Несогласованные условия

             Следующие дни кажется, что между ними только все крепнет. Минхо иногда не может себя сдержать, и легкие касания проскальзывают на работе. Он непроизвольно заправляет прядь, которая постоянно выбивается у Джисона.              Только наедине.              Тот уже на это не краснеет, не отстраняется, только улыбается. Улыбок Джисона стало много, когда они вместе. Каждая из них греет все внутри Минхо, еще больше подпитывая его чувства.              – Нас увидят, – Джисон отрывисто вздыхает на очередное касание к шее.               Минхо любит его дразнить. И Хан слишком легко на это поддается.              – Мы за закрытой дверью в своем кабинете. Никто не зайдет, – руку все же Минхо убирает, чтобы не волновать того.              Обеды теперь протекают не только в разговорах за работой. Иногда Минхо предлагает сходить куда-нибудь, всегда делая акцент на том, что они и раньше выбирались во вкусные места. Он не подает вида как ему приятно, когда Джисон соглашается.              Минхо ничего не говорит о своих открытиях внутри себя. Это незачем. Обременит отношения и полностью разрушит их договор.              Он понимает, что условие разорвать в случае проявления чувств эти отношения и остаться друзьями будет невозможно.              Нереальный пункт, предложенный им для их сделки.              Ему будет невозможно просто это отпустить, поэтому остается делать вид, что все так, как должно идти, а Хан будто и не замечает.              Джисон теряется. Не помня, когда с ним было нечто подобное, он наслаждается всем, что сейчас происходит в его жизни. Ему даже дышать легче, купаясь каждую свободную секунду во внимании Минхо и даря ему свое.              Он ловит себя на жестах, которые раньше не позволял: провести рукой по плечу, когда смотрит бумаги, наклоняясь над его столом, непроизвольно пододвинуть его очки на место, когда они опять скатываются с носа, долго смотреть на него, зависнув, пока Минхо вопросительно не поднимает брови.              Джисон сразу отворачивается, пытаясь делать вид, что не пялился несколько секунд назад.              Он краем сознания понимает, что все это идет куда-то не туда.              Особенно когда первый раз уговаривает Минхо остаться на ночь среди рабочей недели.              Такого еще не было.              Но почему-то отпускать его после того, как они привычно, как в старые добрые времена, даже просто поужинали вместе, не хочется.              Уговаривает не словами. Говорить такое напрямую все еще сложно. В домашнем кабинете они пересматривают готовящийся контракт с новыми поставщиками, засиживаются до поздна, обсуждая, внося правки, планируя все потом отдать на доработку.              После этого он говорит, что сейчас переоденется в домашнее, и демонстративно приносит еще один комплект для Минхо. Тут слова не нужны.              Минхо ведется.              Просыпаться утром рядом с Джисоном несколько раз в неделю входит в привычку. Смотреть на его заспанное лицо, целовать перед выходом, потому что за дверью их маленького мира этой квартиры он такого себе не позволяет. Жаловаться, что в его холодильнике опять пусто, и покупать туда продукты для их общего завтрака и ужина.              Каждый этот момент сохраняется в его памяти, поливая его чувства, прорастающие внутри него.              В один такой совместный приезд на работу их видят, и в этот миг кажется, что сейчас все рухнет.              Они идут по парковке, переговариваясь. Расстояние между ними обычное для друзей-коллег, Джисон улыбается какой-то шутке, тыкает его в плечо с подколом. Пока сзади не раздается знакомый голос.              – У вас не только кабинет, но и машина теперь одна на двоих? – Сынмин в своей привычной манере с подколкой. Но будто без какого-либо подтекста.              Минхо ощущает, как сковался Джисон, и на того наползает маска директора.              – Нет, просто в том контракте, который твой отдел подготовил, столько несостыковок, что пришлось нам сидеть за ним всю ночь, – ответная шпилька от Минхо прилетает мгновенно.              Сынмин весь подбирается, переходя в профессиональный режим, когда они заходят в лифт.              – Правки на почте? – он сжимает зубы. – Я им устрою, – каким-то сотрудникам не повезет сегодня. Но Минхо надо было защитить себя с Джисоном.              – Да, я все отправил. Но ты полегче с ними, там не настолько все страшно, – Минхо пытается сгладить острый угол, когда Сынмин вылетает из лифта на своем этаже, напоследок кивая.              Двери закрываются, отражая их в зеркале. Джисон стоит напряженный и молчит, так и не проронив ни слова с того момента, как они встретились с Кимом.              Минхо осторожно толкает его плечом, пытаясь привести в чувство. И он немного отмирает, но тяжесть в его теле все равно чувствуется. На лице спокойное отрешенное выражение лица, а рука нервно сжимает портфель. Не все реакции можно контролировать.              У Джисона в голове бьет гонг тревоги, который вогнал его в ступор.              Их так легко чуть не поймали.              Он слишком расслабился и поддался, и даже не попытался как-то оправдаться. Джисон встречается глазами с Минхо в отражении, который внимательно на него смотрит, и там нет никакого осуждения или страха.              Это немного расслабляет. Он проглатывает внутреннюю тревогу, которая все равно фонит в сознании.              – Все нормально? – как только дверь в кабинет за ними закрывается, Минхо пытается подбодрить. – Я даже не соврал, мы действительно вносили правки.              Он старается не показать, что и сам переволновался в моменте, когда услышал, как к ним приближаются чужие шаги. Но если он сейчас это покажет, то Хан закопается и не будет больше их совместных ночей и утра.              Минхо к этому уже эгоистично привык.              Настолько, что внутри несильно дернулось от того, что их могли бы раскрыть. Хотя его личная жизнь всегда была под грифом «секретно».              – Да, правки вносили.              Джисон трет лицо руками, вспоминая, как Минхо прижимал его к кровати, доводя только одними поцелуями до тумана в голове. Правки…              Но, видя, как тот собран, и анализируя, что вся история со стороны действительно укладывается в их дружеско-коллегиальные отношения, уже более расслаблено падает в свое кресло. Хотя в животе от ситуации все еще немного поджимается.              – Он сейчас только своим сотрудникам там понавтыкает.              – Но они действительно там накосячили, – Минхо уже утыкается в экран, – будут внимательнее.              На этом вроде все устаканивается. Только Хан внимательно вглядывается в Сынмина, когда тот к ним забегает в тот же день. Понял ли он что-то? Но от того никакой реакции. Пружина внутри медленно, но не до конца расслабляется.              Только в целях конспирации Джисон все равно предлагает, чтобы его утром, даже когда они вместе, его как обычно, отвозил водитель.              Ему самому жаль терять их общие моменты в машине, но он понимает, что они перестают тщательно за собой следить, как только попадают в поле друг друга не на работе.              Минхо поджимает губы на предложение, но соглашается. Холодный разум понимает, как они легко попались. В моменте ему хочется сказать, что ему плевать, кто их вместе увидит, но понимает, что Хану не все равно. Тот придерживается их договора.              И Минхо тоже надо. Хоть один пункт он уже и нарушил.              ***              В один из вечеров во время пробежки Минхо прерывает звонок от известного ему, но не самого приятного человека.              – Да, господин Хан, – в трубке слышится его запыхавшееся дыхание. Ему приходится остановиться и перейти на шаг. Холод щиплет разгоряченную кожу.              – Не изменяешь своим привычкам, Минхо, – намекая на то, что он бегает, голос как всегда холодный, но он его в другой интонации никогда и не слышал.              Минхо успел поработать под начальством отца Джисона, именно поэтому когда-то он приставил его к своему сыну. Потому что он показал себя собранным, ответственным и умеющим взять все под свой контроль профессионалом.              В тот момент ему это льстило, когда его двадцатисемилетнего так отметили. Потом он столкнулся со всеми проблемами, которые рождал Джисон, и погрузился сначала в их общую рабочую среду, потом дружескую.              