Il diario di Enid

***

      — 1:1, — Тихо произнесла Энид, наблюдая, как черная фигура Аддамс, охваченная чувством вины, медленно удалялась от нее.

Неделю назад:

Энид с яростью и разочарованием в голосе начала рассказывать Йоко, Дивине и Бьянке о своем разговоре с Аддамс на уроке итальянского. Она глубоко вздохнула и, сверкая глазами, начала говорить, словно стараясь выложить из себя весь град недовольства.       — Когда я подошла к ней на уроке, — Начала девушка, — И спросила, не хочет ли она выпить кофе со мной, Уэнсдей, даже не моргнув, отшила меня, еще и на своем идеальном итальянском. Чекнутая шизичка. Как будто я ей надоела еще до начала разговора. — Пролепетала блондинка, попивая малиновый чай в своем любимом кафе, посматривая на заинтересованные взгляды подруг. — Но, когда я шла к ее столу, эта сучка пожирала меня взглядом. Какого черта? — Голос Энид дрожал от обиды, злости и непонимания.       — Я думала, может, она проявит хоть немного внимания, может, согласится на свидание. Но она как робот, словно я какая-то игрушка, постоянно кидается колкостями и сарказмом. Как будто я вовсе не существую для нее. — Эмоционально вскрикивает блондинка, сжимая кулаки. Йоко, Дивина и Бьянка с интересом наблюдали за девушкой, ловя каждое ее слово.       — А знаете, что я решила? — Продолжила она, — Каждый день буду таскать ей чертов эспрессо. Пусть не забывает обо мне. Пусть почувствует, что даже если и игнорирует меня, я все равно рядом, в тени. Пусть каждое утро Аддамс видит этот стакан и помнит, что я наблюдаю. — Глаза горели не только гневом, но и холодной решимостью. — Я буду оставлять этот кофе каждый день и исчезать из ее жизни, словно невидимая тень, которая всегда рядом, наблюдая за каждым ее движением. Пусть каждый раз, заходя в свой кабинет, ей будет известно, что я никуда не делась. Что я следую за ней даже в самых тихих, незаметных моментах. — Она резко остановилась, холодно улыбнулась и добавила:       — Каждый день - это маленькая месть, маленькое напоминание. Я сделаю так, чтобы она никогда не могла забыть о моей присутствии. Пусть каждый глоток кофе напоминает ей о моем существовании, о моей непреклонной власти. Пусть знает, что я здесь, рядом, и я буду ждать каждый гребанный раз. Уверена, она выйдет первая со мной на диалог. — Энид светилась яростью, в голосе звучала глубокая решимость, а глаза искрились злобой. В этом плане она видела свою силу, свою устрашающую тень, которая, как змея, поджидала, чтобы укусить в самый неожиданный момент. В ту же минуту, когда Энид закончила свой рассказ о незамысловатом плане, Йоко, которая все это время слушала, словно затаив дыхание, вдруг не выдержала и выпалила:       — Энид, подожди... — Ее голос дрожал, словно от напряжения. — Есть кое-что, что я должна тебе сказать... — Девочки повернулись к ней, удивленные и немного настороженные. Внимание Йоко было почти мучительным, в глазах таилась искра таинственности.       — Мы с Дивиной... — Она вздохнула, словно собираясь с мыслями, — Мы во второй день раздобыли досье на Аддамс. Полное досье. Там вся ее жизнь... Все о ней - начиная с подросткового возраста и до сегодняшнего дня. Это просто... удивительно. — Все замерли. Энид сразу почувствовала, как внутри у нее закипает любопытство, словно сирена, зовущая на опасный, но очень заманчивый путь.       — И что там? — Ее голос стал мягче, почти жаждущий. — Расскажи подробнее. — Йоко нервно сглотнула:       — Там все. Вся ее жизнь, о каждой мелочи. В том числе... — Она сделала паузу, — Есть информация о единственных отношениях, которые были, когда ей стукнуло восемнадцать. Там даже есть подробности... О любви, о чувствах, которые она скрывала. — Блондинка прищурилась, будто пытаясь выпутать из рассказа что-то особенное.       — И что еще? — Спросила она, с большим интересом.       — Там есть все, что ей нравится: любит четвертной эспрессо, как ты и говорила. Там ее предпочтения - черные, как вечная ночь. Италия - ее любимая страна, страсть к итальянской кухне. Там о любви к книгам, к тихому жесткому стилю, к контролю, властвованию. Все слабости и силы. Энид нахмурилась, глаза засияли еще ярче.       — Что еще там есть? — Спросила она, голос становился чуть тише, набирая нотки любопытства, отводя гнев на второй план.       — Там есть немного о характере - страсть к подчинению, к полному контролю. Там указано, что она любит держать все в своих руках, будто делая невидимую ловушку для окружающих. И еще, там есть тайные мечты, желания, которые она не показывала никому. — Синклер вдруг почувствовала, как внутри загорается искра желания понять больше.       — Мне интересно... — Прошептала она, — Расскажи еще, я хочу знать все. Все, что есть в этой темной, запутанной жизни Аддамс. Не важно, насколько это страшно или странно - я хочу это увидеть, я хочу понять ее полностью. — Йоко посмотрела с загадочной смесью тревоги и решимости. Остальные девушки также зажглись любопытством, словно их охватил новый, потаенный интерес к этой загадочной и холодной девушке. Это было начало того, что могло изменить все... Ведь теперь у Энид не было ни малейших сомнений - она должна была узнать всю информацию, досконально, чтобы сыграть свою игру и одержать победу в этой запутанной игре. Дивина, видя переполнившиеся любопытством и тревогой взгляды остальных, словно решилась открыть тайну, которая, на первый взгляд, казалась почти невысказанной. Ее голос был мягким, но наполненным неподдельной серьезностью, когда она начала рассказывать, слегка касаясь плеча своей девушки, заставляя остановиться и дать продолжить уже ей, доставая небольшую папку.       — В этом досье есть пиздец какая жестокая история и она касается Уэнсдей. Там есть сведения о ее домашнем питомце - скорпионе, которого зовут Нерон, тут написано, — Переворачивая страницы, читала шатенка, — Он был единственным другом, ее маленьким зверем, который дарил ей хоть какое-то тепло и понимание. Но все закончилась ужасно. Когда Уэнсдей было всего десять лет, — Вчитывалась Дивина, — Дети, с которыми она часто сталкивалась из-за своего "особенного и отстраненного характера", издевались над ней. Тогда, во время очередной издевки у нее на глазах, придурки захватили Нерона и... Переехали его. — Эти слова словно лед в сердце: Дивина говорила тихо, будто боясь потревожить невидимого духа этого страшного события. Энид замерла, в уголках ее голубых глаз скапливались слезы. Она наконец поняла слабое место ее готической героини.       — После этого - после смерти Нерона - Уэнсдей перестала проявлять эмоции, — Продолжила девушка, переворачивая очередной пожелтевший лист, — Она больше не плачет, не показывает чувств, вообще - она стала словно пустой оболочкой, безжизненной. Не заводит новых животных, не ищет дружбы, будто внутри нее что-то умерло навсегда. — Йоко почувствовала, как у всех сжалось сердце, и даже Энид немного остыла, слушая эту откровенную, болезненную правду.       — Их отношения с бывшей тоже... — Дивина сделала паузу, — Закончились из-за холодности, из-за того, что Аддамс стала словно замкнутой крепостью, в которой нет входа, ни для кого. Они когда-то были "близки", а потом... Словно все исчезло. — Рассказывала она. — Тут написано, что в последний раз, когда их видела их вместе, - на улице возле ее дома, - Уэнсдей не проявляла ни капли чувств. Просто прошла мимо, как будто Эмили и не было вовсе. — Дивина достала из кармана маленькую записку, аккуратно свернутую пополам: — Здесь адрес ее бывшей - Виктории Гримм, — Сказала она, — И ее настоящее имя - Эмили Кальдерон. А еще многое, что мы нашли о твоей Уэнсдей, говорит о том, что она очень богата. Есть своя квартира в центре Нью-Йорка и, еще тут сказано, что Аддамс выпустила несколько книг. У нее литературный талант и она пишет очень жестоко. Написано, даже в постели она любит все очень жесткое, без компромиссов - все в духе ее характера. — Энид незаметно засмущалась, представляя, что способна сделать с ней брюнетка в интимном плане. — Уэнсдей весьма популярный автор, хоть и скрывает это, по неизвестным причинам. — Глаза удивленных девочек расширились от услышанного, у них внутри словно зажглась новая искра любопытства.       — А еще она пошла работать в школу, — Продолжила Дивина, — Это было больше как эксперимент, способ понять, как эта система действует, что ей интересно, а что нет. Она делает все ради интереса, ради вызова - любят ли люди экстремальные ощущения. И эта холодность Уэнсдей, ее жесткость - все это часть характера, часть игры. — Уотсон делала паузы, словно боясь, что раскроет много личной не своей информации.       — Характер - это ведь не только жесть, — Спокойно говорила шатенка. — Она любит все таинственное, темное. Мы нашли в досье, что она ищет свет в тени, искренне любит игру с крайностями, любит испытывать границы - как в отношении себя, так и к другим. Все должно быть острым, сильным, без компромиссов. Нет места слабости, только власть и контроль. — Голос ее становился тихим, словно она сама чувствовала, насколько глубоко уходят эти темные стороны Уэнсдей.       — Так вот, — Заканчивая, — Вся история - это именно то, что делает ее такой особенной. — Энид, которая все это время внимательно слушала, наконец подала голос:       — Теперь, владея этой информацией, я могу использовать ее, чтобы Аддамс почувствовала, что я знаю все, что скрыто внутри холодного сердца. — Задумчиво объясняла блондинка. Эти слова будто открыли новую дверь в тайной жизни этой загадочной девушки. И теперь все присутствующие вдруг поняли - за холодной маской Уэнсдей Аддамс скрыта не только раненая душа, но и неиссякаемый источник силы и тайн, с которыми предстоит бороться, чтобы стать победительницей в этой игре власти. Бьянка, все это время не подававшая звуков, выслушав все, что говорили девушки, монотонно говорит:       — Энид... — Вглядываясь в голубые омуты, — Может, оставишь попытки заполучить Аддамс и найдешь более легкую цель? — Ехидно жмурясь парирует девушка. — Зрачки Синклер в моменте расширились, показывая свое недовольство, брови подскочили, а на лице застыла гримаса непонимания.       — Заткнись, Бьянка. Это не твое дело. — Злобно процедила Энид, всматриваясь в светло-голубые глаза напротив. Переводя взгляд, Энид продолжила: — Йоко, нам нужно съездить к этой Эмили и узнать еще больше информации. — Девушка разворачивает записку, которую минуту назад дала ей Дивина. — Тут написано, что она находится в Рочестере. Это недалеко. В тридцати минутах, попрошу водителя, чтобы заехал. Хорошо?       — Ох, подруга, сильно же ты влипла, — Отвечает шатенка, поднимая свои очки к переносице. — Я возьму еще чая?

