Il diario di Enid

***

Внутри Энид все стягивалось в одну точку - сладкую, теплую, наполненную ожиданием, от которого невозможно уйти. По телу проносилась мелкая дрожь от мыслей о близости с Аддамс. Ноги были ватные, а низ живота приятно тянуло, пока она вприпрыжку шла к Томасу, ожидающему около машины.       — Все получилось. Она ревновала. Я чуть ли не набросилась на нее. — С отдышкой тараторила девушка. — Мне кажется, я скоро не сдержусь и трахну ее прямо в школе. — Хихикает блондинка. Томас довольно улыбнулся, открывая дверь автомобиля.       — Понимаю, она горячая штучка. — Усмехнулся он. — Даже очень. В мыслях Энид летали всевозможные непристойности, от которых она не могла отвлечься. Садясь в машину, девушка сдвинула ноги, чтобы хоть как-то унять нахлынувшее возбуждение, от которого белье было влажным, а дыхание становилось прерывистым и тяжелым. В голове у Синклер брюнетка оставалась недосягаемой, словно загадка, покрытая туманом, которую так хотелось разгадать. Каждая ее микроскопическая улыбка, каждое движение возбуждало в ней непрошеное трепетание. Энид чувствовала легкое волнение, словно перед приключением - трепет в груди, кровь закипала при мысли о тех невидимых границах, что разделяли их. Ее недосягаемость только усиливала желание, превращая мысли в сладкий риск. Она фантазировала о неожиданных встречах и тихом, тревожном восторге, который охватывал сердце, наполняя каждую клеточку страстью и стремлением добиться цели. Летая в мыслях о неприступной брюнетке, голубоглазая ощутила, как внутри у нее взорвался вихрь эмоций - словно молния, прорезающая облака страсти. Ее сердце билось так быстро и громко, что в ушах стоял шум, словно гул урагана. Она вспоминала навязчивые образы: ее взгляд, ее поведение, ее голос, ее губы, тайные жесты, которые так желала разгадать. Дыхание становилось более учащенным, а в голове звучал только один ясный мотив - эта неуловимая, недосягаемая иллюзия, будто магнит, притягивавший к ней с необъяснимой силой. Внезапно все терпение лопнуло. В один миг, будто подчиняясь внутреннему импульсу, она сорвалась с места. Ее ноги не слушались никакого разума: быстро, отчаянно, словно поднимаемый ураганом вихрь, она выскочила из машины Томаса, который будто застыл на месте, не понимая, что происходит. Свист ветра смешался с учащенным дыханием. Безопасность, разум и здравый смысл - все это потеряло значение. Она не оборачивалась, не думала ни о чем, кроме одного - поскорее добраться до школы. До того таинственного и манящего места, где чувства, казалось, закипали сильнее, чем где бы то ни было. Ноги работали с невиданной скоростью, в спешке переваливаясь друг через друга, сердце так яростно билось в груди, будто рвалось выйти наружу. Она не могла остановиться, даже если бы захотела. Вся внутренняя сдержанность исчезла, уступая место безумной страсти, волнению и жажде вновь оказаться под тем самым особым взглядом, который она так хотела почувствовать. Вся сущность кричала: "сейчас, сейчас все должно измениться. И пусть весь мир подождет. Пусть последствия останутся позади. Мне плевать, плевать на все". Главное было одно - вернуть себе ту смесь страсти, необузданных чувств и недомолвок, что так наполняли ее сердце в этот раз. Энид, охваченная пульсирующим возбуждением, буквально бросилась к двери кабинета Аддамс. Ее сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Внутри бушевали страсть и мысли, она забыла обо всех рамках приличия - ведь сейчас не существовало ничего, кроме этого порыва, этого необузданного желания. Она пронеслась мимо коридоров, не стучась и не думая: ни о привычных правилах, ни о правилах собственного приличия, лишь сосредоточенная на том, чтобы попасть туда, где, по ее мнению должна была быть она. Дверь распахнулась с резким скрипом, и в тот момент вся внутренняя дрожь достигла апогея. Перед ней открылся странный вид: у стола Уэнсдей, при тусклом свете, Юджин склонился над девушкой, почти вплотную. Его лицо было в тени, но он тихо рассказывал что-то - слова казались еле слышными, словно шепотом, но его голос звучал мягко и уверенно, наполняя кабинет интимной атмосферой. Он был так сосредоточен, что, казалось, даже не заметил ее появления, поглощенный своим разговором. Энид остановилась в дверях, ошарашенная и одновременно охваченная новым волнением. Ее дыхание сбилось, по коже пробежали мурашки, а внутри разгорелся огонь, который она едва могла контролировать. Она наблюдала, как Юджин нежно и внимательно говорил, будто каждая его фраза проникала прямо в сердце. В его движениях отчетливая забота, а взгляд - глубокий, насыщенный смыслом. Этот момент казался ей неуместным и неподобающим. Блондинка почувствовала, как собственное сердце колотится в такт с тихим трепетом, что проникал в каждую клеточку тела. И в то же мгновение она осознала, что сама оказалась частью этой сцены - без тени малейших сомнений или стука, она вошла туда, движимая неодолимым ощущением, что сейчас все изменится. Энид вдруг почувствовала, как напряжение внутри нарастает до предела. Ее взгляд резко переключился на парня, и словно магнит притянул его взгляд к себе. Она стояла в дверях, и весь мир словно замер вокруг. В глазах вспыхнуло особое сияние - холодное, ядовито-режущее, полное ревности и недовольства. Она сверлила парня злобным, пронизывающим взглядом, который мог бы разбить стену. Внутри будто зажегся огонь, и она сдерживала себя, чтобы не сорваться сразу, - каждое движение было наполнено чувством, которое невозможно было скрыть. Голубые глаза сверкали яростной энергией, казалось, что она сейчас скажет что-то острое и обидное, но девушка лишь молча фиксировала его, словно превращая свою злость в гнетущий взгляд. Не усмиряя эмоций, она прокашлялась - как бы требуя внимания - и, тихо, с нотками железной уверенности, заявила своим тяжелым и властным тоном:       — Оставьте меня с Мисс Аддамс наедине. — В этом коротком, но решительном высказывании звучала искренняя ревностная просьба, а взгляд, продолжая сверлить его, стал еще более пронзительным, словно он должен был понять: она совершенно не желает делить ее с кем-то. Все еще находясь в дверном проеме, словно воплощение ярости и страсти - взгляд говорил больше, чем любые слова. Каждое движение было наполнено внутренним сопротивлением: взгляд, который не отпускал Юджина, был одновременно вызовом и просьбой, неумолимой волей завладеть этим моментом и показать свою силу.       — Вы кто? — С ноткой неожиданности спросил он. Осматривая покрасневшую девушку у дверей. — И что Вам здесь нужно? — Продолжал парень.       — Я к Мисс Аддамс, узнать кое-что по поводу домашнего задания. — Не думая ответила Энид первое, что пришло ей на ум.       — Eugene, lasciaci. Aspetta al piano di sotto, va tutto bene. — Шепотом сказала Аддамс, переводя взгляд на неуклюжую девчонку, которая так нагло ворвалась в ее личное пространство.       — Хорошо, если что - звони. — Ответила парень и смотря на Энид напряженным взглядом, покинул кабинет.

