Несогласованные условия

             Утро рабочей недели встречает Минхо пробкой. Он нервно стучит по рулю, понимая, что опаздывает. Ему хотелось бы увидеть Джисона до того как к ним нагрянут очередные сотрудники и они закопаются под ворохом бумаг. Поймать эту минутку для себя лично.              В офис он заходит с сообщением Хана:              «Я уехал на встречу с отцом».              В груди немного сжимается от этого. Потому что эти встречи всегда заканчиваются для Джисона очередной скрытой нестабильностью. Каким бы хорошим господин Хан не был руководителем, отцом он был не очень.              Кабинет пуст. Минхо привычно кладет портфель на полку, когда замечает на столе коробочку.              Лаконичная, минималистичная. И очень дорогая. Он знает этот бренд. Джисон его очень любит, у него есть несколько украшений.              Кончики пальцев проходятся по гладкой коже упаковки, не решаясь открыть. Его накрывает странное тянущее ощущение.              Они не дарят друг другу подарки.              Минхо все же открывает ее, и оттуда на него смотрят запонки. Черные камни обрамлены бриллиантами и закованы в белое золото. Выглядят дорого, но строго.              Точно в его стиле.              Маленькая записочка спряталась в коробочке, шершавая бумага очень чувствительно ощущается в пальцах. Все внимание сосредоточено на ней.              «Надеюсь, тебе придутся по душе».              Внизу маленькая приписка уже более неровно:              «Спасибо… за все».              Минхо ловит себя на том, что улыбается, стоя в пустом кабинете. Сердце ритмично бьется в груди, а в голове всплывает их совместный выходной.              Он понимает, что оставленные у Хенджина запонки ему не нужно возвращать. Теперь у него есть нечто большее.              В моменте на него находит осознание, что их договор он нарушил. Это сворачивается внутри странным клубком противоречивых эмоций. Из этого Минхо выуживает главную мысль.              Что он пока ни о чем не жалеет.              ***              Перед глазами опять дверь в этот нелюбимый кабинет. Джисон собирается с мыслями. Он не понимает, зачем понадобилось его вызывать.              Особенно сейчас, когда он хотел понаблюдать за реакцией Минхо на подарок.              Внутри тепло. В голове сразу всплывают воспоминания воскресенья, когда он обнаружил забытые запонки Минхо. Прокрутив их в пальцах, Хан вернулся в воспоминания благотворительного вечера.              Чужие пальцы на манжете и фраза о оставленных любимых запонках у Хенджина. Предложение встретиться, чтобы вернуть.              Джисон поморщился.              Умывшись и принявшись за доставленный завтрак, он заходит на сайт своего любимого бренда украшений, листая страницу за страницей.              Ему ничего не нравится.              Он пишет закрепленному за ним консультанту. Описывая, что он хочет. Несколько фото появляются в их чате, и он придирчиво осматривает каждую.              На последней он находит то, что надо. Строго и стильно. Это во вкусе Минхо. Консультант хвалит его за выбор, отмечая, что такие запонки только в одном экземпляре. Эксклюзивная коллекция.              Для Минхо только такое.              Курьер привозит посылку после обеда, и коробочка постоянно попадает в его поле зрения. Он уже ждет утра понедельника, когда сможет ее вручить и посмотреть на эмоции на чужом лице.              Будут ли они там? Или тот поведет бровью? Может улыбнется также как в субботу мягко и тепло?              Джисон даже приехал пораньше, но звонок от отца испортил все планы. Холодный голос вызывает к себе, отлагательств не приемлет.              Как всегда.              И вот он стоит перед дверью, а где-то там Минхо открывает его подарок. Дергая ручку он осознает, что нервничает больше от того какая будет реакция Минхо, чем о том, что ему в очередной раз заявит отец.              В последний момент Хан написал записочку, вложил ее в коробочку. Сначала написав только первую фразу, но, чуть подумав, мелко приписал благодарность.              Она откинула его в ночь пятницы, и к щекам прилил жар.              Он возвращается в реальность, где ручка двери отцовского кабинета холодит руку. Глубокий вдох и собранность, как перед прыжком.              – Отец, – легкий наклон головы.              – Сын, – господин Хан непривычно отрывается от своих бумаг и откладывает их, – садись.              Голос его холодный, но будто в нем скрываются другие нотки. Это настораживает Джисона, но он держит лицо, присаживаясь в кресло.              – Что-то важное?              Хочется завершить этот разговор побыстрее. Его нервирует каждая такая встреча, поэтому чем меньше времени он тут проведет, тем лучше будет.              – Хотел похвалить тебя, – он облокачивается на стол и сцепляет руки, отдавая все внимание Джисону.              Слова обрушились плитой на Хана. Он стопорится в мгновение, не помня, когда вообще такие слышал. Тот не обращает внимание на его заминку, продолжая.              – Хорошо справились с японцами. Успели как раз вовремя, конец квартала близко, но с этим договором закроется дыра в бюджете. Акционеры будут довольны, – уголок его губ дергается в подобии улыбки.              – Спасибо, – сдавлено, потому что в такой ситуации он не был.              – Я всегда знал, что тебе надо заниматься бизнесом. Твои мозги заточены под это. Даже когда ты учился и проходил стажировку, все это было видно. Музыка твоя… это было несерьезно. Не для тебя. Цифры и руководство – ты был создан для этого. А я не ошибаюсь.              Как всегда назидательно.              Джисона окатывает холодной волной. Похвала теперь ощущается горькой пилюлей, которую насильно заставили проглотить. Он держится, чтобы открыто не скривиться.              В груди лопается, не в первый раз. Но слишком громко сейчас.              – Это все, о чем ты хотел поговорить?              – Да, хотел сказать это лично, – он смотрит на часы, такие же, как оттягивают запястье Хана, – у меня встреча сейчас. В следующий раз обсудим японский филиал. Хочу там некоторые перестановки в руководящем составе предложить.              Но Джисон уже не слушает, вставая и одергивая пиджак, стараясь побыстрее уйти.              – До свидания, отец, – он кивает, закрывая за собой дверь.              Внутри неприятно жжет. Эта похвала хуже пощечины, лучше бы вообще ничего не говорил.              Маска спадает в машине, он трет лицо, пытаясь привести себя в чувство. Пульс стучит в ушах от внутреннего негодования. Он глубоко дышит, стараясь себя успокоить.              Отвлекается он, когда видит, что Минхо ответил на его сообщение.              «Хорошо, я тебя жду, Хани».              Он закусывает губу, потому что улыбка пытается растянуть губы. Внутренняя тревога притупляется, накрываемая толстым одеялом теплых чувств.              ***              Джисон широко шагает в кабинет. Минхо как раз за своим рабочим местом. Очки сползают на кончик носа, и он усердно что-то печатает. Опять вносит какие-то правки.              Взгляд очерчивает его профиль и задерживается на губах. Вспыхивает воспоминание субботнего вечера, когда они на прощание прижались к его губам. Легкие мурашки ползут по спине.              Потому что сейчас хочется также.              Минхо отвлекается от экрана, переводя глаза на вошедшего. Пальцы подтягивают очки на место, и он улыбается, но потом видит легкое напряжение в чужих плечах.              Встречи с отцом никогда не бывают бесследными.              – Как прошло?              – Похвалил за японский контракт.              Чужие брови взлетают, потому что слышать такое необычно. Хан проходит за свой стол, занимая нервничающие руки прокручиванием ручки в пальцах. Он скоро распадется на части от таких манипуляций.              – Потом сказал, что все мое увлечение музыкой… несерьезное. И он лучше все знает. Как обычно, одним словом, – он откидывается на кресло и тяжело выдыхает.              Минхо бросает взгляд на дверь, на секунду задумываясь и решая поддаться порыву, нажимает кнопку на телефоне.              – Лина, никого к нам не пускай, – в динамике раздается подтверждение от секретаря.              Ручка трещит в чужих пальцах, Минхо следит за напряженными движениями. Он обходит кресло Джисона, чуть тормозит, укладывая руки на его плечи. Минхо не может себе отказать сейчас в этом жесте поддержки. Хана вообще хочется укутать в свои объятия, не давая никому доводить его до такого состояния.              От этой мысли простреливает.              Ладони скользят по ткани костюма, чувствуя, как скованность стекает вслед за ними. Он плавно переходит на шею, проскальзывает за воротничок. Минхо знает, что там остались отметины от его зубов. Это греет его собственническое чувство.              Джисон прикрывает глаза, сосредотачиваясь на чужих пальцах. Мурашки волной бегут по коже. Ему не нужны никакие слова, чтобы понять, как его поддерживают. Тепло этих жестов оседает в груди и сознание ему сигналит.              Как это все опасно.              Он пытается переключиться.              – Как тебе… мой подарок?              Слишком много надежды на одобрение в голосе. Внутренне он себя за это уже ругает. Уязвимость на каждом шагу. Два противоположных ощущения смешиваются в коктейль: хочется и рассказать, как ему хорошо и не показать как он слаб.              Чужая рука останавливается на шее, обхватывая, но не сдавливая. Она приятно ощущается своей тяжестью. Он не видит Минхо, но очень ясно чувствует его присутствие, глубоко вдыхая запах его парфюма. Остатки этого аромата даже были на его постели.              Жар от воспоминания, как он припал к подушке носом, ловя его, затапливает легким стыдом.              – Обязательно надену их на наш следующий выход.              Дыхание спирает. Значит, понравились. Джисон улыбается еще больше, откидываясь в кресле и расслабляясь, когда вторая рука зарывается в его волосы.              Минхо хочется раствориться в этом моменте тишины, поэтому он сохраняет в памяти мельчайшие детали того, что сейчас между ними.              Под кожу забирается легкая тревога, которую сейчас он позволяет себе не замечать.              