Il diario di Enid

***

На следующий день школа оказалась для Энид словно пустым, холодным пространством, где тишина и отсутствие ожиданий заполнили каждое движение. Она решила не идти - не могла себе позволить сталкиваться с одноклассниками, с учителями и, особенно, с Уэнсдей. Перед тем, как пойти в душ, Синклер написала Томасу и Йоко:

— Я сегодня остаюсь дома. Не волнуйтесь, все в порядке.

В сообщении Энид была видна неуверенность, чуть заметная усталость и все же теплая нотка признания, что ей нужно время. Томас и Йоко отнеслись к ее словам с пониманием - в их ответах звучала забота и желание не навязываться, дать ей пространство, которого она так сильно требовала. Прошел час, как Энид осталась одна в своем доме. Внутри было тихо, лишь шум ветра за окном, мягко колышущий листву на деревьях. Энид неспешно села у окна, погруженная в свои мысли, касаясь пальцами ненавистного дневника. Эта тетрадь будто окутывала ее тихим ощущением контроля и спокойствия, словно маленькая тайна, спрятанная от внешнего мира. Внезапно, раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Она вздрогнула, мгновенно сжав кулаки - сердце забилось быстрее. Сперва она долго не шла, делая вид, что никого нет дома, - пустота внутри тряслась от страха и тревоги, но потом, понимая, что не сможет игнорировать этот зов, медленно встала и пошла вниз. Внутренне она надеялась, что это Уэнсдей, которая все-таки решила ее выслушать. Когда она открыла дверь, взор застыл от удивления. Перед ней стояла девушка - невысокая, стройная, с длинными волнистыми каштановыми волосами, падающими мягкими локонами на плечи. В ее взгляде полыхала недосказанность, и глаза блестели чуть влажно, будто она только что вышла из тумана своих собственных чувств. Это была Кайла, одна из тех, кого Энид вписывала в свой дневник - та, с которой она играла в прятки, избегала и насмехалась после сближения. Кайла осторожно посмотрела на Энид, чуть прищурилась, словно пытаясь понять, чего та боится и что может ждать за дверью. В ее устах играла тонкая улыбка, которая чуть охлаждала напряженную атмосферу. Весь облик - одновременно мягкий и недоверчивый - говорил о том, что она тоже не совсем уверена, зачем вообще пришла. Но все равно она решила сделать шаг навстречу.       — Привет, — Тихо произнесла Кайла, чуть смутившись. — Можно войти? Мне хотелось бы с тобой поговорить. Энид ощущала, как внутри разгорается нотка раздражения. Она едва слышала себя, когда кивнула, позволив девушке пройти внутрь. Дома стало еще тише, и воздух будто обзавелся невидимой нитью напряжения. Кайла зашла, чуть задержав взгляд на комнатных предметах, и протянула руку, чтобы коснуться какой-то игрушки - куклы, которая стояла на полке. Там, среди хрупких безделушек и книг, было множество засушенных цветов, рисунков и заметок. Девушка плавно приблизилась к Энид, ощущая, как та все еще находится в состоянии внутреннего беспокойства. Она аккуратно подсела на край дивана, стараясь разграничить свое пространство, чтобы показать, что уважает границы. Взгляд шатенки был проникновенным, полным тихой честности:       — Я надеялась, что ты сегодня дома. Хотела спросить, почему ты отвернулась от меня. Мне кажется, ты скрываешь что-то очень важное. И я здесь не для того, чтобы мешать, а чтобы понять, — Прошептала она. Энид смотрела на нее, словно пытаясь понять, почему эта девушка решила прийти именно сейчас. Внутри нее буйствовал поток чувств: брезгливость, раздражение, злость и чувство интереса. Она чуть кивает головой, томно вздыхая,       — Я не хочу разбираться во всем этом. Та ночь - ничего не значит. Меня не интересуют отношения и вся эта муть. — Монотонно ответила девушка. В этот момент, в пространстве между ними, возникла тишина, наполненная тонкими нитями невыразимых чувств шатенки, и словно сама вселенная ощутила, что эта встреча - бесполезная трата времени. Кайла сидела перед девушкой, глаза горели страстью и тоской одновременно. В ее голосе звучала искренняя нежность, а в руках - тяжесть невыразимой боли. Она смотрела на девушку с таким вниманием и трепетом, что казалось, будто внутри кипит целая буря чувств.       — Энид... — Прошептала Кайла, чуть дрожа, — Я должна тебе сказать... Я люблю тебя. Я люблю тебя так, что сердце просто разрывается. Ты - самый важный человек в моей жизни. Я не могу проходить мимо тебя. Постоянно думаю о тебе. Ты очень нужна мне. Все мои мысли - только о нас, о тебе. Каждое утро я просыпаюсь с одной мыслью: "Хочу быть рядом с ней". Я готова делать все, чтобы ты знала - я люблю тебя всем сердцем, всем своим существом. — В голосе звучали надежда, страсть и отчаяние одновременно. Она сделала шаг вперед, глаза наполнялись слезами, и слова сильнее рвались наружу:       — Не оставляй меня одну, пожалуйста... Я знаю, что иногда бываю навязчивой, может, даже надоедаю, но без тебя все в моей жизни теряет смысл. Мне кажется, что это любовь - та самая, истинная, которая не отпустит, несмотря ни на что. Я бы сделала все, чтобы ты почувствовала, как сильно я тобой дорожу. Правда. — Энид почти не слушала ее, во взгляде отражалась смесь усталости и негодования. Она чуть улыбнулась, словно стараясь прогнать боль и мысли о Уэнсдей, поправляя волосы за ухом.       — Кайла, — Спокойно произнесла она, — Ты говоришь красивые слова. Но я... Мне все равно. Все, что ты говоришь, — Пустые для меня слова. Мне не нужно это. У меня нет чувств к тебе. И нечего тебе здесь больше делать. Ты должна уйти.. — Ее голос стал жестче и холоднее, — Уходи из моего дома. — Кайла продолжала смотреть на нее с тем же огнем в глазах:       — Нет, ты не понимаешь. Я не могу просто уйти! Когда ты говоришь такие слова, мне кажется, что все вокруг рушится. Я резала себя, чтобы почувствовать, что еще жива. И все это ради тебя! Я люблю тебя - и не остановлюсь, пока не добьюсь того, чтобы ты услышала меня. Мне кажется, что без тебя я потеряю рассудок. Пусть все скажут, что я навязчива, мне это не важно. Я буду ждать, сколько потребуется. Я верю - ты почувствуешь, что я твоя. И тогда все изменится. Энид вздохнула, будто устала слушать весь этот бред.       — Ты слышишь себя? — Спросила она тихо, с усталостью, — Все, что ты говоришь - это не любовь. Это зависимость. Ты не меня любишь, ты любишь свою идею быть со мной, свою надежду на что-то. А мне просто не интересно это, не интересна ты. Мне нужно, чтобы ты ушла. И не трогай меня. Не будь навязчивой. — Кайла не отступала. Она подошла ближе, ее лицо было мокрым от слез, глаза искрились надеждой и отчаянием одновременно.       — Не уйду. Не могу. Я верю, что все изменится. Пусть я даже буду надоедать, мешать... Все равно буду рядом. Знаешь, что я скажу? Я не боюсь. Бояться мне нечего, потому что я люблю тебя, и эта любовь сильнее всех твоих слов. Энид с трудом сдерживала гнев. Внутри ей было противно: сердце разрывалось от того, что это не Уэнсдей.       — Кайла... — Хрипит она, — Я не могу. Просто уходи. Иначе я вытолкну тебя собственноручно. Мне кажется, ты уничтожаешь себя своим упорством. — Кайла остановилась, словно получила пощечину, и на мгновение замерла, глядя в голубые глаза. Казалось, ее сердце больно сжималось внутри, и она дерзко решила бороться:       — Я не уйду, пока ты не скажешь, что любишь меня. Пока не поймешь, что без меня жизнь ничего не стоит. Я чувствую, что наши пути еще пересекутся - если не сейчас, то когда-нибудь. И я буду ждать, сколько бы ни было нужно. — Синклер, чувствуя, что эмоции вот-вот выйдут из-под контроля, взяла себя в руки и резко встала, чтобы пойти в сторону двери.       — Все кончено, — С трудом произнесла она, — Уходи. И забудь меня. Чем скорее, тем лучше. — В моменте, обе девушки услышали тихие стуки в дверь. Энид открыла, а ее лицо застыло от удивления. Уэнсдей Аддамс. Лично. Кайла стояла у двери, с глазами, полными слез и отчаяния, словно она готова была остаться тут навечно, чтобы доказать свою любовь. Не сдаваясь, она тихо прошептала, смотря то на застывшую Энид, то на холодную Аддамс, которые обе молчали, не обращая внимания на шатенку:       — Не забуду. Я люблю тебя. И буду ждать. Пока ты сама не поймешь, что без меня ты не сможешь жить. — Энид дернулась, пытаясь скрыть свое удивление, и повернула голову в сторону шатенки:       — Кайла, уходи. Ко мне пришли. Ты тут лишняя. — Заканчивает блондинка.       — Энид, просто пойми, я могу любить за нас обеих, просто будь рядом. — Уэнсдей, сверлящая ее глазами, проходит в дом, и, поворачиваясь к заплаканной фигуре, говорит:       — Кажется, тебе сказали уйти отсюда, stupida ragazza insistente.       — Тебя это не касается. Кто ты вообще такая? — Кидает Кайла, осматривая черную фигуру. Энид фыркает от абсурдности этой ситуации и тут же отвечает за брюнетку:       — Это моя жена, Кайла. И, как видишь, она недовольна твоим присутствием. Покинь, пожалуйста, наш дом. — Шокированная девушка смотрит то на Энид, то на Уэнсдей, хватая ртом воздух, тихо проговаривая:       — Я все равно буду ждать тебя, моя любовь. Всегда. — Она разворачивается и идет в сторону выхода, мимолетно улавливая фразы позади себя:       — Idiota patetico, disgustoso da guardare. — Процедила Аддамс. Когда дверь закрылась, Уэнсдей оглядевши дом, присела на мягкий диван, начиная диалог:       — Жена? Наш дом? Что за несносный, плаксивый ребенок? — Леденящим тоном спрашивает брюнетка. — И еще Синклер, Милтон вынесла мне весь мозг в расспросах о том, почему ты прогуливаешь школу. Потрудись объяснить.       — Ты только из-за этого пришла? — Трепетно и нежно спрашивает блондинка, осматривая красивый женский силуэт перед собой.       — Ох, прости, что прервала свидание с твоей очередной жертвой. — Монотонно отвечает брюнетка, чуть подняв брови.       — Я сказала первое, что пришло мне в голову. Извини, если задела своими высказываниями. Сегодня у нас ничего не было, она моя бывшая, Уэнсдей. Не ревнуй.       — Во-первых, Мисс Аддамс, во-вторых не "Ты", а "Вы". И последнее - я не ревную. — Каждое слово летело в Энид словно кинжал: холодный и безжалостный. Синклер подошла ближе, присев около Уэнсдей и нежно пролепетала:       — Послушай, Уилла. Я понимаю, что несколько месяцев назад ты узнала про мой дневник. Я понимаю твои опасения и боязнь приближаться ко мне. Но поверь, с того времени, как я узнала тебя, в нем нет ни одного нового имени. Только тебя я желала все это время. Ты можешь посмотреть сама. — Синклер медленно встала, и принесла Уэнсдей толстую тетрадь фиолетового цвета, отдав прямо в руки. — Взгляни. — Мне никто не нужен, кроме тебя. И то, что было в твоем кабинете - это не ошибка. Не игра. И не притворство. Услышь меня. — Черные глаза изучали голубые, с сомнением и некой трепетностью. Комната была наполнена мягким приглушенным светом вечера. За окнами, покрытыми кружевным напылением, тихо покачивались ветви деревьев, их тени медленно танцевали по стенам. В воздухе витал тонкий запах ванили, сладостей и чая, создавая атмосферу уединенности и спокойствия - место, где можно было задуматься, отключиться от суетливого мира. Уэнсдей сидела на краю удобного дивана, руки сложены на коленях, взгляд невидимо устремлен в одну точку, но мысли ее мысли - разбросаны, словно листья в шторм. Внутри бушевала борьба: с одной стороны, желание довериться, показать свою уязвимость, а с другой - страх, что все окажется поддельным, что она просто попадет в ловушку новой игры, которая может ее разрушить. Черные волосы свободно лежали на плечах и спине, в тугих косах, чуть растрепанных после долгого дня. Легкий ветерок заиграл с кончиками прядей, и ни одна мысль не могла уйти от этой мимолетной легкости. Взгляд был словно зеркало: глубокий, темный, насыщенный неуловимой тоской, словно в нем скрывался целый океан чувств. Перед ней - Энид. Угнетенная, дрожащая, со светлыми, искренними глазами, полными тепла и сожалений. Аддамс сидела спокойно, словно ощущая некое важное внутреннее откровение, которому только предстоит произойти. Она колебалась, чуть наклонилась вперед, словно пыталась обрести больше решимости, но внутри царил хаос.       — Я пыталась понять, — Она сделала паузу, словно боясь сломать воздух своими словами, — Что ты значишь для меня. И, если честно, я до сих пор не знаю, доверяю ли я тебе полностью. Это сложно, потому что внутри - недоверие, сама знаешь, от чего. — Энид слегка улыбнулась, ее глаза заиграли мягким светом. Она наклонилась к ней, словно хотела донести свою искренность:       — Уэнсдей, я понимаю твое ощущение. Мне нужно было многое понять самой. Внутри меня - та же борьба. Но я хочу тебе сказать, что ты - очень особенная для меня. И я готова заслужить твое доверие. Не за один день, не за пару минут. Но я здесь для тебя, чтобы помочь тебе найти ответы - или хотя бы дать тебе почувствовать, что ты не одна. — Дрожь прошла по рукам Аддамс, и она чуть поморщилась, всматриваясь в лицо собеседницы. Внутри все кипело: страх, желание, осторожное доверие. Она словно стояла на краю пропасти, боясь сделать шаг, который может изменить все.       — У тебя есть во что переодеться? Мне нужно знать, где я могу это сделать - и, вообще, куда идти, чтобы отдохнуть? А еще - где тут ближайший душ? — Спросила девушка, осматривая громадное помещение.       — Серьезно, Аддамс? Я говорю тебе такие вещи, а ты спрашиваешь, где тут душ? — Синклер тихо хихикнула, ярко улыбаясь и сверкая глазами. — Останешься у меня? — Настороженно уточнила она.       — Синклер, подобные вопросы прямо свидетельствуют о моем намерении остаться в твоей разноцветной пещере. Ты - несносная, глупая девчонка. — Процедила Уэнсдей без привычной агрессии. Энид, улыбаясь еще шире, слушала, а потом мягко кивнула:       — Конечно. Мисс колючка. Ванная в конце коридора, — Она указала рукой, - дверь прямо по ту сторону. Там все есть. Ты можешь использовать мои вещи, если хочешь. И не стесняйся, представь, что ты в своем доме.       — Мой дом не похож на страну единорогов, которые искупались в радуге, Синклер. — Уэнсдей поднялась с дивана, чуть задержавшись, будто искала баланс между своим внутренним страхом и желанием довериться. Ее глаза отразили смесь признательности и сомнения, но все же она кивнула: — Ok, grazie, — Она сделала шаг к двери, затем повернулась и взглянула на Энид - которая покраснела и нервно перебирала пальцами край своей футболки.       — Еще раз скажешь что-то по-итальянски, и мне придется пойти в душ с тобой, Аддамс. — Вздохнув, сказала девушка с чуть приподнятыми бровями, — Я принесу тебе вещи и буду ждать на кухне. Сделаю твой любимый четвертной эспрессо. — Закончила она. Спустя пару минут, Уэнсдей будто размышляла, подразнить Энид или, все-таки, отправиться в душ.       — Grazie, no zucchero. — С ухмылкой отвечает брюнетка,       — Это намек, Уилла? — Подмигнула ей голубоглазая.       — Non capisco cosa intendi, Sinclair., и не называй меня так. — Подмигнула ей Аддамс, направляясь в сторону ванны. Энид замерла, не понимая, это издевка или зеленый свет, медленно направляясь за удаляющимся черным силуэтом. Темные тени заполнили ванную комнату, когда Уэнсдей медленно пересекла порог и открыла дверь душа. Она не торопилась, движения были плавными и осмысленными - словно она входила в сакральное пространство личной тайны, которая сейчас должна была пролиться в потоках воды. Внутри царила спокойная тишина, лишь едва слышное журчание воды и дыхание, почти незаметное, как будто сама комната удерживала чьи-то мысли, следя за каждым движением. Незначительно приоткрытая дверь - сознательный акт, чтобы Энид могла последовать за ней. Брюнетка не закрыла ее на замок и не мешала блондинке - она позволила силе интуиции подсказать, что это желание, мгновение, когда границы стираются, а контроль уступает искушению. Она сняла верхнюю одежду, застыла на мгновение в полумраке и мягко скользнула под прохладную струю душа. Вода омывала ее холодной гладью, струилась по тонким линиям тела, капала с темных прядей волос, словно собирала в себе внутренние тайны. Она окуталась в мягкое полотенце, искусно подобранное, чтобы подчеркнуть каждый изгиб и линию - легкой, почти невидимой защитой, укутываясь в свой собственный, таинственный кокон. Из душа она вышла грациозно и спокойно, деликатно развиваясь, чуть повернувшись к Энид, которая стояла около приоткрытой двери, с легкой ухмылкой, словно приглашением к неведомым играм. Ее глаза - темные и глубокие, в которых скрывается непредсказуемость - тихо пронизывали пространство, фиксируя каждое движение. Волосы слегка влажные, тяжелые, прилипшие к шее и ключицам, придавали ей более загадочный вид. И тут, словно по волшебству, Уэнсдей заметила глаза голубоглазой - она стояла в тени, напротив, и взгляд был гипнотизирующим, словно она поглощала Уэнсдей - неотрывно, жадно, почти физически. В этот момент глаза казались огненными, искрящимися возбуждением, которое пожирает все вокруг, а сам взгляд - стихия, способная разрушить все, что есть в поле зрения. Брюнетка почувствовала, как сердце забилось слегка быстрее, будто под давлением магического поглощения. Она медленно погладила влажные волосы рукой, позволяя им рассыпаться свободным каскадом и дополняя образ неприступной нимфы-подводной царицы, которой доверена таинственная магия притяжения и недосягаемости. Погруженная в тонкую игру чувств, она чуть наклонила голову - темный взгляд, наполненный загадкой и опасностью, встречался с голубыми глазами, - и в этой тишине казалось, что пространство между ними попросту зашкаливает от недосказанных желаний и запретных искушений. Энид, словно загипнотизированная, пожирала взглядом каждую черту, каждую тень, каждую каплю воды, которая еще оставалась на коже. В этом мгновении на границе реальности и магии все стало ясно: границы были стерты, а соблазн - спаял их в одну невидимую линию.       — Аддамс, не учили, что дверь нужно закрывать?       — Синклер, не учили, что поглядывать - нехорошо? — Колко ответили ей. Уэнсдей вышла с ванны, покачивая бедрами, направляясь в сторону кухни. В моменте, перед собой она увидела два синих океана, и ощутила, как ее прижимают к холодной, бетонной стене. Град мурашек прошелся по спине и рукам. Энид прижала ее, всматриваясь в черные омуты.       — Играешь со мной? — Ее руки приподняли полотенце, проходясь по оголенным бедрам девушки, чуть сжимая и поднимаясь выше. Неожиданно, ее хватают за руки, меняя местами, и вот уже Аддамс прижимает девушку к стене, шепча на ухо:       — Синклер, мое обещание все еще в силе. Не забывай, кем пытаешься управлять. Я - Аддамс, а не одна из твоих маленьких шлюшек. — Блондинка фыркнула, быстро целуя свою неприступную гору в щеку, мягко поглаживая по спине.       — Прости, Уилла, но ты чертовски соблазнительна в этом полотенце. Не могу себя сдержать. — Аддамс отпускает девушку, проходя мимо нее.       — Ты делала кофе или следила за мной в душе? — С легкой усмешкой спрашивает она.       — Ох, эм, да, — Придя в себя бормочет блондинка, — Твой кофе готов.       — Приятно знать, как я одним только видом вывожу тебя из равновесия, Синклер. — Продолжает подшучивать Уэнсдей, попивая горячий, на удивление вкусный кофе.       — Ты делаешь меня податливой, слабой и завороженной одним своим видом, гребанная "итальянка". — Выпаливает девушка, садясь рядом с Аддамс, положив голову ей на ноги.       — Синклер, ты как волчонок, желаешь тактильного контакта. Слезь с меня и принеси уже наконец одежду. — Внутри Уэнсдей появилось какое-то тепло, вымещающее тьму. Она не хотела этого говорить, но терять лицо ей было нельзя. Нельзя, потому что не привыкла. Потому что боялась быть уязвимой.       — Конечно, моя холодная леди. Пару минут. — Энид притащила единственную темную одежду, которая у нее была: черный топ и свободные, клетчатые штаны. Протягивая одежду "своей" девушке, она слегла улыбалась.       — Держи, но учти, мне будет сложно держаться видя тебя в этом топе. — Она хихикнула, мимолетно целуя бледную готку в щеку, смущаясь.       — Grazie, cucciolo di lupo, оставь свои похотливые шуточки для девчонок из своей книжки. — Уэнсдей впервые улыбнулась, указывая на то, что шутит и ей нравятся все эти фразочки Энид.       — Приму к сведению, — Отшучивалась она в ответ. Когда брюнетка в соблазнительном топе вернулась, Синклер осматривали ее как картинку в музее.       — Подбери слюни, Синклер. И покажи мне более удобное место, нежели этот тошнотворно-яркий диван. — Сказала обладательница кофейных глаз.       — Non è solo sbavare, — Громко проговорила девушка, — Пойдем в мою комнату. — От этих слов, брови Аддамс подскочили, а с губ сорвался нервный смешок.       — Sei incorreggibile.