***

За час до:

Уэнсдей сидела за своим столом, ее лицо было будто покрыто тонкой, но прочной маской спокойствия. Внутри же бушевала буря чувств: ревность, ярость, унижение и страсть - переплетались в душе, создавая калейдоскоп эмоций. В руке она держала телефон, пальцы нервно постукивали по клавише вызова. Сделав глубокий вдох, она набрала номер Юджина. Его голос - теплый и спокойный, столкнулся с такой страстью и гневом, что у него чуть не задрожали руки.       — Юджин, — Произнесла девушка резко и внятно, — Мне нужно, чтобы ты сейчас же пришел ко мне в кабинет. Это очень важно. Не спрашивай - просто приходи. — Прошло чуть больше минуты, и дверь открылась, впуская обеспокоенного парня. Он взглянул на нее с интересом, заметив напряженность, которая искажала ее лицо.       — Юджин, — Начала она, чуть сглотнув, — Сейчас я чуть не умерла от ярости. Я увидела Синклер. В коридоре. И, — Она сделала паузу, сжав зубы так, что лицо немного перекосилось от напряжения. — Она целовалась с Томасом. Там, прямо в коридоре. Такое ощущение, будто у нее нет больше никаких правил. Как будто все, что мы говорили друг другу, все та связь что мы создали - ничего не значит. — Глаза заблестели, и в них застыла некая горькая ненависть. Она продолжала, с жесткостью, которая казалось, могла порвать воздух:       — Она действует так, будто ей все можно - бегает за мной, трется рядом, будто пытается избавиться от меня или доказать что-то. А потом - эта идиотка целуется с ним. Перед всеми, как будто это что-то обычное. И я видела, как ее вены пульсировали так ярко, что казалось, они вот-вот разорвутся. Почему? — Она вдруг сделала паузу и исчезла в море своих чувств. — Почему я должна сидеть и смотреть, как она живет так, будто ничего не происходит? Ее кровь - как кипящий поток, а я хочу впиться зубами в эти венки, почувствовать их, понять, что внутри нее происходит, когда она так возбуждена, так окутана страстью... — Голос стал чуть тише, но глаза все еще пылали. — Я хочу схватить ее за шею, сжать так сильно, чтобы почувствовать, как ее кровь бьется в венах, чтобы она понимала - я здесь. — Она глубоко вдохнула, лицо словно обрело решительный отпечаток. Ревность жгла душу, и она не могла больше держать внутри это пламя. Рука медленно поднялась и метнулась к столу, будто она хотела сорвать что-то, что держит ее внутри.       — В этот момент я хотела взять ее - так сильно, как только могла бы. Схватить за волосы или за шею, почувствовать ее дикость, ее возбуждение. И я хотела, чтобы она знала - я не собираюсь позволять ей играть со мной, с моими "чувствами". — Она вдруг замолчала на мгновение, затем, словно убедившись в своих словах, продолжила:       — Все, что я видела - это не просто поцелуй. Это игра ее безумства, ее желания разрушить все границы, которые раньше казались прочными. Ее уверенность, что она вне правил, вне моих ожиданий. Пусть это кажется несерьезным, пусть кажется игрой, меня это не волнует. И я хочу, чтобы она знала: я тоже сильная, я тоже могу бороться. Не так, как она предполагает, а по‑настоящему. И если понадобится - я сделаю это так, что она больше не сможет взять контроль в свои руки. — Она сделала глубокий вдох, собрав все свои внутренние силы. Внутри бушевали волны эмоций - ревность, страсть, негодование и холодная решимость. Во взгляде читалась готовность к жестокой битве, и она чувствовала, что на грани - между сдержанностью и взрывом.       — Я знаю одно - Я не позволю ей управлять мной и моими эмоциями. И если она думает, что я позволю ей продолжать играть - ошибается. — Уэнсдей взглянула на Юджина, и в ней горели искры ярости и уверенности. — Я не дам ей манипулировать мной. Этот поцелуй - глупая клоунада. Она думает, что всё под контролем. Но я скажу одно: она ошибается. — Брюнетка знала, что готова дать отпор этой глупой девчонке. Юджин внимательно слушал, впервые наблюдаю такие эмоции и Уэнсдей, которая будто готова рвать и метать.       — Уэнс, — Парень наклонился к ней, — Тебе не кажется, что все зашло слишком далеко? Прошло не мало времени, как вы устроили этот цирк между друг другом. Неужели нельзя все спокойно обсудить? — Он замешкался на минуту, когда Аддамс посмотрела в его карие глаза, убивая своим смертельно-черным.       — Нет, Юджин, я не стану бегать за малолеткой. Мои чувства не поддаются объяснению, но я в силах контролировать и подавлять их. До какого времени - неизвестно. Когда она рядом - это делать сложнее. Но я же Аддамс, не забыл? Нужно сократить наши взаимодействия и исчезнуть на время, чтобы эти уродливые эмоции стихли или пропали вовсе.       — Уэнсдей, я всегда буду рядом, ты же знаешь, не важно, что происходит у тебя в жизни. Ты можешь считать меня своей подушкой безопасности. — В этот момент, Аддамс услышала, как дверь ее кабинета чуть ли не вырывается с петель, открывая вид на объект их разговора.