А теперь и любовную.              Они давно не созванивались с господином Ханом. Поэтому по спине идет холодок, что тот мог что-то узнать, но Минхо держит свой голос.              – Что-то должно оставаться постоянным, господин Хан.              – Хотел бы с тобой встретиться и кое-что обсудить, – в голосе не чувствуется какого-то напряжения, но у Минхо все равно есть смутные подозрения. Он старается себя не накручивать. Получается плохо.              – Приезжай завтра ко мне в офис.              Такое предложение не предусматривает отказа.              – Конечно, смогу подъехать после утренней планерки.              Минхо уже прикидывает, что ему сказать Джисону. Потому что ему не хочется тревожить его. А любое упоминание его отца точно к этому приведет.              – Тогда жду.              Телефонный звонок отключается, и Минхо сжимает аппарат в руке, чуть не раздавив экран. Внутри нехорошее предчувствие, но он глубоко дышит. Он все равно все узнает завтра.              Ноги ускоряются, продолжая его прерванную пробежку, пытаясь с нагрузкой выместить все тревоги.              А в голове одна мысль. Мог ли господин Хан что-то узнать о них?              ***              Планерка пролетает будто мимо него, потому что он сидит погруженный в свои мысли. Дорога до офиса отца Джисона проходит также. В себя он возвращается уже около кабинета. Ладони немного потеют от незнания, что его там ждет.              Минхо кажется, кабинет господина Хана не поменялся за эти годы. Этот человек очень консервативен и устойчив, но в бизнесе акула.              За ведение дел, хватку в работе и умение вести бизнес Минхо его очень уважал, но понимал, что как отец тот был отвратителен. Когда он узнал всю историю Джисона еще в их начале совместного дружеского пути, это чувство глубокой неприязни поселилось внутри.              Но Минхо имел уважение и умение держать лицо. Поэтому сидел сейчас перед ним, попивая чай, который только что им принесла секретарша, поставив на журнальный столик.              Они сидели в креслах рядом, и господин Хан держался расслабленно.              – Мы с тобой давно лично не виделись, Минхо.              – Сами знаете, работы много.              Видеться часто ему бы с этим человеком точно не хотелось.              – Это верно… слышал про ваш японский контракт, очень хорошо сработали. Я уже поздравил Джисона, – он отпивает чай, прерываясь.              Минхо помнит состояние Хана после такого поздравления, и внутри все сжимается. Видеть, как твоему любимому человеку сложно, и ты не можешь кардинально исправить ситуацию, тяжело. И сидя рядом с этой причиной, внутри начинает все бурлить.              – Да, он говорил.              – Он молодец на самом деле. Я всегда ожидал от него именно этого, что он будет хорошим руководителем.              Ручка чашки сжимается пальцами Минхо, он боится, что этот китайский фарфор треснет под его пальцами, поэтому отставляет ее.              – Он всегда хорошо старается.              Продолжение «и разрушается, когда вам этого недостаточно» проглатывается. Нельзя накалять обстановку.              – Сколько ты уже работаешь с моим сыном?              – Восемь лет. До этого еще пять лет с вами.              Восемь странных, иногда тяжелых, но последнее время очень приятных лет.              – Я знаю, как ты ему всегда помогаешь. У вас хороший тандем, но считаю, что ему надо быть еще самостоятельнее. Он очень полагается на тебя, а должен только на себя.              Минхо сглатывает. Ему не нравится, к чему ведет их разговор, и пальцы холодеют.              – Что вы имеете в виду? – он отпивает, пытаясь заглушить сухость в горле, которая начинает першить.              – В нашем японском филиале произошли перестановки, но это ты и так знаешь. Там освободилось место директора, я бы хотел видеть там тебя, – он делает акцент. – Ты за эти годы работы показал себя с самой профессиональной стороны. Думаю, в твоих руках там все стабилизируется.              – А здесь? – вопрос сам срывается с губ. – Мы туда планировали отправить Хван Хеншика. Он хороший топ-менеджер, у него бы получилось.              – Здесь останется Джисон, на совсем критический случай у него же есть команда. Но он по-хорошему не должен допускать таких исходов, – строгость прорезается в чужом голосе.              От таких предложений не отказываются, это хороший рост по карьерной лестнице, признание всей его работы последних лет. И в моменте Минхо греет эта мысль, но потом внутренности окатывает холодом.              Там не будет Джисона.              – Мне надо подумать.              Чашка звонко отставляется на стол. На самом деле ему не надо думать. У него уже есть ответ на этот вопрос, но дать его сейчас – вызвать прямую конфронтацию. Потому что обычно от таких предложений не отказываются.              Чужие брови взлетают вверх. Господин Хан усмехается.              – Ну, подумай, но ты сам понимаешь, что такое дважды не предлагается... Не стоит оставаться на этой должности, двигайся дальше, – с долей нравоучения.              – Понимаю. Могу идти? У меня сегодня еще совещание.              – Иди, жду твоего положительного ответа.              За дверью Минхо выдыхает и хвалит себя за то, что смог контролировать все внутренние всплески эмоций. Нельзя было показать, что предложение это ему совершенно не сдалось.              Точно уже не сейчас.              ***              Джисону он сказал, что кое-что забыл дома. Поэтому отлучится, поэтому, когда он заходит в их кабинет, тот не отрывается от бумаг, что-то читая.              Минхо проходится взглядом по его лицу, круглые глаза бегают по строчкам, а эта непослушная прядка опять выбилась и падает на лицо. Джисон сосредоточенно закусывает губу, которая только вчера утром была им поцелована.              Минхо помнит вкус и мягкость.              Помнит, как тот уплетает его даже обычные завтраки, нахваливая, что это лучше любой доставки.              Помнит, как в выходные они после насыщенной ночи, где Джисон ему отдавался, отпуская себя, они валялись целый день в своем мирке.              Помнит, как Хан на него полагается, спрашивает советов и сам дает, если Минхо у него интересуется.              Помнит, как первый сжимает его в объятиях, когда они оказываются у него в квартире, крепко прижимаясь, забирая тяжесть дня.              Ответ на предложение господина Хана не мог быть другим.              – Ты чего застыл? Иди сюда, отдел логистики опять напортачил. Как они меня бесят, – бумаги летят на стол. – Уволить их всех там, – Джисон сдержанно выдыхает.              Губы Минхо растягиваются в улыбке. Из того пышет только энергией, и его щеки в возмущении надуваются, он выглядит забавно. Хотя раньше, когда вокруг происходили такие ситуации, он был такой грозовой тучей, не оставляя сомнений, что он точно кого-то уволит.              – Если ты собираешь сбежать на совещание, – Джисон смотрит на часы, прикидывая, сколько у них времени, – то у нас есть полчаса еще. Так что останься сейчас со мной. Мне нужна доза кофеина, чтобы вывезти это и не орать на них там.              – Конечно, останусь, Хани.              Чужие щеки чуть теплеют, ему никогда не надоест наблюдать за тем, какое влияние оказывает на Джисона такое просто милое обращение.              – Тогда с тебя карамельный капучино.              Минхо понимает, что для него – все что угодно.              ***              Неделя быстро подбирается к вечеру пятницы. Они уже на автомате вдвоем едут к Джисону, обсуждая, что заказать на ужин.              В квартире Минхо понимает, как прочно в этом месте обосновался, обнаруживая, что у него есть уже отдельная полка и вешалки под его вещи. Это ощущается приятным собственничеством того, что он занимает пространство Джисона.              Вечер заканчивается в домашнем кабинете. Они потягивают виски, пролистывая квартальные отчеты. Показатели очень радуют.              – Честно, у меня глаза уже не видят.              Минхо снимает очки, сдавливая переносицу. Джисон видит, каким уставшим тот выглядит – неделя была изматывающей. Конец года не бывает другим. Они забрали бумажную работу к нему домой, чтобы завтра не ехать в офис и отдохнуть от того, насколько себя там нужно сдерживать.              