***

В комнате разливался мягкий полумрак, создавая ощущение уединенной тайны, словно сама атмосфера напоминала о скрытых желаниях и незримых границах. Уэнсдей сидела на кровати, слегка повернувшись к Энид, ее глаза - темные и загадочные, словно скрывая целую вселенную, о которой никто не знает. Она держалась непроницаемой, но глаза - чуть прищурены, с легким намеком на игривость, будто она решила, что сейчас самое время немного подразнить. Поза была одновременно расслабленной и чуть вызывающей. Она наклонила голову набок, чтобы подчеркнуть свою заинтересованность, и пальцы медленно, капризно, проходились по черному топу, который дала ей Энид, делая это с грациозной непринужденностью. Каждое движение - словно ненавязчивая игра, чуть пресмыкающаяся, чтобы подчеркнуть свою привлекательность без прямого контакта. Плечи Уэнсдей были расслаблены, создавая эффект интимного притяжения. Она чуть приподняла брови, словно задавала вопрос без слов: "Ты замечаешь это?" Ее верхняя губа - слегка покусывала нижнюю, показывая внутреннюю игру ее чувств и искушения, при этом избегая длинных взглядов, чтобы не выглядеть слишком очевидной. Она деликатно, почти незаметно, касалась рукой своих волос, устраивая их так, чтобы они струились по плечам и шее, одновременно позволяя своей руке задеть плечо Энид, которая прижимала ноутбук, не отрывая взгляда, сидела рядом. В то же время пальцы Уэнсдей сдержанно, но элегантно скользили по поверхностям - будь то простынь или мягкая ткань клетчатых штанов - демонстрируя, что контроль над ситуацией полностью в ее руках. Образ Аддамс был создан так, чтобы посылать невидимые сигналы: играя с прядями волос, она изредка переводила взгляд в омуты голубых глаз, делая паузы, будто раздумывая, и поглаживая кончиками пальцев губы или щеку, словно она себе что-то шепчет. Все это - почти магический танец без слов. В движениях чувствовалась легкая искра авантюры: желание невзначай дотронуться, сделать игривый взгляд, загадочное выражение лица, одновременно сохраняя дистанцию и таинство. Она использовала свою позу, чтобы выразить заинтересованность и немного флирта, при этом напоминая Энид, что границы еще не перейдены. Это была игра - тонкое и острое искусство возбуждать, притягивать, соблазнять, но никогда не переходить черту. В стиле Аддамс. Ее тело было языком, говорящим о мощности личной уверенности и внутренней способности удерживать контроль. Несмотря на интимную атмосферу, Уэнсдей не давала к себе прикоснуться. Она держала себя такой, чтобы искушать, привлекать взор, играть умело в тени, создавая ощущение опасной красоты и загадочной привлекательности. Ее телодвижения были свободными, но выразительными - каждое мельчайшее движение, словно намек, что желание куда глубже, чем кажется, но она сдерживает себя, оставляя Энид в загадке: "Нельзя трогать - пока я сама не позволю". Синклер была настолько возбуждена, будто коснись ее, она в одно мгновение взорвется в мощнейшем оргазме. Кончики пальцев дрожали, руки нервно сжимали ноутбук, щеки были нездорово красными, а дыхание настолько рваное, что Уэнсдей, не сдержавшись, сказала:       — Silenzio, Sinclair, stai per esplodere, — Она одним пальцем коснулась мизинца Энид. Блондинка моментально очнулась, подпрыгнув и нервно прошептала:       — Коснись меня, Аддамс. — Она положила ноутбук на громадную кровать, с ожиданием смотря на брюнетку, понимая, что та начала свою собственную игру.       — Только если будешь умолять, Синклер. Включай свой дурацко-слезливо-приторный фильм. — Голубоглазая, нервно цокнув, отвечила:       — Ц, боже, Аддамс, я говорила, что ненавижу тебя за твой характер? — Попутно открывая крышку устройства, включая фильм и облокачиваясь о подушку.       — Reciprocamente. В полумраке комнаты мягкий свет создавал тени, играющие на стенах, словно танец загадок. Тишина была лишь прелюдией - легкое журчание фильма, дыхание и передаваемое напряжение между ними. Энид сидела прямо, глаза сосредоточенно смотрели на экран, будто полностью утопая в сюжетной линии. Но внутри бушевало что-то большее. Ее сердце стучало сильнее, чем обычно, когда взгляд все чаще пересекался с хитрыми движениями брюнетки. Уэнсдей, словно зная, что она ставит на кон, медленно переместилась чуть ближе, будто случайно, "всего лишь меняя позу для удобства". Ее тело коснулось плеча Энид, и в этот момент блондинка чуть вздрогнула. Она пламенела неподдельным интересом, пытаясь сохранить спокойствие, но внутри все кипело. Аддамс наклонилась вперед, дыхание почувствовалось у шеи Энид, и она тихо прошептала, что заставило девушку вздрогнуть еще больше.       — Синклер, дай мне более удобную подушку, мое тело уже немеет — Прошептала девушка, тихо хмыкнув. Голубоглазая робко отвела взгляд, чуть заметно смутившись, но ее голос изменился - чуть хрипловатый, с тонким оттенком возбуждения:       — Что ты делаешь? — Она вздохнула, словно понимая, что не может себе сопротивляться. — Это... Мне кажется, я начинаю терять контроль. — Уэнсдей с язвительным смешком, наклонилась еще больше, ее рука легла на бедро Энид, и в этом движении было ощущение искушения, грани которого она явно не собиралась избегать.       — Только посмотри, как я тебя завожу одной просьбой, — Томным голосом произнесла она, чуть касаясь губами уха Энид. — Ты уже почти на грани, Синклер. — Блондинка не могла сдержаться, ее дыхание стало чуть чаще, и она тихо вздохнула: — Ты... Ты так близко... Не знаю, как долго я смогу сопротивляться. Ты ведь знаешь. — Кареглазая натянула хитрую микроскопическую улыбку, чувствуя, как накал страстей между ними возрастает, и голос был полон страстной искры:       — Тогда признайся самой себе - ты уже потеряла всякий контроль. И мне это льстит. — Когда она наклонилась чуть ниже, ее губы почти коснулись шеи блондинки, оставляя после себя запах геля для душа, словно шепот ночи, обещающий что-то запретное и сладкое. В этот момент оба понимали, что границы давно стерлись - и игра стала совсем другой, наполненной тайной и соблазном.       — Так что, ты выполнишь мою просьбу?       — Конечно, Уилла, все для твоего комфорта. — Она нервно двинулась к шкафу, доставая оттуда мягкую подушку и протягивая Уэнсдей. Синклер ощутила дискомфорт между ног, от мокрого белья, которое облегало невероятно плотно к коже, вызывая мурашки и нарастающее возбуждение. Она села назад, скрестив ноги, поглядывая, как Аддамс укладывается, меняя подушки. Ее тело напряглось, словно готовое к чему-то запретному, а глаза - полны волнения и внутренней борьбы. Она могла почувствовать, как внутри закипает возбуждение. Кожа словно горела, и даже легкое прикосновение ткани к ней вызывало дрожь по всему телу. Уэнсдей взглянула на нее с едва уловимой улыбкой, полная опасной игры. Глаза были полны огня, а губы - вызывающе пухлыми. Каждое движение было пропитано флиртом, каждое слово - игрой с границей дозволенного. Она знала, что вызвала в Энид невероятную страсть, и ей хотелось больше, еще глубже, еще сильнее, заставить блондинку дрожать от возбуждения и просить, умолять дотронуться до нее.       — Синклер, — Шепнула Уэнсдей, голос звучал низко и шелковисто,       — Как только я начинаю играть с тобой, то не могу остановиться. Ты такая горячая, когда дрожишь от этого. Флирт и соблазн - твои самые слабые места, правда? Или я ошибаюсь? — Энид задыхалась, ее сердце билось словно в ритме бешеного барабана. Она не могла отвести взгляд от Аддамс, которая медленно и осознанно соблазняла и дразнила ее, словно хищник свою добычу. Каждое движение - вызов и соблазн одновременно. Особенно, когда она наклонилась чуть ближе, ее дыхание коснулось лица Энид.       — Неужели ты так сильно хочешь этого? — Прошептала брюнетка, тон был угрожающе-мягким. — Потому что я чувствую, как ты начинаешь трястись. И знаешь, мне это очень нравится. Ты будто струна, которую я могу натянуть до предела - и всякий раз, когда я касаюсь, ты начинаешь гореть. — Энид судорожно вздохнула, руки сжались в кулаки, и она почувствовала, как ее все больше захлестывает волна страсти и возбуждения. Лицо залито румянцем, а глаза - полны желания и смущения.       — Я... Я не знаю, как с этим бороться, блядь. — Тихо прошептала блондинка. Звуки дыхания были порывистыми. — Ты такая сильная и такая соблазнительная... Я не могу. Все внутри кричит, чтобы я сдалась. — Уэнсдей издала ироничный смешок, в ее взгляде скрывался огонь, который невозможно было игнорировать. Она наслаждалась контролем, наслаждалась тем, что Энид выглядит как просящий ласки щенок.       — Синклер, я хочу лишь одного - твою мольбу, твою полную капитуляцию и признание в потере контроля. Не сопротивляйся. Позволь себе потерять контроль. Ты уже на грани, и мне нравится дрожь и сигналы твоего тела - они рассказывают мне все, что нужно знать. — Девушка, словно не в состоянии противостоять, задрожала еще больше. Ее губы сжались, как будто она держит внутри себя крик, но глаза - полные страсти, полны обещания безумной близости. Она не могла отвести взгляд. Брюнетка приблизилась еще ближе, ее рука поглаживала бедро девушки, крепко, словно желая удержать плен ее страсти.       — Сделай мне одолжение, — Прошептала Уэнсдей, — Не скрывай свою сущность. Пусть весь этот огонь внутри тебя сгорит дотла. Ты хочешь этого. Я знаю. Хоть ты и пытаешься спрятать, как ты трясешься... — Ее голос стал чуть более шепчущим, — Я вижу, как ты горишь. — Эти слова парализовали Энид. Она почувствовала, как тело сжалось в предвкушении, как дыхание становится тяжелее, и сама она - словно безвольно, движется навстречу Уэнсдей. Внутри билось неукротимое желание, желание разрушить все границы, которые казались ей некогда нерушимыми. И в этот момент - они обе знали: осталось лишь это ощущение пылающей страсти, безумного соблазна, и той чувственной игры, которая заполняет воздух - горячим и неотвратимым, словно пламя, разгорающееся между ними.       — Чертова Уэнсдей Аддамс, что ты со мной творишь? — Шепчет Энид, прикрывая глаза, двигаясь ближе к брюнетке, пытаясь получить малейший контакт.       — Нет, Синклер, ты знаешь, как получить удовольствие. Слова - это ключ. — Моментально отстранившись, сказала Уэнсдей. Энид проскулила, потеряв запах тела брюнетки.       — Вернись. — На полувыдохе просит голубоглазая. Девушка мягко, но настойчиво скользнула пальцем по шее блондинки, задержавшись там чуть дольше и посмотрела прямо в глаза, полные огня и желания. Ее взгляд словно вписал в сознание каждую клеточку этой соблазнительной игры, каждой каплей искушения насыщая воздух вокруг.       — Senti quanto ti voglio? — Прошептала Уэнсдей, голос мягко звучал, но в нем затаилась бездна страсти. — Ты слышишь, как бьется твое сердце? Оно будто выскакивает из груди, правда? Это потому, что ты уже на грани и тебе трудно сопротивляться. Энид вздрогнула, губы едва шевелились, словно пытаясь найти слова или хоть какое-то сопротивление, но тело дрожало в такт с бешеным пульсом. Она даже не могла говорить - лишь тихие вздохи, которые превращались в шепот, наполненный смущением, страстью и безнадежностью.       — Ты уже почти моя, — Быстро проговорила Уэнсдей, приближаясь чуть ближе, голос стал более тихим, но полон искушения.        — Я чувствую, как внутри тебя все кипит, как ты пытаешься вырваться из этого плена. Хочешь полностью отдаться? Хочешь дать почувствовать, насколько ты слабая передо мной? — Девушка трепетала, руки сжались в кулаки, но тело было становилось податливым, словно растворяющееся под теплом Уэнсдей. Внутри нее - поглощение этим ощущением. Она произнесла едва слышно, как бормотание, полное смущения и желания:       — Я... Я не могу... Сопротивляться... Я не хочу... — Аддамс еле заметно улыбнулась, глаза горели тем огнем, который будто заполнял всю комнату. Она медленно опустила руку на бедро Энид, нежно, будто играя на струнах. Каждое прикосновение было наподобие искры - горячей, вызывающей волны возбуждения.       — Ты так хороша, наглая девчонка.— Шепнула она, ее губы коснулись уха Энид, — Ты не представляешь, как сильно я хочу сделать тебя своей. Ты чувствуешь, как я трогаю тебя? Как каждое движение - противоречие сдержанности и желания? Ты уже настолько близка... Я вижу, как ты дрожишь и ощущаю, как ты возбуждена. — Синклер закрыла глаза, дыхание тяжелое и сбитое, словно она в плену блаженного безумия. Она чувствовала каждое касание, каждое слово - словно волна, накатывающая на берег разума. Кожа покрылась мурашками, и внутри зажглась яростная искра страсти, которая не оставляла ничего, кроме ощущения, что она вот-вот взорвется. — Ты... Ты меня выбиваешь из равновесия... — Пискнула девушка, тихо, словно боясь разорвать этот хрупкий момент. — Я уже не могу... Контролировать себя. — Обладательница кофейных глаз хмыкнула, удовлетворенная своими действиями, лицо светилось мягким, холодным, угрожающим соблазном, она взяла ее за подбородок, чтобы заставить взглянуть в глаза.       — Тогда не сопротивляйся, позволь мне взять все, что я хочу. Ты уже отдаешься мне полностью, и я это знаю. Я чувствую, как ты трясешься, как ты предательски приближаешься к точке - точке, где ты перестаешь быть собой. — Энид не могла больше скрывать свои чувства. Губы дрожали, и она тихо застонала - так тихо, словно сама боялась услышать себя. Внутри бушевало ощущение грубой страсти, которая захлестывала ее целиком, жаждущая быть высвобожденной.       — Уэнсдей... Я... Я не могу... Ты слишком сильна... Ты так меня выводишь... — Аддамс мягко поглаживала ее по бедру, а пальцы второй руки пробежались по губам Энид, надавливая на них.       — Я знаю, — Сказала она тихо, — Я твоя слабость. И я хочу знать, насколько ты готова. Не сопротивляйся. — Чувствуя, как все сжимается от напряжения, Энид наконец-то сдалась. Тихо скуля, изнывая от предвкушения и страсти. Голубые глаза наполняются слезами смущения и желания. Она уже не контролирует себя - тело дрожит в такт с каждым вздохом, и она готова отдаться - полностью, без остатка.       — Пожалуйста, прошу, — Умоляет она, почти шепотом, — Хватит. Уже все ясно. Я... Твоя, вся, Аддамс, возьми меня. Используй меня. Трахни меня. Я буду стонать для тебя, умоляю, только прикоснись. Дай почувствовать твои руки. Я так давно хочу ощущать твои пальцы внутри. Я хочу тебя, так сильно, с первого дня. Per favore, per favore. — Слова градом сыпались с уст, забывая о приличии, о стеснении, о всех боязнях. Наблюдая, как лицо Уэнсдей наполняется гордостью, глаза темнеют, превращаясь в две черные бездны.       — Продолжай, Энид. — Ликует брюнетка.       — Прошу, чаще называй меня по имени. Владей, трогай, везде, где хочешь. Не уходи. Уничтожай мое тело этой ночью. Выбей из меня все силы, управляй, командуй. Prego, mia cara. — Сбивчиво шепчет блондинка.       — Умница, Энид. Ты так хороша для меня. Такая послушная, мой ручной волчок. Так хорошо справилась, cara mia. — Шепчет Уэнсдей, касаясь дрожащего тела напротив. Энид скулит и тихо стонет, в попытках осознать, что произнес ее рот, краснея и смущаясь, поглядывая на бледное и невозмутимое лицо брюнетки. В темноте комнаты витал азарт - словно сама ночь затаила дыхание, жаждая их близости. Тени мягко зеркалили силуэты, и напряжение окутывало их словно плотная пелена. Время казалось застывшим, и в этом молчании ощущалась искра предвкушения: сейчас начнется нечто особенное, что разбудит все тайные чувства. Уэнсдей, с магнетической уверенностью и чуть изогнутыми губами, ведет движение - ее руки словно знают каждую дугу, каждую кривую, каждое пульсирующее желание. Она словно охотница, играющая с добычей, словно хочет, чтобы девушка полностью отдала себя в ее власть. Пальцы - легкие, чуть настойчивые, - мягко, но с силой касаются щеки блондинки, вызывая искру, что вспыхивает внутри обеих.       — Ты чувствуешь это, Энид? — Полушепотом спрашивает Уэнсдей. — Ее голос - шорох ветра, мягкий и соблазнительный.       — Азарт, силу этого момента... Ты готова проиграть? — Синклер, затрепетав, зажмуривается от ярости страсти и возбуждения, ощущая, как внутри рождается искра, что быстро превращается в пламя. В каждом движении Уэнсдей - риск, желание владеть всеми чувствами, играть с их глубиной, управлять их течением. Ее ладонь опускается чуть ниже, горячо, властно, - прижимая девушку чуть ближе, словно запрещая уйти, создавая молитвенный узел страсти между их телами. Пальцы Уэнсдей - словно шарики зажженной спички - вызывают вспышки в каждом сантиметре кожи. Они танцуют по поверхности, исследуя, дразня, возбуждая до предела: легкое поглаживание ногтя по ключице, будто бы провоцируя, сильное сжатие запястья, чтобы почувствовать каждую реакцию. Каждое их прикосновение - игра на грани - уверенная, дерзкая, опасная, полная предвкушения. Блондинка, с залитым страстью взглядом и быстро сбегающими слезами удовольствия, полностью отдается этим движением. Она сдается, позволяя Уэнсдей вести ее, как пленницу в руке мастера, предвкушая каждый момент, каждый вздох. Взгляды девушек встречаются, и в них вспыхивают искры азарта, словно две теннисные ракетки, взмахивающие в запредельную игру.       — Ты ведь знаешь, я контролирую все... И ты не сможешь устоять. — Брюнетки чуть наклоняются к ее уху и голос превращается в шепот-лазурь:       — Non resistere, Sinclair. — Тон мягкий и соблазнительный. Эти слова - пламя, - вызывают волну страсти, разгоняя туман рассудка. Она встает на свои законные позиции, держа под контролем каждое движение, каждый вздох, превращая их в симфонию чувственности и власти. Ее движение - уверенное, хитрое, дерзкое - превращает игру в вызов, азартную битву, где нет правил, только страстное желание победить и покорить. Девушки ощущают, как азарт зашкаливает - контроль и желание борются в их телах, превращая каждое касание в вызов, каждое вдохновение - в сигнал к большему. В этом вихре эмоций и страсти нет места страху, здесь - лишь свобода чувств, которая полыхает ярче солнца. Уэнсдец знает точно: теперь она владеет этим моментом, задает ритм и создает окончательный аккорд - симфонию власти и страсти, которая заставляет сердце биться быстрее. В их взглядах - вызов и обещание: эта игра только началась, и никто не знает, кто в конце останется победителем. Каждый звук, каждый вздох - часть этой хитрой, чувственной схватки, где только азарт и желание правят всем миром. Руки, словно жадные трофеи, медленно, уверенно, начинают свой путь по коже. Пальцы скользят по линии шеи, оставляя за собой сладкое ощущение тепла и слабого покалывания. В каждое касание вкладывается вся их собирающаяся мощь - легкое, почти невесомое поглаживание, но с заложенной в нем силой власти. Касание кажется мягким, но в нем слышится скрытая игривая дерзость. Пальцы Уэнсдей движутся вдоль ключицы, словно исследователь, открывающий неизведанные земли, вызывая у Энид волны возбуждения. Она деликатно нащупывает контуры, за каждым движением - желание оставить след, заставить сопротивляться - или наоборот, полностью сломить ее волю. Рука медленно спускается вниз, по линии плеча, по руке, скользя по мягкой коже с теплотой и настойчивостью. Пальцы чувствуют каждый изгиб, каждый мускул, каждую каплю живого тепла под кожей. Они будто впиваются, чтобы запомнить эти мгновения, чтобы унести их с собой. Когда руки достигают талии, они скользят чуть ниже, жестко и одновременно нежно, вызывая у девушки ощущение медленного погружения в вихрь страсти. Слегка сжимаются, чтобы поддержать ощущение власти, переживая важные моменты высокой чувственности. Затем - снова плавное движение вверх, по боку, по груди, проходя каждую чувствительную точку - словно художник наносит последние штрихи на шедевр, отдаваясь интуиции и страсти. Руки, словно ласковые волны, бегут по телу, оставляя за собой ощущение тепла и возбуждения. Каждое их касание - взрыв искр, вспышка удовольствия. Предвкушение - вызывает дрожь и трепет. Они не спешат - их цель лишь усилить напряжение, вызвать у девушки ощущение полного контроля и одновременно полной отдачи. Это - игра чувств, будто каждому движению предшествует заветный заряд азарта, который бьется в каждом прикосновении. Тихие стоны блондинки наполняют комнату, ее рот приоткрыт, а губы наливаются красным румянцем, заставляя Аддамс обратить на них внимание. Идущая за этим соблазном, брюнетка впивается в желанную плоть с таким напором, что Энид не выдерживает, скуля в губы напротив и отдаваясь, без малейшего сожаления. Уэнсдей целует, сминает, покусывает, поднимая руки девушки над головой, продолжая посасывать сочные губы, вырывая стоны, которые туманят ее разум. Руки скользят по спине, расстегивая белье и откидывая его в сторону. Пальцы проходятся по футболке, нащупывая твердые бугорки, обводя вокруг, через ткань, заставляя девушку напротив ерзать и извиваться, раззадоривая ее.       — Più silenzioso. Ты такая нетерпеливая, такая взвинченная. Тебе нравится, Синклер? — Наклоняясь прямо к уху, шепчет Уэнсдей. Энид пытается поцеловать девушку, подаваясь навстречу пухлым губам. И, расстроенная, что ничего не вышло, произносит:       — Д..а, да... Уэнсдей. Мне нравится. Ты слышишь? Да. — Она бормочет невнятно, прерывисто, наконец получая желанный поцелуй и слыша усмешку.       — Чего ты хочешь, Синклер? — Подразнивает Аддамс, поднимая ткань футболки, опуская взгляд на сочную грудь, обдавая ее теплым и горячим дыханием.       — Vuoi che ti tocchi? — Мурлычет брюнетка, почти касаясь твердых сосков, заставляя тело напротив покрыться мурашками.       — Sì, per favore. Addams, per favore. — В бреду кидает Энид, прикрывая глаза. Ее тело изгибается, на секунду соприкоснувшись с пухлыми губами. Она стонет от мимолетной близости, тихо покрикивая и поскуливая.       — Такая податливая, такая нетерпеливая, малышка Синклер. Ты так красиво выглядишь в этом состоянии. Такая беспомощная и жаждущая прикосновений. — Уэнсдей накрывает грудь своими губами, обволакивая приятными и возбуждающими прикосновениями. Тянет, кусает плоть, обводя языком и обдавая теплым дыханием. Отстраняется и проворачивает тоже самое со второй грудью, не забывая массировать первую. Энид дрожит настолько сильно, будто на иголках, будто достигла уже множественные оргазмов подряд.       — Ti prego. — Шепот доносится до ушей брюнетки, заставляя лицо растянуться в долгожданной улыбке.       — Il tuo sorriso è... incredibile, я не могу оторвать глаз. — С тяжелым дыханием произносит Энид, растекаясь под Аддамс рекой. Обладательница черного взгляда замирает, рассматривая голубые, полные ожидания глаза Синклер, отпуская наконец растерзанную грудь и впиваясь в шею, заставляя блондинку забиться в конвульсиях и закатить глаза от удовольствия. Она оставляет багровые пятна, зализывая, а после впивается в приоткрытые губы, проникая языком внутрь, исследуя и втягивая в бездну удовольствия. Перед ней - дрожащая девушка, в одних штанах, которая выгибается и умоляет. Кофейные глаза исследуют тело напротив, не упуская ни одной детали. Пальцы спускаются с шеи, обводя грудь, по пути лаская разгоряченные соски, слыша попутные стоны. Руки тянутся ниже, по ребрам, сдавливают, играются, царапают, останавливаясь на животе и выводя на нем непонятные узоры. Голубоглазая подается вперед, в попытке ощутить более плотный контакт. Аддамс усмехается, еле касаясь, опуская руку ниже, останавливаясь на резинке штанов. Ноги Энид дергаются, тело выгибается, а неумолимые стоны просят продолжения. Пальцы минуют ненавистную резинку и останавливаются на бежевом кружевном белье. Секунда - и наглые, холодные пальцы проводят сверху вниз в самом нуждающемся месте блондинки. Слыша почти оргазмирующий стон, Уэнсдей улыбается, оголяя ямочки на своих щеках, тут же шепча:       — Dio, Enid, ты такая влажная, такая мокрая, твое белье пропитано насквозь. Ты так ждала меня. Ты так хочешь меня. Хорошая девочка, послушная. Такая чертовски горячая только для меня, — Шепчет Аддамс, наблюдая за реакцией, — Ты так желаешь меня. Умоляешь, даже без слов. Твое тело такое просящее. — Она проводит по белью еще раз, чуть надавливая на комок нервов.       — Cazzo, stronza, sei così bagnata. Cazzo. Cazzo. — Бормочет брюнетка. Энид, которой напрочь снесло крышу подается вперед, трется, двигается навстречу, будто желает этого больше всего на свете. Она прижимается к пальцам в попытке ощутить их как можно сильнее.       — Прошу, Уэнсдей, сильнее. Надави сильнее. Войди. Ti prego, tesoro. — Уэнсдей наслаждается. Наблюдает. Запоминает.       — Indifeso stronza. — Аддамс отодвигает белье в сторону, касаясь горячей плоти. В моменте, когда она надавливает сильнее, обводя клитор пальцем, Энид не выдерживает, она громко стонет, ноги охватывает судорога, а тело начинает дрожать с невероятной силой, она цепляется руками за простынь, за свою грудь, за Аддамс, притягивая к себе, в попытке поглотить в свое пространство. Смазка струей вырывается на длинные, холодные пальцы, окутывая и заливая их. Аддамс чувствует, как Синклер кончила, тихо шепча на ухо:       — Ты такая быстрая, Синклер. Я еще не успела ничего сделать. А ты уже кончаешь как жаждущий щенок.       — Per favore, di più, per favore, Addams, dammi di più. — Выкрикивает Энид на итальянском, заставляя Уэнсдей томно простонать от удовольствия. Пальцы медленно погружаются в промежность, изгибаются, наращивают темп. Вторая рука сжимает шею Синклер, заставляя ту кричать и изгибаться. Кажется, в комнате так громко, что весь Нью-Йорк слышит девушку, которая как игрушка, находится в руках искусного кукловода. Пальцы быстро двигаются внутри, контролируя, обладая, не давая оргазму стихнуть. Вбиваются с таким темпом, что блондинке остается лишь громко покрикивать:       — Уэнс...дей, Уэнс... Уилла... Я... Я почти... Аддамс... — В моменте, когда фамилия ее "девушки" слетает с губ, Уэнсдей вдалбливается в Энид с такой интенсивностью, что тело внизу изгибается и подпрыгивает вверх, обдавая руки брюнетки новой волной смазки, заливая простынь.       — Боже, ты... Ты... — Синклер впивается ногтями в спину девушки, оставляя красные полосы, царапая, прижимая, хаотично двигая и не отпуская. Аддамс не останавливается, лишь замедляет темп. Пальцы свободно скользят между ног, собирая влагу. Медленно достав атрибут удовольствия, Уэнсдей сжимает мокрыми руками грудь блондинки, с новой страстью поглаживая и потягивая соски, параллельно целуя Энид в губы, замечая, что как стоны стали хриплыми, будто девушка сорвала голос. Опускаясь поцелуями ниже, она кусает ребра, оставляя пятна. Обходит языком соски, целуя, лаская живот Синклер. Мягкий, горячий язык водит круги вокруг комка нервов, заставляя только отступившее возбуждение Энид нахлынуть втрое сильнее.       — Я... Не могу... Прошу... — Она задыхается, извивается, хрипит и ерзает, пока неумолимый язык рисует узоры вокруг клитора. Посасывая, покусывая и оттягивая самое чувствительное место девушки. Аддамс входит в Энид языком, параллельно массируя большим пальцем клитор, тут же меняя их местами. Рот втягивает в себя набухший комок, который налился кровью от возбуждения, создавая вакуум, а наглые пальцы с новой силой снова входят, с нарастающей силой.       — Sì... Sì... Quasi. Solo un po' di più. — Выкрикивает блондинка. Волосы лежат на мокрой коже: на лбу, на щеках, на мокрой от слез возбуждения простыне. Аддамс, слыша ее крики, входит полностью, заставляя тело Энид насадиться на пальцы с невероятной силой и испытывая сильнейший, третий по счету оргазм. Уэнсдей осматривает лицо блондинки, которое краснее самого алого заката, убирая пряди волос за ухо.       — Ты такая умница, Энид, так хорошо справилась. Такая послушная. Моя девочка. — Аддамс проводит языком между ног, собирая оставшуюся влагу, поднимает взгляд и ложится рядом с Энид, поворачивая ее за щеки, заставляя взглянуть в свои черные, возбужденные глаза. — Sei incredibile. Sono felice con te. Eri così sexy. — Она мягко проводит пальцем по губе блондинки, заставляя ту распахнуть глаза и полушепотом сказать:       — Была? — Она смущенно хихикает, прижимая брюнетку к себе и закидывая на нее ногу. — Ты самое лучшее, что было со мной за всю жизнь. Ты лучшая, Аддамс. — Энид прячет взгляд в шее девушки.       — Ох... — Отвечает та, — Я знаю. — Синклер слышит тихий смешок, обнимая брюнетку за талию.       — Господи, Аддамс, ты неисправима. — Шепчет она. Уэнсдей томно дышит, пытаясь унять возбуждение, которое стягивается узлом внизу живота. Блондинка, замечая реакцию на свои прикосновения, произносит:       — Но я еще не закончила с тобой, Уилла. — Ее руки скользят по мягкой ткани топа, останавливаясь где - то у начала клетчатых штанов.       — Не так быстро, Синклер. Да, я хочу тебя, но я все еще не дам тебе титул "трахнула Уэнсдей Аддамс" — Издав негромкий смешок, произносит брюнетка.       — Уэнсдей, черт тебя побери, хватит. Забудь уже об этом дурацком дневнике, я сейчас порву его и выкину, перестань. — Смеется блондинка, поднимая руку на шею черноглазой, нежно поглаживая. — Я буду ждать столько, сколько нужно. — Она мягко целует опухшие от поцелуев губы, выводя по шее незамысловатые узоры. — Ты так вымотала меня. Я еще никогда так не кричала, кажется, я сорвала голос. — Хрипя говори голубоглазая.       — Это было прекрасно, Энид. Твои стоны - произведение искусства. — Медленно произносит девушка. — Блондинка смакует эти слова, словно пробуя столь ванильные фразы, будто десерт.       — Это так приторно звучит, Аддамс, мне нравится. Говори так почаще. То, как ты произносишь мое имя - заставляет меня влюбляться еще сильнее. — Она расцеловывает красные щеки брюнетки, попутно проходясь руками по всему телу, тут же вызывая тихие стоны с пухлых губ.       — Синклер, хватит дразнить меня, прибереги свои силы для следующего раза. — Полушепотом говорит Аддамс, накрывая розовые губы своими, чуть потягивая и облизывая. — Ты устала, тебе нужно отдохнуть. Ненасытная девчонка. Перестань, иначе я не сдержусь и буду трахать тебя до утра.       — Ох... Аддамс, я была бы не против. Я скажу даже больше - я была бы очень даже за. — Шепчет сквозь поцелуй Энид, сжимая зад Уэнсдей. — К тому же, я обещала, что использую твою сочную задницу. — Она отрывается от любимых губ, всматриваясь в черные омуты напротив. Брюнетка тяжело дышит, пытаясь сосредоточиться. — Синклер... — Идиотка. — Блондинка залазит руками под штаны девушки, впиваясь ногтями в пышные ягодицы, слыша поскуливание.       — Ох, Аддамс, так сладко стонешь. Заставляешь меня действовать напористее. Кажется, я нашла твою слабую точку? — Ногти впиваются в гладкую кожу, усиливая напор.       — Заткнись, Синклер. — Когда Уэнсдей почти сдалась, Энид томно произносит:       — Ты права, уже три часа ночи, моя Уилла. Ты не забыла, что завтра не только мне на занятия? — Она игривое щурится, целуя шею Уэнсдей, короткими, нежными поцелуями, доставая руки со штанов.       — Синклер, мать твою, какого черта? — Злится Аддамс, сверкая своими кофейными глазами.       — Не понимаю о чем ты, моя Уилла. — Хихикает блондинка.       — Ты же понимаешь, что я отомщу? И кстати, думаю, что учительница итальянского не сильно обрадуется твоему опозданию. — Она стукает пальцем по носу Энид, заставляя ту поднять взгляд. — Vai a letto, cucciolo di lupo, ti sveglierò. — Говорит девушка, вбивая Синклер в свои объятия и вдыхая сладкий запах ванили. — Ужасных снов.       — Добрый снов, моя холодная Аддамс. — Чуть тише: — Не переживай, я закончу начатое. — Шепчет она.       — Не дождешься, глупая девчонка. — Энид тихо смеется, прикрывая глаза, и последнее, что она помнит - запах мяты, кофе и любви.