Il diario di Enid

***

Лежа в сумраке, под мягким светом луны, Уэнсдей внимательно рассматривала Энид, которая, словно одурманенное существо, спокойно спала, окруженная тенями ночи. В этот миг ее мысли становились все более плотными, насыщенными оттенками черного и серебра, словно ночное небо, усыпанное звездами, что таят в себе множество древних тайн. Внутри разгорелась сложная симфония чувств - хаотичный, но удивительно гармоничный коктейль страха, надежды, нежности и тревоги. Она погружалась в размышления, словно в бездонное озеро, глубина которого скрыта за слоем ледяной тьмы. Каждое мгновение с Энид было для нее как приход рассвета на закат, когда тени ночи начинают отступать, уступая место таинственной красоте. Она чувствовала, как между ними рождается неуловимый мост - тонкая, едва заметная, как паутина из черных нитей, что тянет ее все глубже и глубже в эту чарующую бездну чувств. Ведь эта ночь - то, что давно искала ее тень в сердце - стала магическим ритуалом, в котором две души слитно пульсировали в одном ритме. В ее мыслях все было переплетено: непреодолимое желание сближения, трепет страха, что она еще не готова полностью раскрыться, и в глубине - ощущение абсолютной правды, что они нашли друг друга именно в этой тьме, когда свет становится ненужным. Разум словно путешествовал по лабиринту, откуда не хочется выходить. В нем ожили образы: как чувствовать тепло ее руки, как слышать тихий стон в ночи, что будто шелест тайн и запретных желаний. Все было так красиво, словно чернильные мазки на ткани душевного холста. Эти мгновения переливались, как капли густого шоколада, оставляя сладкий привкус во рту ее мыслей. Она ощущала, что чувства, пробудившиеся с наступлением утра ее ночной магии, - как цветы, распускающиеся на самой черной почве. И в каждом фрагменте воспоминаний таилась безмерная благодарность, будто ночное небо подарило ей бесконечные звездные россыпи ощущений. Внутри зазвучал тонкий голос - голос внутренней темной аристократки, которая говорила, что именно в этой темноте рождается истинное понимание себя и другого. Ее сердце и разум наполнялись ощущением "вечности", словно часовые стрелки застыли в моменте, который был одновременно мгновением и вечностью. Каждое дыхание было трепетным шепотом, подобно шелесту черных крыльев, что обвивают душу и при этом дают ей воздух для свободного полета. Она чувствовала, как внутри - и темное, и светлое - сливается в нечто непередаваемо красивое, словно танец теней и огней на грани сна и пробуждения. И тут, в этом черном мире, она вдруг поняла, что настоящее счастье - это не всегда свет и ясность, а иногда именно в этих тенях скрыто самое ценное. А чувства, развевающиеся внутри - как обжигающая смесь вишневого вина и глубокой черной глянцевой чернобурки, - наполняли силу, доверие и тихую уверенность: что, несмотря ни на что, она нашла свою тень, которая стала ей домом. Эти мгновения оставались в ней, как ловкая татуировка темных нот, часть ее самой, что никогда не исчезнет, потому что это было - истинное "я" в самом загадочном и красивом проявлении. И уходит ли ночь или приходит рассвет - все равно, ведь внутри теплилась эта неугасаемая искра, свет которой никогда не погаснет, даже в самой глубокой тени. В разгар своих размышлений, наполненных мраком, магией и внутренней борьбой, Уэнсдей вдруг почувствовала, как внутри все начинает кипеть с новой силой. Ее сердце, наполовину стонущая смесь страха и силы, словно просыпалось под напором долгих скрытых желаний. Вдохи стали глубже, тяжелее, словно каждая мысль, рассеянная в голове, растворялась в неведомой сладости и боли одновременно. Неожиданно ее дыхание переросло в тихий шепот, который постепенно превращался в тонкий, протяжный стон - не просто звук, а внутренний зов, вырывающийся из глубины, будто сердце пыталось прокричать всю свою тайную правду. В этот момент рука будто сама потянулась к Энид - она обхватила ее теплый, мягкий силуэт, прижимая к себе, словно нашептывая в ухо: "Я больше не могу держать это внутри". Стон прорезался из груди будто темная волна, вибрирующая в такт сердцебиению, - это был вопль скрытых чувств, запертых в душе: смесь страсти, боли, надежды и безумной красоты. Она чувствовала, как каждая клетка тела - как арфа - наполняется невероятной энергией, пробуждая внутри мощь волны, что выбрасывала из глубин ее сущности крик неутолимой жажды, вечной тоски и абсолютного погружения в ночь. Обнимая Энид крепче, словно соединяясь с теплом и ароматом, Уэнсдей позволила себе полностью раствориться в этом чувстве. И от этих мыслей и магического напряжения родился новый, более сильный стон - глубокий, насыщенный, он прозвучал как крик души, сливаясь с эхом внутреннего мира. Жалобный, страстный и в то же время освобождающий, он будто открыл дверь в самый сокровенный угол сердца - место, куда она боялась взглянуть, но теперь чувствовала, что не может больше сдерживать. Этим стоном она словно дала ход своей глубокой слабости и невероятной силы одновременно. В нем звучала вся ночь - темная, магическая, волнующая, словно раскат грома, торжествующий над тишиной ночи, и все внутри сжалось в едином порыве: истинное ощущение соединения, которое больше нельзя было упрятать или подавить.       — Уэнсдей? — Шепчет девушка у нее под ухом. — Ты стонала. — Она приподнимается на локтях, всматриваясь в глубокие сумерки, нежно проводя пальцами по приоткрытым пухлым губам.       — Тебе что-то приснилось? — Заинтригованно дергая бровями спрашивает блондинка. — Тебе снилась я? — Она переходит на тихий шепот.       — Я не спала, ragazza stupida. — Отвечает брюнетка, томно дыша в шею Энид.       — От этого еще интереснее, Уилла. — Девушка водит руками по бледным скулам, прикрывая глаза и медленно потягивая нижнюю губу черноглазой, слыша тихое поскуливаение.       — Sei eccitato, Addams. — Игриво подмечает Энид, опуская пальцы на темный топ, очерчивая непонятные круги. Тело Уэнсдей, будто пробитое кинжалом, подпрыгивает, дергается и ответно впивается в горячие руки, прижимаясь ближе, издавая тонкие, будоражащие звуки прям на ухо блондинки.       — Ты так просишься, Аддамс. Твое тело так хочет прикосновений, что с тобой? — Окончательно просыпается Синклер, пытаясь разглядеть в ночи черные омуты глаз "ее" девушки. — Мне непривычно видеть тебя такой... Такой просящей... Такой нуждающейся. — Она накрывает темные губы своими, чувствуя, как тело напротив отдается ей без остатка.       — Ты дрожишь, Аддамс. — Нежные руки проходятся по талии, поднимаясь выше и хватаясь за округлую грудь, сжимая и массируя. Она слышит стон, похожий на музыку, который проникает в глубину ее души, включая тысячу огоньков удовольствия.       — Dio, твои стоны... Я сейчас кончу от них, серьезно, Аддамс. Не останавливайся. Чего ты хочешь? — Спрашивает она, улыбаясь и перемещая руки по всему телу Уэнсдей.       — Perché mi eccito solo pensando a te, Sinclair? — Бормочет брюнетка, прижимаясь вплотную к горячему телу. — Это невыносимо.       — Малышка Аддамс хочет, чтобы ее трахнули? — Усмехается Энид, опуская руки на ягодицы, сжимая их и впиваясь ногтями.       — Cazzo, sì. — Стонет Уэнсдей, растворяясь в руках голубоглазой и пихаясь ягодицами ей на встречу.       — Кажется, я обещала воспользоваться этой сладкой задницей. — Шаловливые руки приспускают ткань мягких, клетчатых штанов, звонко шлепая, оставляя красные следы.       — Когда в первый день я увидела твою задницу, то сразу подумала, как хотела бы трахнуть ее. — Мурлычит Синклер, покусывая мочку уха. — Она такая сочная и упругая. — Шлепок, еще один.       — Мхмм, Dannazione, cazzo, dannazione, stronza. — Шипит брюнетка, силой кусая губы напротив, проливая капли крови, облизывая и смакуя их. — Cazzo... — Тело извивается как у змеи, в попытках быть ближе, настолько, будто проникая внутрь.        — Аддамс, как же приятно видеть тебя такую, сука, ты такая чертовски горячая шлюха, стонущая подо мной. Снимай свои чертовы штаны и дай трахнуть твою сладкую задницу. — Грубо произносит Энид, шлепая сильнее, переворачивая девушку на себя, усаживая на свои бедра. Пальцы скользят по ягодицам, гладя поверх ткани, готовясь нанести еще пару сокрушительных ударов. Уэнсдей, слыша такие грязные слова с нежных уст голубоглазой - усмехается. Ведь это ее игра: и чтобы начать, нужно на время показать свою слабину, усыпить бдительность соперницы, поиграть, будто она ослабла в омуте похоти, а потом нанести удар. Энид ощущала, как внутри все кипит - словно дикая, неукротимая волна, что поднимается выше, захлестывает и срывается в бескрайнюю пучину чувств. В каждом движении, в каждом прикосновении проскальзывала нежность, словно тихий шепот ночи, едва уловимый и хрупкий, но этого казалось слишком мало. Она жадно, почти отчаянно тянулась к моменту - к тому, чтобы он стал вечностью. Ее дыхание стало чуть коротким, а глаза заиграли огнем - огнем тотчас же исчезающей искры, что манит, зовет и исчезает, оставляя ощущение, будто она пытается удержать в себе самое теплое, самое хрупкое мгновение. Каждое движение было борьбой за мимолетную гармонию - за ощущение, которое было одновременно и сильным, и хрупким. Желание слилось с трепетом, и внутри нараставшая страсть мерцала, словно свет в темной ночи - надеждой и страхом одновременно. Уэнсдей прижималась ближе, сильнее, словно боясь потерять то, что было у них сейчас. Каждое движение было тихим криком - зовом, который надеялся пробудить больший свет чувств, чуть больше взаимного тепла. В этой краткой, мимолетной близости - ее руки искали путь к глубокой, почти таинственной гармонии. Аддамс сидела на бедрах Энид, ее тело словно притянуто к ней магнитом, а взгляд полон жгучего желания. Она ощущала тепло, исходящее от блондинки, и это было одновременно мучительно и сладко. В воздухе витала напряженная игра, полная намеков и искушений, словно они были участниками какого-то запретного танца. Голубоглазая слегка покачивала бедрами, заставляя Уэнсдей почувствовать, как тело реагирует на каждое движение, и это было похоже на сладкую пытку. Черные волосы падали на плечи, а обычно невозмутимое лицо было искажено смесью раздражения и желания. Она крепко сжимала запястья Энид, прижимая их к подушке, но девчонка только улыбалась, ее голубые глаза блестели от озорства. Синклер знала, что Аддамс - крепкий орешек, всегда контролирующая себя, но сегодня она сломает ее окончательно. Блондинка хотела услышать, как Аддамс, холодная и неприступная, сломается и попросит, будет умолять трахнуть ее, как шлюху. Ее стройное тело в клетчатых штанах и черном топе, слегка покачивалось в ритме, который был смесью отчаяния и желания. Черные волосы прилипали к бледной коже, она блестела от пота, а кофейные глаза горели смесью гнева и похоти. Она терлась клетчатыми штанами по торсу блондинки, чувствуя, как ткань соприкасается о мягкую кожу, вызывая волны тепла, которые распространялись от ее промежности вверх по позвоночнику. Покачиваясь, Уэнсдей ерзала, дыхание сбивалось, бедра сжимались вокруг ног Синклер, пытаясь усилить трение, но Энид только ухмылялась, ее голубые глаза блестели хищно, а руки лежали расслабленно по бокам, не касаясь разгоряченного тела. Блондинка: наглая и дерзкая, как всегда, решила напомнить о своем обещании. Она приподняла брови, голос был низким, грубым, с ноткой издевки:       — О, милая Аддамс, ты так удивительно просишь. Но помнишь, что я обещала? Я трахну тебя в эту прекрасную задницу, которую ты так старательно прячешь. Сделаю тебя своей шлюхой, и ты будешь умолять о каждом толчке. — Она не двигалась, только смотрела, как Уэнсдей продолжает ерзать, ее штаны уже промокли от влаги, стекающей по бедрам. Уэнсдей знала эту игру - Энид всегда играла с ней, дразнила, заставляла ломаться. Она ругнулась по-итальянски, ее голос сорвался в шипение:       — Stronzo. — Но тело предавало: она покачивалась сильнее, чувствуя, как клитор пульсирует под тканью, требуя большего. Энид нагло рассмеялась, ее руки наконец-то поднялись, но не для того, чтобы дать облегчение. Она схватила Уэнсдей за запястья, удерживая их за спиной, и прошептала:       — О, Аддамс, ты думаешь, я дам тебе прикоснуться? Нет, милая. Ты будешь умолять меня взять тебя, трахнуть. Покажи, как сильно ты хочешь. — Она отпустила одну руку, но только чтобы шлепнуть по заднице через штаны - громкий хлопок эхом разнесся по комнате, заставив Аддамс дернуться и застонать.       — Стяни эти чертовы штаны, Аддамс. Покажи мне свою задницу, и я шлепну сильнее. — Уэнсдей застыла, щеки чуть покраснели от гнева и возбуждения, но она подчинилась - медленно, с дрожью в руках, чуть стянула клетчатые штаны вниз, обнажая бледные ягодицы, уже слегка красные от предыдущих шалостей. Энид ударила сильнее, ладонь оставила горячий след, заставив брюнетку выгнуться и зашипеть.       — Вот так, хорошая девочка. У тебя прекрасная задница, Аддамс - сочная, бледная, как у идеальной шлюхи. Я хочу владеть ею, трахать пальцами, языком, всем, чем захочу. Она моя и ты знаешь это. — Уэнсдей сопротивлялась, сжимая зубы, тело горело от желания, но гордость не позволяла сломаться. Она терпела, ерзая по плоскому животу Энид, чувствуя, как влага стекает по внутренней стороне бедер, но не просила - только шипела сквозь зубы:       — Ты думаешь, я сломаюсь? — Ее голос был тихим, но она держалась, замечая, как соски голубоглазой твердеют под тканью, вызывая новые волны жара. Блондинка, однако, не останавливалась - пальцы скользили везде, подразнивая: по бедрам, вверх по спине, касаясь позвоночника, но избегая промежности. Голубые глаза уловили во взгляде черных - непонятную, неизведанную игру. В моменте - пальцы застыли, когда она увидела медленно растягивающуюся улыбку Аддамс.       — Думаешь контроль был все это время у тебя? — Уэнсдей терлась о пальцы Синклер, тихо постанывая, — Но ты не учла одного. Я - Аддамс. А значит: управляю, контролирую, веду и трахаю - тоже я. Ах, и да, кажется ты забыла, что титул: "я трахнула Уэнсдей Аддамс" - ты получишь не скоро?" — Ее хищный взгляд буравил испуганные голубые. Синклер лежала на спине, ее глаза блестели от триумфа, а наглая ухмылка играла на губах. Она думала, что наконец-то сломала Уэнсдей Аддамс - эту холодную, неприступную девушку, которая всегда строила стены вокруг себя. Энид чувствовала себя победительницей, ее собственное возбуждение пульсировало между ног, и она уже планировала следующий ход еще один шлепок по этой прекрасной заднице, еще одно подразнивание, чтобы заставить Уэнсдей умолять. — "Она моя," — Думала Энид, пальцы лениво скользнули по животу кареглазой, касаясь бледной кожи, отмеченной красными следами от укусов. Аддамс сидела неподвижно, ее черные волосы плотно облегали мышцы лица, черные глаза прикрыты, но в них тлел огонь, который Энид не заметила - огонь, который вот-вот должен был вспыхнуть. Внезапно, как удар молнии, после этих слов, брюнетка перехватила инициативу. Ее рука, тонкая и сильная, как сталь, схватила запястье Синклер, сжав его железной хваткой, заставив блондинку ахнуть от неожиданности. Энид замерла, ее глаза расширились в шоке - она не ожидала этого поворота, думала, что Аддамс сломлена, что игра окончена в ее пользу. Но Уэнсдей, эта маленькая, бледная фигурка с глазами, полными холодного гнева и похоти, поднялась резко, голос сорвался в низкое, злобное шипение на итальянском:        — Sinclair, tesoro, ты думала, что ведешь эту игру? Ты думала, я твоя игрушка? — Она томно усмехнулась, а затем, без предупреждения, подняла блондинку с кровати, как будто та весила не больше перышка. Энид пискнула от удивления, тело обмякло в руках Уэнсдей, голубые глаза расширились в панике и возбуждении - она была в шоке от этой резкой смены позиций, от того, как Аддамс, которая только что стонала на ней, вдруг стала такой властной, такой... Доминирующей. Она пыталась сопротивляться, ноги дернулись, пытаясь опереться, но Уэнсдей была быстрее, сильнее в этот момент - она швырнула блондинку на дорогой стол в углу комнаты, тот самый, что стоял у окна: покрытый роскошью и серебряными нитями, но теперь он стал ареной их новой битвы. Стол заскрипел под весом Энид, ее спина ударилась о деревянную поверхность, а бедра раздвинулись непроизвольно, предоставляя доступ. Уэнсдей стояла над ней, бледное лицо было искажено злобной улыбкой, волосы падали на плечи, а клетчатые штаны все еще были стянуты вниз, свободно болтаясь чуть ниже ягодиц. Она начала играть, трогать ее, грубо, но соблазнительно - пальцы скользнули по внутренней стороне бедер блондинки, царапая кожу ногтями, оставляя красные следы. Синклер дернулась, пытаясь сесть, руки потянулись к Уэнсдей, чтобы перевернуть ситуацию, чтобы взять ее в ответ, но Аддамс только рассмеялась - грубо, дразняще, как будто это была самая смешная шутка в мире.              — О, милая Синклер, ты удумала перехватить инициативу? Ты до сих пор не поняла, что это был мой план? — Прошептала Аддамс, — Голос был низким, с ноткой издевки, а пальцы уже массировали клитор, кружа вокруг него, заставляя блондинку выгнуться и застонать. Энид пыталась - она схватила ее за плечи, пытаясь притянуть ближе, ногти впились в кожу, но брюнетка увернулась, рука шлепнула по щеке, не сильно, но достаточно, чтобы та ахнула.       — Нет, cara mio, теперь моя очередь. Ты лишь разожгла огонь. — Голубоглазая была в ступоре - тело горело от желания, но разум не мог принять эту резкую смену. Она скулила, голос сорвался в высокий, жалобный стон:        — Уэнсдей... Что ты делаешь? Я... Я думала, что ты... — Ноги дрожали, влага текла по внутренней стороне бедер, а Уэнсдей продолжала мучить, пальцы вошли внутрь, двигаясь медленно, растягивая, заставляя Энид выгибаться на столе. Блондинка пыталась снова - рука потянулась к промежности брюнетки, пытаясь коснуться, но Аддамс перехватила ее, прижала к столу и прошептала прямо в ухо:       — Ты пыталась мучить меня, но теперь поймешь, что значит по-настоящему мучить. Ты дразнила меня часами, хотела заставить умолять, а теперь... Теперь я сделаю то же самое с тобой, но хуже. — Уэнсдей куснула мочку уха, оставив красный след, а рука ускорилась, входя глубже, кружа большим пальцем по клитору. Энид скулила громче, стоны стали отчаянными:       — Ti voglio. Addams. Per favore.— Но девушка только хмыкала, грубо подразнивая:       — Vuoi? Oh, lo otterrai, ma alle mie condizioni. Gemerai come una puttana e implorerai per ogni spinta. — Уже начинало свитать на улице - слабый серый свет проникал сквозь шторы, освещая пылинки в воздухе, смешиваясь с запахом секса и пота. Уэнсдей не давала передышки, глаза горели, как у хищника, и она начала двигаться интенсивнее, грубее, неумолимее: меняя позы и места, как будто хотела доказать свое превосходство в каждом уголке комнаты. Первый оргазм накрыл Энид прямо на столе - брюнетка стояла между ее ног, пальцы безжалостно трахали, большой терзал клитор, а другая рука шлепала по груди, заставляя соски краснеть и твердеть. Синклер выгнулась, ее крик эхом прошелся по комнате:       — О боже, Уэнсдей. Черт, черт. — Ее тело содрогнулось, влага брызнула на стол, но Аддамс не остановилась, продолжая входить сквозь оргазм, заставляя блондинку корчиться и скулить:       — Слишком... Слишком... Мало. Еще. — Не давая опомниться, Уэнсдей потащила ее в ванную комнату, где пар от предыдущего душа еще витал в воздухе, смешиваясь с новым запахом возбуждения. Она прижала блондинку к стене, спина ударилась о холодную плитку, а брюнетка опустилась на колени. Язык вонзился в плоть, лаская грубо, глубоко, кусая внутренние губы, оставляя следы. Синклер стонала, руки вцепились в волосы девушки, пытаясь оттолкнуть, но только прижимая ближе, теплые струи воды стекали по девушкам, заставляя дрожать обеих от возбуждения и мокрого тепла на одежде.       — Уэнсдей... Я не выдержу... — Но Аддамс подняла голову, лицо блестело от влаги, и прошептала:       — Выдержишь, Синклер. Будь умницей. — Она добавила пальцы, трахая жестче, пока Энид не сорвалась во второй раз, ее крик был хриплым:       — Cazzo! È così dannatamente buono. — Тело блондинки обмякло, ноги подкосились, но фигура напротив держала, продолжая свои кульбиты сквозь волны оргазма, заставляя дрожать от переизбытка ощущений. Аккуратно подхватывая хрупкую фигуру, она вынесла ее с душа, опуская на пол, удерживая двумя руками, полностью раздевая и довольно щурясь. Третий оргазм случился на полу ванной - Уэнсдей опустила блондинку на ноги, заставив встать на колени, удерживая на холодной плитке, и вошла сзади, пальцы трахали плоть, а зубы кусали ягодицы. Энид скулила, голос срывался:       — Пожалуйста... Уилла, я твоя... Только твоя. Всегда. Везде. — Аддамс шлепнула ее по заднице, оставив красный след, и прошептала:       — Конечно, ты моя. И теперь ты заплатишь за каждую минуту, что мучила меня. — Она ускорилась, пальцы входили глубже, меняя положение и скорость: то замедляясь, то ускоряясь, пока Энид не стала задыхаться от интенсивности бледных, длинных пальцев. Тело рухнуло на пол, но Аддамс перевернула ее, продолжая трахать языком, заставляя оргазм длиться, пока блондинка не начала плакать от удовольствия. Четвертый - обратно на столе, но теперь голубоглазая лежала на животе, грудь прижата к дереву, а Уэнсдей стояла сзади, терзая пальцами и языком одновременно, кусая шею, оставляя багровые синяки. Свет за окном стал ярче, рассвет приближался. Синклер покрикивала:       — Аддамс, черт возьми. Жестче. Как же хорошо. — Уэнсдей нахально хихикнула:       — Ragazza intelligente, Sinclair. Sei così dannatamente rumoroso e bagnato. — Пальцы трахали без пощады, а язык лизал клитор, пока Энид не сорвалась в четвертый раз, голос сорвался в хрип:       — Stronza, sì... Наконец, пятый оргазм - на подоконнике, где брюнетка посадила ее на край, раздвинув ноги и грубо имея сочный зад, глядя в окно на рассвет. Энид была еле живая, тело покрыто потом, засосами, укусами, влага стекала по ногам, а голос был сорван от криков:       — Пожалуйста... Fottimi il culo, Addams. — Брюнетка ускорилась, глаза злобно заблестели:       — Oh, penso di averti sfinito, vero?Скажи, нравится, когда тебя имеют? Лучше, чем твои шлюхи из дневника, которые были до меня, Синклер? — Энид стонала, голова опрокидывалась назад, шепча:       — Да... Да, лучше. Ты лучше всех, Dannazione, Addams. — Последний оргазм был самым мощным, тело Энид содрогнулось, влага брызнула, а она обмякла в руках разгоряченной девушки, еле стоя на ногах, когда часы показывали шесть утра. Уэнсдей держала ее, полушепотом говоря на ухо:       — Так хорошо справилась, такая послушная. Моя хорошая девочка. — Энид только скулила, голубые глаза были полны слез удовлетворения, а рассвет заливал комнату золотым светом.