***

Настоящее время:

Аддамс сидела у окна своей комнаты, в полумраке ночи, и смотрела на мрачный город за стеклом - огни улиц отражались на мокром асфальте, создавая причудливые узоры. Внутри все еще бушевали эмоции, сплетавшиеся в один клубок: тревога, гнев и, самое неприятное, ощущение внутренней пустоты. Зачем-то она сказала, что у нее есть парень, и эти слова звучали в голове как злая напоминалка, прокручивающаяся без остановки. Она повторяла их себе вновь и вновь, словно заклинание, — У меня есть парень... У меня есть парень... — Внутренний голос будто шептал в темноте насыщенной тишиной. Это был не просто факт, а скорее символ какой-то победы, манией контроля над ситуацией, которая полностью захватила ее разум. Конечно же, это вранье было неразличимо. Убежденный тон Аддамс не оставлял и толики сомнения в сказанных ею словах. Однако, в глубине души она понимала: все это часть игры, иллюзия, хитрый трюк, чтобы запутать соперника и укрепить свою позицию. Даже осознавая это, ей было трудно избавиться от ощущения, будто что-то в ней внезапно зацепилось, словно железный крюк, затаившийся в сердце.       — Что я вообще делаю? — Тихо прошептала она, и голос прозвучал словно шорох, — Это просто игра, всего лишь тактика. Я должна помнить, что все происходящее - лишь иллюзии, лишь роли, маски, которые мы надеваем. Но почему-то внутри меня еще глушит холод и неотступное ощущение, что я здесь не совсем я. Она качнулась назад и взяла в руки телефон, пальцы едва заметно дрожали, когда она сделала быстрый набор номера. Веселый голос Юджина зазвучал сквозь шум ночи, как сигнал тревоги.       — Юджин? — Ледяным голосом произнесла она. — Мне нужно срочно с тобой поговорить.       — Аддамс? Что случилось? — Услышала она искреннюю тревогу.       — Все, что произошло сегодня... — Уэнсдей запнулась, подбирая слова, — Разговор с Энид, слова о "моем парне" - все это похоже на часть сложной игры, где мы обе начинаем путаться. Мне кажется, без тебя мне тут не разобраться.       — Говори, я слушаю. — В трубке слышна явная обеспокоенность.       — Мне нужно, чтобы ты приехал сюда. — Аддамс чувствовала, как в теле вспыхивают искры решимости. — Помоги мне подготовить ответный план. Записывай адрес.       — Хорошо, — Ответил он, сдержанно, — Я приеду. Но по приезде, хочу услышать полный рассказ: начиная от того, кто такая Энид, заканчивая, каким-то непонятным "планом". Надеюсь, ты будешь готова к долгим разговорам. — Брюнетка молчала несколько долгих секунд,       — Хорошо. — Затем сбросила трубку. Экран погас, и на мгновение в комнате наступила тишина. Лишь звук указательного пальца на кнопке отключения телефона. Поднимаясь, она аккуратно положила кусок ненавистного железа на тумбочку. Тело ощущало усталость, - примерно такую же, будто она только что вышла из затяжной уличной драки. Но взгляд - был полон огня и непоколебимой решимости. Каждое движение было точным и осознанным, будто она готовилась к наступлению. Рано было открывать полностью все карты, пока не наступит нужное время. Внутри возникла тонкая нить надежды, что все получится и план будет реализован. Она подошла к ванной, снимая с себя тонны одежды. И, наконец почувствовав себя свободно - включила душ. Прохладная вода окутывала хрупное, бледное тело словно одеяло, укутывающее ее, смывая усталость, тревоги и бредовые мысли. Вода мягко стекала по коже, наполняя ощущением легкости. Она закрыла глаза, почувствовав, как холодные струи приносят будто бы прогревание не только тела, но и души. Мягкое журчание воды стало единственным соседом - эхом ночи и волнением внутри. Она разрешила себе чувствовать каждую каплю, каждую вибрацию, которая проходила через нее, словно позволяя себе сбросить все тревоги и напряжение. После нескольких минут под прохладным душем - она вышла. Быстрым движением взяла полотенце, осторожно высушила кожу и тихо прошла в комнату, где лежал ее халат, а на столе стояла чашка кофе. Захватив ее с собой, Аддамс устроилась на кровати, попивая горячий напиток, наслаждаясь спокойствием и чувствуя себя защищенной. После закрыла глаза и позволила мыслям рисовать картины будущего - темные, дерзкие, леденящие, в стиле Аддамс. Уже лежа, она ощущала, как внутри звенит от пережитых, впервые за долгое время, эмоций, но одновременно наполняясь новым ощущением силы - силы, которая говорит, что игра только начинается, и она собирается играть до конца, как полноправная участница, ради победы, которая позволит ей избавиться от всего мешающего и стать еще сильнее. Стало чуть легче, чем раньше, словно тяжелая пелена упала с глаз. И она заснула, погружаясь в сон, уверенная, что ее ждет только триумф.