***

Сейчас:

      — Sinclair? Di cosa hai bisogno? — Сверля своими кофейными глазами девушку, которая подходит ближе, спросила Уэнсдей.       — Наигрались, Мисс Аддамс? — Ее глаза горят, в моменте превращаясь из голубых в темно-синие, внимательно наблюдая за фигурой перед собой. — тот спектакль, с вымышленным бойфрендом. — Добавляет она. — Юджин, мать твою, — Проносится в голове у брюнетки. — Идиот. — Сделав небольшую паузу, она отвечает       — Разве твой парень не ждет тебя? И, кажется, я задала вопрос: что ты здесь делаешь? — Атмосфера в классе сгущается, словно воздуха становится меньше, а дыхание обеих еле слышно.       — Долго Вы собирались разыгрывать эту сценку передо мной? Хотели задеть? Уколоть? — Энид подходит ближе, наблюдая, как Аддамс встает и опирается бедром о свой стол. — Для чего? Чтобы я прекратила делать Вас уязвимой рядом со мной? — Блондинка останавливается с паре сантиметров от Уэнсдей.       — Думаешь я буду откровенничать сейчас с тобой или чувствовать вину? Нет, мне абсолютно все равно, что думает твой воспаленный мозг. — Пытаясь защититься агрессией.       — Ты можешь не стараться скрываться за маской сарказма и холода, — Отвечает та, медленно опуская взгляд на темно-вишневые губы.       — Думаю, тебе стоит отправиться к своему парню, Синклер, а не разыгрывать дешевые драмы в моем кабинете. — Уверенно произносит брюнетка, замечая взгляд Энид, автоматически кусая свои губы, которые налились кровью От напряжения в помещении. — И да, не тыкай мне, наглая девчонка. Энид некоторое время молчит, лишь хитро улыбаясь, делая шаг вперед и сокращая их дистанцию. Уэнсдей даже не шелохнулась.       — Ты так сексуально кусаешь свои пухлые губы, Аддамс. Скажи, ты ревнуешь? Хочешь оказаться на его месте? Хочешь трогать меня и заставлять умолять о большем? — Глаза Уэнсдей на секунду закрылись. Синклер, замечая это, добавляет: — Возбуждает? Тебя возбуждает это? Скажи мне, тебе нравится терять контроль рядом со мной? — Рука блондинки тянется к темной фигуре, застывая в воздухе, когда Аддамс отстраняется, соблюдая сократившуюся дистанцию.       — Chiudi la bocca, Sinclair, stai dicendo sciocchezze complete. — Уэнсдей стояла перед ней, ее тело словно охвачено тихим огнем, дыхание стало медленнее, словно она пыталась подавить внутренний шум страсти, но это было невозможно. Каждая клетка тела пронизана напряжением, будоражит кожу, вызывая легкую дрожь, как будто внутри закипают сотни моторчиков готовые вырваться наружу. Глаза темные, полумрачные, наполняются неистовым желанием, словно безмолвные огоньки, зажженные внутри нее. Пульс бьется быстрее, словно барабан в груди, отчеканивая каждую секунду вибрациями сильных чувств. Губы слегка приоткрыты, будто она жаждет сказать что-то важное, но слова застряли где-то в высоких слоях яростных эмоций, уступая место тихому, почти шепчущему звуку вздохов. Дыхание замедляется, словно она перестала дышать, на мгновение потеряв контроль над собой. Кажется, что сама судьба зависима от того, как она сейчас дышит, как ощущает каждое прикосновение взгляда Энид. Тепло и горячее напряжение во всем теле - словно внутри нее зажжена маленькая свеча, которая медленно, шепотом, разгорается все ярче, готовая взорваться. Кожа кажется прозрачной, будто вся искрится от внутреннего напряжения, а каждое движение наполнено чувственностью и растущей уязвимостью. Внутри нежелание сдерживаться, желание отпустить все самое глубинное и сдаться, полностью раствориться в этом моменте. Уэнсдей чувствует, как ее руки либо сжаты в кулаки, либо мягко тянутся к ней, словно в попытке прикоснуться, удержать или оставить все как есть. Тело будто просит ее - жаждет прикосновения, тепла, близости. Взгляд, полумгла, - словно приглушенное обещание, ведь она готова отдаться, полностью раскрыться, ощущая, как внутри все расцветает - сила и слабость сменяются друг другом, вступая в аккуратный, вызывающий и теплый танец. Брюнетка будто звезда, которую только что зажгли, и она, дрожа, стоит, готовая рухнуть под натиском этого горячего ощущения и голубых глаз.       — Я несу чушь? Тогда почему твое тело так реагирует на меня? Ты вся дрожишь. Такая возбужденная, такая сексуальная. — Синклер делает шаг и беспрепятственно входит в личное пространство Уэнсдей, оставляя несколько сантиметров между ними. Вокруг витает запах ванили смешанный с мятой и кофе. Вокруг них все потеряло смысл. Сейчас только эти две девушки друг напротив друга.       — Vattene, Sinclair, — Еле-еле выдавливает из себя Уэнсдей, смотря затуманенным взглядом в голубые океаны напротив.       — Иначе что? — Шепчут ей в ответ, обдавая теплым дыханием лицо, оказываясь почти вплотную. — Накажешь? Накричишь? Ты не в силах оттолкнуть меня, Мисс Аддамс, — Полушепотом говорит Синклер, выделяя последние слова.       — Синклер, я сказала, отойди. — Из последних сил борется Уэнсдей со своим состоянием, пытаясь сохранить холоднокровие, которое посыпалось еще пару минут назад, снимая маску и оголяя ее чувства перед девушкой напротив.       — Не теряешь образ до последнего, Аддамс. Ты такая податливая, такая... Невероятно сексуальная и красивая. — Энид осматривает каждую деталь на лице Уэнсдей. Видя, как брюнетка хочет сказать что-то еще Синклер набросилась с внезапной, почти безумной страстью, как будто на грани сумасшествия, будто давно ждала этого момента. Ее тело - дикое пламя. В глазах горел яростный огонь, и она не скрывала своего стремления - все чувства, копившиеся долгие ночи, вырвались наружу одним мощным порывом. Губы налетели на нее, с силой и напором, словно они хотят врезаться внутрь, стереть расстояние между ними. Ее верхняя губа сжата так крепко, что кажется, она разломает их, а затем - сминает, сдавливает, чтобы запечатлеть в памяти каждую реакцию, каждый изгиб ее тела. Язык - сильный, настойчивый, - ищет и заполняет пространство, словно жаждет впитать ее дыхание, ее тепло, каждую каплю ее желания. Руки Энид метались в хаотичных движениях - она схватила лицо Уэнсдей, пытаясь запомнить каждый сантиметр, каждую линию. Ее пальцы - горячие и нетерпеливые - охватывают ее щеки, впиваются в кожу, словно хотят оставить свой отпечаток навсегда. Другой рукой она обхватила ее шею, потянула ближе, не давая брюнетке оторваться, словно опасаясь потерять хотя бы мгновение этого абсолютного соединения. Желание внутри нее пылало так ярко, будто она последние долгие ночи не могла насытиться этим чувством. В ее поцелуе - дикость и нежность переплетены в бесконечный танец:        — Я ждала этого больше всего на свете. Я так сильно хочу тебя. — Шептала Энид ей на ухо. Ее дыхание стало учащенным, воздух внутри стал вязким от страсти, а каждое прикосновение - наполнено жадностью и жаждой поглощения. Она не думает о том, что делает - лишь о том, чтобы запечатлеть ее в своей памяти, чтобы почувствовать на своем лице каждое ее движение, каждое прикосновение и тепло. Внутри бушует ураган эмоций - страсть, тоска и притяжение, которые требуют немедленного выражения. Она сжала губы в безумном поцелуе, как будто хочет раствориться в ней полностью, стать частью ее, неотделимой от тела и духа - и одновременно, как будто хочет оставить внутри себя отпечаток этого мгновения, чтобы оно не исчезло никогда. И в этом жестком, горячем и бескомпромиссном поцелуе сокрыто все - все недели ожидания, все мечты, вся жажда чувствовать, страстно, без остатка, столько, сколько это возможно. Руки жадно блуждают по стройному, холодному телу, залезая под мягкую рубашку и сжимая за талию. В это мгновение у Аддамс в голове лишь одна мысль: — Плевать. — Ее губы открываются, давая Энид свободное пространство, а сильные, холодные руки резко снимают водолазку девушки, отбрасывая в неизвестном направлении, моментально сжимая сочную грудь, скрытую белым кружевным бюстгальтером, слыша в ответ тихие стоны, вырывающиеся с уст Синклер, пока она жадно исследует рот напротив.       — Так мило стонешь, Синклер, так нежно. — Ее прерывают сильным натиском, усаживая на деревянный стол, который скрепит под весом. Энид коленом раздвигает ноги Уэнсдей, становясь между ними. Ее руки трогают каждый сантиметр этого податливого тела напротив. Она впивается в шею Аддамс, кусая и оставляя багровые пятна, после проходясь по ним горячим языком. Кусает ключицы, попутно расстегивая рубашку брюнетки, открывая перед собой вид этого недоступного тела.       — Non vedi l'ora, Sinclair? — Шепчет ей на ухо брюнетка, ехидно улыбаясь. — Il tuo ragazzo non è così sexy? — Добавляет она, смотря сверху вниз.       — Stai zitto, Addams. — Полушепотом отвечает блондинка, откидывая черную ткань в сторону, проходясь языком и зубами по ключицам, опускаясь ниже, сжимая руками грудь через черное кружево, в попытке разорвать и коснуться плоти. Аддамс поднимает ее за подбородок, вновь сталкиваясь с ней губами. Руки скользят по оголенной спине, минуя застежку белья, откидывая белую ткань к остальным вещам, любуясь открытому виду: сочная, округлая грудь блондинки заставляет задержаться на ней глазами некоторое время, наслаждаясь. Тонкие, леденящие пальцы брюнетки проходятся по розовым соскам, сминая их пальцами и чуть потягивая, заставляя Энид скулить и забывать о своей выдержке.       — Ti lamenti come un cucciolo, Sinclair, продолжай. — В своей манере подкалывает Уэнсдей, но в глубине души наслаждаясь этими звуками, будто музыкой.       — Уэнс... — Пытается что-то сказать блондинка, закрывая глаза и наслаждаясь прикосновениями своей готической "подруги", немного отойдя от нее, чтобы открыть вид на свое стройное тело. Аддамс грубо сжимает соски блондинки, покручивая, оттягивая, рассматривая покрасневшее лицо девушки, которая прикрыла глаза и замерла. Спустя несколько секунд, Энид слышит шепот:       — Sinclair, sei così impotente, è bello guardarlo. — Блондинка открывает глаза, которые наливаются злостью и желанием, моментально стирая все расстояние, что было между ними. Хватает Аддамс за шею и целует, страстно кусая ее губы, прокусывая до крови. Не слыша никакой реакции она яростно порыкивает, обхватывая хрупкое тело руками, стараясь вызвать реакцию девушки. И... Ничего. Она надавливает каленом между ног Аддамс, улавливая тихое шиканье, победно улыбаясь.       — Не думай, что ты сможешь зайти дальше, Синклер, — Произносит Уэнсдей мягким голосом, целуя шею Энид, в отместку оставляя несколько пятен, налитых кровью.       — Уверена? — Бросает ей вызов та. — Мне остановиться, Аддамс? — Брюнетка замерла, моментально теряя контроль и понимая, что без ответа эта наглая девчонка не продолжит.       — Отвечай, Аддамс. — Девушка водит пальцами поверх черного кружевного бюстгальтера, мимолетно касаясь сосков, заставляя обладательницу черных глаз жадно хватать воздух ртом, полностью лишая ее контроля.       — Я жду. И, пожалуйста, без фамилий, Уэнсдей. — Дополняет она, победно улыбаясь, всматриваясь в искрящиеся черные глаза напротив.       — Non succederà, Sinclair. — Бросает Аддамс прямо в губы напротив, подаваясь вперед, чтобы коснуться плотью колена Энид, разочарованная тем, что девушка не дает ей этого сделать, фиксируя ее бедра на месте.       — Мне остановиться, Аддамс? — Повторяет она вопрос, проводя пальцами по ткани между ног брюнетки, заставляя ту неожиданно и еле слышно простонать.       — Так сладко стонешь, Аддамс, такая податливая, горячая, такая соблазнительная для меня. Отвечай. — Уэнсдей, смущенная бесконтрольным стоном, отвечает, настолько тихо, что никто бы не услышал, кроме Энид, которая была вплотную прижата к ней:       — No, non restare. — Голубоглазая моментально покрасневшая, не ожидающая, что у нее получится услышать это, отвечает:       — Громче, Аддамс, не по-итальянски. И назови мое имя. — Внутри все ликует от вида обезумевшей брюнетки, сидящей напротив без рубашки, которая жадно смотрит прямо в глаза. Синклер расстегивает пуговицу на брюках девушки, приподнимая ее за бедра, чуть приспустив края черной ткани. Опуская взгляд ниже, Энид медленно проводит пальцами по кружевному белью, чувствую сильную влагу, которая пропитала нижнюю часть белья Аддамс. Она поднимает взгляд на кофейные глаза, слыша, как девушка напротив поскуливает и ерзает, пытаясь соприкоснуться с ее пальцами.       — Уилла, ты такая мокрая, такая готовая для меня, скажи мне то, о чем я прошу, моя милая. — У Аддамс в голове все мешается: гордость, желание, эмоции от услышанного, от сокращения ее имени, от "моя милая", медленно отпуская контроль на второй план.       — Так горячо стонешь, Аддамс, скажи мне, скажи и я продолжу. — Не успокаивается Энид, водя пальцами вверх вниз между ног брюнетки, наслаждаясь ее видом.       — Нет, не останавливайся, Синклер. — Кое-как выдавила из себя Уэнсдей, впиваясь губами в нежно-розовые напротив. Блондинка, не давая ей шелохнуться, умиротворенно шепчет, обдавая дыханием уши девушки:       — По имени, детка, назови меня по имени. — Брюнетка, полностью потерявшая контроль, не могла думать ни о чем, кроме пальцев, которые мягко, еле-еле водили по ее белью, без нажима, что заставляло выполнять любые просьбы девушки, которая подчиняет ее и оставляет мучиться в долгих минутах ожидания.       — Dio, merda, не останаливайся, Энид. — Сквозь зубы проговорила Аддамс, кусая свои опухшие губы и улавливая победные смешки блондинки, которая моментально надавливает на разгоряченную плоть, усиливая напор.       — Умница, Уилла, очень хорошо. Такая послушная, такая для меня, такая влажная и готовая. Такая... Моя. А ведь говорила, я никогда не смогу видеть тебя в таком виде и владеть тобой, милая. — Энид останавливает движение рук, целуя пухлые темные губы с таким напором, что Уэнсдей полностью теряет голову, прижимаясь к пальцам и двигая бедрами навстречу.       — Такая податливая, так хорошо двигаешься мне на встречу, так хочешь меня, маленькая Аддамс, так желаешь, чтобы взяла тебя, да? — Уэнсдей, потерявшая свою гордость от чувств к этой наглой блондинки, практически не замечает, что готова сказать абсолютно все, о чем ее попросят.       — Sì, Энид. — В бреду шепчет брюнетка. Синклер хихикает от наслаждения, получает удовольствие от того, как ее имя звучит с уст этой прекрасной девушки.       — Умница, Уэнс, не молчи, хочу слышать тебя. Ты была такая неприступная, что в моменте я подумала, что никогда не заполучу тебя, милая. — Блондинка стягивает с груди Аддамс кружевное белье, впиваясь в темно-розовые соски губами, проходясь вокруг них теплым языком, покусывая и потягивая. Чувствуя, как тело напротив реагирует, трясется, прижимается ближе. Как стоны становятся чуть громче от ее действий. Поднимая голову, Энид скалится от удовольствия, мимолетно кидая:       — Ты такая громкая, Уилла, твои стоны... Я так наслаждаюсь ими. Так и знала, что трахну тебя. Ты была такой наглой сучкой, постоянно пыталась оттолкнуть. Хочу трахать тебя всю ночь, чтобы ты не могла стоять. Чтобы была только моей, моя холодная Аддамс. Моя девочка. — Уэнсдей, наконец понимая, что ей говорят, хватает лицо Энид, притягивает к себе, жадно целуя, а после отвечает:       — Синклер, я буду трахать тебя так, что ты будешь умолять меня остановиться. А после забудешь о своем щенке. — Уголки ее губ дергаются в улыбке, заставляя Энид завороженно наблюдать за этой невероятной девушкой.       — А теперь, будь добра, закрой рот и поцелуй меня. — Синклер, не ожидающая такой наглости, прижимается ближе, впивается в губы пухлые губы и целует, кусая и терзая каждый их сантиметр, пытаясь запомнить этот вкус навсегда.       — Как скажешь, моя Уилла, — Тихо произносит девушка, — И кстати, Томас не мой парень, я просто хотела, чтобы моя Аддамс ревновала. Ты такая горячая, когда злишься, хочется вцепиться в твой сочный зад и целовать всю ночь. — Сразу же руки обхватывают ягодицы брюнетки, сжимая с невероятной силой, и Аддамс чувствует, как по классу разносятся звук шлепка, когда Энид быстро проходится ладонью по ее заду.       — Она такая шикарная, как я и ожидала. Качаешься, неприступная Аддамс? Твоя задница такая сочная, хочу трахнуть ее сегодня. Хочу заполнить тебя всю. Сейчас и каждый день. — Уэнсдей негромко хмыкает, удовлетворенная восторженными словами Энид.       — Развернись, Аддамс. — Шепчет Энид, резко хватая Уэнсдей за талию, и переворачивая лицом к столу, опуская вниз. Руки блондинки терзают тело напротив, надавливая и играясь с эрогенными зонами брюнетки.       — Чего ты хочешь, милая? Я сделаю все, что ты скажешь. — Руки гладят спину, стягивая черные брюки до щиколоток, обнажая хрупкую фигуру. Тело Уэнсдей бледное, с выделяющимися мышцами. Стройное и сексуальное. У девушки перехватывает дыхание от такого вида той, кто глубоко запал ей в душу.       — Sinclair, figlio di puttana, не зли меня. — Шипит брюнетка, прижимаясь к горячим рукам. Как только с ее губ срывается последнее слова, ладонь блондинки хлестко шлепает ее по заднице, оставляя ярко-красный след. Тут же поглаживая.       — Говори, Аддамс или я буду шлепать тебя, пока ты не станешь умолять остановиться. — Низким полушепотом говорит девушка. Улыбаясь и рассматривая фигуру, трогая каждый сантиметр этого сексуального тела. Шлепок, второй, третий. Энид слышит, как Уэнсдей приглушенно стонет и двигает задом, прося большего. И понимает, что для девушки - это не наказание, а удовольствие. Поняв, что промахнулась, вместо шлепков блондинка стала мимолетно касаться ее тела, еле дотрагиваясь, заставляя желать большего. Аддамс держится из последних сил, потеряв малейшее трение с руками Энид.       — Sinclair, cazzo. — Ругается Уэнсдей на итальянском, заставляя белье Энид намокнуть и прилипать к телу.       — Меня так возбуждает Ваш итальянский, учитель, продолжайте. — Руки возобновили свое движение, массируя клитор через ткань, окончательно лишая девушка рассудка.       — Cazzo, continua. — Практически криком произносит Уэнсдей, двигая бедрами, пытаясь найти опору.       — Ok, tesoro, proviamo qualcos'altro. — Когда блондинка собирается отодвинуть насквозь промокшее белье, чтобы продолжить свою пытку, в голове Аддамс всплывает только три слова: — Dannazione, diario. — Она резко отстраняется, натягивая свои брюки назад, наблюдая, как удивленное лицо Энид наблюдает за ней.       — Что случилось, Уилла? — Обеспокоенно спрашивает девушка, всматриваясь в черные глаза напротив. — Я сказала что-то не то? — Уэнсдей молчит пару минут, прежде чем ответить:       — Дневник, Синклер, все это из-за него, верно? — Блондинка, уже забывшая про это, настороженно подходит ближе и расстраивается, когда Аддамс отходит, сверля ее злым взглядом.       — С чего ты взяла, Уэнсдей? Забудь об этом, эти мысли ушли уже давно, я не делала это ради чертового дневника, — Она подходит ближе, стараясь почувствовать тепло брюнетки, которого так не хватало уже через каких-то пять минут.       — Успокойся, Уилла, я выкину его сразу, как мы решим, что между нами. Я никогда бы не вписала твое имя туда, если бы сейчас мы переспали. — Девушка смотрит своими голубыми глазами в черную бездну, ожидая ответа.       — Уходи, Синклер. — Отвечают ей, снова натянув маску спокойствия и безжизненности. И не называй меня так. Никогда.       — Но Уэнсдей, я... — Пытается оправдаться Энид.       — Уходи, сейчас же. Уйди, Синклер. — Повышая голос процедила Аддамс, заметно помрачнев. — Я чуть ли не стала одной из твоих шлюх. Отвратительно.       — Нет, Уэнсдей, это не так. Забудь уже об этом чертовом дневнике. Это было по-настоящему, глупая. — Голубые глаза блестят от слез, а их обладательница пытается достучаться до черного сердца своей "девушки".       — Не верю ни единому твоему слову, Синклер. Vattene, per favore, non voglio vederti. — Тихо, почти шепотом говорит Уэнсдей. Наблюдая, как глубокие голубые глаза наполняются слезами и они стекают мокрой дорожкой по ее лицу.       — Не ожидала, что ты такого мнения обо мне, после всего, что было, Аддамс. — Блондинка срывается с места, покидая кабинет Уэнсдей. Слезы стекают по бледному лицу. Она пытается привести себя в порядок, быстрым шагом покидая школу. Энид смотрит в телефон, на нем миллион пропущенных, тысячи сообщений: от Томаса и Йоко. Игнорируя всех, Синклер вызывает водителя, быстро скрываясь от интересующихся взглядов и садится в машину.       — Домой. Быстро. — Кидает блондинка водителю, пытаясь остановить слезы, тянущиеся ручьем. В машине, окутанной мягким полумраком ночи, Энид сидела, словно потерянная в собственной мозаике воспоминаний и чувств, которые отовсюду прорезались сквозь тонкую пленку слез. Глаза блестели, как серебряные капли росы на утренней траве - каждое движение, каждая слезинка были наполнены безмолвным страхом, тоской и бьющимися в груди эмоциями, которые она не могла сдержать. Синклер смотрела в окно, и ночные огни превращались в калейдоскоп ее внутреннего мира: разбросанные куски боли, любви, безысходности и мечтаний. Губы все еще слегка покалывали от прикосновений, которые казались ей одновременно сладкими и болезненными - от поцелуев, полных напора и жажды, в которых она пыталась насытиться ей полностью, как будто это был последний шанс. Кажется, сама душа еще горела, разгоряченная страстью, которая не могла найти выхода. Внутри все полыхало и бурлило от чувств, которые она не хотела признавать, но уже не могла отрицать. Она вспоминала лицо Уэнсдей - ту, слегка суровую, но в то же время невероятно нежную и трепетную улыбку, которая зажигала внутри сердца огонь. В глазах - мягкость, которая скучала по теплу, которая не могла заблудиться в жестокости ее взглядов. В этой памяти звучал тихий шепот: "Энид", - и этот шепот эхом отзывался в ушах снова и снова. Вдыхая ее образ, Энид чувствовала, как внутри нарастает волна нежности, смешанная с тоской и страстью, словно она вдруг открыла в себе какое-то забытое сокровище. И вдруг, из этой сладкой, светлой иллюзии вырывались образы прошлого, тяжелые и неумолимые. Вспоминались те беззаботные дни, когда ей было всего пятнадцать, и чувства к бывшей любви - искренние, пылкие, как огонь, который не угасал ни на минуту. Теплое сердце трепетало сейчас так же, как тогда, в юности, и она вдруг поняла - эти чувства были настоящие. Они не исчезли после злости и всей этой игры, они просто скрывались за слоями времени и обстоятельств, но никогда полностью не угасали. Уэнсдей - та, кто все еще живет внутри нее, как таинственная звезда на светлом небе внутреннего мира. В уме всплыла сцена - спокойно и отчужденно, но одновременно с этим - страстно и искренне, - она вспоминала, как "ее Уила" смотрела. Не холодно или отчужденно, а с какой-то особенной, непередаваемой теплотой, которая заставляла сердце быстро биться. Она помнила, как ее голос звучал тогда: возбужденно, страстно, тихо, и это вдруг оказалось для нее еще более притягательным. В словах был не только холод, но и незримое тепло, словно