***

Уэнсдей Аддамс стояла у подоконника, держа в руках обмякшее тело Энид Синклер. Блондинка, эта обычно такая энергичная и наглая девчонка, теперь казалась сломанной куклой - голубые глаза прикрыты, веки тяжелые от истощения, губы припухшие и красные от бесконечных стонов, поцелуев и укусов, а светлые волосы спутались в мокрый комок, пропитанный потом. Блондинка еле дышала, ее грудь вздымалась неровно, соски все еще стоячие и красные от шлепков и укусов Уэнсдей, а между ног текла смесь влаги, пота и следов от их бурной ночи. Пять оргазмов подряд - это было слишком даже для такой выносливой девушки, как Энид. Ее тело потрухивало мелкой дрожью, мышцы ног подкашивались, а голос, когда-то звонкий и дерзкий, теперь был сорван в хриплый шепот. Брюнетка, сама покрытая потом, синяками и следами зубов Энид, чувствовала прилив триумфа - она перевернула игру, доказала свое превосходство, и теперь эта наглая, мажорная девчонка, имеющая бурное прошлое - была ее, полностью и безоговорочно. Но в глубине души Аддамс ощущала что-то новое, теплое, почти нежное - удовлетворение от того, что сломала стену Синклер, как та пыталась сломать ее. Кареглазая легко, будто та ничего не весит, подняла девушку на руки - блондинка была легче, чем казалась, тело обмякло в объятиях, голова упала на плечо, а а руки бессильно повисли.       — Ты такая легкая, Синклер, — Прошептала Уэнсдей себе под нос, голос был низким, с ноткой издевки, но в нем сквозила забота. Она понесла ее к кровати, переступая через разбросанную одежду и смятые простыни, где еще недавно царил хаос их страсти. Кровать скрипнула под весом, когда она аккуратно положила блондинку на матрас, поправляя подушку под ее головой. Энид застонала тихо, ее тело инстинктивно свернулось калачиком, но брюнетка не позволила - она притянула ее к себе, чтобы та лежала удобно и накрыла одеялом, которое тут же пропиталось их общим запахом. Уэнсдей легла рядом, бледная кожа блестела в свете рассвета, черные волосы падали на лицо, а глаза изучали фигуру напротив с хищным интересом. Она провела пальцами по щеке блондинки, стирая пот, и наклонилась ближе, дыхание коснулось уха:       — Ты знаешь, Синклер, — Начала она, тон был спокойным, почти нежным, но с той холодной интонацией, которая делала слова острыми, как нож.       — Мне понравились твои стоны, mon cher. Эти жалобные, отчаянные звуки, когда ты скулила подо мной, как беспомощный щенок. Ты кричала так громко, что, наверное, вся улица проснулась. И иметь тебя сзади... О, это было восхитительно, Il mio raggio luminoso nella nebbia. Твоя тугая задница сжималась вокруг моего пальца, как будто умоляла о большем, и ты дернулась так мило, когда я вошла глубже. Ты хорошо справилась, La mia anima, очень хорошо. Ты была такой послушной в конце, такой... Моей. Ты умница, волчонок. Ты выдержала пять раз подряд, и каждый оргазм был как взрыв - твое тело тряслось, влага текла, а ты умоляла о пощаде, но на самом деле хотела продолжения. — Энид, лежа на спине, медленно открыв глаза, голубой взгляд был затуманен усталостью и удовольствием, но в нем мелькнула искра - та самая наглость, которая никогда не угасала полностью. Она улыбнулась слабо, губы дрогнули, и она повернула голову к Уэнсдей, рука потянулась, чтобы коснуться бледной щеки Аддамс. Голос был хриплым, сорванным от криков, но в нем звучала искренность, смешанная с удивлением.       — Уэнсдей... Твои слова... Ты сводишь меня с ума. У меня было больше сорока девушек до тебя: разных. Но ты... Ты перевернула все, сломала меня, и я хочу стонать под тобой вечно. Эти оргазмы - они были как огонь, как молнии, и я не знала, что могу так кончать. Ты сделала меня своей игрушкой, и мне это понравилось. Я думала, я веду, но ты... Ты - Чертова Уэнсдей Аддамс, ты, мать твою, всегда контролируешь. — Брюнетка приподняла бровь, губы дрогнули в легкой улыбке, но она молчала, позволяя Энид продолжить. Блондинка глубоко вздохнула, грудь поднялась, и она продолжила, пальцы теперь гладили волосы Уэнсдей, запутываясь в черных прядях.       — И задница... Никто не имел меня сзади. Я всегда думала, это слишком... Интимно, слишком грязно. Но с тобой... Это было прекрасно. Твои пальцы внутри, этот жар, эта боль смешанная с удовольствием - я чувствовала себя такой открытой, такой уязвимой, и это сводило меня с ума. Я хотела больше. Ты сделала меня такой... Живой. Grazie, sei il migliore. — Девушка замолчала на мгновение, ее глаза блестели, а затем она добавила, тон стал увереннее, с ноткой вызова:       — Но знаешь, Аддамс, я буду ждать. Ждать, когда смогу наконец доставить тебе удовольствие. Когда я трахну тебя так же жестко, как ты меня сегодня. Чтобы ты тоже была удовлетворена, чтобы ты стонала, умоляла, как я. Я хочу увидеть, как ты ломаешься подо мной, как твои холодные глаза наполняются слезами от оргазма. Я добьюсь твоего доверия, и тогда, тогда ты пожалеешь, что начала эту игру. — Кареглазая слушала, лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнул интерес - эта наглость Энид, даже после всего, что случилось, возбуждала еще больше. Она наклонилась, губы коснулись лба блондинки в легком поцелуе, а затем отстранилась. Улыбка стала шире: холодной и дразнящей.       — О, Синклер, ты такая наглая девчонка. Даже после того, как я измотала тебя до предела, ты все еще строишь планы мести. Как мило. Как... Трогательно. Но помни: я всегда на шаг впереди. И когда ты "восстановишься", мы увидим, кто из нас сломается первым. А пока - отдыхай, cara mio. Ты заслужила. — Она укрыла Энид одеялом плотнее, пальцы задержались на плече девушки, слегка сжимая, а затем встала, направляясь к окну, чтобы закрыть шторы и дать блондинке поспать. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием голубоглазой. В воздухе витал заряд напряжения - их игра только начиналась, и обе знали, что следующий раунд будет еще жарче. Уэнсдей улыбнулась себе, ее сердце билось чуть быстрее - эта Синклер была идеальным противником, идеальной девушкой, и Аддамс не могла дождаться того, чтобы снова увидеть этот глубокий, цвета океана - взгляд. После того, как Уэнсдей укрыла девушку одеялом и закрыла шторы, чтобы в комнату не проникал слишком яркий свет рассвета, она лежала рядом. Тело, обычно такое собранное и неподвижное, как статуя, теперь ощущало приятную усталость - мышцы ныли от напряжения, кожа горела от следов укусов и шлепков, а между ног все еще пульсировала легкая боль от их бурной ночи и не законченного оргазма. Но это была хорошая боль, та, что напоминала о победе. Уэнсдей легла на спину, уставившись в потолок, волосы разметались по подушке, а бледная кожа контрастировала со светлыми простынями. Она закрыла глаза, но сон не шел сразу - мысли крутились вокруг Энид, этой наглой, дерзкой девчонки, которая сначала пыталась овладеть ею, а потом сломалась под натиском. Брюнетка улыбнулась в темноте, оголяя ямочки на щеках, вспоминая, как Энид стонала, скулила, как ее тело дергалось от оргазмов, как она умоляла о пощаде. Наконец, усталость взяла верх, и она заснула - глубоким, спокойным сном, каким редко спала, без кошмаров или планов убийств, просто удовлетворенная и довольная. Уэнсдей проснулась ровно в 7:30 утра, как всегда - ее внутренние часы работали точнее любого будильника. Она открыла глаза, и первое, что увидела, - это спящую бурю позитива рядом. Блондинка свернулась калачиком под одеялом, светлые волосы разметались по подушке, губы слегка приоткрыты, а лицо выражало полное истощение. Голубые глаза были закрыты, но даже во сне она казалась живой, энергичной - ее грудь вздымалась ровно, а на шее и плечах виднелись засосы от укусов. Аддамс лежала неподвижно, уставившись в потолок, и позволила себе вспоминать ночь во всех деталях. Она стиснула зубы, вспоминая то ощущение бессилия, но потом улыбка вернулась - она перехватила инициативу, ругалась на итальянском, доминировала. Эта ночь была идеальной, смесью власти, страсти и чего-то большего. Девушка никогда не думала, что Энид сможет так ее зацепить, но теперь Аддамс жаждала