Потому что в домашнем кабинете он может позволить сидеть вплотную к чужому плечу и греться о него. Спокойно говорить в промежутке между новыми табличками с цифрами, что хочет на ужин в субботу, и пялиться на сосредоточенного Минхо.              Но Минхо тоже не железный. Джисон видит, как на того накатывает усталость, ему хочется его немного подбодрить. Губу сжимают зубы.              – Хочешь, я тебе сыграю что-нибудь?              Он кивает на одну из гитар, которая стоит в его кабинете. Это та, на которой он иногда в одиночестве наигрывает мелодии, которые все еще рождаются в его голове. Сейчас хочется Минхо немного отвлечь.              – Давай, хочу послушать. Давно ты мне не играл. Что-то новое написал?              Минхо сгребает бумаги на столе, выравнивая их и укладывая в папку. Они вернутся к ним завтра утром. Сейчас уже нет той концентрации, и предложение Джисона более заманчиво, давно он не слышал его мелодий и не читал его стихов.              Тот редко, но показывал свои наброски. Всегда осторожно, давая прочитать только какие-то определенные стихи, но Минхо видел, как Джисону радостно, что хоть кто-то кроме него может их увидеть.              – Нет, давно не брал гитару в руки. Наиграю из старого.              – Хорошо.              Джисон пересаживается на диванчик, беря в руки инструмент, что-то настраивает, пока Минхо следит за его руками.              Он ему так и не рассказал о предложении его отца. Это немного гложит его. Но с другой стороны, он же все равно не собирается его принимать. Зачем тогда ворошить?              Внутри есть червяк страха, который, зная, какой Хан руководитель и карьерист, скажет ему, что он теряет слишком хорошую возможность и надо обязательно ехать.              Это будет означать, что Джисон точно к нему ничего не испытывает. Это пугает. Потому что маленькая надежда все еще хранится в коробочке с запонками.              Хан перебирает струны, прикидывая в голове, что можно сейчас сыграть. Хочется что-нибудь не грустное, только он не помнит, когда в последний раз писал такое. Гитара под руками настроена, и он откладывает ее, возвращаясь к столу. В нижнем ящике спрятанной, как всегда, лежит его тетрадь.              Почему-то записывать свои стихи от руки у него вошло в привычку. Наверное, потому что он делает это только дома, а нигде в другом месте просто не может.              Он листает толстую, видавшую виды тетрадь, стоя рядом с Минхо, в поисках чего-то легкого. В порыве вдохновения он всегда открывал страницу произвольно, сразу начиная записывать, поэтому поиск затруднен.              Даже привычка ставить дату, когда было написано, не спасает в этой неразберихе. Стихи и пометки с аккордами, которые он ищет, находятся в середине.              Он откладывает ее на стол, возвращаясь к гитаре. Мелодия льется из-под его пальцев, он кое-где ошибается и сбивается, начиная заново. Его не торопят, поэтому он настраивается и отыгрывает песню, тихо пропевая слова.              Минхо наблюдает, как он погружается в музыку и прикрывает глаза, немного нервничает и закусывает губу, когда что-то не выходит, заново настраиваясь. Хан поет несколько песен, каждый раз пролистывая тетрадь, которая лежит около Минхо.              Тот обращает внимание на ее загнутые края и уже потрепавшийся вид, проводя по оторвавшимся страницам, на фоне льется голос Джисона, а взгляд цепляется за написанные строчки.              Грудь сжимает.              Почему-то взгляд сразу падает вниз страницы, где аккуратным почерком Джисона выведена дата. Он начинает часто-часто моргать.              Минхо конечно помнит, что это была неделя после их первого раза. Глаза скользят еще раз по строчкам, а внутри все цепенеет от откровенности чувств в тексте.              – Ты чего завис? Уснул под мой прекрасный голос?              Джисон смеется, но потом заливается краской стыда и смущения, улыбка растягивает губы, когда видит, куда направлен взгляд Минхо.              – Эй, не читай.              Он подходит ближе, с его лица сползает улыбка, когда он видит, какой именно текст читает Минхо.              Хан дергается, вырывая из чужих рук тетрадь, и она не выдерживает, рассыпаясь листами по полу. Также все рассыпается внутри Джисона, когда он понимает, что увидел Минхо.              