***

Неделю назад:

Солнечный сентябрьский вечер опустился на Рочестер, окрашивая небо в мягкие оттенки розового, оранжевого и золотистого. Легкий ветерок нежно колыхал листву, рассыпая золотые листья по тротуарам, создавая в воздухе ощущение легкой ностальгии и предвкушения. Теплый золотистый свет заходящего солнца отражался в витражах магазинов и окнах домов, наполняя их уютом и загадочностью. Йоко и Энид медленно ехали по улицам, погруженные в свои мысли. Их машина - черная BMW, с гладкими линиями - мягко пенилась по мосту, оставляя за собой тонкую ленту пыли. Внутри царила смесь напряженности и возбуждения. Энид то и дело оглядывалась на город через стекло, в его мягком солнечном свете виднелись призрачные тени зданий, словно старинные силуэты, которые рассказывали свои древние истории.       — Знаешь, Йоко, — Произнесла она с недавней тенью скрытой тревоги в голосе, — Мне все чаще кажется, что Уэнсдей - не просто девушка, которая молча живет в своем мире. Она носит в себе какую-то тьму, и, честно говоря, я хочу поиграть на ее эмоциях. Я хочу почувствовать, что она - не такой непроницаемый камень, каким кажется. — Йоко повернула голову и взглянула на подругу с присущей ей глубокой заинтересованностью и пониманием. В свете заходящего солнца ее лицо казалось мягким и почти эфемерным.       — Ты уверена в этом, Энид? — Спросила она, — Не стоит забывать, что Уэнсдей - не просто девушка, - это целая вселенная, полная тайн и загадок. Если ты решилась на это, нужно быть очень осторожной. — Блондинка вздохнула, улыбаясь с легкой ноткой сарказма.       — Знаешь, это ведь игра, Йоко. И в любой игре есть свои правила. Мой план - войти в этот мир тихо, но уверенно. Мы должны заставить ее почувствовать, что она не одна, что я здесь, чтобы немного нарушить хрупкую тишину. Я хочу посмотреть ей в глаза и понять, что скрывается за этой ледяной маской.       — Как ты собираешься это сделать? — Спросила Йоко, слегка наклоняясь вперед. — Синклер улыбнулась, чуть прищурив глаза. — У меня есть парочка идей. Но самое главное - моя цель не так проста, как кажется. Я хочу, чтобы она почувствовала, что кто-то реально ценит ее и готов рискнуть всеми своими границами, чтобы понять эту черную душу лучше. Надеюсь, она откроется. — Машина мягко преодолела небольшое подъемное движение, и вдоль дороги начали появляться просветы сада, старинных особняков и тенистых аллей. Ветер, поднимая легкую пыль, чуть усилился, и окружающий мир словно погрузился в игру теней и света. Энид вздохнула, лицо на мгновение озарилось мечтой.       — Йо, я чувствую, что этот вечер - шанс. Шанс узнать настоящую Уэнсдей, без маски. И пусть она не знает, что мы замышляем, - я хочу, чтобы она почувствовала, что в этом мире она не одинока. Даже если начнется буря эмоций, я уверена, что именно через них и можно найти истину. — Танака кивнула, ощущая, как внутренний монолог ее подруги вплетается в мягкий шелест листьев за окном. В воздухе витала почти искренняя решимость, несмотря на скрытую тревогу. Внутри каждой из них росла невероятная смесь сил и опасений, ведь предстоящая встреча обещала быть не только игрой, но и настоящим испытанием для души. Автомобиль продолжал тихо мчаться к своей цели, а в душе у Йоко и Энид уже созревали мысли - о том, как они вступят в этот мир неизведанной Эмили, и что именно они смогут там найти. Возможно, это будет момент истины, которого так давно жаждала голубоглазая - и в этом солнечном, наполненном спокойствием вечере сентябрьского города скрывались не только тени прошлого, но и новые возможности для будущего. Машина мягко ползла по улицам Рочестера, словно чувствуя каждую трещинку на асфальте, несмотря на неподвижную грацию черного корпуса. За окном мелькали дома; деревья, тихо качающиеся в вечернем бризе, и редкие проходящие фигуры, мелькающие в окне автомобиля. Было уже достаточно темно, чтобы небо затянулось тонким слоем облаков, оттенками синих и серых тонов, лишь освещенных последними золотыми цветами заходящего солнца. Внутри машины царила тишина, только слышался тихий гул двигателя и шорохи, вызванные перемещением в креслах. Йоко и Энид сидели рядом, с напряженным вниманием вслушиваясь в окружающий шум, в каждом сгибе дороги и в каждом движении ветра. Мягкое мерцание уличных фонарей пробивалось через окна, рисуя на лицах девушек узоры из теней. Они приближались к уютным домикам и сердца забились чуть быстрее. Они знали, что сейчас - тот момент, когда все начнется. Быстрое, почти трепетное дыхание наполняло машину - страх, возбуждение и одновременно жажда услышать правду, которая могла изменить все. Когда автомобиль остановился у редкой группы старомодных домов, пространство казалось будто обнимает их, закрывая в свои объятия. Дверь с тихим скрипом распахнулась. С машины аккуратно вышла Йоко, затем Энид, обе чуть наклонились вперед, словно боясь, что шум может разбудить что-то важное внутри этого дома. Воздух здесь был насыщен свежестью и чуть застоенными ароматами, наплывающими из открытой двери. На пороге стояла девушка - блондинка с классическим, белым каре и яркими серыми глазами. Она казалась загадочной и неуловимо притягательной - спокойной, слегка холодной, но в тоже время вызывающей любопытство. Девушка встретила их взгляд, храня молчание, делая паузу, словно проверяя, кто перед ней.       — Добрый вечер, — Наконец произнесла она тихим, чуть дерзким голосом, с легкой улыбкой на губах. — Кто вы? Обреченно вздохнув от того, что встреча происходит не так, как они ожидали, Йоко шагнула вперед и, немного понижая голос, ответила:       — Мы - подруги Уэнсдей Аддамс. Энид Синклер, — Указывает шатенка на блондинку, — и Йоко Танака. Мы приехали сюда, чтобы узнать о ней. Девушка, лицо которой чуть нахмурилось, словно слыша нечто промежуточное между правдой и ложью, и, взглянув прямо в глаза Йоко и Энид, спросила:       — Новые подруги Уэнсдей... И почему вы именно сюда пришли? — Энид, чувствуя, что настало время для небольшого риска, слегка улыбнулась и произнесла:       — Мы просто хотели познакомиться, узнать больше о ней. Я недавно услышала кое-что и подумала, что было бы хорошо узнать лучше от тех, кто действительно знает ее. Девушка взглянула на них с интересом, чуть наклонилась вперед, словно пытаясь понять, насколько правдивы эти слова.       — Меня зовут Эмили. — Секундная пауза, — А что именно вы хотите знать? — Голос стал чуть мягче, но остался холодным. — Йоко вздохнула и, тщательно подбирая слова, ответила:       — Приятно познакомиться. — Улыбаясь пролепетала она. — Все, что поможет понять ее лучше. Мы уважаем границы и хотим лишь быть рядом. Просто поговорить, узнать, как она живет, чем дышит. — Девушка - светлый ангел напротив них медленно подняла руку и прикоснулась к подбородку, словно раздумывая. В ярких глазах заиграли искорки недоверия, но внутри присутствовало что-то теплое и искреннее, хотя и скрытное.       — Мне нужна правда, — Сказала она наконец, — Вы не просто случайные люди. — Йоко и Энид обменялись взглядами, понимая, что момент важен. После короткой паузы Йоко тихо произнесла:       — Мы действительно просто подруги. Нам интересен ее мир, ее одиночество - все, что скрывается за этим темным и неприступным образом. — Девушка вдруг улыбнулась загадочной улыбкой. — Хорошо. Тогда заходите. — Она шагнула в сторону, открывая дверь, и девушки - со смесью тревоги и надежды - последовали за ней внутрь. Дом внутри был уютным, но в то же время пропитан особенной атмосферой - словно стены пели истории о прошлом, о чувствах, которые никто не хотел признавать. В воздухе витали теплые ароматы чая и древесины, а мягкий свет ламп создавал ощущение уюта и тайны. Девушка, которая их впустила, - удивительная в своей загадочной непринужденности - повернулась к ним и спросила:       — Ну что, рассказывайте. Почему вы так заинтересовались Уэнсдей? — И в этот момент начался тот долгий разговор, наполненный мудростью и искренностью, который должен был пролить свет на тайны, скрытые за холодной маской Уэнсдей Аддамс и открыть новые горизонты для обеих сторон.       — Я понимаю, что мы не знакомы, но Уэнсдей упоминала о тебе, — Соврала Энид. — Расскажи, пожалуйста, более подробнее о ваших отношениях. — С показушным нежным голосом просила блондинка. Эмили сидела перед девушками, ее глаза опустились вниз, будто пытаясь укрыться от собственного воспоминания. Время казалось застыло, воздух наполнился тяжелой тишиной, только иногда тихий вскрик срывался с губ, словно рвущиеся шрамы воспоминаний. Вглядевшись в потолок, она начала говорить, голос звучал тихо, прерывисто, с нотками грусти и сожаления, словно рассказывая историю, которую долго пыталась забыть.       — Все началось очень сухо, — Начала она. — Просто, без особых эмоций, как будто это был обычный, ничем не примечательный день. Было очень холодно и формально. Уэнсдей... Она была северной, недоступной, словно замороженной. Она не привыкла к теплу - ни в словах, ни в действиях. — Эмили сделала паузу, словно подбирая слова, и продолжила:       — Она не впускала меня в свою жизнь. На самом деле, очень тяжело было добиться хоть малейшего доверия. Она будто строила вокруг себя стену - толстую, непробиваемую. Вся ее жизнь - это черные, строго упорядоченные ритуалы, особые взгляды, которые казались холоднее любого зимнего ветра. Казалось, что она боится каждого слова, каждой близости, как будто сам страх внутренне пожирал изнутри. — Дыхание у Эмили стало чуть тяжелее:       — Она говорила со мной о любви... — Голос задрожал, в глазах появилась слезинка, но она поспешно сгладила ее рукой, словно боялась, что слезы могут предать ее чувства. — Но я не чувствовала этого. Нет, я точно не чувствовала те слова. Все было будто напоказ, но без зрителей, я была единственным наблюдателем. Она говорила, словно читала сценарий, который ей подсказали. Без тепла, без искры, без той искренности, которой должна быть наполнена любовь. — Она сделала небольшую паузу, и слезы прокатились по щекам, но блондинка не пыталась их убирать. Глубоко вздохнув, она продолжила:       — За целый год у нас не было ни одной интимной близости. Ни одного поцелуя, ни прикосновения. Все было очень поверхностно, как будто она боялась показать, что чувствует, как будто любая эмоция могла привести к разрушению самой себя. И ведь я все это понимала... Я чувствовала, что она - запертая в себе, словно в клетке, и я не могла разобраться в этом. — Голос также дрожал, и в его звучании слышалась вся боль, которая хранилась внутри:       — Иногда я считала, что она любит меня. В тех редких взглядах, в тихих жестах... Но я не могла быть уверенной. Ведь любовь - это не слова, не красивые обещания. Настоящая любовь - это тепло, которое пронизывает сердце, а ее сердце было холодным, как лед. — Эмили медленно подняла руки и закрыла лицо, пытаясь укрыться от собственных слез. В интонации зазвучала искренняя грусть, и внутренние раны казались свежими, будто все случилось вчера.       — Я до сих пор ее люблю, — Тихо прошептала блондинка, словно говорила самой себе. — Внутри Энид была грусть, но после этих слов, злость пеленой перекрывала все светлые чувства, оставляя толику собственничества.       — Не могу избавиться от этого чувства. И даже сейчас, сидя тут и рассказывая это, я чувствую, как внутри снова органы сжимаются от боли. — Она посмотрела на девушек, глаза еще влажные, и в них отражалась вся сдерживаемая боль и любовь. Взгляд был полон тоски, как будто она пыталась найти ответ, почему все так закончилось, почему она сама осталась одна, несмотря на ту глубокую связь, которая живет в сердце. Этот рассказ был признанием своей уязвимости, и, возможно, - последним, что она могла сказать о ней и о своих чувствах. Вся ее душа просвечивала через слова и слезы, будто она открывала сердце навстречу пронизывающему взгляду слушателей. Эмили сидела неподвижно, словно уколотая острым ножом. Взгляд медленно скользил по лицу Энид. В глаза - там, где раньше было холодное спокойствие - вспыхнуло нечто куда более яркое и опасное. Это было пламя ревности, злостный, дикий огонь, который словно зажегся внутри голубых глаз, превратив во временное пламя страсти и боли. Энид смотрела на нее так, будто бы изнутри пронизывает неугасаемый огонь, - огонь, который сжигал спокойствие, маски, притворство. Эмили заметила, как в этом взгляде зажглась некая ярость, как будто она сдерживала что-то очень сильное и очень болезненное - ее внутренний вулкан, который вот-вот взорвется. И в этот момент у сероглазой сложилось впечатление, что скрытая за холодной маской девушка переживает не только ревность, но и обиду, страсть, которую она не умеет выражать иначе. Словно внутри у нее кипела буря эмоций, а взгляд - яркое озеро с чередующимися всплесками гнева, боли и зависти. Понимая, что, возможно, Энид влюблена в Уэнсдей, - и, что еще важнее, - в этих глазах сейчас играет именно это чувство, Эмили решила сказать, что таилось у нее в сердце, хоть и с трудом, - словно боясь разрыдаться на месте:       — Я понимаю, - прошептала она, — Что ты тоже стала холодной. Я вижу этот лед в твоих глазах, ту замороженность, которая будто поглотила тебя полностью. И я не знаю, что тебе делать. Мы обе заблудились в этой снежной метели. — Энид уже хотела возразить, как ее тут же перебивают, не давая сказать ни слова. — Я сама ухаживала за Уэнсдей целых два долгих года. Два бесконечных года я боролась за внимание, за кусочек тепла. Я все делала, чтобы она увидела во мне не просто девушку, а человека, способного согреть ее черное сердце, когда вокруг становилось безжизненно холодно. — Эмили глубоко вздохнула, чуть поежилась, ощущая внутренний шторм, который бушевал внутри. Она говорила тише, но с наполненной горечью:       — И что я получила в итоге? Аддамс... — Она произнесла это слово с легкой сжатостью. — Она разорвала наши отношения. Уехала в Нью-Йорк несколько лет назад, и словно исчезла из моей жизни. Забыла меня раз и навсегда. Как может кто‑то так легко оставить все, что когда‑то было для них важным? Как можно так легко оттолкнуть любовь - ту, что я ей дарила каждую минуту? — Блондинка опустила голову, лицо было покрыто тенью грусти. Внутренне она ощущала, как отдавала последние капли своей силы, и сердце сжималось от боли, будто раненое