Il diario di Enid

***

Энид шла по мирной улице, где весна тихо распускала свои лепестки. Утро было ясным и солнечным, а в воздухе витал сладкий запах свежих цветущих деревьев. Вокруг пели птицы, а тепло нежно касалось кожи, словно обнимая. На ней был яркий желтый топ, который светился под солнечными лучами, привлекая взгляды прохожих. Он словно излучал весеннее тепло и радость, становясь ярким акцентом на фоне городской серости. Энид чувствовала, как люди оборачиваются, обсуждая ее светлую натуру и необычное обаяние. Шагая к высокому панорамному зданию, где располагалась "Raven's Shadow Press", блондинка задумалась о предстоящем собеседовании. С каждой приближающейся минутой в ней росло волнение. "А вдруг не получится?" — Думала она, обдумывая свои шансы. Она мечтала быть редактором, встать на путь, который позволит ей влиять на мир через литературу. Сквозь мельтешение мыслей о карьере, жизни и своих желаниях, Энид иногда останавливалась, чтобы взглянуть на людей вокруг. Кто-то спешил на работу, кто-то уютно беседовал под деревьями. "Какие все разные", — Размышляла она, видя в каждом прохожем историю, которая могла бы стать вдохновением для новой книги. Пока она приближалась к зданию, рослые стеклянные стены казались огромными глазами, смотрящими на город. Энид вздохнула глубже, решив, что главное - это просто попробовать. Ветер придавал ей уверенности, и ноги будто сами уводили ее к двери, ведущей в мир возможностей и мечт. Неизвестность волновала, но и манила. Как только она пересекла порог, ее сердце заколотилось от ожидания и надежды на новый старт.

***

Уэнсдей сидела за массивным черным столом в своем кабинете "Raven's Shadow Press", окруженная атмосферой таинственности и слегка зловещего очарования. Свет только что пробивался сквозь тонкие занавески, и в воздухе витали ароматы свежезаваренного кофе, смешиваясь с запахом старых книг. Каждая деталь в кабинете отражала свою личную историю - от черепов, красующихся на полках, до картин с мрачными пейзажами, вызывающими чувство ностальгии о потустороннем. Уэнсдей внимательно осматривала кандидатов, сидящих по ту сторону экрана. Их лица выражали нечто фальшивое, как убыточные обещания. Она могла их прочесть, как старую книгу, полную неискренности. Этот контраст вызывал у нее тусклую усмешку. Холодные пальцы, обнявшие чашку, подсознательно подчеркивали ее настороженность, словно они ждали, когда придется схватить оружие невидимой битвы. Словно по мгновению невидимой силы, в дверь постучалась ее ассистентка Мара. Щелкнув язычком дверной ручки, она вошла, как луч света в мрачный храм. Мара не только исполняла роль ассистентки, но и была человеком, который оставался рядом, поддерживая Уэнсдей после непростого расставания. За последние три года они стали близкими подругами, и Мара знала, что ее поддержка значила для Аддамс больше, чем что-либо другое. Брюнетка советовалась с ней и они вместе проделали этот пути. В какой-то степени девушка была благодарна Маре за присутствие и помощь в бизнесе.       — Четвертной эспрессо для тебя, — Резко произнесла блондинка, подавая ароматный напиток. Уэнсдей приняла его с легкой усмешкой, которую другие могли бы воспринять как наслаждение, хотя на самом деле это была маска, скрывающая волнения. В глубине души она чувствовала, как этот кофе, крепкий и бескомпромиссный, отразит ее собственное состояние: горечь, усталость и жестокую уверенность. Они обе знали, что это был не просто кофе. Это было напоминание о том, что впереди много непростых решений.       — Я нашла кандидатуру на должность редактора, — Продолжила Мара, наклоняясь ближе, как будто это было тайное признание. — Она должна прийти в 12:00. А ты в это время уедешь к инвесторам. — Словно лед и пламя, эмоции Уэнсдей заискрились в глазах, когда она поняла, что снова не будет присутствовать во время важного собеседования.       — Не переживай, я сама с ней побеседую, — Уверенно сказала Мара, посмотрев прямо в глаза своей подруге. — Я видела ее потенциал в работах. — Уэнсдей безмолвно кивнула, хотя в сердце все еще звучала мелодия тревоги. Блондинка, не зная имени и фамилии Энид, не осознавала, что кандидатка, которая должна была прийти, была ей знакома.       — Ты справишься, — Добавила Броуди, в попытке развеять мрачные мысли. — Я все расскажу, как только встреча закончится. На этот раз у тебя есть шанс найти кого-то по-настоящему талантливого. Словно черный кот, пробегающий мимо окна, принес ей чувство надежды и неопределенности. Уэнсдей пожала плечами, пока по ее губам пробегала легкая усмешка. Как бы ни было трудно, в мире литературы всегда находилось место для тех, кто осмеливался мечтать. Время шло, и постоянный поток мыслей о том, что ждать - значит просто обходить углы, заполнял комнату, как фонарь тьму. Уэнсдей, с присущей ей строгой серьезностью, обернулась к Маре и произнесла, как будто следующие слова были прописаны в самом кодексе поведения ее издательства:       — Мара, я надеюсь, что ты тщательно выберешь коллектив. Нам не нужны идиоты, которые думают, что публикация - это просто способ разжиться славой и деньгами. Пусть они понимают, что это - искусство, а не бизнес. Девушка кивнула, понимая всю важность этой задачи. Уэнсдей всегда была требовательна к подбору команды, и на этот раз она не собиралась делать исключений. Покинув кабинет, Уэнсдей почувствовала, как взгляды сотрудников, полные страха и уважения, скользят по ней. В их глазах читалось восхищение и некая дрожь - они знали, что девушка в черном владела не только словом, но и сильной аурой, способной подавить любые сомнения. В ее походке была уверенность, а в движениях - зловещая грация, как у хищника, вышедшего на охоту. Она стремилась к цели, оставляя за собой морозный холод неопределенности. Аддамс вышла из редакции, в коридоре уже светило яркое солнце, расходящееся по улице лучами, будто мир, находящийся за окнами, хотел поглотить ее собственные темные мысли. Она уселась в такси и, пока машина двигалась по улицам города, за пределами окна открывалась картина весны - цветущие деревья с нежными бутонами, светящиеся яркими цветами, и люди, наслаждающиеся хорошей погодой, смеялись и общались друг с другом. Удаляясь от непростого утра, она все еще глубоко размышляла о своих чувствах к Энид, о том, как она четыре года назад, оставила шрамы в ее душе. Синклер - яркая, как солнечный свет, и в то же время холодная, как зима. Несмотря на все преграды, которые они преодолели, и концовку, которую они испытали, мысли о ней застывали в памяти, как парадокс. Но постепенно эти воспоминания стали утихать под тяжестью новой жизни, похожей на вращение планет. Уэнсдей понимала, что время лечит, и жизнь продолжается. Она пыталась отпустить былое - углубиться в работу, в новые идеи, в грядущие инвестиции. В сердце росло ощущение уверенности, что впереди ждут новые горизонты, новые проекты, новые писатели, которые смогут приблизиться к ее идеалу. Так ли это было? Время покажет, но сейчас ее внимание было сосредоточено на будущем. Она смотрела в окно такси, впитывая в себя весеннее тепло, полной грудью вдыхала воздух, надеясь, что все преграды на пути будут горько-сладкими, как хороший кофе, который она так любила.

***

Когда Энид ступила на мраморные плиты холла "Raven’s Shadow Press" - дух захватило великолепие архитектуры. Здание впечатляло своими высокими потолками, изящными колоннами и витиеватыми люстрами, которые переплетались с мягким светом, источая тепло и роскошь. Стены были увешаны произведениями искусства, среди которых выделялись абстрактные картины и черно-белые фотографии. Великолепные растения в декоративных горшках придавали помещению живость, создавая контраст с современными элементами дизайна, а легкий аромат кофе наполнял воздух. Энид поднималась по укрепленной лестнице, атмосфера вокруг наполнялась ожиданием и волнением. Каждый шаг приближал к потенциальной работе в этом уютном, но величественном месте, где мечты могли стать реальностью. По мере ее продвижения вверх, множество глаз оборачивалось на нее, завороженные ярким желтым топом, который словно светился на фоне строгих серых и черных тонов большинства сотрудников. Она чувствовала, как их любопытство переходило в тихое восхищение. Она шагала с гордо поднятой головой, а ее легкая уверенность отводила все нежелательные взгляды. Когда Энид наконец достигла последнего этажа, ее встретила Мара. На ее вопрос:       — Вы Энид Синклер? — Девушка только кивнула, понимая, что этот момент может стать поворотным в ее жизни.       — Да, это я, — Произнесла она, и в голосе звучала невидимая дрожь волнения.       — Прошу Вас, проходите в кабинет, — С теплой улыбкой сказала Мара, и ее доброжелательность моментально сняла напряжение. Кабинет был поистине великолепным. Огромные окна от пола до потолка открывали захватывающий вид на город, и солнце наполняло помещение мягким светом. Интерьер был оформлен в стиле ар-деко: кожаная мебель глубокого бордового цвета, стильные столы с золотыми акцентами и стена, украшенная экзотическими книгами. Каждая деталь - от ручек на дверях до картин на стенах - говорила о вкусе и утонченности.       — Я Мара Броуди, менеджер по подбору персонала и личный ассистент главы нашей компании, — Представилась она, и Энид почувствовала, что перед ней стоит человек, который знает свое дело. Собеседование началось в непринужденной атмосфере. Синклер рассказала о своем прошлом опыте, о том, как она работала на различных проектах, как ее творчество блистало в процессе редактирования текстов и как она стремилась к совершенству в каждой строчке. Мара слушала, подбадривая ее кивками и лучезарной улыбкой.       — У нас в компании очень интересная атмосфера, — Начала объяснять она, когда пришло время рассказать о "Raven’s Shadow Press". — Наша цель - не просто печатать книги, а создавать шедевры, которые оставляют след в сердцах читателей. Наша глава - одна из самых уважаемых девушек в городе. Ее любовь к редакции видна во всем, в том числе и к персоналу. — В ее голосе сквозил оттенок почтения и восхищения. — Она необычная девушка, настоящий гений. Знает, что нужно миру, и всегда вдохновляет свой коллектив. Работать под ее руководством - это как познавать себя заново каждый день, — Закончила Мара, и в ее глазах заиграли искорки. Броуди провела Энид к ее будущему рабочему месту, это было уютное, но функциональное пространство. На столе были аккуратно расставлено все необходимое для работы - блокноты, ручки и компьютер, который, казалось, дышал новыми технологиями.       — Но, — Произнесла она, наклонившись ближе, — Помните, никогда не входите в кабинет начальства без приглашения. Это святое правило. — Улыбающаяся Энид лишь кивнула, понимая, что она становится частью чего-то большего и удивительного. Внутри нее росло желание быть частью этого яркого мира, который складывался из слов, ужаса и красоты, свойственной единственному "Raven’s Shadow Press". Синклер оглядела уютный кабинет, подметив, что и где она расположит. Довольно улыбаясь ее взгляд зацепился за Мару, которая стояла рядом с ней дружелюбно улыбаясь. Броуди была воплощением утонченной элегантности: высокая блондинка с длинными волосами, свободно обрамлявшими ее лицо, и яркими зелеными глазами, сверкающими, как изумруды. Ее осанка была грациозной, а движения легкими и уверенными, создавая впечатление, будто она никогда не смотрела в зеркало без восхищения. Энид не могла не заметить, как Мара придает всей компании дополнительное очарование, будто сама атмосфера становилось более живой рядом с такой красотой. Внутри нее всколыхнулась волна ностальгии. Она не могла не подумать: — "Если бы здесь была Уэнсдей, она бы обязательно оценила такую красотку" — Воспоминания о бывшей возлюбленной снова заполнили ее разум. Блондинка вспоминала те года, когда пыталась вымолить прощение у Аддамс, понять, как сердце могло быть разбито из-за ее собственных ошибок. Эти моменты, полные сожаления и горькой тоски, накатывались на нее, как волны, вытаскивающие на берег. Но Энид, стиснув зубы, отмахнулась от этих мыслей. Она знала, что прошлое не вернуть, и сейчас у нее была возможность сосредоточиться на своем будущем.       — Так, — Прервала размышления Мара, — Давайте обсудим Ваши компетенции и роль, которую вы можете занять в нашей команде. — Энид поведала о своей любви к литературе, о том, как с ранних лет писала рассказы и о своем опыте работы в различных редакциях. В ответ Мара делала заметки, ее зеленые глаза внимательно следили за словами, разгадывая мотивацию и страсть.       — У нас в компании много интересных проектов, — Начала Броуди, слегка наклонившись вперед, — И я уверена, что Вы могли бы внести значимый вклад. Наши издания становятся все более актуальными и востребованными на рынке. — Энид заметила, как блеск в зеленых глазах отражал веру в будущее издательства, и это создавало ощущение единства. Разговор быстро перетекал из обсуждения обязанностей редактора в страстные идеи о литературе, о том, как слова могут меняться и влиять на общество. Как будто умело маневрируя в тонком хореографическом танце диалога, Мара уже вскоре рассказывала о главе компании, о том, как она была известна своими уникальными подходами к изданию и непредсказуемым, но очень интуитивным стилем работы.       — Мой начальник довольно эксцентричен, — Улыбнулась Мара, голос при этом стал чуть тише, как будто она делилась секретом. — Она всегда вдохновляет команду, ненавидит рутину и требует от всех креативного подхода. Уважаемая, но непредсказуемая. Я уверена, что Вам понравится работать с ней. — Этот разговор в легкую подтянул к беспокойным воспоминаниям Энид, о том времени, когда она была с Уэнсдей. Но сейчас, несмотря на эти мысли, она ощущала, как в ее сердце начинает биться что-то новое - возможность, которая могла бы раскритиковать ее собственные представления о любви, о прощении и о жизни. Так, все больше погружаясь в обсуждение с Марой, Синклер чувствовала, как тени прошлого начинают отступать, позволяя новым возможностям занять их место. После напряженного и в то же время вдохновляющего разговора, Мара наконец посмотрела девушке прямо в глаза и с улыбкой произнесла:       — Энид, я хочу сказать, что у тебя есть все шансы присоединиться к нашей команде. Ты явно знаешь, что делаешь, и твой опыт впечатляет. Приходи завтра в 8:00 на планерку. Это будет отличная возможность познакомиться с коллективом и, конечно, с нашим руководителем. — Сказав это, она сделала шаг вперед и протянула вытянутую руку, предлагая крепкое дружеское рукопожатие. Энид ответила с воодушевлением и уверенно сжала руку блондинки, ощущая, как хватающее счастье заполняет сердце.       — Спасибо, Мара! Я не могу дождаться завтрашнего дня, — В голосе звучала радость и нервное волнение. Они обменялись прощальными взглядами, и Синклер вышла из кабинета, ее шаги звучали уверенно, а настроение приподнято несмотря на все испытания, пройденные ранее. Когда она вышла из здания и двинулась к выходу, в ее сознании витали образы роскошного офиса и красивой девушки. По мере того, как двери здания закрылись за ней, она почувствовала, что нечто новое лежит впереди. Тем временем Мара вернулась в свой кабинет и, почувствовав желание обсудить свои впечатления, быстро набрала номер Уэнсдей. Сигналы гудков были короткими, но каждый раз они заставляли ее сердце немного поцокать от волнения. Когда наконец раздался знакомый голос, она начала говорить:       — Привет, Уэнс! У меня есть новости насчет кандидата на должность редактора. Эта девушка, —Она подбирала слова осторожно, такие моменты требовали деликатности, — Она действительно мастер своего дела и явно знает, что делает. Убедительно говорила, и ее подход к работе вдохновляет. — На другом конце провода Уэнсдей цокнула по привычке, покусывая губы, размышляя о чем-то важном.       — Она бы точно понравилась тебе, — Продолжала Мара, наблюдая за светом, проникающим сквозь окно. — И она собирается прийти завтра. Это будет отличная возможность для тебя познакомиться с ней.       — Да? — Ответила Уэнсдей, и в голосе послышался интерес.       — Да, я уверена, ты оценишь ее, — Вновь добавила Броуди, ощущая волнение. Девушка знала, что знакомство с Уэнсдей всегда оставляло волнение в сердцах людей.       — Она - воздух свежести, надежность и креативность в одном флаконе. — Уэнсдей невольно улыбнулась, и Мара уловила этот положительный отклик даже через телефон. Эти короткие разговоры всегда были точкой соприкосновения между их стилями - обмен словами, практически танец мысли.       — Хорошо, — Наконец произнесла брюнетка. — Завтра все увидим. — Блондинка положила трубку с мимолетной улыбкой, понимая, что завтрашний день обещал быть интересным. И все это было благодаря новому кандидату - Энид, которая, возможно, станет частью их необыкновенной команды в этом мире, полном загадок и удивительных историй.