повторения. — Era... Accettabile. — Прошептала она. Ее пальцы инстинктивно потянулись к белым волосам, нежно проводя и поглаживая. Она лежала и смотрела, как солнце пробивается сквозь шторы, освещая комнату мягким светом. В 8 утра девушка решила, что пора будить голубоглазую. Она села на кровать, микроскопическая улыбка играла на лице, а простой черный топ и клетчатые штаны слегка помяты. Энид все еще крепко спала, тело расслабленное, но когда брюнетка протянула руку, чтобы коснуться плеча девушки, блондинка инстинктивно прижалась ближе, голова уткнулась в грудь девушки, а руки обвили талию. Она забормотала во сне, голос был тихим, сонным, но полным эмоций:             — Уэнсдей... Я тебя люблю... Так люблю... Моя Аддамс... — Эти слова ударили Уэнсдей, как молния - она замерла, темные глаза расширились от удивления. Любить? Энид Синклер, эта вечная бунтарка, мажорка с наглым характером, признается в любви во сне? Уэнсдей почувствовала, как сердце екнуло - она не ожидала этого, не готовилась. Но вместо того чтобы отстраниться, она наклонилась и мягко поцеловала Энид в губы - поцелуй был нежным, не таким грубым, как ночью, а скорее заботливым. Губы голубоглазой были теплыми, сладкими от сна, и Аддамс задержалась на мгновение, прежде чем отстраниться.       — Просыпайся, Синклер, — Сказала она, тон голоса был низким, с ноткой нежности, которую она редко позволяла себе. Уэнсдей потрясла плечо чуть сильнее, пальцы скользнули по щеке девушки, стирая невидимые следы. Энид заморгала, голубые глаза открылись медленно, затуманенные сном, и она улыбнулась сонно, все еще прижимаясь к черной фигуре.       — Ммм... Уэнсдей? Уже утро? — Пробормотала она. Голос был хриплый от вчерашних стонов, но полный тепла. Она потянулась, ее тело выгнулось, и она поцеловала брюнетку в ответ, коротко, но страстно.       — Ты меня разбудила поцелуем? Как романтично, Аддамс. Я думала, ты будешь просто пинать меня. — Уэнсдей подняла бровь, лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнул интерес.       — Ты бормотала что-то во сне, волчонок. Что-то о любви. Ты серьезно? Или это от усталости после пяти оргазмов? — Синклер покраснела, щеки стали розовыми, и она села, откидывая одеяло, открывая вид на свое обнаженное тело - следы на бедрах, укусы на шее, все напоминало о ночи. Она потерла глаза, пытаясь собраться.       — Ой... Ну, может и сказала. Ты потрясающая, Уэнсдей. Никто не трахал меня так, как ты. И дело не только в этом. Ты заставляешь меня чувствовать себя живой, нужной, глупая Аддамс. Даже если ты холодная, как лед. — Девушка не ответила сразу - она встала с кровати, движения были грациозными, как у пантеры, и направилась на кухню.       — Я сделаю эспрессо. А тебе малиновый чай. — Сказала она, голос был ровным, но внутри буря - слова Энид эхом отдавались в голове. Она налила себе двойной, нет, четвертной эспрессо - черный, крепкий, как ее настроение. Пока кофе варился, Уэнсдей стояла у окна, глядя на пожелтевшие деревья. Она не знала, что делать с этими чувствами - симпатия? Для Аддамс это было ново, чуждо, но... Приемлемо. Сносно. Энид тем временем встала, ноги слегка дрожали от усталости, и она потянулась, зевая. — Чай? Да, пожалуйста. Но сначала душ - я воняю потом и пахну тобой. — Она подмигнула Уэнсдей, ее наглость вернулась, и направилась в ванную, включив горячую воду. В душе она мылась медленно, вспоминая ночь. Тело отзывалось на прикосновения мыла - синяки сладко ныли, напоминая о шлепках и укусах. Она напевала что-то веселое, голос эхом разносился по ванной, и когда она вышла, завернувшись в полотенце, Уэнсдей уже сидела за маленьким столиком с двумя чашками. Девушка села напротив, влажные волосы упали на плечи, и она сделала глоток чая, удовлетворенно улыбаясь, после, забирая чашку черноглазой, пробуя черную жижу на вкус, морщась от горечи.       — Боже, Аддамс, это же чистый яд! — Уэнсдей хмыкнула, лицо оставалось холодным, но она наблюдала за блондинкой - как та пьет чай, как ее глаза блестят от воспоминаний. Они быстро собрались в школу: Уэнсдей надела свою обычную черную вчерашнюю одежду: белую рубашку, жилетку, брюки, туфли, волосы собрала в привычные тугие косы. Энид выбрала яркую розовую водолазку, юбку и ботинки, ее волосы были еще влажными, но она выглядела бодрой, несмотря на усталость. Они вышли из спальни вместе, и по пути в школу мило шептались, как влюбленные. Уэнсдей шла впереди, ее спина прямая, лицо леденящее, не выражающее эмоций, как маска, но рука иногда касалась руки Энид, сжимая пальцы.       — Ты сегодня на уроке итальянского у меня, Синклер, — Прошептала Аддамс. — Не вздумай засыпать. Я буду следить за тобой. — Энид хихикнула, прижимаясь ближе, ее плечо коснулось плеча Уэнсдей.       — О, я не засну, Аддамс. После ночи с тобой. Я буду думать о прошлом вечере весь урок. И представлять, как ты меня укусила там... — Она понизила голос, ее щеки покраснели. — Ты знаешь, я люблю, когда ты ругаешься на итальянском. "Puttana" - звучит так сексуально из твоих уст. Может, сегодня вечером повторим? Но теперь моя очередь доминировать. — Уэнсдей повернула голову, темные глаза встретились с голубыми, и она улыбнулась едва заметно - холодной, дразнящей улыбкой.       — Только в твоих мечтах, Синклер. Предлагаю тебе посмотреть пару видео, чтобы усмирить свой волчий аппетит. — Иронично говорит брюнетка. Синклер тихо хихикает в ответ, тыкая девушку под ребро. Они продолжали шептаться, тихо смеяться, пока не дошли до входа. Уэнсдей сохраняла свое холодное лицо - для всех она была строгой учительницей итальянского, мисс Аддамс, с репутацией, которая заставляла учеников дрожать. Когда они вошли в школу, толпа учеников расступалась перед ней, и Уэнсдей кивнула Энид на прощание, ее голос был тихим:       — До урока, Синклер. Не опаздывай. — Она повернулась и направилась в свой кабинет - маленькую комнату с книжными полками, доской и столом, где лежали учебники итальянского. Закрыв дверь, Уэнсдей села за стол, мысли вернулись к Энид - к признанию во сне, к их шепоту. Она улыбнулась себе, представляя урок, где Энид будет сидеть на последнем ряду, уставшая, но радостная. Тем временем блондинка, радостная, но все еще уставшая от ночи - ноги ныли, а тело напоминало о пяти оргазмах - шла по коридору, ища свою подругу Йоко. Она заметила ее у шкафчиков: Танака, с ее длинными темными волосами, в готическом стиле одежды, болтала с Дивиной. Энид подбежала, ее лицо сияло, несмотря на тени под глазами.        — Йоко! О боже, ты не поверишь, что случилось за эту неделю! — Воскликнула она, обнимая подругу, ее голос был полон возбуждения. Шатенка подняла бровь, глаза сузились с любопытством.       — Энид? Ты выглядишь... Измотанной. Что, опять что-то замышляли с Томасом? Или... Подожди, это из-за Уэнсдей? — Йоко знала о напряжении между Энид и Аддамс, но последнюю неделю они практически не разговаривали из-за отдаленности и плохого состояния девушки. Энид покраснела, оглядываясь, чтобы никто не услышал, и понизила голос:       — О, Йоко, это было невероятно. — Энид рассказала о всех проблемах, своих слезах, о плане с Томасом. О том, что Юджин не парень Уэнсдей, об из разговорах, о недосказанностях и ссорах. — Сегодня ночью... Она... Она сломала меня. Пять раз, Йоко! И я... Я сказала, что люблю ее. Во сне, но она слышала. И она поцеловала меня утром! Мы шептались по пути сюда, и она такая холодная снаружи, но внутри... Огонь. Я думаю, она тоже меня любит. Или хотя бы хочет повторить. — Йоко стояла в шоке, переваривая всю информацию, пытаясь понять быстро-говорящую девушку напротив. После истории со слезами, она нахмурилась. Но, дослушав до конца звонко рассмеялась, хлопнув Энид по плечу.       — Ты влюбилась в Аддамс? Это же катастрофа! Но звучит горячо. Расскажи подробнее после уроков. А сейчас пошли. Как раз к ней на урок. Удачи, подруга. Она тебя съест. — Энид кивнула, ее улыбка была широкой, и она пошла в класс. Сердце билось быстрее от предвкушения. Школа продолжала жить своей жизнью, а уроки итальянского обещали быть... Интересными.