она охраняет что-то очень ценное и уязвимое внутри себя. Все это - словно поток ярких картин и оттенков - слилось в голове Энид, и чувства прорвались наружу. Она почувствовала, как слезы льются у нее по щекам, как лед внутри плавится под натиском горячих капель. Эти слезы - не просто печали, они - внешнее проявление разломов внутри, которые уже невозможно было скрыть. Они стали путеводной нитью к истине, которую она так долго боялась признать. Тихо, беззвучно, - не потому что ей было страшно, а потому что сердце было переполнено. Она ощущала, что наконец-то разглядела свою душу без прикрас, без масок, и она - вся измученная и помятая - наконец-то смогла просто принять свои чувства. Она хотела вслух сказать, что хочет быть с ней. Не с идеальной Уэнсдей, а с настоящей, сложной, непредсказуемой, уязвимой девушкой, которая иногда выглядит суровой, а иногда - такой же хрупкой, как крошечная бумажная звезда, мерцающая в темноте. Но самое главное - внутри пробуждалось осознание, что чувства были искренними. Что она не обманула себя, что она не просто ищет временного убежища в этой страсти. Все это - настоящее. Ее сердце дребезжало в груди, как птица, плененная в клетке, и, наконец, она приняла это с полным сердцем, со всей своей болью и нежностью. Внутри кипели новые, яркие эмоции - смесь боли, радости, страдания и надежды - и с каждой секундой она все больше ощущала их силу. В этот момент, когда слезы обрисовали лицо и застилали его влагой, она почувствовала, что вся суть переживает перерождение. Это были не просто слезы избавление от боли - это было признание в искренности своих чувств, в необходимости принять и понять их. Машина мчалась вперед по ночной дороге, словно сама становилась свидетелем этого важнейшего процесса - трансформации, которая соединяет ее с собой и с тем, что она чувствует сейчас. Внутри все замерло на мгновение, как будто сама вселенная затаила дыхание перед новым рассветом. Когда Энид подъехала к дому, движения были медлительными и тяжелыми, словно она несла на себе невидимый груз. Она тихо вышла из машины, не заботясь о внешнем виде и направилась ко входу. Внутри бушевали чувства, и ей казалось, что в этот момент она - лишь тень своей самой уставшей, самой разбитой версии. Пробравшись по лестнице в комнату, она не стала даже раздеваться. Одежда была прохладной и отвратительно обвивала тело, словно еще один слой боли, который хотелось скорее смыть. Она медленно двинулась к ванной, ощущая по всему телу внутренний холод, и уже там, под проточной горячей водой, не стала ничего скрывать. Холод струи казался ей резким, пронизывающим до костей, но она ничего не боялась - ей было все равно. Были только болезненные воспоминания ее прикосновений, их тепло и сладость, которые кровоточили в памяти, и эти чувства не могли исчезнуть, как бы она не старалась их убрать. Прикосновения оставались ожогами на коже, заставляя вновь вернуться к мыслям о Уэнсдей. Она стояла под горячей водой, закрыв глаза и позволяя слезам течь по щекам, словно река, размывающая всю ее боль. Каждая капля, каждое ощущение сейчас было настолько ярким, что казалось, это все - единственные настоящие чувства в ее жизни. Остальное - лишь пустое пространство вокруг, которое она уже давно перестала замечать. Внутри она оказалась разломанной, уязвимой, почти разбитой на миллионы мелких кусочков, и все это было безразлично - даже собственное отражение в зеркале. После целого часа в душе, она вышла, словно призрак, и, не одеваясь, легла на кровать. Постель мягкая, теплая, будто спасительный оазис в пустыне страданий. Она повернулась на бок, и сжала одну из своих мягких игрушек, ощущая гладкое покрытие и трещины ее собственных мыслей. Внутри горела тоска, боль, и тихая безысходность. Одна рука пальцами касалась телефона, она набрала номер Томаса. Голос был чуть хриплым и тихим, полным тоски:       — Томас, попробуй найти номер Уэнсдей... — Ее голос дрожал, и слова казались ей настолько простыми и натянутыми одновременно, словно она просила его о неотложной тайне, как будто это могло что-то изменить. — Пожалуйста, не спрашивай ни о чем. Если что - я дома, в целости и сохранности. — Она слушала ответ, а сама уже представляла образ Уэнсдей: взгляд, холодную и в то же время пронзительную искру, и ощущала, как внутри что-то разваливается. Она понимала, что без этой последней попытки, смешанной с искренней тревогой, все может разрушиться окончательно. Когда звонок завершился, Энид снова осталась одна. В комнате лишь тень, окутанная полумраком. Она закрыла глаза, вдохнула свежий воздух и постаралась сосредоточиться на ощущениях. В мыслях снова всплывали прикосновения Уэнсдей, их тепло, их нежность и одновременно страсть. Все, что было между ними - казалось сейчас нереальным. Она чувствовала, как внутри все сжалось и оборвалось, будто куски сердца разлетелись в разные стороны. Она просто лежала, не в силах двигаться, как будто душа застряла в бездне, которая не хотела отпускать. Эмоции кипели, слезы обжигали лицо, и она оставалась там - в слабости, в боли, в надежде на то, что может быть, еще есть шанс все исправить. Спустя томительные тридцать минут, на телефон Энид пришло уведомление от Томаса с номером Аддамс. Она моментально начала набирать сообщение:

Уэнсдей... Я должна тебе сказать: прости меня, пожалуйста. Я не хотела вписывать тебя в этот дурацкий дневник, я просто... Я не хочу терять тебя. Ты для меня важна - больше, чем могу выразить словами. Мне нужна ты. Без тебя все кажется пустым и безрассудным, и я понимаю, что сделала много ошибок, но я очень стараюсь исправиться. Просто... Пожалуйста, знай - ты для меня не девушка для дневника. Ты для меня нечто большее.