Пока что.              ***              Они расстаются в пустом лифте, но Минхо позволяет себе лишь сжать чужую ладонь. Рисковать все также не стоит, даже когда окунает в чувства.              Дорога до дома проходит на автомате, коробка с запонками прожигает портфель. В стенах квартиры хочется выдохнуть, он отбрасывает костюм и переодевается в спортивную форму.              Тренировка поможет очистить его голову.              Беговая дорожка под ногами прочищает голову, давая сосредоточиться только на этих движениях. Он бежит и не думает. Это немного помогает, но в дУше он опять возвращается к воспоминаниям субботы, жестам Джисона и коробочке с запиской.              Минхо наливает себе немного виски, катая жидкость по стеклу. Глаза сверлят взглядом шкатулку, лежащую перед ним на журнальном столике.              Это не просто запонки.              Это жест, переступающий весь их договор. Понимал ли это Джисон, даря их? Минхо хочется поддаться этому. Поймать завтра утром его в кабинете и, сжав, вплавляя в себя, сказать: «Давай забудем про договоренность».              Пугала собственная открытость чувствам. Он готов переступить через те условия, которые предложил сам.              Номер легко находится в памяти телефона, и он уже слушает гудки.              – Увидел в статусе, что мой пресс круче и наконец решил позвонить, – Чанбин начинает с подкола, но отвечать на него не хочется.              – Бини, я влип.              Стакан отставляется рядом с запонками, а рука зарывается в волосы, оттягивая их у корней. Хочется вернуть себя в эту реальность.              – Что произошло?              Голос друга сразу меняется, потому что Минхо не из тех, кто жалуется. Произошло что-то ужасное.              – Я…              Надо сказать вслух, признание всего этого поможет избавиться от терзающих ощущений. В трубке не торопят, Минхо слышит чужое дыхание, понимая, что его внимательно слушают.              – Кажется, у меня чувства к Джисону.              Слова тяжело прошли через гортань, будто ободрав ее. Он жмурит глаза до белых пятен. Сказал вслух, и небо не упало. Уже хорошо.              – Что?              Шок в голосе неподдельный, и Минхо прорывает. Рассказ льется, опуская все интимные подробности, но об их соглашении он рассказывает все, комментируя:              – Я такой дурак, что поддался и согласился.              Продолжает про благотворительный вечер, про все жесты, слова, ощущение уюта тем самым утром, заканчивая запонками, которые на него смотрят, блестя на бархатной ткани.              – Минхо…              В голосе Чанбина участие с каплей жалости. И ему от этого не лучше.              – Прости, что вывалил это все на тебя. Но я не знаю, что мне делать…              – Может, прислушаться к своему сердцу и все рассказать? Твои чувства могут быть… взаимны?              – Как ты такой романтичный живешь в этом мире?              Минхо не удерживается от язвительного подкола. Потому что кажется, что такое бывает только в сказках. А у них тут реальная жизнь. Они взрослые люди, которые договорились на определенные условия.              Он же все перечеркнул.              – Это я слышу от человека, который с Джисоном восемь лет как с писанной торбой носится, – в словах ирония.              – Это изначально была моя работа. И он мой друг.              Минхо сопротивляется, признавать, что все идет не так, как ты хочешь, очень сложно.              – Минхо, вы же с Джини расстались, потому что у тебя на первом месте всегда была работа и Джисон. Или скорее Джисон, потом работа, а потом все остальное.              Он замер.              Реальность слов была слишком откровенной. Правда колючая и режущая по живому. Ему хочется отрицать все эти слова, но он понимает, что все действительно так.              Минхо выдыхает.              – Даже если так…              – Просто возникновение чувств при таком постоянном тесном контакте было вопросом времени. Я удивлен, что ты согласился на это вообще.              – Я ему поддался.              – Действительно. Это же Джисон.              Чанбин вздыхает в трубке. Минхо поджимает губы, разговор помог ему все это произнести вслух и уложить на полочки в своей голове.              Вывод только неутешительный.              – Ты же знаешь, я всегда за откровенность. Мое мнение ты уже понял. Скажи ему.              – Я… подумаю. Спасибо, что выслушал.              – Обращайся, – тяжелый вздох, ему этот разговор, похоже, тоже дался непросто. – Кстати, Хенджин передал твои запонки… но есть ощущение, что они тебе теперь не нужны.              Взгляд зацепился за лежащий на столе футляр, он так и притягивал к себе. Кончики пальцев пробежались по бархату. Коробочка хранила подарок и его маленькую надежду на лучший исход.              – Похоже на то…              После прощания Минхо еще несколько минут сидит, катая в голове мысль, как ему поступить. Опираясь на разум, который сигналит об опасности, или чувства, которые в нем прорастают с каждым днем сильнее.              Ответа, который устроил бы обе стороны, он пока для себя не находит.