***

В этот день погода словно специально подчеркивала атмосферу зимней сказки. Тусклое солнце, едва пробивавшееся сквозь облака, окутывало город мягким серебристым сиянием, создавая полумрак с оттенком грусти и надежды. Великая белоснежная свежесть покрывала улицы и крыши домов тонким слоем мягкого снега, будто весь мир одевался в пуховик из чистых, белых облаков. Хлопья медленно кружились в воздухе, переливались и серебрились, будто сотни крошечных звездочек, плавающих в прозрачной воздушной обители. В этом чудесном зимнем спектакле шагали двое - Энид и Йоко. Они направлялись к кабинету итальянского. Свет из окон школы бежал по заснеженной улице, освещая путь и создавая мягкий, милый ореол вокруг молодых девушек. Энид шла чуть впереди, лицо было словно раскрыто в нежной улыбке, а глаза светились ярче солнца в пасмурный день. Белые волосы - бархатистые, свободно опускались по плечам, играя с каждым движением, создавая нежное сияние. Энид ощущала в теле особый прилив радости - ведь сегодня она словно чувствовала приближение чего-то очень важного и светлого. Вдыхая свежий морозный воздух, наполненный слегка сладким ароматом снега и зимней свежести, она легко говорила:       — Йоко, сегодня так красиво! Посмотри, как сверкает снег, словно миллионы маленьких бриллиантов, рассыпанных на землю. — Йоко, улыбаясь в ответ, шагала рядом, ее сердце наполнялось теплом за подругу. Она любила такие зимние дни, когда все кажется особенным, словно волшебство держит руку над городом. В этот момент они неожиданно встретили остальных: Аякса, улыбающегося и доброжелательного; Бьянку, сияющую ярко, как солнечный луч; Ксавье, сосредоточенного и умного; и игривого Кента, который улыбался, рассматривая девушек. Компания остановилась у окна, где солнце выглядывало чуть сильнее, словно расплывчатое светящееся пятно, напоминая о грядущих переменах и предстоящих экзаменах.       — Как у вас дела? — Спросил Аякс, игриво поглядывая на Энид, любаясь ее красотой.       — Все хорошо, — Отвлекая парня от блондинки — Зима так выматывает меня — Ответила Бьянка, хмурясь и осматривая заснеженную территорию — Очень ярко. Но даже снег не сравнится с тем, как светится Энид сегодня. — Блондинка смутилась, улыбнулась и чуть поклонилась, ее щеки засияли, словно она чувствовала тепло и чрезмерное дружеское внимание. Она легко взялась за руку Йоко и тихо сказала:       — Скоро урок, пойдем. И у меня возникла неплохая идея. Что, если собраться сегодня у меня и устроить тусовку? Мне очень хочется провести с вами время. — Эмоционально пищала Энид. — Обещаю: море алкоголя, девочек для каждого из вас и хорошее настроение. Все, как всегда. — Она ярко улыбалась, слушая радостные вскрики ребят, явно согласных на эту авантюру.       — Все за. — Отвечает Аякс, почесывая голову и улыбаясь. — Мы будем у тебя в восемь, любимая подружка. — Заканчивает он.       — Отлично. Я буду ждать. — Энид ярко улыбается, ведя Йоко за собой к классу. Обсуждение предстоящих экзаменов стало для подростков не просто делом, а настоящим ритуалом - разговоры о стратегиях, о том, как лучше подготовиться, о любимых темах и сложных вопросах. Они делились мыслями, мечтали о будущих победах, предвкушая моменты триумфа. Время само по себе остановилось, и каждая минута казалась частью невероятного приключения, наполненного теплом и надеждой. Когда все-таки настало время идти в класс, они разошлись по своим делам, но сердце каждого было наполнено светом и спокойствием. В воздухе еще витало ощущение зимней магии. Наконец, они вошли в класс, аромат ванили и свежей бумаги наполнил пространство. Энид, сияющая и счастливая, присела рядом с Йоко, ожидая начала урока. Она ожидала свою "девушку", которая всегда добавляла особый шарм и загадочность в атмосферу. Энид аккуратно поправила прядь своих мягких волос и чуть улыбнулась, ощущая, как внутри расцветает ее искренний свет, готовый озарить все вокруг. Синклер, находясь в предвкушении, смотрит на заходящую черную фигуру: Аддамс, как всегда, выглядит идеально. Ее походка заставляет дыхание замедлиться, а тело содрогнуться. Она медленно заходит в класс, оглядывая учеников, мимолетно проводя своими леденящим взглядом каждого. Раздает листы и садится за стол, попутно проговаривая:       — Самостоятельная. Сегодня. Сдать в конце уроках. Время пошло. — Весь класс недовольно вздохнул, погружаясь в непонятные буквы на листе. Энид, которая в совершенстве владела этим языком, справляется за десять минут. Ученики сидели за партами, сосредоточенно записывая фразы, а Аддамс, сидела за столом:       — Ошибки будут стоить вам баллов. — Бледная кожа контрастировала с белой рубашкой, застегнутой по самое горло, а брюки подчеркивали ее стройную фигуру. Она выглядела как воплощение авторитета - холодная, неприступная, с глазами, которые могли заморозить любого, кто осмелится на глупость. Но Энид, сидевшая в первом ряду, знала правду: под этой маской скрывалась страстная, доминирующая девушка, которая прошлой ночью трахала ее до потери голоса. Синклер, уставшая после бурной ночи, но все еще пылающая от воспоминаний, достала свой телефон из-под парты и быстро набрала сообщение. Ее голубые глаза блестели игриво, а губы изогнулись в дерзкой улыбке. Сообщение было коротким, но полным подразнивания, соблазна и намеков:

— Мисс Аддамс, я только что закончила самостоятельную работу. Это было проще простого, и... Боже, ты выглядишь так сексуально, когда сидишь там, такая серьезная и строгая... Я не могу сосредоточиться, вспоминая, как ты ругалась на итальянском прошлой ночью, пока трахала меня.😈