ножом. — Все это было напрасно, — Тихо прошептала она. — Я все еще люблю, но не потому, что мне нужно утешение или свет в темной жизни. Нет. Просто я не могу избавиться от чувства, которое у меня было к ней... И все еще есть. — Она задержалась, словно отпуская слова на воздух, и в голосе прозвучала глубокая ностальгия:       — Я помню ее полуулыбку, взгляд, который мог бы растопить лед. Я помню, как каждое утро я просыпалась с ощущением, что хоть ненадолго смогу стать для нее тем светом, который она так ищет. Но все утихло, словно волшебство исчезло, или, может быть, его никогда и не было. — Эмили посмотрела в лицо собеседниц, в их глаза и слезы снова начали медленно спускаться по щекам. Внутри бушевало цунами чувств: любовь, разочарование, глухая боль и приоткрытая рана, которая уже никогда не заживет. Она будто бы стояла на краю острой пропасти, держась за остатки надежды, что когда-нибудь все изменится, хоть и понимала, что это - иллюзия. Этот момент - словно искра, которая могла зажечь внутренний пожар или погаснуть от легкого ветра. И именно так она ощущала себя сейчас - сердце ломалось, а внутренние переживания столь ярко переплелись в словах и взгляде, что трудно было сказать, где заканчивается реальность, а где начинается боль, которая никогда не утихнет. Девушка глубоко вздохнула, словно стараясь прогнать навалившуюся на нее тяжесть. Взгляд становился все более затяжным, словно она пыталась увидеть сквозь туман и понять, стоит ли продолжать борьбу, которая, по ее мнению, уже давно потеряла смысл.       — Лучше оставить попытки, — Тихо проговорила она, едва слышно, будто сама боится разрушить хрупкую тишину. — Лучше оставить мечты, что Уэнсдей может когда‑то полюбить. Это бессмысленно. Наверное, она даже не умеет по‑настоящему чувствовать. — Эмили свернула губы в тонкую линию, и в глазах был заметен холод - шрамы прошлого, что остались от безуспешных попыток.       — Аддамс никогда не полюбит. Она - не тот человек. Она умеет лишь разрушать. Все, что идет у нее из сердца, - это ветер, что срывает все надежды и утаскивает их далеко за горизонт. Пусть ее черно-кофейные глаза всегда полны спокойствия, в сердце скрывается бездна холодной пустоты. Она никогда не поймет, что такое настоящее чувство, — Прошептала Эмили с горечью. — Она не умеет чувствовать, знает только, как причинять боль. И все, что она оставляет после себя - это раны, необъяснимые и глубокие. Любовь для нее - это иллюзия, идеал, который никогда не станет частью ее реальности. — Эмили посмотрела на Энид со смесью усталости, продолжая:       — Поэтому лучше оставить так, как есть. Лучше не трогать ее, иначе эта "любовь" превратится в шрам, — Мягко, с оттенком бесконечной печали, проговорила девушка. Она откашлялась, словно пытаясь сбросить с себя груз тяжелых мыслей:       — Наверное, она никогда никого не полюбит по-настоящему. Ее сердце слишком хрупкое и заморожено льдом. И даже если она когда‑то почувствует тепло, оно вскоре исчезнет - сломается, рассыпется в прах, оставив за собой только искры боли. — На ее губах заиграла ироничная усмешка. — Любовь для Аддамс - это игра или разрушение. У нее холодная кровь, и сердце, как айсберг. Она не умеет любить так, как умеют остальные. — Эмили замолчала, сжав кулаки, будто пытаясь подавить волну вновь накатывающих слез. В этот момент казалось, что внутри - целая вселенная страдания, разочарования и любви, которая так и осталась недосягаемой. После затяжного монолога от бывшей девушки, Энид с холодным и ледяным тоном ответила:       — Ты думаешь, что Уэнсдей - холодна, потому что не умеет чувствовать? — Произнесла она мягко, но с уверенностью. — Ты ошибаешься. Она знает о чувствах получше многих. Просто ей нужно, чтобы кто‑то показал, что такое настоящая любовь. — Синклер сделала паузу, словно собираясь и продолжила:       — Любовь - это не только страсть и тепло. Часто она скрыта, словно цветок в тени, и чтобы его увидеть, нужно смотреть не только глазами, а чувствовать сердцем. Уэнсдей умеет чувствовать - просто ей нужно, чтобы кто‑то помог ей раскрыть свои чувства, показать, что любовь - это не разрушение, а созидание. — Она мягко улыбнулась, словно разделяя с Эмили секрет, и добавила:       — Любовь - как растущий в зимней стуже цветок: его нужно заметить среди снежной равнины, взрастить и полить. Время - наш самый мощный инструмент. — Говорила Энид, сама не ожидая от себя таких откровений, замечая изумление на лице Йоко, которая смотрит на нее с ошеломляющим взглядом.       — Время покажет все. И иногда самое важное - просто ждать, верить и не позволять себе окончательно утонуть в безнадежности. Потому что любовь - это не только страдания, но и надежда. И даже в самом холодном сердце она способна зажечь огонь.       — Может быть, ты права — Мягко вздохнула Эмили, — Может, все-таки есть шанс, что она почувствует то, что ощущаю я. — И в этом признании было что-то новое - маленькое, но очень важное. Как тихий отблеск солнца сквозь облака. Эмили разжала руки, затем повернулась к Энид, чуть наклонившись и мягко спросила:       — Ты давно любишь ее? — Глаза у сероглазой полны искреннего любопытства и немного тревоги. — Когда все это началось? Было ли у вас что‑то более, чем просто дружба? — Энид застыла с лицом немого ужаса, вздохнула, чуть улыбнулась, ощущая какую‑то неловкость, ведь уточнение было довольно личным, но решилась ответить:       — Мы действительно друзья, — Немного задумываясь, сказала она. — Просто мы хотели узнать больше о Уэнсдей, понять, что ей свойственно и почему она такая скрытная. — Энид посмотрела в сторону, задумчиво крутя маленькую пряжку в пальцах, и добавила немного мягче: — Надеюсь, ты понимаешь, что мы всего лишь интересовались, ни в коем случае не вмешиваясь в ее личную жизнь. — Внутренне, блондинка думала: — Какая же все-таки Аддамс недоступная. С ней очень тяжело, и кажется, что даже если я буду много пытаться, у меня все равно не получится проникнуть сквозь ее холодную оболочку. — Пауза затянулась. Синклер, немного смущенная, решила задать еще один вопрос, уже касающийся более интимной стороны их отношений:       — А что насчет... Интимной составляющей? — Осторожно, чтобы не казаться навязчивой, произнесла она.       — У вас что‑то было? — Эмили немного поморщилась, словно говорила о чем‑то сокровенном и деликатном.       — Я пыталась, — Призналась она тихо. — Но ничего не вышло. Я старалась: ходила в нижнем белье, заигрывала, намекала, делала неоднозначные подарки, флиртовала, пыталась обнять, поцеловать, а у нее, наверное, все в порядке и без этого. — Эмили смотрела на свою собеседницу с немного опустошенным взглядом. — Может быть, она просто не создана для этого, — Добавила она с легкой грустью. — Голубоглазая, слушая ее, попутно вспоминая: — Нет, я помню, как жадно она смотрела на меня, помню этот взгляд, полный желания и похоти. — Она решила, что все равно продолжит стараться, хоть и понимает - это будет очень тяжело. В полной тишине, девушки сидели и размышляли, каждая в своих мыслях, понимая, насколько трудно бывает проникнуть в сердце человека, особенно, если этот человек Уэнсдей Аддамс.