***

Синклер распахнула дверь своего уютного жилья, и ее встретила теплом и светом комната, наполненная живыми растениями и яркими картинами, отражающими ее креативную натуру. В конце коридора, на кухне, она увидела свою девушку, которая стояла у плиты, готовя ужин. Эшли была солнечной натурой с веселым смехом и яркой улыбкой, способной развеять самые мрачные мысли. Она повернулась и сразу заметила Энид, ее глаза засветились радостью.       — Энид! Как прошло собеседование? — С явным волнением спросила девушка, вытаскивая из печи запеченные овощи. — Ты ведь такая нервная была перед ним. — Синклер почувствовала, как сердце заполнили теплые эмоции от взгляда Эшли. Но мысли о ее бывшей, Уэнсдей, вновь начали всплывать в сознании, смешиваясь с ощущением успеха после собеседования. Ей необходимо было отвлечься, заглушить воспоминания о той решительной и строгой девушке, которая все еще порой посещала сны. Она глубоко вдохнула, стараясь отбросить мрачные мысли, подняла голову и улыбнулась, подходя ближе к девушке.       — Все прошло просто замечательно, дорогая. Они сказали, что я подхожу! — Она улыбнулась, когда почувствовала налетевший на нее прилив эйфории. Эшли обрадовалась и в красках отразила свою восторженность.       — Моя девочка, - это великолепно. Как же я за тебя рада. Ты ведь готовилась к этому так долго. Расскажи подробнее, кто там работал, какая атмосфера? — Энид села на барный стул, скрестив ноги, и, на секунду задумалась: — "Моя девочка... Так говорил лишь один человек в моей жизни...". — Не отрывая взгляда от Эшли, девушка начала подробно излагать свои впечатления.       — Я наконец-то увидела офис, он был потрясающим - с высокими потолками и роскошными люстрами, будто из фильма. А Мара, моя собеседница, такая красивая и уверенная. Она такая притягательная. — Эшли присела рядом, ее интерес заметно рос.       — И как она тебя восприняла? Тебе удалось произвести впечатление? —Ревностно поинтересовалась она. Блондинка продолжала разжигать свою собственную радость, забывая о грусти, которая так крепко сжимала в охвате воспоминаний о Уэнсдей.       — Да, она сказала, что я знаю свое дело и у меня есть отличные шансы стать частью команды. — Когда голубоглазая говорила, она не могла не представить, как бы Уэнсдей оценила красоту и стиль карьеры, а также уверенность с которой она говорила. Эти мысли оставались где-то на заднем плане, как светящиеся огоньки, которые не давали ей покоя, но в данный момент Эшли была здесь: поддерживала, помогала сосредотачиваться на настоящем.       — Тогда это отлично! — Ответила шатенка, подмигнув. — Я знала, что ты справишься. Ты просто яркий лучик в этом мире. Я так люблю тебя! — Синклер мягко засмеялась, и, закатив глаза, продолжила:       — Но вот это не все. Я рассказала о своих работах и увидела несколько замечательных картин. Представь, история компании очень интересная, а их команда работает как единое целое. Я просто была в таком восторге! — Эшли с восторгом наклонилась ближе:       — Милая, постепенно ты становишься вдвойне успешнее! Надеюсь, ты расскажешь мне о компании, как только дойдешб до плана, и мне будет интересно, что у вас там... — Энид уже была готова устроить свой собственный вечер рассказов, в то время как тень ее прошлых отношений осталась где-то на заднем плане. Она потянулась к Эшли и, обняв, почувствовала, как уходит напряжение.       — Эш, — Сказала она, чтобы вернуть фокус на девушку — Ты же знаешь, как я мечтала быть с такой командой. И теперь это происходит. Это нереально. — Каждое слово придавало ей уверенности. Зеленоглазая нежно, глядя на Энид, продолжила:       — Ты заслуживаешь того, чтобы работать с лучшими. И, возможно, завтра ты встретишь еще кого-то классного. — Блондинка снова почувствовала прилив счастья и впитала всю атмосферу их уютного вечера, позволяя мыслям о Уэнсдей раствориться в воздухе, как дым. Неожиданно она осознала, что, несмотря на призрачные воспоминания, есть кто-то рядом, готовый поддержать ее в стремлении к новому, и в данный момент это самое важное. Энид обняла свою девушку, нежно проговаривая на ухо:       — Эш, если бы не ты, я бы до сих пор была в полном отчаянии. Спасибо, что помогаешь, спасибо, что рядом. — Девушка обняла в ответ, играюще целуя розовые щеки блондинки.       — Ты же знаешь. Я люблю тебя. Твое состояние - самое важное для меня. — Руки скользнули по желтому топу, очерчивая изгибы тела, нежно надавливая подушечками пальцев. Синклер вздрогнула и отстранилась. Да, ей тяжело говорить слова о любви и так быстро переключаться на что-то интимное. Всякий раз, доходя до чего-то интимного, Энид долго настраивалась, отгоняя мысли о самой горячей девушке, которая у нее была. Да, она любила Эш, но не так, как четыре года назад - Уэнсдей Аддамс.       — Милая, давай спать, мне завтра в восемь утра нужно быть на планерке. Буду знакомиться с коллективом и с какой-то загадочной руководительницей. — Нежно прощебетала блондинка, плюхаясь на кровать и утаскивая с собой шатенку.       — Правда? Мне стоит ревновать? — Зеленоглазая тихо хихикает, целуя пухлые розовые губы.       — Перестань, дурочка. — Блондинка обнимает свою девушку, попутно расслабляясь и закрывая глаза. — Надеюсь, Уилла, ты не приснишься мне снова. — С этими мыслями она погружается в сон. Энид проснулась в семь утра от мягкого, но настойчивого луча солнца, пробивающегося сквозь тонкие занавески их уютной спальни. Комната была наполнена теплым, весенним воздухом, который проникал через слегка приоткрытое окно, неся с собой едва уловимый аромат цветущих вишен за окном. Она потянулась под одеялом, чувствуя, как ее тело расслабляется после ночи сна, но тут же вспомнила о новом дне - первом дне в "Raven's Shadow Press". Сердце слегка екнуло от волнения, смешанного с предвкушением. Энид повернулась на бок и увидела, что ее девушка, Эшли, уже не спит. Шатенка сидела на краю кровати, облокотившись на подушку, и наблюдала за ней с ленивой, игривой улыбкой. Ее каштановые волосы были слегка растрепаны, а глаза, полуприкрытые от сонливости, блестели в утреннем свете. Эшли была одета в тонкую ночную рубашку, которая едва скрывала ее формы, и она явно наслаждалась моментом, разглядывая тело блондинки под тонким одеялом. Синклер почувствовала, как взгляд девушки скользит по ее плечам, обнаженным после ночи, и ниже, к изгибу бедер, которые едва угадывались под тканью. Эшли облизнула губы и прошептала с хриплым, сексуальным оттенком в голосе:       — Боже, милая, ты выглядишь так соблазнительно по утрам... Твои изгибы, эта кожа, такая гладкая и теплая. Я могла бы просто съесть тебя прямо сейчас, медленно, кусочек за кусочком, начиная с шеи и спускаясь ниже, к тому месту, где ты так любишь, когда я... — Она замолчала, но ее глаза сказали все остальное, полные обещаний и желания. Зеленоглазая протянула руку и нежно провела пальцами по плечу своей девушки, вызывая у нее мурашки по коже. Блондинка хихикнула, чувствуя, как тепло разливается по телу от этих слов и прикосновений. Она села в постеле, откидывая одеяло, и посмотрела на нее с игривым укором.       — Эш, ты невыносима по утрам, — Сказала она, пытаясь сдержать смех, но ее голос дрогнул от легкого возбуждения.       — Мы обе знаем, что если я позволю тебе начать, то опоздаю на работу. Оставим это на вечер, ладно? — Энид подмигнула, чувствуя, как щеки слегка краснеют. Эшли вздохнула с притворным разочарованием, но улыбка не угасла.       — Ладно, ладно, мисс ответственность. Но вечером я тебя не отпущу так просто. Ты будешь стонать мое имя всю ночь. — Синклер встала с кровати, ее обнаженное тело освещалось мягким утренним светом, подчеркивающим каждую линию - от стройных ног и округлых бедер до тонкой талии и полной груди. Она направилась к шкафу, выбирая одежду для нового дня: черные брюки, белую блузку с небольшим декольте, которое подчеркивало ее фигуру, и удобные туфли на низком каблуке. Пока она одевалась, Эшли продолжала наблюдать, комментируя каждый ее жест:       — О, эта блузка так облегает тебя... Я вижу, как она натягивается на твоей груди. Ты пытаешься меня соблазнить, да? — Блондинка снова хихикнула, но ускорила темп, чтобы не поддавать девушку искушению. Она быстро причесала свои белые волосы в аккуратный хвост, нанесла легкий макияж - тушь, яркий блеск на губы, с запахом клубники, и схватила сумочку.       — Не хочу опоздать в первый же день. Пока, Эш. До вечера! — Она послала девушке воздушный поцелуй и скрылась за дверью. Такси прибыло через десять минут. Блондинка вышла из квартиры, чувствуя, как весенний воздух обволакивает ее. Погода была просто идеальной для этого времени года - яркое солнце ласково грело кожу, не обжигая, а легкий ветерок, насыщенный запахом цветущих деревьев и свежескошенной травы, играл с прядями волос. Небо было безоблачным, с редкими пушистыми облаками, плывущими высоко над головой, а температура держалась около 18 градусов - не жарко, но достаточно тепло, чтобы Энид могла идти без куртки. Весна в этом году выдалась особенно щедрой: улицы города были усыпаны лепестками деревьев, а птицы щебетали в кронах, создавая атмосферу возрождения и новых начал. Голубоглазая вдохнула глубоко, пытаясь успокоиться, но внутри нее бурлило волнение. Она села в такси, назвав адрес "Raven's Shadow Press" и машина тронулась, плавно скользя по утренним улицам. Во время поездки она смотрела в окно, но ее мысли были далеко. Она нервничала, переживала о первом дне. Сегодня была планерка - встреча всего персонала, где ее представят, и Мара Броуди, ее непосредственная начальница, уже будет ждать. Мара была той, кто нанял ее, - веселая, талантливая, с репутацией перфекционистки. А еще там будет загадочная руководительница компании, девушка, о которой ходили легенды: таинственная, властная, с острым умом и непредсказуемым характером. Энид сжала сумочку, чувствуя, как ладони слегка вспотели.       — Что, если я скажу что-то не то? Или не понравлюсь? Это моя карьера, новый старт... — Думала она, глядя на проносящиеся мимо дома, парки и людей, спешащих по своим делам. Такси подъехало к зданию - современному офисному комплексу в центре города, с стеклянными фасадами, отражающими весеннее солнце. Энид заплатила водителю, вышла и сделала шаг вперед. Но тут же замерла у входа, сердце колотилось как сумасшедшее. Страх охватил ее:       — Я не готова. Что, если все пойдет не так? — Мысли вернулись к Уэнсдей. Воспоминания нахлынули: их страстные ночи, обещания, которые она нарушила, и тот ужасный разговор, когда Уэнсдей уезжала на своей ауди.       — Почему я думаю об этом сейчас? Прошло четыре года, Энид. Четыре долгих года. Ты забыла ее, ты с Эшли, у тебя новая жизнь. Забудь. — Твердила она себе, сжимая кулаки и пытаясь отогнать образ брюнетки - ее темные волосы, острый взгляд, ту ледяную холодность, с которой она ушла. Синклер глубоко вздохнула, напоминая себе о цели: новая работа, новые возможности, шанс начать заново. Она вошла в здание, где в холле ее встретила Мара. Ее зеленые глаза, яркие и пронизывающие, как изумруды, смотрели прямо в душу, и в них мелькнуло что-то вроде одобрения, смешанного с любопытством. Мара была одета в элегантный костюм - черный пиджак и юбку, подчеркивающие ее стройную фигуру, и туфли на высоком каблуке, которые придавали ей уверенный вид.       — Доброе утро, Энид, — Сказала она мягко, но с ноткой авторитета в голосе. — Рада, что ты пришла вовремя. Планерка вот-вот начнется, но сначала давай пройдем в мой кабинет. Оставишь там вещи. — Девушка почувствовала, как ее щеки горят, а внутри все сжимается от нервов.       — Конечно, Мара, — Ответила она, стараясь звучать уверенно, но голос слегка дрогнул. Она последовала за девушкой по коридору, где стены были украшены плакатами книг, издаваемых компанией - мистические обложки, готические сюжеты, будто компания специализировалось на темной фантастике. Кабинет Мары был просторным, с большим окном, выходящим на парк, где весенние цветы покачивались на ветру. Блондинка открыла дверь и жестом пригласила Энид войти.       — Не волнуйся, это просто формальность, — Ее зеленые глаза задержались на Синклер чуть дольше, оценивающе, словно она пыталась прочитать ее мысли. Голубоглазая вошла, сердце билось учащенно, а мысли все еще метались между прошлым и настоящим. Она села на предложенный стул, чувствуя, как напряжение нарастает. Что ждет ее впереди? Она пыталась сосредоточиться, но страх и волнение переплетались в груди, делая каждый вдох тяжелым. Весенний день за окном казался таким спокойным, в контрасте с бурей внутри. Энид стояла в кабинете Мары, ее сумочка все еще висела на руке, а пальцы слегка дрожали от нервов. Она быстро огляделась, ища место, где оставить вещи. Кабинет был аккуратным и функциональным: большой деревянный стол с стопками рукописей и ноутбуком, полки с книгами по редактуре и маркетингу, а у окна - небольшая зона отдыха с диваном и кофейным столиком. Блондинка положила сумочку на край стола, рядом с папкой.       — Я оставлю ее здесь. — Сказала она тихо, стараясь не выдать волнение в голосе. Шатенка кивнула, ее зеленые глаза скользнули по Энид с одобрением, словно оценивая ее собранность.       — Хорошо, не беспокойся, здесь она будут в безопасности. Теперь следуй за мной - планерка уже начинается. — Броуди повернулась и вышла из кабинета, ее каблуки стучали уверенно по коридору, а Синклер поспешила за ней, чувствуя, как сердце колотится в груди. Они прошли по широкому коридору, стены которого были украшены постерами книг - все таких же темных, готических, с воронами, тенями и мистическими символами, что подчеркивало атмосферу издательства. Воздух был свежим, с легким ароматом кофе из кофемашины в конце коридора, и весенний свет проникал сквозь большие окна, отражаясь от полированного пола. Энид старалась идти ровно, но ее шаги казались неуклюжими, а мысли метались: — "Что, если я скажу что-то глупое? Или они подумают, что я не подхожу?" — Они подошли к двери длинного кабинета для конференций - просторного помещения с большими окнами, выходящими на городской парк, где весенние деревья шелестели листьями. Внутри стоял огромный прямоугольный стол из темного дерева, окруженный удобными креслами, а на столе были разложены блокноты, бутылки с водой и чашки кофе. Сотрудники уже сидели за столом, некоторые переговаривались тихо, другие просматривали документы. Атмосфера была деловой, но дружелюбной - утренний свет заливал комнату, создавая ощущение свежести и новых возможностей. Энид почувствовала, как ее ладони вспотели, и она сжала кулаки, пытаясь успокоиться. Мара открыла дверь и жестом пригласила ее войти первой. Когда они обе оказались внутри, разговоры стихли, и все головы повернулись в их сторону. Шатенка встала у конца стола, ее фигура в элегантном костюме выглядела уверенно и профессионально, как у настоящего лидера. Она улыбнулась, но ее улыбка была сдержанной, подчеркивающей авторитет.       — Дамы и господа, внимание, пожалуйста, — Сказала она громко, но мягко, ее голос эхом отразился в комнате.       — Сегодня у нас новый член команды. Позвольте представить Энид Синклер - нашего нового редактора. Энид имеет опыт в литературной редактуре, особенно в жанре готической фантастики, и она присоединяется к нам, чтобы помочь с проектами в серии "Тени Ворона". Я уверена, что свежий взгляд и энтузиазм принесут много пользы нашей команде. Энид, добро пожаловать в "Raven's Shadow Press". — Представление было лаконичным, но теплым: Мара говорила четко, с ноткой гордости, словно девушка была ценным приобретением. Она сделала паузу после слов, позволяя им повиснуть в воздухе и Синклер почувствовала, как все взгляды сосредоточились на ней: любопытные, приветливые, оценивающие. Она стояла рядом с Броуди, щеки слегка покраснели, а белые волосы в хвосте колыхнулись от легкого сквозняка из окна. Она улыбнулась, стараясь выглядеть уверенно, но внутри все кипело от смеси волнения и страха.       — Спасибо, Мара, — Прошептала она, голос был едва слышен. Все повернулись к Энид и поприветствовали ее разом - смесью улыбок, кивков и слов.       — Добро пожаловать, Энид! —Сказал парень с короткими темными волосами и очками, сидевший ближе всех.       — Приятно познакомиться, — Добавила девушка с длинными каштановыми локонами, ее глаза светились дружелюбием.       — Мы рады тебе, — Раздались другие голоса, некоторые хлопали в ладоши тихо, создавая атмосферу поддержки. Среди них были Марк Боун - высокий, с бородой и татуировками на руках, выглядевший как творческий тип, возможно, иллюстратор или дизайнер; Эрика Ритч - стройная блондинка с острым взглядом, в строгом костюме, вероятно, маркетолог; Эмма Маккерди - молодая девушка с яркими глазами и улыбкой, одетая в бежевое платье, как ассистент; Стив Аллен - мужчина средних лет с седеющими висками, в рубашке с галстуком, явно менеджер. Были и другие - несколько лиц, которые Энид не успела рассмотреть, - но имена пролетели мимо ее ушей, как шум ветра. Она кивала и улыбалась каждому, бормоча "спасибо" и "рада познакомиться", но ее мозг был перегружен, и она не запомнила почти никого, кроме тех, кого Мара назвала. Блондинка улыбнулась шире, чувствуя, как тепло приветствий немного успокаивает ее, и заняла свое место в конце стола - свободное кресло рядом с блондинкой. Она села, руки дрожали, когда она положила блокнот перед собой. Броуди опустилась рядом, плечо почти касалось плеча голубоглазой, и прошептала тихо:       — Не волнуйся, все пройдет хорошо. Босс сейчас подойдет, она немного задерживается, но это нормально. — Энид кивнула, но переживания только усилились. Она кусала нижнюю губу, чувствуя, как зубы впиваются в мягкую кожу, пытаясь сдержать нервный тик. Внутри все сжималось. Мысли о Уэнсдей мелькнули снова - Аддамс была такой уверенной, такой непреклонной, сосредоточенной. Энид отогнала их, смотря перед собой на стол, где стояла бутылка воды. Она ждала, ее дыхание было неровным, а весенний свет за окном казался насмешкой над ее внутренним хаосом. Кабинет наполнился тихими разговорами, но она сидела молча, кусая губу и считая секунды до прихода таинственной девушки. В кабинете для конференций повисла напряженная тишина, когда дверь вдруг открылась с тихим скрипом. Все разговоры оборвались мгновенно, как будто кто-то невидимый нажал на паузу в этом утреннем хаосе. Сотрудники замерли, их глаза устремились к порогу, и даже весенний ветерок за окном, казалось, затих. Вошла она - Уэнсдей Аддамс. Появление было как удар молнии в ясный день. Ее фигура была идеальной: стройная, грациозная, с прямыми плечами и непринужденной элегантностью, которая говорила о полном контроле над собой. Длинные черные волосы, прямые и блестящие, как вороново крыло, были собраны в безупречной прическе - высоком хвосте, где каждая прядь лежала идеально ровно, без единого изъяна. На лице - маска абсолютного спокойствия, холодная и безэмоциональная, как мраморная скульптура: бледная кожа, острые черты, темные брови, слегка приподнятые в вечном скепсисе, и алые губы, полные и соблазнительные, словно нарисованные кровью. Ее глаза - черные, глубокие, как бездонные колодцы - скользнули по комнате с равнодушием, не выдавая ни капли эмоций. Аромат ее духов заполнил воздух мгновенно, перебивая легкий запах кофе и весенней свежести: смесь обжаренного кофе, глубокого дерева - словно старый дуб в дождливом лесу и свежей мяты, острой и бодрящей, как утренний мороз. Этот аромат был интимным, запоминающимся, он окутывал как аура, заставляя каждого вдохнуть глубже, невольно. Она была одета в деловой свободный костюм - черный, как ночь, с длинными рукавами пиджак, поверх белой рубашки и черные свободные брюки. Костюм был безупречным: ни складочки, ни пылинки, словно только что сшитый для нее одной. Она держала в руке тонкую папку с документами, ее движения были точными, механическими, как у шахматной фигуры. Уэнсдей подошла к столу уверенно, ее туфли стучали по полу с ритмичным эхом, и села во главе стола - в кресло, которое, казалось, ждало только ее. Спина была прямой, как струна, а руки сложены на столе, пальцы длинные и бледные, с идеальным маникюром. Все в кабинете встрепенулись, как по команде, и начали здороваться - голоса смешались в хоре уважения и почтительности.       — Здравствуйте, мисс Аддамс, — Произнес Марк первым, его глубокий голос эхом отразился от стен, и он слегка кивнул, его борода дрогнула в улыбке, но глаза оставались серьезными.       — Доброе утро, мисс Аддамс, — Добавила Эрика, голос был профессиональным, с ноткой восхищения, и она поправила свой блондинистый локон, словно стараясь выглядеть идеально в присутствии босса.       — Доброе утро. — Раздались другие голоса. Остальные сотрудники - те, чьи имена Энид еще не запомнила, - присоединились:       — Здравствуйте, мисс Аддамс, — Хором, с уважительными кивками и улыбками, некоторые даже встали чуть выше в креслах, как будто ее присутствие требовало большего почтения. Атмосфера в комнате изменилась: воздух стал гуще, напряженнее, словно все ждали ее слова, ее приказа. Весенний свет за окнами казался ярче, но в то же время тени от деревьев удлинились, подчеркивая доминирующую фигуру. Уэнсдей подняла голову, ее алые губы слегка дрогнули в едва заметной улыбке - холодной, вежливой, но не более. Она оглядела комнату, взгляд скользнул по лицам сотрудников, оценивая, и вдруг остановился на Энид Синклер. Блондинка сидела в конце стола, ее белые волосы в хвосте слегка растрепались от нервов, голубые глаза были широко распахнуты, а рот приоткрыт в шоке. Она пялилась на Аддамс, не моргая, ее сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.       — Уэнсдей? — Пронеслось в ее голове, как гром среди ясного неба. Они не виделись четыре года - четыре долгих, мучительных года после того, как их пути разошлись, после всех тех ночей, страстей, споров и нежностей. Энид не успела ничего понять, ее мозг отказывался работать: это не может быть реальностью, это сон, кошмар, или, может, рай? Но нет, это она - "ее" Уэнсдей, идеальная, холодная, соблазнительная, с этими алыми губами, которые девушка так любила когда-то целовать, кусать и облизывать в моменты безумия. В голове Энид вспыхнуло все: воспоминания нахлынули волной, как цунами. Их первая встреча в классе - Уэнсдей в черном, с учебниками в руках, ее взгляд, пронизывающий душу. Ночи, проведенные вместе, шепотами, поцелуями, когда темные губы брюнетки касались ее кожи, оставляя следы, горячие и сладкие. Страсть, которая горела между ними, как огонь в камине - дикая, необузданная, с химией, что заставляла Синклер дрожать от одного прикосновения. Уэнсдей была ее первой настоящей любовью, ее одержимостью, ее мукой. Они расстались из-за Энид, из-за "измены", хоть и не были официально парой. Но теперь, глядя на эти губы - полные, алые, манящие - блондинка почувствовала, как желание вспыхнуло в ней, горячее и неконтролируемое. Ее щеки запылали, между ног стало жарко, а руки задрожали под столом.       — Боже, она здесь... Уэнсдей... Уилла, — Крутилось в голове, и она начала сходить с ума: мысли путались, тело реагировало инстинктивно - она сжала бедра, кусая губу сильнее, стараясь не застонать. Воспоминания вернулись: их последний поцелуй, соленый от слез, ее руки в волосах Уэнсдей, вкус мяты и кофе на ее губах. Химия была все та же - электрическая, магнетическая, заставляющая Энид хотеть броситься через стол, обнять ее, забыть все эти годы. Но она сидела, парализованная, пялясь, как дура, ее дыхание стало прерывистым, а мир сузился до этих губ и черных глаз. Уэнсдей, со своей стороны, замерла на мгновение - ее безэмоциональное лицо едва дрогнуло, но внутри бушевала буря.       — Энид Синклер? Как... Как такое может быть? — Пронеслось в голове холодной и расчетливой девушки. Она не ожидала этого - четыре года, четыре года, когда она пыталась забыть эту яркую, шумную девушку с блондинистыми волосами и бесконечным энтузиазмом. Аддамс думала, что Синклер осталась в прошлом, с ее цветами и радугами, а она сама ушла в мир бизнеса, в "Raven's Shadow Press", где правила были строгими, а эмоции - роскошью. Но вот она, Энид, сидит здесь, ее голубые глаза полны шока и... Желания? Уэнсдей почувствовала странный укол в груди - не боль, не радость, а что-то среднее, как химическая реакция, которую она не могла контролировать. Ее пухлые губы сжались чуть сильнее, она заставила себя отвести взгляд, но аромат Энид - сладкий, ванильный, смешанный с ее собственным - напомнил о тех ночах.       — Это совпадение? Судьба? Или просто нелепость? — Размышляла она, ее разум работал как машина: анализируя, просчитывая. Она не покажет эмоций - никогда, особенно здесь, перед командой. Черноглазая была главой, руководителем, и слабость была недопустимой. Но внутри она чувствовала, как что-то тает, как лед под солнцем, и воспоминания шевельнулись: Энид в ее объятиях, смеющаяся, плачущая, любящая. Тяга была все та же - темная, притягательная, как гравитация, заставляющая хотеть подойти ближе, коснуться, но она подавила это, ее лицо осталось маской. Мара, сидевшая рядом с девушкой, заметила напряжение и встала, ее голос прозвучал уверенно, но с ноткой беспокойства.       — Мисс Аддамс, позвольте представить вам нашего нового редактора - Энид Синклер. Энид, это наш босс - Уэнсдей Аддамс. Она основательница "Raven's Shadow Press" и главный редактор. — Броуди говорила четко, ее зеленые глаза метнулись между ними, словно она пыталась понять, что происходит. Блондинка наконец моргнула, ее щеки горели, и она пробормотала:       — З-здравствуйте, мисс Аддамс... Я... Я рада познакомиться. — Ее голос был дрожащим, высоким, как у испуганной школьницы, и она протянула руку через стол, но тут же отдернула, поняв, что это глупо. Уэнсдей подняла бровь едва заметно, ее губы изогнулись в вежливой улыбке - холодной, как зимний ветер.       — Спасибо, Мара. Добро пожаловать в команду, мисс Синклер. Моя ассистентка рассказывала о Вашем опыте в готической фантастике - надеюсь, Вы принесете свежий взгляд. — Тембр голоса был ровным, профессиональным, без эмоций, как будто они никогда не встречались, никогда не делили постель, никогда не шептали друг другу секреты. Она не выдала ничего - ни удивления, ни узнавания, - просто кивнула и продолжила:       — Теперь, к делу. Давайте начнем планерку. Марк, расскажите о статусе иллюстраций для "Теней Ворона". — Уэнсдей открыла папку, ее пальцы аккуратно перелистнули страницы, и комната вернулась к деловому ритму. Сотрудники закивали, разговоры возобновились: Марк начал говорить о рисунках, Эрика упомянула маркетинговые агенства, а Эмма добавила о встречах с авторами. Но атмосфера была другой - напряженной, заряженной, словно электричество витало в воздухе. Энид сидела, не слушая ни слова, ее разум был в хаосе.       — Она не узнала меня? Или притворяется? Эти губы... Боже, я хочу их снова. Блять, Энид, что ты несешь? У тебя новая жизнь. Новые отношения. Успокойся. — Мысли кружились, как вихрь. Желание жгло ее изнутри, химия между ними была осязаемой, невидимой нитью, тянущейся через стол. Она кусала губу до крови, ее ноги сжимались, а сердце билось в унисон с воспоминаниями: Уэнсдей, целующая ее шею, ее руки, скользящие по телу, вкус мяты и кофе на языке. Энид сходила с ума от шока. Она не могла сосредоточиться, ее глаза то и дело возвращались к Уэнсдей, сидевшей во главе стола, холодной и совершенной, и внутренний огонь разгорался ярче, обещая либо рай, либо ад. Аддамс, тем временем, вела планерку мастерски, ее голос был твердым, но внутри она боролась с собой:       — Как она здесь? Что это значит? И почему мое сердце бьется быстрее? — Думала она, разум просчитывал варианты, но тяга - та самая, что связывала их когда-то, - шептала о прошлом, о будущем, о неизбежном. Комната наполнилась разговорами, но между ними двумя витала тишина, полная невысказанных слов и невыполнимых желаний. Планерка продолжалась, но для Энид и Уэнсдей мир сузился до них двоих, и весенний свет за окнами казался насмешкой над их внутренним бушеванием. Планерка тянулась, казалось, вечность, но наконец подошла к концу. Уэнсдей закрыла папку с сухим щелчком, ее голос, ровный и авторитетный, произнес:       — Спасибо всем. Встретимся завтра для финального обсуждения. Марк, пришлите отчет по иллюстрациям к вечеру. — Комната оживилась: стулья заскрипели, сотрудники начали вставать, собирая ноутбуки, стаканы с кофе и записки. Марк Боун кивнул, его борода дрогнула в улыбке, и он первым вышел, бормоча что-то о дедлайнах. Эрика поправила свой блондинистый локон, бросив взгляд на Уэнсдей, и последовала за ним, ее каблуки стучали по полу.       — До свидания, мисс Аддамс, — Произнесла она вежливо, но с ноткой любопытства в глазах. Эмма собрала свои яркие блокноты, ее энтузиазм не угас, и она добавила:       — Хорошего дня, мисс Аддамс! Жду ваших идей.       — До свидания. Хорошего дня. – Хором говорили сотрудники, с уважительными кивками, но атмосфера была иной - напряженной и мрачной. Весенний свет за окнами казался тусклым, а воздух в комнате - густым от невысказанных вопросов. Мара не могла больше сдерживаться. Как только совещание закончилась и сотрудники начали выходить из конференц-зала, она заметила, как Уэнсдей встала резко, ее спина была прямой, но в движениях сквозила едва уловимая напряженность - плечи чуть выше, чем обычно, шаги чуть быстрее. Аддамс не оглянулась, только со всеми попрощалась и вышла из кабинета. Черные волосы в высоком хвосте колыхались, а аромат кофе, дерева и мяты оставил след в воздухе, как призрак. Броуди, ее лучшая подруга и правая рука в компании, почувствовала укол беспокойства. Она знала Уэнсдей как никто другой - холодную, расчетливую, но под этой маской скрывалась буря эмоций, которую она редко показывала. Что-то явно пошло не так на той планерке, и это было связано с новой редакторшей, Энид Синклер. Мара бросила быстрый взгляд на блондинку, которая все еще сидела за столом, уставившись в пустоту, ее щеки горели румянцем, а голубые глаза были полны смятения.       — Что за черт? — Пронеслось в голове Броуди. Она схватила свою сумку, папку, и, не дожидаясь, когда все разойдутся, быстро вышла следом за брюнеткой. Кабинет Аддамс находился в конце коридора, на верхнем этаже здания - просторный, минималистичный, с огромными окнами, выходящими на парк, где листву на деревьях разгонял ветер. Стены были окрашены в темно-серый, пол - в черный мрамор, а мебель - строгая, готическая: массивный дубовый стол, кресло с высокой спинкой, как трон, и книжные полки, уставленные томами классической литературы и рукописями. Уэнсдей уже была внутри, дверь слегка приоткрыта, и Мара, не стуча, ворвалась следом, ее сердце колотилось от беспокойства.       — Уэнс! Подожди! — Крикнула она, закрывая дверь за собой с тихим щелчком. Брюнетка стояла у окна, глядя на парк, руки были сжаты в кулаки, пальцы бледные, с идеальным маникюром. Она не обернулась, но Мара видела, как ее плечи напряглись.       — Что случилось там, в конференц-зале? Ты выглядела... Я не знаю, как будто увидела призрака, — Начала она, подходя ближе, голос был полон заботы, но с ноткой настойчивости. Мара знала Уэнсдей четыре года - с тех пор, как та основала компанию после ухода с жизни Энид. Они стали подругами, почти сестрами: Броуди была той, кто слушал ее монологи о готической литературе, помогал с бизнесом и, самое главное, вытаскивал из темных периодов.       — Ты была такой холодной, но я видела, как ты смотрела на эту девчонку. Что-то не так с нашей новой редакторшей? Она показалась тебе неподходящей? Я могу уволить ее, если нужно - скажи только слово. — Уэнсдей наконец повернулась, ее лицо было маской спокойствия, но глаза - темные, как бездонные колодцы - горели скрытым огнем.       — Мара, это не просто новая редакторша, — Произнесла она тихо, но твердо, голос был как лед, режущий воздух. Она подошла к столу, оперлась на него руками, глядя прямо на подругу.       — Это Энид Синклер. Та самая девушка, которая разбила мне сердце четыре года назад. — Блондинка замерла, ее глаза расширились в шоке, рот приоткрылся.       — Что? Энид? Та... Та самая? Твоя бывшая? — Выдохнула она, ее голос сорвался на высокий тон. Девушка отступила на шаг, словно не веря своим ушам. Мара знала о прошлом Уэнсдей - не все детали, но достаточно: о страстной, бурной любви, которая закончилась разрывом, оставив брюнетку в депрессии. Она вспомнила те ночи, когда Уэнсдей приходила к ней домой, бледная, с красными глазами, и молчала часами, глядя в пустоту. Девушка готовила ей четвертной эспрессо, слушала редкие признания - о том, как Энид была яркой, как радуга, но их миры не совпадали, о спорах, слезах и последнем поцелуе.       — Я... Я не знала, Уэнс! Клянусь, я понятия не имела! Когда я нанимала ее, она прислала резюме по email, с рекомендациями из литературных кругов. Я проверила ее опыт - готическая фантастика, как ты любишь, – но фамилия... Синклер... она не показалось знакомой. Ты не говорила ее имени... Боже, если бы я знала... Я бы никогда не взяла ее. Прости меня, пожалуйста. Я не хотела причинить тебе боль. — Мара говорила быстро, ее слова сыпались, как град, полные искреннего раскаяния. Она подошла ближе, положила руку на плечо девушки, ее зеленые глаза блестели от слез.       — Ты моя подруга, Уэнси. После всего, что ты пережила... Я помню, какой ты была тогда. Ты не ела, не спала, сидела в этом кабинете ночами, глядя на рукописи, но мысли были только о ней. Я приходила сюда, заставляла тебя пить кофе, говорила, что время лечит. Ты выкарабкалась, стала сильнее. А теперь... Это. Прости, я дура. Что мне сделать? Уволить ее прямо сейчас? Скажи, и я позвоню в HR. — В голове Аддамс бушевала буря мыслей, холодных и острых, как осколки льда.       — Энид... Здесь. После четырех лет. Она выглядит так же: яркая, живая, с этими белыми волосами и глазами, полными огня. Я думала, я забыла, но один взгляд - и все вернулось: ее смех, ее поцелуи, ее запах - сладкий, ванильный, цветочный, как весна. Она разбила мне сердце, да, но почему оно бьется так сильно сейчас? Я должна ненавидеть ее, но вместо этого... Та самая, что заставляла меня дрожать. Нет, я не покажу слабость. Никогда. Мара права - я выкарабкалась, построила империю. Синклер - прошлое. Но почему прошлое так живо? — Ее мысли были как машина: анализирующие, просчитывающие риски.       — Если я выгоню ее, это будет выглядеть странно. Команда заметит. Лучше игнорировать. Делать вид, что не помню. Да, это идеально. Холодно, профессионально. Никаких эмоций. — Она сжала зубы, ее алые губы сжались в тонкую линию.       — Sciocco, успокойся, — Сказала она наконец, голос был ровным, но с ноткой усталости. Брюнетка села в кресло, откинувшись назад, и посмотрела на подругу.       — Ты не виновата. Ты не знала. И я... Я справлюсь. Но мне нужен кофе. Сделай мне четвертной эспрессо. Крепкий, как всегда. Мне нужно успокоиться. — Мара кивнула быстро, лицо все еще было бледным от шока, но она улыбнулась слабо, пытаясь разрядить обстановку.       — Конечно, шеф. Четвертной эспрессо - это твой любимый. Я мигом. — Она повернулась и вышла из кабинета, ее каблуки застучали по коридору. В голове Мары крутились мысли: — Боже, как я могла упустить это? Синклер... Уэнсдей так страдала... Ее глаза были мертвыми тогда. Я не дам этому случиться снова. Она - моя подруга, мой босс. Я помогу ей. — Пока блондинка делала кофе, Уэнсдей сидела в кресле, уставившись в потолок, ее пальцы барабанили по столу. Мысли продолжали кружиться:       — Просто ирония? Я должна забыть о ней. Но ее взгляд... Он был полон шока и желания? Нет, это мое воображение. Я буду холодной. Профессиональной. Никаких воспоминаний. Это деструктивно. — Она вспомнила их последний разговор около машины: слезы, крики.       — "Прости меня, Уилла. Дай мне шанс". — И ее собственные слова: "Прощай, Синклер". — Разрыв был болезненным, но необходимым. Теперь Энид - просто сотрудница. Мара быстро вернулась, неся в руках дымящуюся чашку - черный эспрессо, крепкий, с ароматом, который заполнил кабинет. Она поставила его на стол перед Уэнсдей.       — Вот, твой четвертной. Выпей, это поможет. И слушай меня: делай вид, что ты ничего не помнишь. Никаких признаков узнавания. Будь холодной, как всегда. Она подумает, что ты забыла, и все пройдет гладко. Ты сильнее этого, Уэнси. Ты - королева теней. — Аддамс взяла чашку, сделала глоток, горячий кофе обжег горло, но успокоил нервы.       — Grazie, Brody. Hai ragione. Я буду делать вид, что ничего не помню. Это лучший план. — Она поставила чашку и посмотрела на подругу.       — Теперь, вызови Синклер ко мне. Скажи, что нужно подписать рабочий контракт. — Блондинка кивнула, ее глаза загорелись решимостью.       — Конечно. Я найду ее. — Она быстро вышла из кабинета, шаги ускорились до бега, когда она направилась обратно в конференц-зал и коридоры, ища Энид. В это время Синклер все еще сидела в в кабинете, уставившись в окно, где весенний парк манил зеленью. Сотрудники разошлись, комната опустела, но ее мысли были в хаосе.       — Уэнсдей... Здесь. "Моя" Уилла. Она не узнала меня? Или притворяется? Эти кофейные глаза, в которые я смотрела тысячу раз. Четыре года. Я думала, забыла, но нет. Ее запах - кофе, дерево, мята - он окутывал меня раньше, и сейчас. Я так чертовски хочу ее. Черт, черт, черт. Эшли, да. Моя девушка, моя любовь. Что мне делать? Работать с Аддамс? Невозможно. Но я не уйду. Не сломаюсь. — Ее сердце колотилось, щеки горели, а между ног было жарко от воспоминаний. Внутри скреблись кошки от стыда: перед Эшли, что она думает в таком ключе о бывшей, и перед собой, что не может оставаться хладнокровной. Уэнсдей, сидя в кабинете, допила эспрессо, ее мысли были сосредоточены:       — Una ragazza normale del passato. Non più di. — Кабинет наполнился тишиной, нарушаемой только тиканьем часов, и весенний ветер за окном шептал о неизбежном. Дверь в кабинет Уэнсдей Аддамс открылась беззвучно, словно поглощая звук, а не издавая его. Энид Синклер переступила порог, и ее сразу же охватила прохлада затемненного пространства. Воздух был насыщен ароматами старого дерева, дорогой кожи переплетов и чего-то неуловимого, уникального - сухой полыни, чернил и холодного металла. Это был ее запах. Запах, который она помнила даже спустя четыре года, который витал в ее самых смелых и самых постыдных фантазиях. Их взгляды встретились мгновенно, словно их заранее сфокусировали на одной точке. Уэнсдей сидела за массивным дубовым столом, идеально прямая, облаченная в черный костюм, который больше походил на доспехи. Ее глаза, темные и бездонные, как глубины космоса, уставились на Энид без единой искры узнавания. Холодные. Пустые. Выверенные. Энид дрожала. Она дрожала изнутри, мелкой, предательской дрожью, которую с трудом удавалось скрыть. Щеки ее пылали румянцем смущения, волнения и ярости на саму себя за эту слабость. Но внешне она была собранна. Плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, взгляд - ну, она пыталась сделать его таким же уверенным, но под тяжестью этого ледяного приема он дрогнул и уперся в стол.       — Садитесь, мисс Синклер, — Тембр голоса был ровным, монотонным, лишенным каких-либо интонаций. Он резал слух, как скрип стекла. Именно таким она его и помнила. И именно таким она его боялась услышать снова.       — И предоставьте документы, пожалуйста. — Блондинка молча опустилась на стул напротив, ощущая холод на своих горячих ладонях. Она протянула контракт. Рука не дрогнула, и она мысленно похвалила себя за это. Но внимание было полностью приковано к рукам брюнетки. Те пальцы, которые она помнила... Длинные, утонченные, с идеально очерченными ногтевыми пластинами. Они двигались с хирургической точностью: взяли документы, отложили их, открыли тяжелую печать, обмакнули ее в штемпельную подушку с черной краской. Каждое движение было выверенным, экономичным, исполненным скрытой силы. Синклер смотрела, завороженная. Она помнила, как эти пальцы касались не бумаги, а ее кожи. Как они впивались в нее не с холодной точностью, а со страстью, оставляя не чернильные пятна, а синяки и царапины. Жаркая волна прокатилась по телу. Она представила, как эти холодные пальцы вдруг становятся пламенными, как скользят по ее шее, спускаются ниже, как... Эшли. У тебя есть Эшли. Ты любишь Эшли, — Яростно отругала она себя сама, с силой отбрасывая разгоряченные мысли. Она сглотнула комок в горле, чувствуя себя предательницей по отношению к своей девушке, которая ждала ее дома с ужином. Аддамс с равнодушным щелчком поставила печать. Звук прозвучал как приговор.       — Добро пожаловать в компанию, мисс Синклер. Поздравляю с назначением на должность старшего редактора, — Произнесла она, протягивая Энид дорогую перьевую ручку с серебряным пером. Их пальцы не соприкоснулись. Уэнсдей искусно избежала даже мимолетного касания. Химия между ними витала в воздухе, плотная и горькая, как дым после пожара. Это была смесь притяжения и отторжения, старой боли и нового любопытства. Запах Уэнсдей - холодный, острый, интеллектуальный - сталкивался с теплым, сладковато-ванильным ароматом духов Энид, создавая между ними невидимую, электризующую стену. Каждое слово черноволосой было обезличено, но сама ее поза, взгляд, скользящий по губам блондинки на долю секунды дольше необходимого, выдавали скрытый подтекст. Это была невидимая дуэль, где один из участников даже не знал, что сражается. Голубоглазая взяла ручку, почувствовав ее прохладный вес.       — Благодарю вас, мисс Аддамс, — Начала она, и ее голос прозвучал чуть хрипло. Она выпрямилась, заставив себя говорить официально, четко, несмотря на то, что внутри все кричало.       — Для меня большая честь занять эту должность. Я ценю оказанное доверие и приложу все усилия, чтобы его оправдать. Обещаю, что не подведу компанию. — Она говорила правильные слова, но ее глаза впивались в черные омуты, пытаясь найти хоть трещину в этом ледяном фасаде. Хоть намек на воспоминание. На то безумие, что было между ними четыре года назад. Но там ничего не было. Только непроглядная тьма. Уэнсдей лишь кивнула, ее взгляд уже скользнул к следующему документу на столе, безмолвно давая понять, что аудиенция окончена.       — Документы будут переданы в отдел кадров. Первый рабочий день - в понедельник, в девять. Не опаздывайте. — Это было прощание. Это было изгнание. Энид медленно поднялась, ее ноги были ватными. Она еще раз посмотрела на эти прекрасные, смертельно опасные руки, теперь спокойно лежащие на столе, и почувствовала, как по ее спине пробегает судорожный озноб желания и досады. Она развернулась и вышла, стараясь идти ровно. Дверь закрылась за ней, беззвучно. Брюнетка не двигалась несколько секунд, глядя в пространство перед собой. Затем ее взгляд медленно опустился на контракт, на аккуратную подпись "Энид Синклер" рядом с ее собственной. Пальцы, такие спокойные и уверенные мгновение назад, вдруг сжались в кулак, так, что костяшки побелели. Она глубоко вдохнула, вбирая в себя остатки цветочного аромата, все еще витающего в воздухе и закрыла глаза. Единственной ее мыслью, ясной и четкой, как удар клинка, было желание, чтобы эта девушка с солнечными волосами и предательски знакомым взглядом поскорее ушла. И больше никогда не возвращалась. Потому что каждая секунда ее присутствия была тихой пыткой, на которую она сама же себя обрекла.

***

Солнечный свет, игравший в листве деревьев за окном такси, был для Энид лишь размытым пятном. Она не видела идеально голубого неба, не замечала, как теплый ветер треплет волны ее белых, как снег - волос. Она была целиком и полностью там, в том холодном кабинете, под прицелом тех черных, бездонных глаз. Ее тело горело. Щеки пылали от стыда и возбуждения, смешавшихся в один клубок невыносимого напряжения. Она вся дрожала, сжимая и разжимая пальцы на коленях, пытаясь прогнать навязчивый образ: длинные, холодные пальцы Уэнсдей, ее идеальная, бесстрастная поза, губы, сложенные в тонкую, презрительную ниточку.       — Cazzo. Stronza. Cazzo. Che diavolo. — Твердила она себе, упираясь лбом в прохладное стекло окна.       — Я ненавижу ее за холодность, за ее равнодушие. Я люблю Эшли. Эшли теплая, Эшли любит меня. — Но чем яростнее она это повторяла, тем ярче вспыхивала в ней другая картина: не холодный кабинет, а жаркая, темная комната квартиры Аддамс. Четыре года назад. Сплетенные тела. Зубы, впивающиеся в плечо. Стоны, которые из нее вырывала та, другая Уэнсдей - дикая, необузданная, пьяная от власти и желания. Такси остановилось. Энид выплеснулась из машины, почти не поблагодарив водителя, и бросилась к подъезду. Ее сердце колотилось где-то в горле, пульс стучал в висках оглушительно громко. В ушах стоял гул, и только одно имя, одна холодная маска лица билась в висках навязчивым, стыдным, порочным ритмом: Уэнсдей. Уэнсдей. Уэнсдей. Она влетела в свою квартиру, едва не сорвав дверь с петель. Воздух дома был наполнен ароматом готовящегося ужина - чеснока, розмарина и запеченной курицы. Идеальная, спокойная картина, которую она сейчас была готова разрушить одним своим присутствием.       — Энид? Ты что это так... — Крикнула Эшли из кухни, но ее вопрос оборвался на полуслове. Синклер уже была в гостиной. Она увидела свою девушку - милую, уютную, в смешном фартуке с клубничками, с деревянной ложкой в руке. И этот образ доброты и домашнего тепла обжег ее, как раскаленное железо. Потому что в ее голове был только холод. Холодный взгляд. Холодный голос. Холодные, идеальные пальцы, ставящие печать на ее судьбе. Она набросилась на Эшли. Это не было нежностью. Это было нападением. Голодным, яростным, отчаянным. Она впилась губами в ее, прижала к стене, выбивая ложку из руки. Пальцы блондинки впились в мягкие бока шатенки сквозь тонкую ткань фартука, с такой силой, что та ахнула от боли и неожиданности.       — Милая... Подожди... Что с тобой? — Попыталась вырваться зеленоглазая, ее глаза округлились от изумления и начинающейся тревоги. Но Энид уже ничего не слышала. Она затыкала эти вопросы своими поцелуями, грубыми, требовательными. Она закрыла глаза, и сразу же, со жгучим стыдом, представила, что это не мягкие губы Эшли, а пухлые, прохладные, безжалостные губы Уэнсдей. Что это не испуганное дыхание ее девушки, а ровный, холодный выдох той, чей образ сводил с ума. Руки рвали фартук, застежку на джинсах. Она ощущала под пальцами теплую, знакомую кожу, но мозг, предательский и разгоряченный, рисовал другую картину: под ее ладонями - осиная талия, обтянутая холодным шелком блузки, острые ключицы, хрупкие, но сильные кости.       — Я так хотела тебя... Все эти годы... — Проносилось в голове. Девушка прижималась лицом к шее Эшли, вдыхая ее сладковатый запах шампуня и пытаясь уловить в нем горьковатую ноту полыни и старой книги. Ей было мерзко от самой себя, но остановиться уже не могла. Она опустила девушку на пол, на мягкий ковер. Не было ни нежностей, ни прелюдий. Только яростная, сметающая все на своем пути потребность. Энид прижала ее запястья к полу над головой, одним движением стянула с нее штаны. Эшли пыталась сопротивляться, что-то говорить, но ее голос тонул в тяжелом дыхании Энид. Синклер вошла в нее резко, почти грубо. Девушка вскрикнула - от неожиданности, от шока, от возбуждения. Слезы удовольствия выступили на ее глазах.       — Энид, что ты делаешь? Что происходит? — Но ее не слышали, блондинка уже мчалась в своем безумии. Она смотрела сверху на заплаканное, растерянное лицо своей девушки и видела другое лицо - бледное, с идеальными чертами, с темными глазами, полными не страха, а... Чего? Презрения? Вызова? Страсти, которую она никогда не позволяла себе показать?       — Смотри на меня, — Приказала девушка. Грубо, сама удивляясь хриплой, чужой интонации своего голоса. Она хотела, чтобы эти зеленые, добрые глаза стали бездонно-черными. Чтобы в них отражалась не любовь, а холодная ярость и, может быть, тайное желание. Она двигалась жестко, ритмично, почти машинально, как тот штамп, что поставила Уэнсдей на ее контракте. Каждый толчок был попыткой загнать глубже, выбить из себя, вытравить этот навязчивый образ. Каждое прикосновение ее пальцев к коже Эшли было попыткой оставить следы на другом, призрачном теле. Она представляла, как оставляет синяки на безупречно белой коже. Как впивается зубами в упрямый рот, заставляя его открыться для стонов, а не для колкостей. Это был не секс. Это было самонаказание. Это было осквернение. Осквернение своих отношений, своей любви к Эшли, осквернение самой памяти об Уэнсдей этим грубым фарсом. Шатенка лежала под ней, сначала пытаясь вырваться, потом замершая в шоке, а под конец громко постанывая имя девушки. Она не понимала, что происходит. Ее милая, нежная Энид, которая всегда была такой внимательной и заботливой, вдруг превратилась в какого-то незнакомого, одержимого демона. Синклер довела ее до пика с тихим, сдавленным стоном, в котором было больше агонии, чем наслаждения. В голове пронеслись последние картинки: она прижимала к полу не Эшли, а Уэнсдей. Та смотрела на нее своим ледяным взглядом, и в уголке ее рта играла едва заметная, торжествующая улыбка. Она рухнула на шатенку, вся в поту, дрожащая, с бешено стучащим сердцем. Воздух был густым и горьким от слез, пота и предательства. Наступила мертвая тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Пахло сексом и несчастьем. Синклер медленно подняла голову и посмотрела на лицо напротив. Оно было залито слезами, размазанной тушью, губы распухли от грубых поцелуев. В ее глазах стоял не просто шок, а настоящий, животный ужас и страсть.       — Боже мой... Энид... — Прошептала девушка, ее голос дрожал. — Что это было? Кто ты? — Голубоглазая откатилась от нее, как от прокаженной, и, обхватив себя руками, забилась в угол дивана. Стыд накрыл ее с головой, горячий, удушающий, всепоглощающий. Она только что использовала человека, которого любила, как куклу для своих больных фантазий.       — Прости... — Выдавила она, утыкаясь лицом в колени. — Прости меня, Эш. Я не знаю, что на меня нашло. — Но она знала. Она знала прекрасно. Это на нее нашла тень прошлого. Тень девушки с холодными руками и горящими глазами, которая только взглядом могла разорвать на части и собрать заново. И эта встреча, спустя четыре года, показала ей одну простую и ужасную вещь: ничего не закончилось. Все только начинается снова. Эшли медленно поднялась, поправляя скомканную одежду. Ее глаза были полны слез, но в них уже не было ужаса, а лишь глубокая тревога и желание понять. Она подошла к дивану, где сжалась в комок Энид, и осторожно обнимая, как раненого зверька, сказала:       — Эни... Милая... Что это было? — Голос был тихим, ласковым, но все еще дрожал. Она коснулась пальцами взъерошенных белых волос. Энид вздрогнула от прикосновения. Стыд горел на ее щеках. Она не могла признаться. Не могла выговорить это имя. Вместо этого она заставила себя поднять голову и попытаться улыбнуться - криво, неестественно, через силу.       — Прости... Я... Я просто так по тебе соскучилась, — Выдохнула она, голос был хриплый от слез. — А еще после твоих утренних намеков... Всю дорогу до работы только о тебе и думала. — Она сделала слабую попытку перевести все в шутку, пощекотав Эшли за бок, но жест вышел неуклюжим и фальшивым. Шатенка внимательно посмотрела на нее. Взгляд был проницательным, но потом смягчился. Она не стала копать глубже, увидев искреннее раскаяние и остатки паники в глазах своей девушки. Зеленоглазая обняла ее, прижала к своей все еще вздымающейся груди.       — Тихо, тихо, все хорошо, — Зашептала она, гладя блондинку по спине. — Это было... Да, очень несвойственно тебе. Немного страшно даже. Но... — Она сделала паузу, и в ее голосе послышалась смущенная улыбка, — ... Чертовски горячо. Так страстно. — Синклер зарылась лицом в ее плечо, с облегчением и новым приступом стыда. Ее простили. Ей поверили. Эта ложь сработала. Мерзость.       — Расскажи про собеседование, — Мягко сменила тему Эшли, все еще не отпуская ее из объятий. — Как все прошло? — Энид глубоко вздохнула, отодвигаясь, но оставив руки на плечах Эшли. Она сосредоточилась на фактах, отсекая все эмоции, связанные с этим кабинетом.       — Все нормально, — Сказала она коротко, избегая прямого взгляда. — Стандартные вопросы. Рассказала про опыт, про навыки. Сказали, что я подхожу. Приняли. — Она сделала глоток воздуха, прежде чем выпалить самое главное, пока хватило духа.             — Выхожу завтра. К девяти утра. Второй день. — На лице не было ни капли радости от нового трудоустройства, только усталое напряжение. Но Эшли просияла.       — Любовь моя, это же прекрасно! — Она снова обняла ее, на этот раз крепко и искренне. — Я так за тебя рада! — Затем она отстранилась, ее глаза блеснули озорным огоньком. Она провела пальцем по ключице Энид, играя.       — Только, видимо, должность у тебя очень... Стрессовая, — Продолжила она с притворной серьезностью. — Раз так раскалила мою скромную офисную работницу. Никогда бы не подумала, что в тебе столько страсти скрыто. Ты просто... Огонь в роли доминанта. Молодец, ты справилась. — Ее слова были полны любви и поддержки, и они обожгли Энид больнее, чем любое обвинение. Потому что она солгала. И эта ложь была принята с такой легкостью и доверием, что становилось невыносимо больно.       — Собирайся, трудяга. Нужно отметить все это. Пойдем в бар, пропустим по стаканчику. — Энид улыбалась, искренне улыбалась. И мысленно благодарила судьбу за такую девушку.

***

Мара скинула пиджак, перекинула его через плечо и, щурясь на заходящее солнце, обернулась к Уэнсдей.       — Ну что, Аддамс, твой внутренний мрак требует подпитки? Или просто выпить? — Спросила она, в ее голосе звучала усталая, но искренняя готовность поддержать. Уэнсдей, бледная и молчаливая после восьми часов, проведенных среди ярких экранов и навязчивых голосов, лишь кивнула. Ее черная одежда казалась каплей ночи в суете вечернего города. Бар назывался "Уголок Тени". Он прятался в глубине тихой мощеной улочки, между букинистическим магазином и антикварной лавкой. Дубовая дверь, потрескавшаяся от времени, со скрипом открывалась, впуская их внутрь. Пахло старым деревом, кожей кресел, дымом сигар и сладковатым ароматом выдержанного виски. Свет был приглушенным, исходил от матовых бра на стенах и маленьких ламп на столах, отбрасывая теплые, колеблющиеся круги на темное дерево барной стойки. По стенам тянулись стеллажи до потолка, уставленные бутылками с загадочными этикетками. Где-то тихо играл джаз, сливаясь с гулкими разговорами. Это было место, где время текло медленнее, а секреты становились легче. Они устроились в углу - на высоких кожаных сиденьях, откуда открывался вид на весь бар. Мара заказала им два виски. Бармен, немолодой мужчина с мудрыми глазами, молча принес два увесистых бокала, куда с приятным звоном опустились крупные кубики льда. Он налил золотисто-янтарную жидкость - шотландский виски, с дымными нотами. Уэнсдей взяла бокал длинными пальцами, наблюдая, как лед тает, мягко разбавляя напиток. Она сделала небольшой глоток. Огненная дорожка прошла по горлу, согревая изнутри. Мара выдохнула, откинулась на спинку сиденья.       — Ну, как ты? Как все прошло? — Аддамс долго молчала, глядя вглубь своего бокала, как в хрустальный шар, полный горьких предсказаний.       — Это похоже на ампутацию, — Начала она наконец, и ее низкий, ровный голос идеально гармонировал с атмосферой бара. — Ты живешь, и вдруг... Раз. И части тебя больше нет. Не потому, что ее отрезали резко и больно. Нет. Она просто отмирает. Медленно. День за днем. И ты чувствуешь, как холодеет эта связь, как немеют нервы, которые еще вчера трепетали от одного ее смеха. — Она сделала еще глоток, крепче сжав бокал.       — Она была солнечным светом, который режет глаза. Постоянным, назойливым, ярким шумом в тишине моего мира. Я пыталась приглушить его. Но это все равно, что пытаться приручить ураган. Нельзя обнять бурю, не получив ссадин. Нельзя любить солнце, не обгорая. — Броуди слушала, не перебивая, ее глаза были полны тихого сочувствия.       — Самое невыносимое - это ее настойчивость, — Продолжила брюнетка, в голосе впервые прорвалась тонкая, острая как лезвие нотка боли. — Ее попытки "добиться", меня, "влюбить". Как будто я сломанная вещь, которую нужно починить. Она не понимала, что мой мрак - это не недостаток, это фундамент. И она пыталась выкрасить его в розовый цвет и изменить. А после, этот поцелуй... Она целовала другую. — Аддамс замолчала, исчерпав слова. Ее черные глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас блестели влажным блеском - от виски или от непролитых слез. Мара протянула руку через стол и накрыла своей ладонью холодные пальцы Уэнсдей. Ее прикосновение было твердым и теплым.       — Слушай, — Тихо сказала она. — То, что было между вами... Это была красивая, безумная и невозможная история. Как орхидея, цветущая на краю пропасти. Ярко, уникально, но обречено упасть вниз. Ты не сломанная. Ты - цельная. Просто другая. И тебе нужен кто-то, кто будет любить не вопреки твоей тьме, а вместе с ней. Кто будет сидеть с тобой в тишине, а не пытаться заполнить ее пустыми разговорами. — Черноволосая взглянула на нее, и во взгляде читалось недоумение, почти надежда.       — Все наладится, — Уверенно сказала блондинка, слегка сжимая ее пальцы. — Не сразу. Будет больно. Будут дни, когда ты будешь ненавидеть каждый луч солнца, потому что он будет напоминать о ней. Но ты справишься. Потому что ты - Уэнсдей Аддамс. И твоя сила не в том, чтобы кого-то переделать, а в том, чтобы выжить. Всегда. При любых обстоятельствах. — Она подняла свой бокал.       — За тебя. Настоящую. И за тихий, уютный мрак, который тебе по праву принадлежит. — Брюнетка медленно кивнула. Она не улыбнулась, но напряжение в ее плечах немного ослабло. Она чокнулась своим бокалом с бокалом Мары. Звук был тихим, но значимым, как печать на невысказанном договоре о взаимной поддержке.       — За мрак, — Тихо произнесла она, и впервые за весь вечер в ее голосе послышалась тень облегчения. — И за приличный виски, который его достойно сопровождает. Дверь в бар скрипнула еще раз, впуская двух новых посетительниц. В "Уголок Тени" впорхнула Энид Синклер, словно луч радуги, случайно залетевший в царство полумрака. Ее розовый пиджак, яркие украшения и жизнерадостная аура резко контрастировали с обстановкой. Рядом с ней, держась за руку, шла Эшли - девушка с уверенной осанкой и теплым, но слегка настороженным взглядом. Их появление не осталось незамеченным. Мара, сидевшая лицом ко входу, первой подняла взгляд. Ее брови чуть приподнялись от удивления. Уэнсдей, следуя за ее взглядом, медленно, почти с черепашьей медлительностью, повернула голову. Ее черные глаза, еще минуту назад смягченные виски и исповедальней, сузились, стали похожи на два кусочка черного обсидиана. Синклер, смеясь от шуток Эшли, оглядела бар и ее взгляд скользнул по знакомому профилю. Смех замер на ее губах. Она застыла на месте, будто наткнувшись на невидимую стену. Эшли, почувствовав ее напряжение, вопросительно посмотрела, но потом проследила за ее взглядом до углового стола. Маре, похоже, ситуация показалась забавной. Уголки ее рта дрогнули в едва уловимой усмешке. Она не стала ждать, пока неловкость разрастется до вселенских масштабов.       — Энид Синклер! Иди к нам! — Голос громко прозвучал под низкие своды бара, легко перекрывая джазовую композицию. Звук был гостеприимным, но в нем чувствовалась стальная уверенность, не терпящая отказа. Блондинка вздрогнула, словно током ударило. Она неуверенно посмотрела на шатенку, которая лишь пожала плечами, и они медленно, как на эшафот, направились к столу. Остановившись у стола, Синклер выглядела так, будто готова была провалиться сквозь землю. Ее щеки пылали ярким румянцем, совершенно не гармонирующим с белым цветом волос.       — Ну что, знакомь нас со своей спутницей, — Невозмутимо сказала Броуди, делая глоток виски. Ее взгляд скользнул по Эшли с доброжелательным, но оценивающим любопытством. Голубоглазая проглотила комок в горле. Она не смотрела на Уэнсдей, уставившись в стол. Голос дрогнул, когда она выдавила:       — Это... Это Эшли. Моя... Девушка. — Слова повисли в воздухе, густые и тягучие, как смола. Уэнсдей не шевельнулась, лишь ее пальцы чуть сильнее сжали бокал. Мара вежливо улыбнулась, протянула руку Эшли через стол.       — Мара Броуди. Приятно познакомиться. — Эшли, все еще немного сбитая с толку, но сохраняющая достоинство, пожала ее руку.       — Взаимно. — Затем она повернулась к Энид, ее взгляд выражал немой вопрос: "А это кто?" — Кивнув в сторону молчаливой фигуры в черном. Энид сделала глубокий вдох, словно набираясь смелости перед прыжком с высокой скалы. Она все еще не смотрела на Уэнсдей, уставившись куда-то в пространство между Марой и бокалом. Затем наступила длительная, мучительная пауза. Воздух стал густым, им стало тяжело дышать. Казалось, даже джаз заиграл тише. Синклер наконец подняла глаза и мельком, быстрее вспышки, взглянула на неподвижное лицо Уэнсдей.       — А это... Уэнсдей Аддамс, — Голос сорвался на шепот, полный стыда и неловкости. — Глава... Глава компании, где я теперь работаю. — В тот миг напряжение в "Уголке Тени" достигло критической массы. Оно витало в воздухе, как запах надвигающейся грозы - электрическое, тяжелое, звенящее. Казалось, сам лед в бокалах Уэнсдей перестал таять, застыв от холода, исходившего от нее. Аддамс медленно перевела свой бездонный, ничего не выражающий взгляд с Энид на Эшли. Она не сказала ни слова. Не кивнула. Не подала и признака, что узнает блондинку или что эти слова что-то для нее значат. Она просто смотрела. И в этом молчаливом, ледяном взгляде было больше суда, презрения и боли, чем можно было бы выразить тысячей слов. Эшли, наконец начав понимать подоплеку происходящего, напряглась, ее пальцы инстинктивно сжали руку Энид чуть крепче. Она метнула взгляд на свою девушку, в котором читались и защита, и вопрос, и легкий укор за то, что ее ввели в такую ситуацию. Мара наблюдала за всем этим с видом знатока, оценивающего интереснейший спектакль. На ее губах играла все та же легкая, загадочная улыбка. Тишина за столом была густой, тягучей, словно испорченный мед. Лед в бокале Уэнсдей наконец издал тихий, едва слышный хруст, но она не пошевелилась, продолжая впиваться своим леденящим взглядом в Эшли. Именно Мара, как опытный капитан, решила направить этот тонущий корабль в первое плавание.       — Ну что ж, Энид, — Ее голос прозвучал на удивление мягко, разбивая напряжение. — Рада за тебя. И как долго вы вместе? — Она сделала легкий глоток виски, ее глаза блестели от неподдельного интереса, граничащего с любопытством. Блондинка, поймавшая себя на том, что задержала дыхание, судорожно выдохнула. Она уставилась на трещинку в столешнице, словно искала в ней ответы на все вопросы вселенной.       — Год, — Выдохнула она, и голос прозвучал неестественно высоко. — Уже почти год. — Merda. — Пролетело в голову у Аддамс. Эшли молчала. Она не отвечала на вопрос Мары, не смотрела на Энид. Ее взгляд, острый и цепкий, был прикован к Уэнсдей. Она изучала ее, сканировала, пыталась понять угрозу, оценить противника. В ее глазах читалась не просто настороженность - там клокотала ревность, мгновенно распознавшая в этой мрачной девушке бывшую своей любимой. Брюнетка, не меняя выражения лица, медленно перевела свой черный, бездонный взгляд с Эшли на Энид, а затем обратно на новую девушку. Губы ее чуть дрогнули.       — Есть какая-то конкретная причина, по которой вы пялитесь на меня, как сова на призрака, или это ваш обычный способ коммуникации? — Ее голос был низким, ровным и обжигающе холодным, как сухой лед. Энид вздрогнула и наконец посмотрела прямо в черные омуты. В ее глазах читался ужас, замешательство и что-то еще, давно похороненное - вспышка старой, привычной электрической связи, которая когда-то пробегала между ними мгновенно. Она видела, что бокал в руке Уэнсдей почти пуст, а ее знаменитый самоконтроль дал едва заметную, но для знавших ее трещину. Энид не знала, что делать - оправдываться, защищать Эшли, или... Она сама не знала. — Эшли фыркнула, и звук этот был резким, как щелчок бича.       — Извините, — Сказала она, и в ее голосе не было ни капли извинения. — Я просто пытаюсь понять тип девушки, в чьей компании моя возлюбленная проводит рабочие дни. Вы уж простите мою деревенскую любознательность. — Она язвительно улыбнулась, демонстративно положив свою руку поверх руки Энид на столе, фиксируя владение. — Вы, должно быть, очень... Погружены в свою работу, мисс Аддамс. У вас такой... Интенсивный взгляд. — Мара прикрыла рот рукой, делая вид, что поправляет макияж, чтобы скрыть улыбку. Она обожала хороший словесный поединок. Уэнсдей не моргнула.       — Погруженность - единственный способ делать что-либо достойно. В отличие от поверхностного любопытства, — Ее взгляд скользнул по их соединенным рукам. — Но я понимаю. Примитивным инстинктам свойственно метить территорию при появлении потенциальной угрозы. Это мило. Напоминает диких обезьян. — Синклер попыталась одернуть руку, но Эшли сжала ее с такой силой, что костяшки побелели. Мара негромко хихикнула.       — Обезьяны, может и примитивны, но хотя бы искренни, — Парировала шатенка, ее глаза сверкали. — А вы, мисс Аддамс? Вы всегда такая... Пронзительная и молчаливая? Или это просто сегодня такое настроение? Может, работа не клеится? — Она делала ударение на слове "работа", всячески намекая на прозрачность их с Энид взаимодействии. Черноглазая налила себе еще виски, движения были точными и экономичными.       — Мое настроение, как и мое молчание, обычно не вызывает столько беспокойства у незнакомых людей. Вы либо исключительно эмпатичны, — Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе, — Либо исключительно тревожны. Я склоняюсь ко второму. — Энид, наконец, нашла голос.       — Пожалуйста, — Прошептала она, ее глаза метались между ними. — Давайте не будем...       — Что, дорогая? — Мгновенно повернулась к ней Эшли, ее тон стал сладким, но яд капал с каждого слова.       — Давай не будем что? Высказывать очевидное? Мисс Аддамс, скажите, а у вас кто-нибудь есть? Или ваша работа - это и есть ваша единственная спутница жизни? Должно быть, очень... Надежная. — Наступила пауза. Самая опасная за весь вечер. Уэнсдей медленно поставила бокал на стол. Звук стекла по дереву прозвучал оглушительно громко.       — Надежность - недооцененная добродетель, — Произнесла она, и ее голос внезапно потерял часть льда, в нем появилась опасная, шелковая глубина. — В отличие от импульсивности. Или непостоянства. Некоторые предпочитают проверенный временем яд мимолетным сладостям. У первых хотя бы есть вкус. Вторые обычно приедаются через... — Она сделала театральную паузу, глядя прямо на Энид, — ... Примерно через год. — Синклер побледнела так, что ее веснушки проступили, как чернильные брызги на бумаге. Она поняла каждый смысловой посыл в этих словах. Каждый намек. Каждую старую рану, до которой Уэнсдей дотронулась с хирургической точностью. Лицо Эшли исказилось от гнева. Столкнулись не просто две девушки - столкнулись две вселенные, два типа интеллекта. Это была не драка, а шахматная партия, где фигурами были слова, а доской - стол в баре, забрызганный конденсатом от бокалов. Инициативу взяла Эшли. Ее атака была подобна шпаге - прямая, быстрая, направленная в самое больное место.       — Должно быть, нелегко совмещать роль начальницы с ролью... Наперсницы? — Ее голос был сладким, как прокисший мед. Она намекала на двусмысленность их рабочих отношений, пытаясь вывести Уэнсдей из равновесия. Но брюнетка была крепостью. Она не стала парировать укол, она позволила ему войти в каменную толщу своих стен и затухнуть.       — Напротив. Четкое разделение ролей - основа любой эффективной системы. Другое дело, когда границы размыты и профессиональное смешивается с личным. Это обычно приводит к катастрофическим ошибкам в суждениях. — Ее взгляд, холодный и аналитический, на долю секунды скользнул по Энид, и та почувствовала, будто ее только что просканировали и поставили диагноз. Блондинка замерла, забыв дышать. Она видела этот взгляд тысячу раз. Это был взгляд, который видел насквозь, который разбирал сложнейшие алгоритмы на составляющие и находил изъян там, где другие видели лишь идеал. И она, против своей воли, восхищалась этим. Даже сейчас, когда этот интеллект был обращен против нее и ее выбора. Эшли почувствовала, что проиграла первый раунд, и перешла в новую атаку, пытаясь ударить ниже пояса.       — Вы, наверное, из тех, кто считает эмоции слабостью? Работа, логика, холодный расчет. Какая... Одинокая вселенная, мисс Аддамс. — Уэнсдей сделала небольшой глоток виски, давая яду в словах Эшли расцвести в воздухе.       — Одиночество - понятие относительное. Для одних - это наказание. Для других - осознанный выбор, позволяющий сохранить ясность ума среди всеобщего эмоционального шума. Слабость же - это как раз потребность постоянно искать внешнее подтверждение своим чувствам. — Она вновь посмотрела на Энид, и в ее взгляде читался немой вопрос: "И это та, которую ты предпочла моему миру?" Синклер почувствовала, как по ее спине пробежала волна жара. Она злилась. Злилась на Уэнсдей за ее непробиваемое спокойствие, за ее острый как бритва ум. Но больше всего она злилась на себя - потому что часть ее, та самая, что всегда тянулась к этому сложному, гениальному хаосу в лице Уэнсдей Аддамс, отозвалась на этот вызов тихим, предательским трепетом. Эшли, поняв, что проигрывает в интеллектуальном поединке, начала терять самообладание. Ее слова стали громче, жесты - резче.       — Я просто пытаюсь понять, что моя девушка находит в таком... Ледяном общении. — И тут Уэнсдей нанесла сокрушительный удар. Она не стала повышать голос. Наоборот, он стал тише, интимнее, обращенным лишь к Эшли, но каждое слово было слышно идеально.       — Возможно, то же, что и я нахожу в наблюдении за вами: наглядное пособие по тому, как неконтролируемая эмоциональность ведет к логическим провалам. Это бесконечно увлекательно. Как вскрытие. — Шатенка вскочила с места, ее лицо побагровело. Энид мгновенно переключилась. Инстинкт защитить своего партнера, пусть и проигравшего с треском, пересилил ее собственное смятение.       — Эш, все в порядке, успокойся, — Ее голос дрожал, но она взяла девушку за руку, пытаясь ее усадить. — Она не это имела в виду.       — Она имела в виду именно это! — Выкрикнула шатенка, но ее пыл уже сходил на нет под давлением стыда и осознания поражения. А с другой стороны стола раздался тихий, довольный звук. Мара, подперев рукой подбородок, тихо хихикала в свою салфетку. Она наблюдала за этой дуэлью, как ценитель наблюдает за финалом великого матча, забыв о своем виски и о всем баре. Это было лучшее представление за год. Уэнсдей же, закончив свой ход, отпила последний глоток виски. Ее лицо было абсолютно невозмутимым. Ни тени злорадства, ни признака напряжения. Просто чистый, отточенный интеллект, который только что продемонстрировал свое превосходство и теперь возвращался в состояние покоя, как затаившийся клинок. Она поймала взгляд Энид, и в ее темных глазах мелькнула едва уловимая искра - не триумфа, а простого понимания. Понимания того, что игра сделана, а матч выигран. Эшли, пышущая жаром унижения, сделала отчаянный выпад. Она выпрямилась, пытаясь вернуть себе былое высокомерие, но ее голос срывался на визгливый шепот.       — Пусть у Вас там алгоритмы и коды. — Она ткнула пальцем в сторону Уэнсдей. — У меня, по крайней мере, есть настоящая жизнь. Есть Энид. Есть страсть, есть... Секс! А у тебя что? Ничего, кроме холодного экрана монитора. — Воздух сгустился. Энид почувствовала, как лицо заливает краска. Она хотела провалиться сквозь землю от стыда. Аддамс не моргнула глазом. Она медленно поставила свой бокал, движения были точны и выверены, как движения хирурга.       — Любопытное заявление, — Ее голос был низким, бархатным и невероятно спокойным после истерики Эшли.       — Оно прекрасно иллюстрирует распространенную ошибку - смешивание количества и качества. Наличие чего-либо еще не говорит о его качественности и ценности. — Она позволила паузе повиснуть, давая всем усвоить этот тезис.       — Например, — Продолжила она, взгляд скользнул по Эшли с легкой брезгливостью, будто она рассматривала неудачный эксперимент, — Наличие фортепиано не делает человека виртуозом. Кто-то способен на долгую, сложную симфонию, требующую терпения, мастерства и глубокого понимания партнера. А кто-то... — Она слегка наклонила голову, — Ограничивается простой, быстрой и примитивной мелодией, после которой единственное логичное продолжение - незамедлительный отдых для восстановления потраченных впустую ресурсов. — В баре наступила мертвая тишина. Слова Уэнсдей висели в воздухе, кристально ясные и убийственно точные. Это не был прямой намек. Это была академическая лекция о неком абстрактном явлении, но каждый присутствующий понял все с потрясающей, унизительной точностью. Энид застыла с широко открытыми глазами. Ее мозг отказывался верить в то, что она только что услышала. Это было так... Так... По-Аддамски. Безобразно интеллектуально, ядовито и без единого вульгарного слова. И самое ужасное, что в ее памяти всплыли десятки ночей, подтверждавших эту жестокую классификацию. Она почувствовала прилив жгучего стыда и невероятного, запретного возбуждения от того, как Уэнсдей, не сказав ни одного неприличного слова, раздела ее девушку догола. Шатенка, сначала онемев, через секунду поняла весь уничижительный смысл сказанного. Ее лицо исказилось от ярости и обиды. Она, не в силах атаковать Уэнсдей, резко повернулась к блондинке, хватая ее за руку.       — Энид! — Тон дрожал. — Скажи ей. Скажи, что у нас все... Что все прекрасно! Что тебя все устраивает! Во всем! — Все взгляды устремились на Энид. Она почувствовала, как горит вся. Ее рот был сухим, язык казался ватным. Сказать "да" - значило признать правоту Эшли и согласиться с тем, что их интимная жизнь невероятна. Сказать "нет" - предать свою девушку здесь и сейчас, подтверждая слова Уэнсдей об их "примитивной и плохой" интимной жизни. Она опустила глаза, ее щеки пылали.       — Эш, пожалуйста. Давай не будем. Это не место. — Прошептала она, и ее тихий, сдавленный голос прозвучал громче любого крика. И тогда раздалось это. Тихий, низкий, абсолютно злорадный смешок. Уэнсдей не хохотала. Она просто издала короткий, удовлетворенный звук, выдохнув воздух через слегка сомкнутые губы. В темных глазах плясали черные молнии торжества. Она даже не смотрела на Эшли. Она смотрела на свою победу, на безоговорочно выигранный интеллектуальный поединок. Рядом с ней Мара, забыв про всякое приличие, тихо хихикала в свою ладонь, ее плечи мелко подрагивали. Она явно получила большее удовольствие, чем от любого шоу. Эшли замерла. Она видела побежденное выражение на лице Энид, слышала этот презрительный смешок Уэнсдей и тихий смешок Мары. Ее бравада иссякла, оставив после себя лишь горькое, унизительное осознание полного поражения. Она проиграла. Проиграла с треском. И не было на свете силы, которая могла бы изменить этот факт. Воздух в баре, казалось, загустел до состояния сиропа. Секундная тишина, последовавшая за смешком Уэнсдей, была оглушительной. И в этой тишине прозвучал вопрос, сорвавшийся с губ Эшли с надрывом последней, отчаянной атаки.       — А кто, по-твоему, лучше трахает? Она? — Эшли дико ткнула пальцем в сторону Уэнсдей, ее голос сорвался на визгливый фальцет. — Или я? Скажи. Кто? — Слово, грубое и прямое, повисло в воздухе, как пощечина. Даже люди вокруг будто замерли с бокалами у рта. Энид почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее сердце колотилось где-то в горле, кровь прилила к лицу с такой силой, что в ушах зазвенело. Она не могла дышать. Весь мир сузился до этого ужасного вопроса и до ожидающих ее ответа взглядов. Мара, сидевшая рядом с брюнеткой, перестала хихикать. Она застыла с широко открытыми глазами, ее бокал замер на полпути ко рту. Даже такой циничной натуре этот поворот показался запредельным. Уэнсдей же была воплощением ледяного спокойствия. Она медленно перевела взгляд с Эшли на бледную, дрожащую Энид, а затем обратно на свою оппонентку. В глазах не было ни смущения, ни гнева - лишь холодное, аналитическое любопытство, будто она изучала новый эксперимент.       — Опять ты демонстрируешь поразительную склонность к бинарному мышлению, — Начала она своим низким, мерным голосом, от которого по коже Синклер побежали мурашки. — Сведение сложнейшего человеческого взаимодействия к примитивной дихотомии "лучше-хуже" выдает в тебе либо хроническую незрелость, либо фундаментальное непонимание самой сути процесса. — Она сделала небольшую паузу, давая всем, особенно Эшли, осознать всю глубину своего невежества.       — Сравнительная оценка в данной сфере бессмысленна без четко определенных критериев, — Продолжила та, складывая пальцы домиком. — Если брать за основу, скажем, чистую биомеханическую эффективность, то здесь, безусловно, выигрывают определенные инструменты, лишенные эмоциональной нестабильности и необходимости в ответной благодарности. — Блондинка издала тихий, похожий на стон звук. Она пыталась поймать взгляд Эшли, умоляя ее остановиться, но та была ослеплена яростью.       — О чем ты вообще говоришь? — Выпалила шатенка, ее уверенность пошатнулась под напором этого интеллектуального садизма.       — Я говорю о том, что твой вопрос лишен смысла, как попытка измерить объем сферического коня в вакууме, — Парировала Уэнсдей, ни на йоту не повышая голос. — Ты спрашиваешь, кто "лучше", подразумевая, что существует некий универсальный стандарт. Но его нет. Для кого-то высшим пилотажем является многочасовой марафон с элементами акробатики... — Она бросила быстрый, скользящий взгляд на Энид, которая, казалось, вот-вот потеряет сознание от стыда. — ...А для кого-то истинное мастерство заключается в том, чтобы найти единственную, идеальную ноту, взять ее с абсолютной точностью и вовремя остановиться, оставив лишь эхо и желание немедленного повторения. Вопрос не в "кто", а в "что" именно считается показателем качества. — Мара, не выдержав, снова издала сдавленный хриплый звук, на этот раз громче. Она уже не пыталась скрыть свой смех, прикрывая рот рукой, а ее плечи откровенно тряслись. Она ловила каждый взгляд Уэнсдей, каждый ее убийственно точный подтекст.       — Ты... Ты просто уворачиваешься! — Прикрикнула Эшли, понимая, что ее загоняют в угол, но не в силах противостоять этому.       — Ты боишься прямо ответить. — Брюнетка наклонила голову, и в уголках ее губ заплясала тень ледяной улыбки.       — Прямой ответ требует прямого вопроса. Твой же вопрос сродни воплю дикаря, требующего сравнить скорость гепарда со скоростью черепахи. Это не смешно. Это грустно. — Она снова посмотрела на Энид и на этот раз в ее взгляде было нечто такое, от чего у "волчицы" перехватило дыхание. Что-то знающее. Глубокое. И абсолютно уверенное.       — Но если тебе так необходим простой, примитивный ответ, то я скажу так: искусство требует ученичества, терпения и полной самоотдачи. А дилетантство... — Ее взгляд скользнул по Эшли с легкой брезгливостью, — Дилетантство довольствуется быстрыми, громкими и зачастую пустыми аплодисментами. Выводы делай сама. — Энид не выдержала. Ее щеки пылали огнем, слезы позора выступили на глазах. После ядовитой реплики Уэнсдей, Эшли замерла на секунду, ее лицо исказилось от бессильной ярости. Она чувствовала, что проигрывает эту дуэль снова и это сводило с ума. Единственным способом вернуть себе инициативу казался переход на абсолютно низкий, животный уровень. Она резко повернулась к Энид, ее глаза горели требовательным огнем.       — Так кто? — Выпалила она, ее голос сорвался на высокий, истеричный тон. — Хватит молчать. Кто лучше трахает? Она? — Палец Эшли, резкий и обвиняющий, ткнул в сторону бесстрастной Уэнсдей. — Или я? Скажи. Прямо сейчас. — Энид почувствовала, как по ее лицу разливается густой румянец стыда. Она попыталась отвести взгляд, но взгляд шатенки пригвоздил ее к месту. Сердце колотилось где-то в горле.       — Эш... Перестань... — Выдавила она, голос дрожал. — Это же бредово. Такой вопрос... На него нельзя отвечать. Это унизительно.       — Нельзя отвечать или ты боишься ответить? — Наступала та. Дыхание было горячим. — Скажи правду. Я хочу услышать. — И вот тогда вмешалась Уэнсдей. Она не повышала голос, но низкий, размеренный тембр прорезал пространство, как лезвие, мгновенно приковав к себе внимание.       — Этот вопрос изначально странен, — Произнесла она, и все повернулись к ней. Она говорила с холодной, аналитической отстраненностью, но ее глаза, темные и бездонные, были прикованы к Энид. Она смотряла ей прямо в лицо, не отрываясь. — Особенно учитывая тот факт, что я не припоминаю твою девушку в подобном контексте. — Она сделала крошечную, но убийственную паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе и достичь своей цели. Фраза "не припоминаю твою девушку" прозвучала не как констатация факта, а как тончайшее, ядовитое оскорбление, намекающее, что Энид невозможно запомнить. И она говорила это, глядя Синклер прямо в глаза, словно вкладывая этот смысл именно ей. Энид ахнула, будто от удара. Ее глаза широко распахнулись от шока и боли. Это было хуже, чем любое прямое сравнение. Это было полное стирание, отрицание самого факта ее значимости в жизни Аддамс. Эшли тоже застыла с открытым ртом, на мгновение опешив от такого изощренного хода. Тишина в баре стала абсолютной. Шатенка, все еще пылая от ярости:       — Постойте-постойте, — Тон стал резким, но уже не таким уверенным. Она искала слабину, и нашла ее в холодном отрицании Уэнсдей.       — Ты говоришь, что не помнишь ее? А вообще... — Она сделала драматическую паузу, впиваясь взглядом в Уэнсдей. — Он вообще был? Этот ваш "секс"? Или тебе просто показалось, Энид? Может, ты все придумала? — Слова Эшли ударили Энид прямо в солнечное сплетение. Но не как обвинение, а как ключ, мгновенно отпирающий дверь в самую сокровенную кладовую ее памяти. Перед ее мысленным взором вспыхнули образы. Не просто образы - ощущения. Жаркая, влажная кожа под пальцами. Прохладное прикосновение простыней в темноте. Глухой, сдавленный стон, вырывающийся из ее собственного горла. Звук собственного сердца, стучащего в ушах в такт яростным, неистовым движениям. И над всем этим - темные, бездонные глаза Уэнсдей, пристально наблюдающие за каждым ее вздохом, каждым вздрагиванием. Она вспомнила ту ночь. Ту самую ночь. Как ее тело, измученное и блаженное, уже не могло держаться, а Уэнсдей... Уэнсдей не останавливалась. Ее точные, выверенные движения, ее холодная настойчивость, которая доводила до исступления. Она вспомнила, как закусила губу, чтобы не закричать в пятый раз и как у нее это не получилось. Пять раз. За одну ночь. С Эшли такого не было никогда. За целый год. Кровь хлынула к ее лицу с такой силой, что в ушах зазвенело. Щеки пылали огненным румянцем, который было не скрыть. Она опустила голову, пытаясь спрятаться за прядями волос, но ее затылок и уши были такими же алыми. Она не могла вымолвить ни слова, дыхание перехватило. Все это время Уэнсдей наблюдала за ней с невозмутимым спокойствием. Она видела, как вспыхнула Энид, как ее плечи напряглись, как пальцы судорожно сжали край стола. Она видела эту мгновенную, яркую физиологическую реакцию на память о том, что, по ее словам, не существовало. И тогда Уэнсдей медленно перевела свой ледяной взгляд на Эшли. В ее глазах не было ни капли смущения или замешательства. Лишь холодная, кристальная ясность.       — Как я уже сказала, — Голос без единой эмоциональной ноты, идеально контролируемый. — Я не помню ее в таком контексте. — Она произнесла это, зная, что лжет. Зная это абсолютно. Она помнила каждую деталь. Каждый вздох. Каждое движение. Каждый из тех пяти раз. Но ее лицо оставалось каменной маской, а взгляд - непроницаемым. Это была не просто ложь. Это была демонстрация тотальной власти - власти стереть даже сам факт существования чего-то столь интимного и интенсивного. И в этом было куда больше унижения, чем в любом прямом оскорблении. Энид резко встала, с грохотом задев стул.       — Все. Я ухожу. Завтра на работу — Выдохнула она, голос срывался. Она не смотрела ни на Эшли, ни на Уэнсдей. Просто побежала к выходу, чувствуя, как на нее смотрят десятки глаз. Эшли, ошеломленная и уничтоженная окончательно, на секунду застыла, а потом бросилась за ней:       — Эни. Подожди. — Двери бара захлопнулись. В наступившей тишине было слышно лишь тяжелое дыхание и сдавленный смех Мары, которая уже не могла сдерживаться. Уэнсдей спокойно допила свой виски, поставила бокал на стол и повернулась к Маре.       — Наблюдать за крушением чужой психики из-за фундаментальных логических ошибок всегда столь... Наглядно. Как живое пособие по когнитивному диссонансу. — Мара, все еще хихикая, вытерла слезу из глаза.       — Боже, Аддс, я чуть не описалась. Ты ее просто... Просто уничтожила. Без единого скабрезного слова. Это было прекрасно. — Уэнсдей позволила себе едва заметную улыбку.       — Правда - самое острое оружие. Особенно когда ее подают под соусом из чужого невежества. — Победно усмехнулась брюнетка.