Его душу наизнанку после их близостей.              Он написал этот текст, выливая все, что испытывал, но не физически, а внутри в себя. Его сомнения, страхи… чувства. Которых у между ними не должно быть.              Лицо затапливает краска, он замирает с бумагой в руках. Минхо тоже молчит, никак не комментируя все, что прочитал.              Тишина удушающая.              – Зачем ты полез сюда?              Голос только подрагивает, хотя хочется кричать от ощущения, что все сейчас рушится.              – Хани, я…              Перед Минхо как будто опять открылась та коробочка с маленькой надеждой, но потом тут же захлопнулась, прищемив его потянувшиеся к счастью пальцы.              Потому что Джисон меняется на глазах. Он уже собран и в своей маске директора, собирает листы с пола, складывая их стопками. Минхо тянется ему помочь, но его руку отталкивают.              – Не трогай… уйди, пожалуйста.              Хан не знает, как себя вести, понимая, что Минхо по этим строкам уже понял, что тот прячет глубоко в себе, стараясь затыкать эти чувства каждый раз рядом с ним.              – Мне кажется, нам надо поговорить.              Минхо немного настаивает, оставаясь спокойным внешне. Хватит того, что Хан психует. У него не складывается в голове, почему Джисон сейчас его отталкивает, хотя на бумаге написано совершенно другое.              – Сейчас – нет.              Этот ответ дает надежду, что ему просто надо переждать. Это же Джисон – вскипятился и надумал себе чего-то. Добиться нормального разговора с ним в таком состоянии очень сложно. А неделя и так вымотала Минхо.              – Хорошо.              Минхо сжимает зубы. Ему хочется объяснений здесь и сейчас, но понимание того, что от такого Хана не получит сейчас ничего, отрезвляет его.              Весь разговор будет как с тенью, которую тот умело умеет строить. Надо успокоиться и дать ему и себе переждать.              Из квартиры он уходит, не прощаясь и даже не переодеваясь в свои вещи. Они так и остаются висеть на вешалке, которые ему были выделены в чужом шкафу и чужой жизни.              ***              Джисон слышит, как хлопает дверь, и оседает на пол. Он перебирает в руках листы, а потом кидает их в стену, вымещая тот крик, который так и не был произнесен.              Внутри горит, и он тяжело дышит, вплетаясь в волосы пальцами, оттягивая у корней, стараясь заглушить то, что внутри, внешним.              Ему кажется, что это конец. Поигрался в счастье и хватит.              Минхо увидел его вывернутого на этих листах. Нарушающего их договоренность. Тот не нарушает свое слово, поэтому тут сразу следует откат к установке, что они просто друзья и коллеги.              Джисона уже выворачивает только от этой мысли, что все будет как раньше. Когда он знает, что может быть иначе.              А он сам отдал контроль, потому что был слаб и не мог сам все вынести самостоятельно. Отдал и потерялся, разрешая себе несознательно почувствовать что-то большее.              Забылся.              Мысли раздирают, а в голове уже представления о чем хотел прямо сейчас поговорить Минхо. Так и скажет ему: «Мы же договаривались, Хани». И тон его холодный и спокойный. Такой же как и лицо.              Ноги несут к бару в гостиной для привычного способа забыться. Горький алкоголь прокатывается по пищеводу, отвлекая от тревоги, и поселяется теплом в желудке.              Он чувствует, как после третьего стакана в голове мутнеет, специально не делает перерыва, чтобы добиться этого состояния. А раньше мутнело, потому что Минхо его целовал так, что он забывался.              Раскинувшись на полу, он невидящим взглядом смотрит в потолок, понимая, что Минхо увидел его внутренности как на подносе. Будто грудную клетку вскрыли и отдали его еще живое, бьющееся сердце Минхо.              Но тот и не хотел его. Потому что четко установил их границы.              Они спали только в квартире Джисона, как и договаривались.              Никаких проявлений на публике, все только так, чтобы было за закрытыми дверьми.              А как он виртуозно выкрутился перед Сынмином тогда. Пока Джисон варился в своем страхе.              