Она нажала "отправить", а сердце забилось быстрее, подняв взгляд на Уэнсдей, сидевшую за учительским столом, ожидая реакции. Блондинка сидела с прямой спиной, но ее ноги слегка сжались под партой, напоминая о синяках на бедрах, а щеки слегка покраснели - она знала, что рискует, но это делало все еще горячее. Уэнсдей, проверявшая тетради, почувствовала вибрацию телефона на столе. Она бросила взгляд на экран, черные глаза сузились, когда она прочитала сообщение. Внутри нее вспыхнул огонь - воспоминания о ночи: стонущая Энид под ней, ее тело, покрытое синяками от укусов, пять оргазмов, которые она вырвала у "мажорки". — Наглая девчонка, — Подумала Аддамс, - пульс участился, а между ног возникло знакомое тепло. Но снаружи она осталась невозмутимой - лицо как маска, без единой эмоции, чтобы не привлечь внимание учеников. Класс был заполнен: сзади шепталась парочка идиотов, впереди сидели заучки, а в углу - компания Синклер, все погруженные в задание. Брюнетка не могла позволить себе улыбку или взгляд, который выдал бы ее, но пальцы, обычно спокойные, слегка задрожали, когда она взяла телефон. Брюнетка быстро набрала ответ, мысли были полны образов: Энид на животе у подоконника, стонущей от шлепков, ее голос, срывающийся от удовольствия. Ответ был горячим, грамотным, с намеком на итальянский и подразниванием:

— Синклер, твоя работа будет оценена. Но не за содержание, а за дерзость. Ты выглядишь так аппетитно, когда краснеешь от воспоминаний, mia puttana. Помнится, тебе понравилось это высказывание. E non gridare troppo forte questa volta.

Она отправила сообщение, глаза мельком скользнули по Энид - холодный, предупреждающий взгляд, но в нем мелькнул огонь, который только они могли понять. Класс продолжал урок, но воздух в нем казался гуще, наполненным тайным напряжением, а блондинка, прочитав ответ, сжала кулаки под партой, ее тело отреагировало мгновенно - легкая дрожь, напоминающая о ночи, и предвкушение того, что ждет после звонка. Уэнсдей вернулась к уроку, ее голос был ровным, но внутри она уже планировала, как накажет эту девчонку за дерзость. Энид чуть нагнулась вперед, скрываясь за учебником, и тихо улыбнулась, наблюдая за реакцией Уэнсдей. Аддамс, неожиданно для окружающих, выглядела невероятно - ее серьезное выражение лица, когда она сосредоточена на уроке, казалось особенно привлекательным в этот момент. Брови чуть приподняты, глаза сияют из-под длинных ресниц, а четкая линия губ зажимается, когда она смотрит в телефон. В этом моменте она выглядела очень сексуально - строгая и в то же время непредсказуемая, будто только что открыла секрет, который способен свести с ума. Синклер почувствовала, как ее сердце бьется чуть быстрее - реакция Уэнсдей оказалась именно такой, какой она и ожидала: смесь тайного шепота, соблазна и уверенности. В этом моменте вся их игра становилась частью особой магии, которая живет в каждом взгляде и каждом маленьком жесте. В этот момент Энид на ум пришла одна идея, она взяла телефон и быстро отправила Уэнсдей сообщение:

— Аддамс, ты такая серьезная. Это безумно возбуждает. Посмотри на меня.

Синклер улыбается, наблюдая, как брюнетка читает сообщение и поднимает свой черный, пылающий взгляд.

Немного ранее:

В классе царила обычная атмосфера скуки и сосредоточенности, но для Энид, этот день обещал стать чем-то совершенно иным, чем просто очередной урок по итальянскому. Она сидела за последней партой, ее стройное тело в облегающей водолазке и короткой юбке, которая едва прикрывала бедра, излучало скрытое напряжение. Блондинка была полна дерзости и желания - Йоко уже вышла из класса минуту назад, оставив Синклер одну в этом импровизированном театре соблазнов. За преподавательским столом восседала Уэнсдей, с ее идеальной фигурой. Аддамс была воплощением авторитета - волосы собраны в тугие косы, ее полные губы и острый взгляд делали девушку неотразимой, особенно когда она хмурилась, сосредоточившись на тетрадях. Энид не могла больше сдерживаться. Ее сердце билось учащенно, а между ног уже пульсировало теплое, влажное желание. Она решила подразнить брюнетку, эту сексуальную богиню, которая всегда казалась такой неприступной. Сделав самостоятельную быстрее всех, она быстрым движением вытащила телефон из сумки, ее пальцы дрожали от возбуждения, пока она открывала чат с Уэнсдей.

Сейчас:

Наблюдая за реакцией, Энид чувствовала, как соски твердеют под водолазкой, а юбка кажется слишком тесной. Уэнсдей, погруженная в свои заметки, услышала тихий сигнал на телефоне. Она подняла голову, ее глаза скользнули по рядам учеников, и встретились со взглядом Синклер - горячим, полным обещания и вызовом. Блондинка не отвела глаз, губы слегка приоткрылись в улыбке, а рука медленно, демонстративно опустилась под парту. Аддамс замерла, щеки вспыхнули румянцем, когда она увидела, как девушка, не торопясь, скользнула пальцами под край юбки. Энид начала ласкать себя - нежно, кружа вокруг клитора, чувствуя, как белье намокло от возбуждения. Ее бедра чуть раздвинулись, позволяя руке двигаться свободнее, и она смотрела прямо в глаза Уэнсдей, передавая весь жар своего тела через этот взгляд. "Видишь, что ты со мной делаешь?" - казалось, говорили ее глаза, полные дерзости и желания. Но голубоглазая хотела большего. Она была мастером дразнения, и ее вторая рука уже тянулась к телефону. Пока одна рука продолжала ласкать себя - пальцы ныряли глубже, скользили по влажным складкам, кружа вокруг чувствительного бугорка, вызывая волны удовольствия, которые заставляли тело дрожать, - другая быстро печатала новое сообщение.

— Ты смотришь на меня, Уилла? Я мокрая из-за тебя... Хочу, чтобы ты видела, как я трогаю себя для тебя.

Отправив, Энид ускорила движения: ее пальцы теперь терли клитор быстрее, проникая внутрь, чувствуя, как мышцы сжимаются от нарастающего экстаза. Дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась под водолазкой, соски торчали как камешки, и она знала, что Аддамс не может отвести глаз - этот взгляд был как магнит, полный запретного желания. Брюнетка сидела как загипнотизированная, ее собственное тело реагировало: между ног зарождалось тепло, она сжала бедра, пытаясь сдержать волну возбуждения. Синклер хихикнула про себя, видя это, продолжала дразнить. Еще одно сообщение:

— Представь, как мой палец входит в меня... Глубже, глубже... Ты бы сделала это лучше, Аддамс? Скажи мне, как бы ты хотела меня трахнуть.

Блондинка печатала одной рукой, а другой - теперь двумя пальцами - проникала в себя, чувствуя, как влага стекает по бедрам. Тело извивалось на стуле, юбка задралась выше, обнажая больше кожи. Она была на грани, ее мышцы напряглись, дыхание стало хриплым и она смотрела в глаза Уэнсдей, молча умоляя о продолжении. Экстаз нарастал, как буря, и Синклер не могла больше сдерживаться. Ее пальцы двигались, кружа и проникая, пока волна оргазма не захлестнула с головой. Она кончила - сильно, бурно, тело содрогнулось, ноги задрожали, и тихий стон вырвался из губ, который она заглушила, прикусив нижнюю губу. Глаза закатились, но она не отвела взгляд от Аддамс, продолжая дразнить даже в момент пика. Вторая рука лихорадочно печатала:

— Мои пальцы и стоны в твоей голове, да? Хочешь, чтобы я сделала это с тобой? Ti piace il mio aspetto e come reagisco a te, tesoro?

Сообщение отправилось, и Энид еще сильнее сжала бедра, продлевая удовольствие. Влага текла по пальцам, а тело пульсировало от послевкусия. Аддамс не выдержала. Ее лицо было покрыто слабым румянцем, дыхание сбившимся и она резко встала, опираясь на стол, чтобы скрыть дрожь в ногах. — Синклер! — Прошипела она громко, привлекая внимание учеников, но голос был полон авторитета и скрытого гнева. — Принеси мне документы из кабинета директора, они на столе. Скажи, что я отправила тебя. — Ее глаза метали молнии, но Синклер знала - это была маска, под которой скрывалась та же страсть. Энид хихикнула - тихо, но заразительно, тело еще дрожало от оргазма, когда она вытерла руку о юбку и встала, поправляя одежду.        — Конечно, мисс Аддамс, — Прошептала она, проходя мимо, подмигивая. Глаза горели победой. Она вышла из класса, хмыкая про себя, представляя, как Уэнсдей сейчас борется с собственным возбуждением, сидя за столом. Синклер знала, что это только начало - их игра только разгоралась, и следующий ход за брюнеткой. В коридоре она глубоко вздохнула, чувствуя, как адреналин и удовольствие смешиваются в венах, делая мир ярче и горячее. Внутри класса Уэнсдей опустилась на стул, ее дыхание сбилось, пока она пыталась сосредоточиться на уроке. Поднимая телефон дрожащими пальцами, она быстро набирает сообщение:

— Синклер. Che cazzo stai facendo? Torna quando suona il campanello, idiota.