Каждая буква казалась тяжелой, словно слова были выкованы из серебряных нитей боли, вплетенных в сердце. Она перечитывала сообщение, будто боясь, что она недостаточно искренняя. В этом коротком тексте - ее сдержанная искра признания, сожаления и надежды на прощение. Она отправила сообщение, затем задержала взгляд на экране, чувствуя, как внутри все переплетается от боли и надежды, и замерла в ожидании, как будто сама судьба зависела от ответа, словно она поставила на карту все: свою боль, свои чувства, свою судьбу. Спустя долгие часы ожидания, Энид поняла, ответа не будет.

***

Аддамс осталась одна в пустом, тихом кабинете, где только едва слышно стучали часы на стене. Внутри все горело и сжималось одновременно - мысли запутались, а сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. После того, как их тела слились в долгом, страстном поцелуе, их близость - она словно пламя, разгоряченное и опасное, - еще долго будет жить в памяти. Все было переплетено: нежность, страх, желание и это смешалось в один хаос, который Уэнсдей не могла разобрать. Она чувствовала, как будто ее тело еще помнит тепло Энид, их дыхание и касания, но в душе разгорелся яростный вихрь сомнений. Быстротечное ощущение свежести и свободы сменилось на паническую тревогу. Она быстро вскочила с кресла, словно кто-то пнул ее под зад, и в мгновение ока очутилась у выхода. Проскользнув за дверь, она метнулась в коридор, словно ей хотелось сбежать, убежать от этого чувства, от этой боли, которая все сильнее сжимала внутри. На улице ее захлестнуло колыхание эмоций: страх потерять контроль, страх быть использованной, страх предательства. В голове крутились сотни мыслей: — Что это было? Настоящее чувство или просто иллюзия? Неужели это лишь игра, и она оказалась лишь очередной игрушкой, так опрометчиво подпустив к себе ближе. — Она, почти бегом, помчалась к себе домой, не останавливаясь ни на секунду. Квартира встретила холодом и тишиной. Внутри уже ждал Юджин. Он стоял у двери, заметно встревоженный и наблюдал за ее искалеченным эмоциями лицом - будто предчувствовал, что произошло что-то плохое. Она, ни секунды не колеблясь, резко закоыла дверь за спиной и, не оглядываясь, сказала ему спокойным, но теплым голосом:       — Не лезь ко мне. Не сейчас. — Глубоко вздохнув, она зашла на кухню, заварила себе четвертную порцию крепкого эспрессо, которая, кажется, целиком должна была помочь ей совладать с этим вихрем эмоций. Он приятно обволакивал горло, когда она после этого медленно, будто в тумане, пошла в свою комнату. Там, опустившись на кровать, словно в отчаянии, оставаясь одна, среди тишины, в которой не было слышно даже дыхания. Она начала прокручивать все в голове - каждый образ, каждое слово, каждое прикосновение. Внутри словно все распадалось на части: близость с Энид - ее мягкое дыхание, ласковые руки, поцелуи - все вдруг стало зыбким, словно фигуры на хрупком мосту. Вспоминала, как сердце бешено колотилось, когда заплаканная блондинка пыталась оправдаться, как слезы блестели в ту минуту - искренние, полные страха и боли. И вдруг, вместе с этим, всплывали слова Аддамс о страхе: она боялась, что это лишь для того, чтобы вписать ее в дневник, чтобы заполучить еще одну историю, еще один сюжет, чтобы поймать, как поймали остальных. И сердце сжалось сильнее, когда она вспомнила ту сцену: ее злость, ярость и боль, страшное недоверие, которое охватило тогда. Все было переполнено эмоциями: страхом, обидой, предательством, и - самой слабостью, которой она не хотела признавать. Каждое слово Энид, каждая ее слезинка тяжелым грузом отдавалась в груди. Всплывали воспоминания о том, как брюнетка была открыта, и как боялась, что все ее действия и все, что она делала будет рассказано другим людям в попытке высмеять. Она кричала в голове, потому что боялась, что ее настоящие чувства - всего лишь игра, которую кто-то использует, чтобы закрепиться или сбросить с себя ответственность. В душе бушевали сомнения: могла ли она доверять Синклер? Или все это было фальшивым и ненастоящим? Уэнсдей лежала в темноте, погруженная в свои переживания, в воспоминания и страхи, словно в водовороте чувств, который все глубже втягивал в себя. Там, в этой тишине, она чувствовала слабость. — Нет, я должна выжить, справиться, понять - и вновь найти себя среди этой тьмы. — Пронеслось у нее в голове. Витая в этих мыслях, Уэнсдей услышала звук уведомления на своем ненавистном куске железа. Сообщение. Она взяла его в руки, пробегаясь глаза и по тексту:

Неизвестные номер: Уэнсдей... Я должна тебе сказать: прости меня, пожалуйста. Я не хотела вписывать тебя в этот дурацкий дневник, я просто... Я не хочу терять тебя. Ты для меня важна - больше, чем могу выразить словами. Мне нужна ты. Без тебя все кажется пустым и безрассудным, и я понимаю, что сделала много ошибок, но я очень стараюсь исправиться. Просто... Пожалуйста, знай - ты для меня не девушка для дневника. Ты для меня нечто большее.

Брюнетка перечитывала слова несколько раз, борясь сама с собой. Борясь одновременно с опасениями, что ее используют и с зарождающимися чувствами, которых она так долго избегала и не предполагала, что вообще способна кого-то "полюбить".