Минхо соблюдает все пункты. А значит, после этого неумолимо будет один результат.              Боль.              Джисон осознает, что плохо будет в любом случае. Рано или поздно это же должно было закончиться? Он усмехается, еще раз отпивая из стакана, виски немного промахивается мимо рта и капает на футболку, но сейчас это неважно.              Важно, как спасти все живое, что есть у него сейчас внутри, и сделать наименее болезненный вариант.              ***              Его выходные проходят в алкогольном тумане. Он не берет трубки, переворачивая экран, когда видит знакомое имя на нем. Он не отвечает в чатах, а пьет так, чтобы заглушить заранее предстоящую боль.              Джисон видит себя в зеркале в понедельник утром и пытается привести себя в порядок. Удается даже освежиться так, чтобы не было понятно, как он провел эти дни.              В кабинет он приходит первым, специально вызывает водителя раньше, чтобы не столкнуться с Минхо где-то в холле, а настроиться и занять нужную позицию.              Он еще раз открывает шкаф на работе, смотря на свое лицо и даже немного репетируя свое выражение.              Ничего не должно выдать того, что ему сложно. Никакой уязвимости, за которую можно потянуть и понять, насколько ему плохо.              Минхо приходит вовремя. Видит, с какой прямой спиной тот сидит за своим столом и бегает глазами по экрану. Перед ним опускается стаканчик его любимого капучино.              Но никакой реакции.              Джисон не притрагивается к нему, понимая, что сейчас, если он примет этот акт заботы, у него все посыпется. Потому что Минхо уже глубоко внутри него. Он и не заметил, как тот забрался ему в грудь, поселившись там.              Только такое чувство, что он сам пустил его туда, отдавая все ключи.              Теперь надо поменять замки, чтобы там все сохранить.              – Я не должен был читать твои стихи без твоего ведома.              Минхо звонил и писал сообщения все выходные, не получая ответы. Было ясно, что Джисон опять в своей скорлупе, и его оттуда не выколупать. Надо действовать мягко, хоть на нем и его отрешенное выражение лица. В его сторону это видеть непривычно и неприятно.              Он видит, как Хан отвлекается от экрана, медленно переводя на него глаза. Движения собранные, только пальцы, сжимающие ручку, выдают его.              – Я не обижаюсь.              – По тебе и не скажешь.              Минхо пытается расслабить обстановку, улыбаясь, хотя по позвоночнику и ползет неприятная дрожь.              – Хани… давай поговорим, да, я видел этот текст, наполненный чувствами, и…              От обращения в груди у Джисона все сдавливает. Как он мог стать таким уязвимым. Маска того гляди начнет отваливаться кусками, поэтому он перебивает.              – Да, там есть чувства, я не буду отрицать. Но ты поставил правильное условие в самом начале нашей договоренности. Разбежаться, когда они вдруг появятся.              Он держит голос ровно, говоря четкими фразами. Словно он говорит о сделке, а не о том, что у него внутри.              – Подожди…              Минхо пытается его перебить. Но Джисон упорно продавливает дальше. В этой своей ипостаси его не переспорить.              – Они у меня зародились, поэтому… я думаю, нам действительно надо все прекратить. Давай вернемся к тому, что было. Мне не нужны эти чувства… к тебе.              Он говорит, а сам чувствует себя не в этом кабинете, будто робот. Ему не надо это прочувствовать, потому что эта уязвимость разрушит его. Джисон боится, что сделают настолько больно, что он не сможет этого перенести.              Эта зависимость от Минхо сделала его слишком открытым. Ему так нельзя.              Слова камнем падают между ними. И из них вырастает стена.              Внутри Минхо в раздрае. Но снаружи держит лицо, пытаясь не рассыпаться.              Джисон не хочет испытывать чувства к нему.              Даже если Минхо сейчас скажет «а я тебя люблю», Хану это все равно не сдалось.              Ему не нужны чувства.              Поэтому он захлопывает рот, когда собирается на эмоциях сказать совсем другое, а не то, что сейчас выдают его онемевшие губы.              – Я тебя понял.              