Блондинка, читая сообщение издает нервный смешок, еле передвигая ногами, путаясь в каждом движении. Прозвучал спасительный для Аддамс звонок, и, подождав пока последний ученик выйдет, она хрипло выдохнула. В голове всплывали действия Энид: ее взгляд, покрасневшие щеки, точеная фигура в обтягивающей водолазке и мелкая дрожь, которая прослеживалась внимательным взглядом брюнетки. Дверь открылась, и виновница торжества радостно ворвалась в кабинет, улыбаясь и краснея, ловя на себе взгляд черных омутов. В классе повисла напряженная тишина Энид, эта жизнерадостная девчонка с яркими волосами и озорной улыбкой остановилась в двери, ожидая реакцию девушки на свою "игру". Теперь они были одни, и воздух казался гуще, наполненный невысказанным напряжением. Взгляд блестел от возбуждения. Она подошла ближе, ее юбка слегка покачивалась, подчеркивая стройные ноги.       — Что такое, мисс Аддамс? Вы выглядите такой... Напряженной, — Промурлыкала она, протягивая руку, чтобы коснуться плеча учительницы. Но Уэнсдей перехватила ее запястье, голос был низким и сердитым:       — Какого черта ты весь урок меня дразнишь? Ты думаешь, это забавно? — Энид рассмеялась, но в ее смехе сквозила нервозность.       — Ой, мисс Аддамс, вы такая чувствительная. Я просто игралась. А вы... Хотите, чтобы я продолжила? — Она шагнула еще ближе, дыхание коснулось щеки брюнетки. Аддамс почувствовала, как собственное тело реагирует - пульс участился, кожа покалывает. Но вместо того чтобы отступить, она решила взять инициативу.       — Тогда давай поиграем по моим правилам. — С этими словами Уэнсдей толкнула голубоглазую к ближайшему столу, заставленному учебниками. Энид ахнула, но не сопротивлялась - глаза расширились от удивления и предвкушения. Уэнсдей усадила ее на край стола, раздвинув ноги, и скользнула рукой под юбку. Энид была в бордовом кружевном белье, полностью влажном от возбуждения.       — Уэнсдей... — Промямлила она. Голос дрожал, но девушка не отстранилась. Аддамс усмехнулась, пальцы нежно погладили сквозь ткань. Энид выгнулась, а ее дыхание участилось. Уэнсдей стянула кружево вниз, обнажив гладкую кожу. Она встала на колени, ее лицо оказалось на уровне бедер блондинки.       — Смотри на меня, — Скомандовала черноглазая, и девушка послушно опустила взгляд, кусая губу. Она начала медленно: ее язык скользнул по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше, но не касаясь самого чувствительного места, заставляя Синклер выгибаться и двигаться ближе, стараясь заполучить как можно больше контакта. Брюнетка коснулась языком клитора - легкий, дразнящий штрих, который заставил голубоглазую вздрогнуть и громко застонать:       — Cazzo, Dio. — Энид схватилась за край стола, ее пальцы побелели от напряжения тела. Уэнсдей продолжила: медленно, мучительно - кружила языком вокруг, проходилась по складкам, но не давая полного удовлетворения. Блондинка извивалась, ее бедра пытались прижаться ближе, но Уэнсдей держала их крепко.       — Ты такая мокрая, Синклер. Такая ведомая. Весь день мечтала об этом? — Мурлыкала Аддамс в ответ, поднимая взгляд и видя кивок.       — Per favore. Но Уэнсдей не спешила. Она ввела два пальца внутрь, медленно двигая ими, пока язык продолжал ласкать клитор. Блондинка стонала громче:       — Ох... Уэнсдей, это... Эт..о так хорошо... Н-не останавливайся. — Ее тело дрожало, пот стекал по спине, а дыхание сбивалось, производя томные хрипы. Класс наполнился звуками: тяжелое дыхание, мокрые шлепки пальцев, стоны Энид. Уэнсдей ускорила ритм, чувствуя, как девушка приближается к краю, но затем замедлилась, вытащила пальцы и лишь слегка коснулась языком.       — No, mia cara, soffri come me. — Леденящий голос вбивался словно кинжалами, обволакивая волной раздражения. Блондинка всхлипнула от разочарования, ее глаза наполнились слезами:       — Уилла, пожалуйста... Я не выдержу... Я так близко... — Она пыталась прижать голову брюнетки ближе, но та отстранилась, вставая и мимолетно целуя в губы, передавая вкус ее собственного возбуждения.       — Терпение, Синклер. Скажи, как ты меня дразнила сегодня? Под партой касалась себя - помнишь? — Энид кивнула, ее голос был хриплым и тихим:       — Да... И безумно хотела те..тебя поцеловать... — Брюнетка усмехнулась и вернулась вниз, теперь ее язык работал интенсивнее - массировал клитор, входил глубоко, а пальцы вновь погрузились внутрь, изгибаясь в поисках самой чувствительной точки.       — Я сейчас... Аддамс, блять. — Уэнсдей почувствовала, как мышцы блондинки сжимаются, и остановилась, вытащив пальцы, лишь слегка дунув на влажную кожу. Синклер завыла от фрустрации:       — No, Addams, sei un sadico, пожалуйста, дай мне кончить. — Ее тело тряслось, ноги дрожали, пот капал на стол, а пальцы яростно сжимали плечи фигуры напротив. Уэнсдей встала, обнимая и целуя ее шею.       — Sei proprio una ragazza intelligente, Sinclair. Chiedi così tanto, implori così tanto, mi piace. — Она вновь опустилась, язык стал неумолимым - быстрые движения, глубокие проникновения пальцами. Синклер перешла на срывающийся крик, разносящийся по кабинету:       — Ох, блядь... Уэнсдей, я люблю тебя... Не останавливайся... Ti prego. — Уэнсдей чувствовала, как Энид вот-вот сорвется, ее тело напряглось, стоны стали криками. Но в последний момент брюнетка снова отстранилась, ее мстительная улыбка заставляла умолять и биться в конвульсиях, забывая обо всем, что происходит вокруг.       — Ты не заслужила. Умоляй, Синклер. — Энид в слезах и экстазе, прошептала:       — Пожалуйста, Аддамс... Я прошу тебя, Sei il migliore, умоляю. — Слезы тонкими струями спускаются по нежному лицу, а дыхание голубоглазой прерывается и возобновляется с невероятной скоростью. И Уэнсдей продолжила. Неумолимо и безжалостно она мучила Энид языком и пальцами, доводя до края снова и снова, но не позволяя переступить черту. Блондинка стонала, умоляла, извивалась, ее тело блестело от пота, юбка задралась до талии, белье валялось на полу.       — Я больше не буду... Я обещаю... Только дай кончить... Уилла, Amato. – Кричала она, но Уэнсдей лишь улыбалась:       — Обещаешь? — Наконец, после долгой пытки, когда девушка была на грани безумия, Аддамс решила пощадить ее. Она проводила языком, интенсивно, без остановки и Энид взорвалась в оргазме, ее крик эхом разнесся по классу:       — Боже, Уэнсдей, я люблю тебя, я так люблю тебя, Аддамс, Dio, cazzo, stronza, sì. — Выкрикивала пошлые фразы Энид, даже не пытаясь сдерживаться, забывая о том, что они находятся в классе. Она рухнула на стол, дрожа, ее дыхание было прерывистым. Уэнсдей встала и обняла хрупкую фигуру:       — Это был урок, Синклер. Не дразни меня больше. — Глубокий черный взгляд осматривал сияющий удовольствием силуэт напротив. Блондинка, улыбаясь сквозь слезы, прошептала:       — А если буду? Повторишь? — Уэнсдей хмыкнула, целуя ее:       — Обязательно. — Они остались в классе еще немного, обнимаясь, пока не услышали шаги в коридоре.       — Vestiti, Sinclair. E vai alle lezioni. Ci vediamo dopo. — Аддамс чмокнула ее в губы, отходя и давая личное пространство. Энид улыбнулась, мимолетно целуя ее в висок.       — Хорошо, моя Уилла. Я напишу тебе. — Счастливая покидая класс, попутно виляя бедрами и подмигивая Уэнсдей. После того, как Энид вышла из класса итальянского, глаза у нее были полны сияния и счастья. На лице играла мягкая улыбка, словно она только что открыла для себя что-то важное и ценное. Внутри все кипело от чувств: радости, нежности, легкой тревоги и счастья. Ее сердце билось сильнее, словно чувствуя каждое мгновение: этот момент - самый важный. Она уже не могла сдерживаться и побежала к друзьям, чтобы поделиться своими планами. Все вокруг заметили ее невероятно яркую и живую энергию, даже те, кто обычно молчаливо стоял в стороне. Взгляд Энид наполнился теплым светом, и кожа чуть покалывала от той эйфории, что переполняла сердце. Она подошла и в тот же миг почувствовала, как все взгляды устремлены на нее - они чувствовали ее радость, как свет, который сложно скрыть. Аякс, иронично улыбаясь, подмигнул и спросил:       — Ну, а ты сегодня ищешь новую жертву, чтобы вписать в дневник? — Блондинка, чуть заигрывающе улыбаясь, перевела тему и взяла телефон, чтобы написать сообщение Уэнсдей. В ее глазах горел огонек: ей было важно поделиться своей радостью, и она явно ждала реакции брюнетки.Сообщение было коротким, но наполненным эмоциями:

— Уилла, я устраиваю вечеринку сегодня. Знаешь, мои вечеринки - это нечто особенное: много алкоголя, музыки, веселья и девушек. Пойдешь со мной? Обещаю, будет очень интересно!

Лишь прочитав это, чувство ревности словно прорвалось у Уэнсдей внутри - она почувствовала, как все сжалось и закипело от злости и тревоги. Сердце забилось сильнее, и в мыслях тут же возникли стрелы сомнений и страха. Она взяла свой телефон и начала писать ответ, который был наполнен не только ревностью, а и страстным желанием защитить. Каждое слово было пропитано внутренней борьбой - она хотела донести до Энид, что никому не разрешит липнуть к ней.