***

Когда разговоры закончились, Йоко и Энид тихо поблагодарили Эмили. Она кивнула в ответ, слегка улыбнулась, и, не задерживаясь, пожелала удачи. Обе девушки поднялись, направляясь к автомобилю, припаркованному у входа. Уже было около двух часов ночи. В темноте город казался особенно тихим, лишь редкие фонари освещали дорогу машине. Энид села на сиденье, сказав водителю:       — Отвезите Йоко домой, пожалуйста. После завезите и меня. — Водитель молча кивнул, запустил двигатель и тронулся с места. Автомобиль мягко набирал ход по ночным улицам, а внутри было спокойствие, смешанное с ощущением завершенности - ночи, когда все, что могло быть, уже случилось или находится в ожидании. Энид сидела, погруженная в свои мысли, и вдруг решила, что все равно будет приносить кофе в кабинет Аддамс. Может, это даст ей шанс не только показать свою заинтересованность и заботу, но и спокойно подготовиться к следующему шагу. Возможно, когда она войдет туда снова, у нее появится шанс сыграть на эмоциях скрытной Аддамс, заинтересовать, и, кто знает - почувствовать, нет ли в ее сердце хотя бы искры тепла. Когда машина остановилась у дома, Энид пошевелилась, без особого удовольствия и вышла. Дверь закрылась, и она вошла в дом. Внутри было темно, лишь слабый свет с улицы заливал комнату мягким, прохладным светом. Она зашла в свою спальню, сняла верхнюю одежду и решила подготовиться к будущему визиту. Обдумывая все произошедшее, Энид тихо улыбнулась своим мыслям. Завтра - новый день. Время для новых попыток. Время показать, что она способна понять и почувствовать то, что скрыто за этой ледяной оболочкой. Энид медленно подошла к кухонному столу, достала из шкафа чайник и включила его. Пока вода закипала, она решила сделать себе любимый малиновый чай - его свежий, насыщенный аромат сразу наполнил кухню. Вдохнув аромат, она аккуратно заварила чай, жмурясь от удовольствия, и присела за стол, поставив чашку перед собой. Улыбаясь, она погрузилась в телефон. Она переписывалась с друзьями, с Аяксом, Ксавье и Бьянкой, в их общей группе. Там кипела активная беседа, шутки и обмен новостями, иногда - более серьезные разговоры. Энид быстро набирала сообщения, улыбаясь от некоторых шуток Аякса, отвечая Ксавье и отправляя Бьянке милые стикеры. Она погружалась в переписку, пока мысли невольно не переключились на Уэнсдей. Внутри возникла цепочка ассоциаций - ее губы такие пухлые, покрытые вишневой помадой. Эти губы - самые удивительные в мире, потому что каждое их движение, каждое слово и даже молчание казались ей особенными и тайными. Она невольно хмыкнула при воспоминании о последних встречах и взглядах Уэнсдей, ощущая янтарное тепло от этих мыслей. И вот, погруженная в эти воспоминания, Энид почувствовала усталость. Ее глаза стали слипаться, а сознание - медленно ускользать. Вслед за этим, при мягком шорохе тканей, она, не заметила, как засыпает. Голова медленно опустилась на стол, и она погрузилась в тихий сон, наполненный мыслями о губах, о холодной загадке Аддамс и ночной тишине, которая обернулась спокойствием и сном.

***

Дивина и Йоко тихо сидели в уютной теплой комнате, освещенной мягким рассеянным светом. Обе вспоминали Энид, которая, кажется, немного растеряна и задумчива в последнее время. В воздухе витал оттенок тревоги, и обе понимали, что ее состояние - не просто усталость, а нечто гораздо более глубокое.       — Ты заметила, какой она стала? — Тихо спросила Дивина, слегка наклонившись вперед и уставившись на свою девушку. — Это не обычное волнение или легкий стресс. Она будто... Потерялась. — Йоко вздохнула, покачивая головой. — Да, и все благодаря Уэнсдей. Эти игры по завоеванию ее сердца... Обычно Энид была уверенной, сильной, всегда контролировала ситуацию, она легко брала себя в руки, а сейчас... Она ведь никогда так не терялась, не мучилась сомнениями. — Дивина кивнула, сжала руки в кулаки. — Во‑первых, я боюсь за нее. Что, если все это - не просто игра. А что, если она действительно полюбит? Если она действительно влюбится - как тогда, в пятнадцать. — Йоко вздохнула глубже, ее глаза потемнели от тревоги. — Я тоже. У меня есть ощущение, что эти ее игры, эти попытки завоевать Аддамс - не такие, как с другими девушками. Уэнсдей ведь совсем другая - холодная, загадочная, словно скрытая шахта. И Энид тянется к ней, даже не замечая этого.       — Это опасно, — Прошептала Дивина, — Ведь если она влюбится по-настоящему, то все может пойти не так. Мы ведь хотим ей помочь, но она сама не понимает, что происходит.       — А еще я боюсь, — Добавила Йоко тихо, — Что это может разрушить все. Ее надежды, ее чувства - она очень ранимая за маской своего безразличия. А Уэнсдей, кажется, вообще не замечает, что влияет на Энид так сильно. — В сердцах кипела тревога, и обе знали - ситуация очень сложная и непредсказуемая. Они боялись.       — Нам остается только надеяться, — Тихо сказала Танака, — Что она сама все поймет и сделает правильный выбор. И что чувства, которые зарождаются, не разрушат ее саму. — Уотсон кивнула, прикрыв глаза и тихо шепнула: — Надеюсь, она не забудет, что мы ее поддерживаем, даже если все это кажется сложным и запутанным. — Сказала шатенка, кратко целуя свою девушку, обнимая и успокаивая ее нежными прикосновениями.

***

Настоящее время:

Энид наблюдала за удаляющейся фигурой Уэнсдей, которая словно растворялась в тени коридора. В этот момент ее лицо было неподвижным, только тонкая линия губ немного дрогнула, когда девушка осознала, что ее попытки и усилия остались напрасными. В воздухе витала тягостная тень разочарования и, что самое странное, - ощущение собственной слабости. Но спустя мгновение, словно по волшебству, на ее лице засияла легкая, чуть ироничная улыбка. Она зашла в туалет, взглянув на себя в зеркало, будто бы показывая себе - вот она, та, кто умеет играть роль трепетной и ранимой девочки. И в тот же момент, словно выходя из глубин подсознания, прозвучали слова, которые она произнесла сама себе с какими-то нотками гордости и сарказма:       — Ты отлично справилась со своей ролью. — Ее голос был тихий, с оттенком преднамеренной иронии. — Роль размазанной девочки, которую отвергли. — Она чуть приподняла бровь, и улыбка стала чуть шире, словно бы играя по своим собственным правилам. Внутри послышался холодный, чуть злобный голос: — Ты прекрасно сыграла свою часть. Та, кто притворяется слабой, чтобы скрыть свою внутреннюю силу. — Но в глубине души появилось чувство горечи. Те самые слова Уэнсдей, холодные и непроницаемые, словно острый нож, проникали в сердце Энид. — У нее действительно есть парень? Что за чушь. Эта ледяная глыба ни за что в жизни не подпустила бы кого-то к себе, тем более - парня. К тому же, Эмили ни разу не упоминала об это. Может, она не в курсе? Какого черта, Аддамс, какой, мать твою, парень? — Внутри все сжалось от злости, будто в ответ на невидимый укол, и она почувствовала, что каждая ее попытка - даже самая искренняя - остается без ответа. Эмоции переполняли Энид, начиная от дикой злости к ненавистному "парню", заканчивая непониманием: каким образом ее это касается. Только появилась еще одна проблема: соперник. Был ли он на самом деле - большой вопрос. Но механизм ревности и агрессии внутри Синклер уже не остановить. Эти мысли пожирали ее изнури. В глазах вспыхнуло что-то вроде внутренней борьбы: понимания, что эта холодная красавица просто отвергла ее, не дав даже шанса на свидание, - словно камень, брошенный в сердце. И все же она не позволила этому проявиться внешне. Вместо этого, оставаясь на грани, она улыбнулась чуть мягче, словно поддевая свои чувства. Она знала - ее отказ был не только словами, но и холодным взглядом, который говорил больше, чем тысячи слов. Она ощущала, что это не просто отказ, а вызов, который она должна преодолеть. Несмотря на легкое ощущение поражения, внутри жили искры решимости: играть свою роль до конца, несмотря ни на что. Она шептала себе, глядя в зеркало:       — Все-таки чувство вины я у нее вызвала. Или нет?... — Размышляла девушка. Эта сцена оставила в сердце глубокий отпечаток, и в тихом отражении она увидела не угасающее пламя внутренней борьбы, а то самое теплое, хоть и болезненное, после того, как ее отвергли. — Да, я больше не заговорю с ней, не посмотрю на нее и не скажу ни слова на этом проклятом итальянском языке. Я буду тенью сожаления. Пусть думает, что сломила меня, растоптала, уничтожила. Пусть чувство вины пожирает ее каждый гребанный день. — Проносилось у Энид в голове.

