко внутри, но он вглядывается в глаза напротив, и его отпускает.              Ощущения не неприятные, но очень непривычные. Тянуло и распирало. Это странно, но Минхо обещал, что будет приятно.              Хан, конечно, слышал про чудодейственный оргазм при стимуляции простаты, но на себе не испытывал. Это была очередная потеря контроля – отдаться в такой уязвимый момент.              Но с Минхо так можно было.              Он ощущает необычное чувство наполненности, когда добавляется смазка и в него проталкиваются уже два пальца. От того, как мягко идёт растяжка, ему не больно. Просто немного дискомфортно – до момента, когда Минхо находит заветную точку.              Сначала он мягко касается бугорка простаты, но Джисона прошибает. Он удивлённо стонет от переполнившего его нового ощущения.              Минхо замирает на мгновение от чужой чувствительности.              Но потом начинает развлекаться – сначала мягко поглаживая и посылая разряды по всему телу, потом нарочно обходя её по краю, следя за тем, как Хан сам пытается подстроиться под пальцы. Это неудобно, но тело само хочет еще раз получить эти вспышки.              – Минхо!              Он хнычет, когда тот опять мажет мимо точки. Минхо ловит его глаза, они уже влажно блестят.              – Что, Хани?              Его возбуждение на пределе. Сейчас бы просто задрать ноги Джисона на плечи и взять его, сжимая бёдра до синяков. Но он сдерживается и играет с ним.              Наслаждаясь тем, как тот растекается по кровати от нового удовольствия. Минхо обхватывает член, начиная дрочить, и массирует простату.              Джисона переполняет от одновременной стимуляции и разрывает от ощущений. В уголках глаз скапливаются слёзы, и он закусывает губу, подавляя откровенно громкие всхлипы. Сквозь туман в голове до него доносится опять голос Минхо.              – Так что ты хотел, Хани? – после этого он специально нажимает на простату. – Почему не отвечаешь?              Он скулит.              Такого с ним никогда не было, чтобы его так переполняли чувства. Буквы не вяжутся в слова. Минхо видит его состояние, и у него есть два варианта: дать ему передышку или помочь переступить через край. Наблюдая за размазанным состоянием Джисона, он выбирает второе и опускается вниз, вбирая в себя уже готовый излиться член, продолжая стимулировать пальцами.              Ему требуется пара движений, и Минхо вовремя отстраняется, теплая капля попадает только на подбородок. Он тоже весь пульсирует и хочется получить свою разрядку, но наблюдает за проходящим через оргазм Джисоном.              Щёки Хана налились румянцем, глаза крепко зажмурены, он сжимает в руках простыню. Минхо замечает, как из уголков глаз к вискам скатываются слёзы. Он аккуратно вытаскивает пальцы из него, выворачивает презерватив и отбрасывает на пол. Обтирает руку о простыню и мягко обхватывает щёку, стирая солёную дорожку. Тот жмётся к руке и открывает всё ещё затуманенный взгляд.              – Ты как?               Минхо прижимается к нему и шипит сквозь зубы, ткань давит на возбужденный член.              – Я… странно, – Джисон медленно моргает и фокусирует взгляд.              Руки его еще дрожат после оргазма, а тело не отпускает истома, но он настроен помочь. В прошлые разы ему не удавалось этого сделать.              Когда его рука скользит вниз и сжимает возбуждение через ткань, Минхо тихо стонет. Он опирается на руки, нависая над ним.              – Хани…              – Я тоже хочу тебе помочь, – голова всё ещё в посторгазменном тумане, но он знает, что делает.              Минхо помогает ему приспустить штаны для удобства. Джисон не смотрит вниз, он опять ловит контакт глаз с хищными напротив. Он ощущает тяжесть и тепло чужого возбуждения в своей ладони. Это не сложно – движения привычные и знакомые. Но желание доставить удовольствие превращает это совсем в другое.              – Сожми сильнее… да, вот так, – ему подсказывают.              С губ напротив слетает тихий стон, и Хан внутри радуется тому, что это благодаря ему. Чужое удовольствие хочется поглотить глазами, не упустив ничего.              – Немного быстрее, Хани… – Джисон выполняет просьбу. – Такой молодец, – от этого теплеет в груди.              Он смотрит на приоткрытые губы, чувствуя рукой, что пик уже близко. В последний момент Джисон крадёт с губ оргазменный стон.              Они лежат, шумно дыша. Минхо, как всегда, первым находит силы встать и, вернувшись с влажным полотенцем из ванной, обтирает Джисона, прибирается в комнате.              Тот не пришёл в себя до конца – тело ощущается ватным, и делать ничего не хочется. Великолепное ощущение. Он чувствует, как у него слипаются глаза, но пытается этому сопротивляться. Минхо ещё тут.              – Ты засыпаешь.              Чужой шёпот с шумным вдохом льётся на ухо, но он не выныривает из-подступающей дремы.              – Нет… я тут, – слова уже невнятные.              Прошедшая неделя потрепала его нервы, и после пика наслаждения его организм решил отключиться.              – Я пойду. Напишу тебе завтра.              Сквозь дрему Джисон чувствует, как к уголку губ прижимаются чужие, он довольно мычит.              Минхо ещё несколько мгновений засматривается на провалившегося в сон Хана. Лицо того расслабляется, скидывая с него груз всей ответственности и пару лет плюсом.              В груди разливается опасное тепло, которого не должно быть там.              Он осознаёт, что пошло всё не так в их договоренности. Но почему-то его это уже совсем не пугает.              ***              Минхо не обманул, и на следующее утро Джисон действительно получает от него сообщение. На лице непроизвольно возникает улыбка, когда его самочувствием интересуются.              Это приятно.              Такая забота не совсем привычна, но внутри откликается.              Режим идет к черту, и он валяется в кровати до обеда. Неделя была выматывающей, а кровать слишком мягкой, чтобы ее покидать. Пока не начались рабочие звонки.              Даже в субботу нельзя расслабиться.              Вечером от переполняющих эмоций он берется за ручку и, прокручивая ее в руках, выливает все что накопилось на бумагу. Зачеркивает, переписывает. Пока стихи не резонируют с его внутренним состоянием.              В выходные они созваниваются с Минхо по рабочему вопросу. Джисон переживает, что между ними опять будет напряженность всех предыдущих дней.              Пока гудки идут в трубке, он чувствует, как в ушах стучит пульс. После произошедшего в пятницу внутренне не хочется слышать холод в чужих словах.              Но оказывается, все иначе.              В завершении разговора он ловит себя на ощущении того, что все вернулось на недели раньше, когда из его рта не вылетало предложения о сексе.              Они опять друзья. Минхо подстёбывает его, он сам ершится и ответно подкалывает. От рабочих вопросов они перемещаются к личным, обсуждают коллег. На предложении Минхо пойти в китайский ресторанчик, который он открыл для себя недавно, с его души падает груз.              Гурман Минхо всегда звал его раньше, когда находил новое вкусное место.              Эти мелочи оказывается для него многое значили.              Но Джисон чувствует, как в их разговоре появляется что-то более глубокое. Не явное. Но когда Минхо непроизвольно называет его Хани, по спине бегут мурашки. Он помнит, в какие интимные моменты это было, и тело тоже помнит. Сердце замирает на этой фразе.              На него находит даже ступор, но голос в трубке продолжает ему что-то рассказывать, не замечая своей оплошности. Это пугает тем, что становится таким естественным, но в тоже время греет где-то в груди.              Улыбка сама растягивает губы.              Минхо чувствует, что все идет гладко, они будто переместились на новый виток, и все становится иначе. Вроде как прежде, где они вечерами в кабинете могли не только работать, но и обсуждать, какой фильм надо посмотреть. И в то же время по-другому, когда неосознанно проскальзывают двусмысленные фразы, понятные только им.              Его терзает теплота в груди, когда он слышит смех Хана. За последние недели такого не было, а тут – на проскользнувшую шутку.              Он пытается сделать вид, что это ничего не значит, но проваливается в этом.              – Я пойду ужинать, увидимся завтра.              Вечер воскресенья настал неожиданно, будто выходных и не было. Минхо и грустно от этого, и его трудоголизм радуется, что завтра он будет в офисе.              Или не трудоголизм, а желание увидеть определенного человека.              – Чем ты будешь ужинать, если я дома, – голос даже не дрогнул.              Но после кажется, что это прозвучало слишком откровенно и явно. Минхо точно это почувствует. Хан закусывает губу.              Значит, Джисон решил пофлиртовать.              – Не переживай, у меня после обычного будет ужин воспоминаниями, – Минхо делает голос тише, – о том, как один Хани становится очень мокрым, когда его хвалят, а потом скулит и насаживается на пальцы.              В динамике тишина и тяжелый выдох. Накрывает переживание, что это было слишком, но слова вылетели раньше, чем он осознал.              – Я хотел предложить поужинать, – Хан заминается, – у себя, как обычно.              Прямо говорить не хочется, но даже от такого намека у него в животе напряжение. Этот спонтанный флирт будоражит.              Джисон ждет ответ, и кажется, что эти пару секунд растягиваются в вечность.              – Хани ненасытный… или уже перенапрягся за выходные? – в голосе усмешка, которая жаром и стыдом разливается по щекам.              Он показал, насколько ему хочется продолжения.              Внутри Джисон бесится от того, что можно было дать просто прямой ответ, а не мучить его. Пальцы сжимают телефон. Поэтому бросает в трубку:              – Руку не сотри от воспоминаний, – и импульсивно бросает трубку.              В моменте понимая, что это было очень по-ребячески. Он дует губы и зарывается в волосы руками, хочется топать от того, с какой стороны опять себя показал, потеряв самообладание.              Рядом с этим человеком это происходит до дрожи быстро.              Минхо стоит у стола, улыбаясь тому, какая реакция последовала на его слова. Ему нравится, что Джисон так легко выходит на эмоции из-за него.              Пальцы порхают по экрану, пока он набирает сообщение. Есть сомнения, что ему сейчас ответят на звонок, на том конце скорее заняты самобичеванием.              «Если тебе так хочется… поужинать, тогда давай отпустим твоего водителя во вторник»              Минхо недолго зависает над кнопкой отправить. Не будет ли это перебором? Но желание перевешивает.              Он откладывает телефон, действительно собираясь приступить к еде. Мысль о том, что его не должно так будоражить от того, что Джисон пытается с ним флиртовать, глушится.              Хан падает на диван, когда в его руке вибрирует телефон. От кого сообщение, понятно, но что внутри – загадка. Он шумно выдыхает, когда читает сообщение и уже предвкушает вторник, отправляя дерзкое:              «Надеюсь, ты будешь готовить также хорошо»              Даже от этого его накрывает волнение.              Хотя они просто договариваются встретиться как секс-партнеры.              Ничего больше. Да?