— Синклер, что ты вообще думаешь, делая такие вечеринки? К слову - я не против, может, найду кого-нибудь себе.;)

Внутренне она испытывала бурю эмоций: ревность, некое недоверие и интерес. Каждое слово отражало ее решимость. Уэнсдей чувствовала, что должна дать понять Энид - никакая девушка не сможет заменить ее, ту игру, которую она показывает. Те эмоции, которые получает от нее Синклер. Она должна показать, что одним только присутствием перекроет всех, кто там будет. Энид, читая ответ, хмурится, сразу же печатая:

— Аддамс. Усмири свой пыл.

Блондинка не хотела, чтобы ее слабость принадлежала кому-то еще, и она сделает все, чтобы заявить права на эту брюнетку. Но ведь капелька игры никогда не помешает? Ведь так? — Витая в мыслях думала Энид. С мыслей ее вырывают Йоко и Бьянка:       — Лучик, мы собираемся пройтись по магазинам и купит все необходимое. Встретимся в восемь у тебя? Мы всех позовем, не переживай. — Компания удалялась, не зная, что у себя в голове Энид построила абсолютно другие планы на эту тусовку.

Энид: — Аддамс, мой водитель у входа. Жду тебя.

Уэнсдей: — Сегодня ты едешь со мной, Синклер.

***

Как только Энид подошла к Уэнсдей, ее лицо осветилось улыбкой - в глазах читалась теплая, искренняя радость. Аддамс мягко и немного заигрывающе протянула руку:       — Синклер, садись. — Блондинка остановилась, завороженная от увиденного магического блеска, который будто исходил от машины, и от того, как уверенно Уэнсдей говорила это. Она быстро, чуть смущенно, произнесла:       — Неплохая тачка для учителя итальянского, Аддамс. — Голубоглазая улыбнулась, теплота в ее взгляде могла растопить лед.       — Садись. — Она открыла ей. — Энид самодовольно улыбнулась, не получив ответа, но не могла устоять перед этим предложением. Она подходила к машине, открыла дверь, и, усевшись в роскошный салон, почувствовала мягкое прикосновение кожаных сидений, за рулем - уверенную Уэнсдей. Машина легко погнала по улицам, а внутри обе задумались, обсуждая предстоящую вечеринку.       — Так что, я правильно поняла? — Спросила Аддамс, чуть хмуря брови. — Вся эта тусовка - это что-то "невероятное"?       — Конечно! — Ответила голубоглазая, слегка подтрунивая. — Там будет все, музыка, свет, девочки... И, ну, ты знаешь, все, что обычно любят тусовщики. Но самое главное - я хочу, чтобы ты была рядом.       — Не волнуйся, — Сказала черноглазая, ехидно ухмыляясь. — Я знаю, что ты приготовила что-то особенное. — Когда они подъехали к квартире, Уэнсдей мягко открыла дверь и помогла девушке выйти.       — Заходи, — Сказала она — И, хмыкая, тихо добавила: — Если не боишься, конечно. Во время их небольшого приключения Юлжин уже уехала к себе в город, оставив их вдвоем, не решаясь лезть в эти игры, полностью доверяя своей подруге. В этой уютной квартире царила темная атмосфера. После того как они прошли, девушка подошла к чайнику и заварила свежий чай для блондинки.       — А знаешь, — Заигрывая, сказала Уэнсдей, — Я подумываю, что могла бы найти кого-то себе на вашей никчемно-яркой-антисообразительной-детской-тусовке. — Синклер при этом слегка покраснела, и в ее глазах появился вызов, любопытство - она-то знает, что Уэнсдей любит поддразнивать и провоцировать на ревность.       — А как же я? — Спросила она, хитро улыбаясь. — Что, если я скажу, что уже кого-то ищу?       — Ах, — Прыснула брюнетка. — Тогда, возможно, я буду смотреть на твоих потенциальных поклонников и думать: "Интересно, кто сможет стать достойнее меня" — И чуть наклонилась к Энид, чтобы тихо добавить: — Или, может, ты уже нашла кого-то... Для своего дневника, м, Синклер? — Она подмигнула, вызывающе улыбаясь, и сама же почувствовала возбуждение - эта игра, этот легкий намек, - все это добавляло их вечеру особой пикантности. Квартира Уэнсдей была погружена в мрачную атмосферу, только мягкое свечение приглушенных светильников тихо рассеивалось по стенам. В воздухе витал легкий аромат вечерних духов и свежего кофе, создавая ощущение уюта и загадочности. Энид залипла у двери, широко разинув рот, она словно невольный зритель картины, которая разворачивалась напротив ее глаз. Уэнсдей стояла у зеркала, аккуратно поправляя последний штрих на своем образе - черный топ, подчеркивающий стройность и изящность фигуры и длинная, элегантная юбка, струящаяся вдоль ног. В позе чувствовалась уверенность, спокойствие и какая-то магия, которая будто создана для особого вечера. Синклер не могла оторвать взгляда. Ее глаза переходили от гладких линий плеч Аддамс, что чуть выглядывали из-под топа, до утонченных изгибов талии, до эффектного силуэта. В голове возбужденно шумели мысли, она словно съедала глазами каждую деталь, дыхание стало чуть затрудненным.       — Синклер, ты готова? — Услышала она голос брюнетки, мило улыбаясь, но в глазах еще заметное доброжелательное заигрывание.       — Абсолютно, — Отозвалась Энид, чуть покраснев, не отводя глаз.       — Ты просто потрясающе выглядишь. — Уэнсдей ухмыльнулась в ответ, явно ожидающая подобной реакции. Она подошла к зеркалу, провела рукой по юбке и повернулась к блондинке, играючи прошептав:       — Оставь свои комплименты для одноразовых девочек, Синклер.        — А что, если я скажу, что этот вечер я собираюсь провести только с тобой? — Энид чуть наклонив голову, быстрой тенью проникла в комнату, долго и внимательно рассматривая элегантную фигуру напротив. В ее взгляде читалась искра страсти, а голос - сладкий, чуть зловещий:       — Я все равно буду смотреть только на тебя. И вообще, у меня такое ощущение, что ты стала еще красивее, пока собиралась. Эта твоя юбка... Очень просит задраться вверх. — Аддамс, не ожидая от себя, - хихикнула, скрывая явное удовлетворение от сказанного девушкой.       — Sinclair, sei incorreggibile, ragazza stupida sfacciata. — Фыркнула она. Энид, подмигнув, коснулась ее руки:       — Ну, кто знает? Может быть, я просто хочу показать тебе, что я тоже могу быть очень соблазнительной. — Голубые глаза горели ярче звезд в небе, а голос был приятнее любой симфонии.        Образ Уэнсдей в черном и таинственная атмосфера создавали вокруг них ауру невероятной привлекательности, чуть вызывающей, чуть опасной, но в тоже время невероятно притягательной. Пока они одевались, Энид все еще не могла отвести взгляда. Она ловила каждую мельчайшую деталь: как мягко скользит ткань по коже, как искрятся глаза Уэнсдей, когда она снимает пиджак или поправляет волосы. Она тихо шептала:       — Ты просто потрясающая, Уилла. Я, конечно, представляла, что буду наслаждаться видом тебя голой в своей кровати, но не ожидала, что буду восхищаться тобой в одежде. — Томно произнесла блондинка, проводя пальцами по мягкой ткани черной юбки. Уэнсдей даже не шелохнулась, и, плавно поворачиваясь к ней, сказала:       — Только в твоих мечтах я буду лежать обнаженной в твоей кровати, Синклер. — И, между словами, она провела рукой по подбородку Энид, вызвав небольшую дрожь. Они обе знали, что их вечер будет полон игры, заигрываний и тайных обещаний, а в воздухе витала искра предвкушения. Девушки продолжают заигрывать друг с другом, наполняя вечер романтикой, кокетством и соблазнением. Брюнетка, смотря прямо в глаза блондинки, мягко произнесла:       — Ты словно темная ночь, в которую хочется погружаться и теряться. — Та в ответ заигрывающе улыбнулась, глаза искрились, и она явно чувствовала, что сейчас обе дамы находятся на грани чего-то очень особенного.       — Я люблю играть с тобой в эти невидимые игры, La mia luna. Ты точно не думаешь, что я сюда пришла, чтобы просто смотреть? — Уголки губ Уэнсдей дернулись вверх. Она наклонилась чуть ближе:       — Я знаю, что ты умеешь делать вид, что тебе все равно. Но за этим взглядом я вижу нечто большее. И я так люблю это ощущать.       — Ммм, — Протянула Энид, — А что ты делаешь, когда хочешь ослепить меня своей властью? — Аддамс в ответ слегка наклонила голову и, улыбаясь, сказала:       — О, я просто тихо буду наслаждаться тем, как ты пытаешься играть со мной, а потом - сделаю так, чтобы ты не смогла устоять. — Она мягко прикоснулась пальцем к ее губам:       — Но сначала, — Прошептала она, — Надо подготовиться к нашему вечеру. — Голубоглазая уставилась на полюбившийся черный силуэт, ярко улыбаясь:       — Тогда, может, ты расскажешь мне, что еще ты собираешься делать?       — Синклер, дождись вечера. Любопытная девчонка. Они обе знали: сегодняшняя ночь - это нечто большее, чем просто вечеринка. Это игра, искра, страсть и скрытая магия, которые наполняли их и объединяли в этот особый момент. Их взгляды, шутки, прикосновения - все было наполнено взаимным желанием, которым они делились без слов, зная, что это только начало.