***

Юджин - молодой парень двадцати лет, высокий и стройный, с длинными, слегка некрупными ногами, которые подчеркивают его рост. Его кудрявые волосы - насыщенного темно-каштанового цвета - всегда слегка растрепанны, будто он только что проснулся. Эта небрежность лишь добавляет ему шарма и легкой загадочности, делая его привлекательным и немного романтичным. У него тонкое, немного изящное лицо с высокими скулами и мягкими чертами. Глаза - светло-карие, с теплотой и искрящимся умом, которые говорят о его внутренней мягкости и живом уме. Его нос и губы гармонично вписываются в лицо, создавая баланс между остротой и добротой. Раньше Юджин был пухлым мальчиком, с округлыми щеками и приятным, немного неуклюжим телосложением - он был пчеловодом в детстве, учась в Неверморе. Тогда он, вместе с Уэнсдей, проводил много времени, ухаживая за ульями, занимаясь делом, которое требовало терпения и аккуратности. Его фигура была мягкой, немного рыхлой - богатая добротой и искренней натурой. Он любил свой пчелиный рой, он для него был словно семья, а его забота о них - проявление его трудолюбия и терпения. Со временем Юджин преобразился. Он стал более подтянутым, ведь занятие спортом и разумные привычки помогли ему стать успешным и уверенным в себе. Сегодня он - умный, образованный и целеустремленный молодой человек, умеющий слушать и добивающийся своего - все, что так ценит в себе и в окружающих. Несмотря на свой высокий рост, он кажется очень добрым и невычурным. Его стиль - простая, аккуратная одежда, которая подчеркивает его вкус и естественную привлекательность. Он умеет держаться уверенно, но при этом сохраняя вежливость и доброжелательность. Парень одет очень непринужденно и элегантно. Он носит легкую, светлую рубашку, на которой слегка расстегнута верхняя пуговица, придавая образу некую свободу и дружелюбный вид. Сверху рубашки - короткое, чуть структурированное пальто нейтрального оттенка - идеально подходит для прохладной погоды, при этом не выглядит слишком формально. Его брюки свободного кроя - удобные и слегка мешковатые, чтобы подчеркнуть его комфортный стиль и природную легкость. В руке он держит простую, качественную кожаную сумку - она чуть потертая, но аккуратная, с несколькими отделениями, явно выполненная с заботой о деталях. В целом его образ создает ощущение человека, который ценит комфорт и функциональность, но при этом не забывает о своем стиле и аккуратности. Юджин медленно подошел к двери квартиры Уэнсдей, его лицо сияло искренней радостью и желанием помочь. Он был весь на позитиве, его глаза горели от предвкушения того, что он сможет отвлечь Уэнсдей от грусти. В руках он держал небольшую коробку с ее любимым вином - маленький жест дружбы и поддержки. Его сердце билось быстрее, он так хотел увидеть ее бледное лицо, так как они не виделись с переезда брюнетки. Когда он мягко постучал, дверь слегка приоткрылась, и в проеме возникла черная фигура - холодная, словно покрытая инеем, и в то же время чрезвычайно привлекательная своей загадочной аурой. Ее лицо было чуть усталым, отражая недавние переживания, а глаза - темнее обычного. Она сразу заметила его веселое лицо, и все внешнее хладнокровие вдруг словно отступило.       — Юджин, привет, — Сказала она тихо, с особым энтузиазмом, будто бы зная, что сегодняшний день будет каким-то особенным испытанием. — Он не растерялся. Вместо этого - сразу решил проявить всю свою доброжелательность и легкую игривость, потому что знал, что улыбка - лучшее оружие и средство поднять настроение. Он склонился чуть вперед, протягивая руки, чтобы попытаться обнять. Парень был полон теплоты и заботы, словно ребенок, пытающийся обнять самого близкого друга или родственника. Но Уэнсдей резко откинулась назад, легко смещаясь в сторону и произнесла со спокойной хладнокровностью:       — Юджин... Я не люблю, когда меня трогают, ты же знаешь, ragazzo stupido. — Его лицо на мгновение скривилось, ведь он и вовсе забыл, какого это быть рядом с нелюдимой подругой. Он понимал, что у нее свои границы и никогда не хотел их нарушать. Юджин пожал плечами, улыбнулся и прошептал, все еще игриво, чтобы поднять настроение:       — Ой, прости, Уэнс! Я просто хотел показать, как я скучал по тебе. Я так рад, что ты позвала меня. — Входя в квартиру, произнес парень. Внутри он чувствовал, что сейчас самое важное - дать ей почувствовать, что он рядом, что он - ее поддержка, что не нужно бояться. Она внимательно слушала, немного расслабившись. Взяв себя в руки, она села на мягкий диван, указав ему присесть рядом, и чуть улыбнулась, собираясь раскрыть перед ним всю сложную историю, которая тянулась у нее в голове.       — Все началось, когда я познакомилась с Энид, — Начала она, чуть нервничая, делая глоток вина, которое любезно принес Юджин и разлил его по бокалам. — Это мажорная, невоспитанная, но чертовски горячая девчонка - моя ученица. Которая кажется загадочной, но у нее есть темная сторона. Я узнала, что у нее есть дневник - блокнот, куда она записывает все о девушках, которыми пользуется в сексуальном плане и ведет список. У нее много всяких гадостей и хитроумных планов по их завоеванию. — Юджин слушал с открытыми глазами, будто бы он смотрел на удивительный, немного страшный, но очень интересный фильм. Его воображение рисовало картины - такую сложную и многослойную кучу преступлений, хитростей и интриг.       — И самое удивительное, — Продолжила Уэнсдей, — Она хочет вписать в него мое имя. — Задумчиво произносит брюнетка, делая еще один глоток, чувствуя, как вино обволакивает горло, ощущая приятный вкус. Аддамс поглядывает сквозь густые ресницы на парня. — Я сказала ей, что у меня есть парень, потому что она проявляла знаки внимания ко мне. У нас некая игра: "кто ударит сильнее", — Хихикая говорит Аддамс, не натягивая свою привычную маску в окружении близкого человека. Она замолчала, вздыхая, и посмотрела на Юджина, ее глаза были живые, неопределенные и одновременно решительные.       — Если я скажу ей, что у меня есть парень, она точно деформируется от злости и превратится в волка, — Улыбаясь произносит девушка, — А точнее, отцепится от меня со своим желанием завоевать и овладеть. А еще я хочу, чтобы ты - Юджин - сыграл роль моего парня. Постарайся быть максимально искренним и любящим. Это поможет Синклер понять, что у нее нет ни единого шанса сблизиться со мной. — Юджин вдруг замер, словно его настиг удар - его глаза расширились, а лицо приобрело состояние полного шока. Это ощущение было внезапным и сильным, будто кто-то резко выбил почву из-под ног. Его тело чуть напряглось, словно он поймал сильный удар, и в его голове зазвучали тревожные сигналы. Он не мог толком понять, что происходит, - внутри все зашевелилось, как будто он проснулся от какого-то странного сна, где все было неправдой. Парень тщательно пытался осознать, что именно он услышал, вслушиваясь в каждое слово, и внутри на секунду возникла тишина - будто он забыл как дышать. В его взгляде читался шок, удивление и растерянность. Это было настолько неожиданно, что он практически потерял дар речи.       — Ты, ты серьезно? — Произнес он тихо, невзрывоопасным шепотом, боясь будто разрушить что-то очень ценное. Его глаза искрились от переполняющих эмоций: удивления, растерянности, возможно, даже немного страха.       — Ты действительно хочешь, чтобы я притворился твоим парнем? Из-за школьницы? Это... Это звучит очень сложно, Уэнсдей... — Он ощущал внутри себя бурю разной палитры чувств: парень был потрясен ее откровением, не мог поверить в такую ситуацию, и это словно сбило его с ног. Внутри все закипело: с одной стороны - желание помочь, с другой - чрезмерное волнение за единственную подругу. Он вдруг почувствовал, будто попал в очень тонкую и хрупкую паутину из эмоций и обстоятельств, которая может порваться в любой момент. Все, что он хотел - помочь ей, поддержать, быть честным и играть свою роль, но эта неожиданная новость вызвала у него сильные сомнения и тревогу. Юджин медленно оперся спиной о спинку дивана, словно боясь упасть или потерять равновесие в этой вихревой ситуации. Его взгляд был полон растерянности, но в тоже время - сильной решимости.       — Хорошо. — Наконец выговорил он тихо, стараясь сохранить спокойствие, — Я сделаю все, что нужно. Для тебя. — Внутри он чувствовал, как просыпается его собственная нелегкая борьба с шоком и сомнениями, но все же он понимал: ради Уэнсдей он готов пройти через это. И в сердце его вдруг зажглась новая надежда - он знал, что это сложный путь, но ради нее он сделает все возможное.       — Это не просто школьница, Оттингер. Энид довольно наглая девчонка. Глупая мажорка, вся в своих модных платьях, с дорогими украшениями и навязчивой уверенностью в себе. Она постоянно ощущает себя чуть ли не королевой этого мира, считает, что все вокруг ей должно подчиняться. У нее такой самоуверенный взгляд, как будто она знает, что лучше всех и ничего ей не запретишь. Она очень азартная и напористая, — Продолжает Уэнсдей, — Постоянно пытается ухаживать за мной. Она не понимает отказов, продолжая действовать, как будто играет, не слушая, что я говорю. В ее поведении есть что-то очень самоуверенное, даже наглое. Она пытается заставить почувствовать себя особенной, даже если я явно показываю, что мне не интересно. Напирает, как будто ей важнее добиться своего, чем понять, что ты хочешь или чувствуешь. Она будто не видит границ. И все же, — Добавила брюнетка с мягкой улыбкой, — Она невероятно красивая. Просто потрясающая внешность. У нее такие насыщенные глаза, словно темное море с случайными искрами - очень соблазнительные. Волосы у нее, шелковистые, чуть волнистые, ярко-белые. У нее шикарная фигура - стройная, с аккуратными формами, которые подчеркнуты разными нарядами. Всегда выглядеть тошнотворно- ярко - это ее стиль, ее имидж - она словно появилась прямо из глянцевого журнала или пришла из страны единорогов. В ней есть что-то очень сексуальное. Когда она входит в класс все взгляды обращаются на нее. — Как будто ревностно говорит Уэнсдей. — Она умеет управлять вниманием, будто у нее есть скрытая магия. Еще она очень умна и хитра. Знает, как использовать свою красоту и наглость для достижения целей. И кто знает, на что еще она способна. В некоторых ситуациях кажется, что она совсем не понимает слово "нет", а с другой, ее напор в совокупности с характером и внешностью - невероятно возбуждает. — Вовсе забыв о стеснении, допивая вино, Аддамс продолжает удивлять Юджина с каждой минутой все больше и больше, скрывая свои эмоциями другим языком, который, конечно же, парень тоже знает. — La sua figura è così perfetta: culo succoso, seni rotondi, splendidi, gambe snelle e lunghe, collo aggraziato... Guardandola, ho un desiderio selvaggio di baciarla. Anche se fino a poco tempo fa non avevo pensieri del genere su nessuno, nemmeno su Emily. — Смотря в потолок, заканчивает Аддамс, опуская свои бездонные глаза на парня, у которого от изумления открылся рот.       — Уэнсдей! Ты хочешь ее? Или... Нет, ты влюбилась? — С неким шоком спрашивает парень, заинтересованно ожидая ответа.       — No, idiota, penso a lei più spesso di chiunque altro, il che significa almeno una volta al giorno. E mi fa incazzare da morire. — Процедила сквозь зубы брюнетка.       — Эта девчонка несомненно пробралась ближе всех к тебе, — Настороженно произносит парень, вглядываясь в сверкающие черные глаза. Уэнсдей наклонилась чуть ближе, ее взгляд стал холодным, но одновременно игривым. В голосе слышался тот самый характерный тон, который оставляет мало шансов на отказ или возражение.       — Послушай, Юджин, — Сказала она мягко, но со стальной хваткой в голосе. — Хватит уже. Заткнись, пожалуйста. Все, что тебе нужно - это слушать меня. Завтра мы поедем на моей машине, и я хочу, чтобы ты понял одну важную вещь: ты будешь вести себя так, будто я - твоя девушка. Хорошо? — Она сделала небольшую паузу, чтобы подчеркнуть важность слов.       — Я хочу, чтобы ты был рядом, — Продолжила девушка с искривленной улыбкой, — Словно мы пара. Ты будешь играть свою роль - такой преданный... — Аддамс на секунду замолкает, пытаясь выдавить из себя эти приторные словечки, — Такой милый, такой... мой. — Полушепотом нехотя говорит девушка, — И знаешь что? Мне хочется, чтобы Энид это увидела. Чтобы она поняла: я - занята. И она тут не нужна. Хочу, чтобы это ее задело. Чтобы она поняла, что я - не ее игрушка и никогда не буду в списке ее puttana, мне очень хочется, чтобы она безумно ревновала. Я сделаю так, чтобы она увидела нас вместе, и поняла, что никак не сможет этого изменить. — Уэнсдей взглянула прямо ему в глаза, голос стал мягким, но полным скрытой стальной ноты.       — Так что, Юджин, mio caro amico, завтра, подыграй мне в моем девиантном спектакле. — Она усмехнулась еще шире, ощущая свою власть и контроль, облизывая губы, собирая с них остатки вина и добавила тихо, но так, чтобы было слышно:       — И запомни: ревность - это показатель неравнодушия. И завтра, мы проверим, как поведет себя эта positivo sciocco.