Он собирался признаться. Но понял: просить любви у того, кто отвернулся, – слишком больно даже для него.              Годы тренировок держать нужный фасад не проходят даром, и пока внутри все ревет от боли, он садится за свой компьютер, запуская его.              Глаза смотрят в экран, но ничего не видят. Он что-то автоматически щелкает, смотрит, проверяет. Не смотрит никуда в сторону, сосредотачиваясь на работе.              У них в кабинете висит тишина, которая давит бетонной плитой.              В голове у него только мысли и образы последних дней проматываются как кинопленка. Все что он каждый раз сохранял в своей памяти рядом с Джисоном.              Отвлекает стук в дверь и просовывается голова в промежуток.              – Опять кислые какие-то, – Чан в своей манере. Знает, когда надо прийти.              – Работаем.              Джисон не хотел бы реагировать, но это будет слишком подозрительно.              – Ууу, как тут все сложно. Минхо? – он тут же переключает свое внимание.              – Не сошлись в вопросе одной сделки. Но это уже не важно.              Джисон незаметно вздрагивает. Внутри все холодеет, а кровь отливает от лица.              Уже неважно.              Как и ожидалось.              – Минхо, пошли кофе попьем.              Чан, не дожидаясь, сам кидает ему спасательный круг. Вслух ничего не отвечая, он выходит с ним из кабинета. Перед дверью он немного стопорится, хочется обернуться и спросить «какого хрена?». Но он уходит. Тяжесть в груди не уходит никуда, поселившись там.              Они стоят у автомата с кофе, и друг сверлит его взглядом.              – Вы поссорились? У вас там в кабинете грозовая туча.              В моменте Минхо хочется все рассказать ему, потому что тот знал, с чего все началось, хоть и не знал всего продолжения. Но посвящать сейчас во все подробности он не сможет. Потому что при упоминании Джисона вслух ему кажется, его голос сорвется. Напряжение слишком сильное.              – Рабочие вопросы, – коротко и не объясняюще.              – Мне тут птичка напела, что тебе предложили должность директора в японском филиале, – он поиграл бровями, похоже понимая, что ничего не добьется.              – Да, – кофе своей горечью заливает еще большую горечь внутри.              Сейчас это напоминание как спасительный маяк из внутренней боли для него. Утопившись в своем непродолжительном счастье, он даже забыл о предложении, но сейчас самое время им воспользоваться. Мысль формируется быстрее, чем он мог себе вообразить.              – Соглашусь, наверное, – слова неохотно выходят из его рта.              – А Джисон? – Бан Чан в удивлении поднимает брови и крутит свой стаканчик.              – Я ему больше не нужен, – слова царапают горло.              «И чувства ему не сдались» остается несказанным.              – Ему не пять лет, справится без няньки.              Возможно, слишком грубо, но по-другому сейчас не получается.              Ему раздирающе плохо. И это надо вылить хотя бы в такие злые слова.              – Хм, ну ладно.              Чан больше ничего не комментирует. Они переключаются на рабочие вопросы, Минхо оттягивает момент, когда надо вернуться в кабинет, но когда возвращается, Хана там уже нет.              Тем и лучше.              Тот так и не возвращается на работу, поэтому Минхо не видит его в этот день.              Сидя на парковке в своей машине, он колеблется над кнопкой вызова. Он признается себе, что ему хочется трусливо сбежать. Минхо знает свои пределы, и находиться после всего, что было, рядом с Джисоном он не сможет.              Это единственный способ ограничить себя от этой боли.              Он отвлечется и получит хорошее продвижение в карьере. Да, так будет правильно. Нельзя это откладывать, потому что завтра он может под своими чувствами переступить через себя. Отдавая свою любовь тому кому она не сдалась.              У него еще есть гордость.              Глубоко вдыхая, он нажимает на кнопку вызова.              Кажется, гудки тянутся вечность, давая ему передумать. Но он дожидается ответа.              – Слушаю тебя, Минхо.              – Господин Хан, я хочу принять предложение о должности.