Il diario di Enid

***

Косые лучи шестиутреннего солнца, еще бледные и лишенные всей своей дневной агрессии, пробивались сквозь щели в ставнях комнаты в отеле "Гритти Палас". Они рассекали темноту, как скальпели, выхватывая из мрака частицы пыли, танцующие в воздухе медленным, почти церемониальным вальсом. В этих лучах пыль выглядела не как грязь, а как золотистая взвесь, магическая субстанция, знаменующая начало нового, невероятного дня. Первой проснулась Уэнсдей. Ее сознание вернулось мгновенно и без всякого переходного состояния сон-явь, как будто кто-то просто щелкнул выключателем. Ее черные глаза открылись, уставившись в потолок и сразу же сфокусировались на узоре из трещин в штукатурке, который в полумраке напоминал карту неведомых, жестоких земель. Но ее внимание было не на потолке. Оно было на теплом, тяжелом весе, прижатом к ее спине. Энид спала, уткнувшись носом в ее позвоночник. Одна рука была заброшена через талию, ладонь расслабленно лежала на животе. Другая была поджата под себя. Ее дыхание было глубоким и ровным, и с каждым выдохом теплая струя воздуха обдавала кожу, вызывая легкий, едва заметный рой мурашек. Аддамс не двигалась, анализируя ощущения. Тепло тела Синклер, ее запах - сладковатый, как спелые ягоды, с оттенком шампуня с ароматом клубники, но теперь с примесью чего-то своего, уникального, энидовского. И под этим - свой собственный запах, который, казалось, впитался в девушку за ночь. Смесь, которая прежде казалась бы ей неприятным нарушением личного пространства, теперь ощущалась логичной. Правильной. Она почувствовала, как дыхание блондинки изменило ритм, стало более поверхностным, прерывистым. Последовал тихий, сонный вздох и рука на ее животе шевельнулась, пальцы слегка сжали складку черной пижамной рубашки.       — Ммм... — Послышался сзади сонный, густой от сна голос. — Уилла? Ты проснулась? — Брюнетка молчала. Она позволила тишине растянуться на еще одно мгновение, наслаждаясь этим переходным состоянием, когда мир еще прост и состоит только из двух тел в полутемной комнате.       — Мой цирковой ритм не признает понятия "проснулась", — Наконец произнесла она ровным, низким голосом, который в утренней тишине звучал особенно громко. — Он признает только переход от одного состояния осознанности к другому. И да. Я осознаю. — Энид фыркнула, и черноволосая почувствовала, как губы прикоснулись к ее спине в подобии поцелуя.       — Осознаешь ли ты, — Протянула Синклер, и в ее голосе появилась игривая, соблазнительная нотка, — Что сейчас шесть утра... И ты официально моя девушка? Доброе утро, моя любовь. — Последние слова она произнесла с нарочито преувеличенной нежностью, растягивая каждый слог, наслаждаясь их вкусом и новизной. Аддамс медленно, почти с неохотой, перевернулась на спину, чтобы встретиться с ней взглядом. Синклер лежала на боку, подперев голову рукой. Ее синие глаза сияли даже в полумраке, полные такого безудержного счастья и обожания, что от этого могло бы стошнить кого угодно. Ее растрепанные белые пряди падали на лицо. Аддамс подняла руку и медленно, кончиками пальцев, отодвинула одну прядь с щеки, заправив ее за ухо. Ее прикосновение было на удивление мягким. Ямочки плясали на ее бледном лице.       — Доброе утро, Энид, — Сказала она, уголки губ дрогнули в самой искренней, почти что призрачной улыбке. — И да, я осознаю этот эмпирически подтвержденный факт. Однако, — Ее голос стал чуть суше, чуть тверже, хотя в нем все еще звучала странная, едва уловимая нежность, — Я также осознаю, что являюсь твоим боссом. Этот статус никоим образом не отменяется нашими новыми обстоятельствами. Ты будешь следовать моим инструкциям с еще большим рвением, la mia ragazza. — Энид расхохоталась, тихим, переливчатым смехом, который наполнил комнату, как звон колокольчиков.       — О, да, мисс Аддамс, — Она игриво подмигнула. — Абсолютно точно. Я буду вашим самым прилежным сотрудником. — Они лежали еще несколько минут, просто глядя друг на друга в наливающемся свете утра. Воздух между ними казался густым и электрическим, полным невысказанных обещаний и общего, пульсирующего возбуждения. Мысль о предстоящем перелете, о том, что они сейчас будут собираться вместе, с мыслью о том, что их тайна вот-вот вырвется наружу, делала каждый взгляд, каждое прикосновение острым, как бритва. Наконец Уэнсдей без слов сбросила с себя одеяло и встала с кровати. Ее движения были как всегда, экономичными и точными. Она подошла к своему чемодану, откинула крышку и вынула оттуда свое оружие на сегодня: строгое черное платье. Оно было из плотного хлопка, без рукавов, с высоким воротником-стойкой и прямым, лаконичным кроем, который подчеркивал каждую линию ее худого, строгого тела. Оно не кричало, оно заявляло. Тихим, ледяным, неоспоримым тоном. Энид, сидя на кровати, подтянув колени к груди, завороженно наблюдала за этим ритуалом. Она видела, как девушка снимает пижаму, и ее обнаженная спина, бледная и гладкая, с выступающими лопатками и четкой линией позвоночника, на мгновение предстала перед ней во всей своей аскетичной красоте, прежде чем та натянула платье. Ткань мягко скользнула вниз, скрывая кожу и блондинка не смогла сдержать тихого вздоха восхищения. Аддамс повернулась к ней, застегивая на спине небольшую молнию. Платье сидело на ней идеально, как вторая кожа, подчеркивая осиную талию и острые линии ключиц. Она была воплощением сдержанной, смертоносной элегантности. И блондинка не выдержала. Она сорвалась с кровати и, подойдя сзади, обвила руками талию, прижалась щекой к спине, к теплой ткани, скрывающей еще более теплую кожу.       — Ты невероятная, — Прошептала она губами в спину. Ее руки скользнули вниз, сквозь тонкую ткань платья, ладони легли на плоский живот. А затем пальцы одной руки опустились ниже, скользнули под подол платья, туда, где начинались бедра, и нашли край ее черных кружевных трусиков. Энид провела пальцами по самой кромке, чувствуя под подушечками тончайшую, скользкую ткань. И почувствовала, как она моментально стала влажной, горячей. Уэнсдей резко замерла, ее дыхание прервалось на полуслове.       — Энид... — Это прозвучало скорее как предупреждение, чем как просьба. Но было уже поздно. Уэнсдей молниеносно развернулась в ее объятиях. Лицо, обычно бледное, как мрамор, залила яркая, предательская краска. Ее черные глаза вспыхнули темным, всепоглощающим огнем. Прежде чем Энид успела что-либо сказать или сделать, холодная рука змеей юркнула под ее коротенькую розовую ночную рубашку. Длинные, холодные пальцы без прелюдий и без колебаний нашли ее самое горячее, самое влажное место. Уэнсдей провела двумя пальцами вдоль всей плоти, сквозь тонкий слой ткани ее собственных трусиков, чувствуя, как они уже промокли насквозь. Ее прикосновение было твердым, властным и безжалостно точным. Энид ахнула, ее колени подкосились, и она вся обвисла на руках Аддамс.       — Вот видишь, — Тихо прошипела брюнетка, приблизив свое лицо к ее, дыхание было прохладным и ровным, в отличие от прерывистого, горячего дыхания блондинки. — Ты не единственная, кто умеет... Констатировать факты. — Они стояли так несколько секунд, уткнувшись лбами друг в друга, их тела дрожали от смеха и возбуждения. Обе хихикали, Энид громко и смущенно, Уэнсдей - тихо и торжествующе.       — Боже, — Вздохнула Синклер, отстраняясь и смотря на нее сияющими, полными счастья глазами.       — Я никогда, никогда не смогу быть сухой рядом с тобой. Это бесполезно.       — Я и не требую этого, дорогая. — С невозмутимым видом ответила та, убирая руку и поправляя свое безупречное платье. — Я просто констатирую биологическую реакцию. Теперь одевайся. У нас жесткий график. — Блондинка, все еще красная как рак и с трясущимися руками, кивнула и побежала к своему чемодану. Она надела свое любимое походное снаряжение: светло-голубые свободные джинсы, которые подчеркивали каждую линию ее длинных ног, и облегающую черную футболку. На ноги - массивные, черные ботинки, быстро собрала свои длинные белоснежные волосы в небрежную гульку, которая делала ее похожей на взъерошенного, восторженного щенка. Аддамс же завершила свой образ. Она надела свои классические черные оксфорды на плоской подошве, накинула на плечи короткое черное кожаное пальто-бомбер, несмотря на утреннюю жару, и повесила на шею тяжелые, готические наушники. Ее образ был закончен и безупречен.       — Ладно, — Энид вздохнула, стараясь казаться собранной. — Мне пора... Будить Эшли. — На ее лице промелькнула тень вины и сожаления, но ее быстро затмила волна радости при взгляде на Уэнсдей. Энид зашла тихо. Комната была залита светом, розовые занавески были задеты, и воздух пах ее дорогими духами. Эшли лежала в центре огромной кровати, укутанная в шелковые простыни, похожая на спящую принцессу. Ее каштановые волосы были раскиданы по подушке идеальными волнами.       — Эш? — Тихо позвала девушка, садясь на край кровати и касаясь ее плеча. — Просыпайся. Пора в аэропорт. — Эшли заворчала во сне и потянулась, прежде чем открыть свои большие, зеленые глаза. Увидев Энид, она улыбнулась сонной, довольной улыбкой.       — Эни! Доброе утро, — Она потянулась к ней, чтобы поцеловать в губы, но блондинка инстинктивно отклонилась, и поцелуй пришелся в щеку.       — Доброе, — Быстро сказала вставая. — Собирайся, хорошо? Встретимся в лобби через двадцать минут. — Она выскочила из комнаты, оставив слегка сбитую с толку Эшли и побежала обратно к Уэнсдей, чувствуя, как ее сердце бешено колотится от смеси вины и предвкушения. Час спустя они все стояли в хаотичном, шумном, залитом солнцем терминале аэропорта. Воздух был густым от смеси запахов кофе, топливных выхлопов, парфюма и пота тысяч людей. Голоса сливались в один сплошной гул, прерываемый металлическими объявлениями о рейсах. Их группа была пестрой и привлекающей внимание. Марк - добродушный великан в мешковатых шортах и футболке с принтом какого-то металл-фестиваля, возился с горой багажа, сверяясь с списком на своем телефоне. Мара, с насмешливым видом наблюдала за происходящим, попивая смузи из бумажного стаканчика. Эшли сияла в своем идеальном дорожном наряде: бежевые брюки, шелковая блузка песочного цвета и бежевый тренч. Ее чемодан был цвета шампанского, а на лице - большие солнцезащитные очки в белой оправе. Энид переминалась с ноги на ногу рядом со своим походным рюкзаком, ее глаза постоянно бегали к брюнетке, сияя таким неприкрытым обожанием, что это было почти неловко. И Уэнсдей. Она стояла чуть в стороне, неподвижная, как черный обелиск посреди этого яркого, суетливого потока. Ее руки были скрещены на груди, наушники на шее, взгляд, скрытый за темными солнцезащитными очками, был устремлен прямо на Энид. Она не улыбалась. Она просто смотрела. Но в самой ее позе, в наклоне головы, в том, как ее пальцы слегка постукивали по рукаву бомбера, чувствовалось глубокое, безмолвное удовлетворение. Она любовалась. Собственнически, внимательно, как хищник, оценивающий свое самое ценное приобретение. Эшли, стоя рядом с Энид, что-то весело щебетала о каком-то бутике в аэропорту, но блондинка почти не слушала. Она ловила каждый жест Аддамс, каждый поворот ее головы, и каждый раз их взгляды встречались, между ними проскакивала молния чистого, нефильтрованного влечения. Синклер покусывала губу, пытаясь скрыть улыбку, и снова, снова краснела. Мара, наблюдая за этим спектаклем из своего угла, тихо хихикала себе под нос. Она видела довольное, почти кошачье выражение на лице Уэнсдей и блаженно-смущенное - на лице Энид. Она видела, как Эшли безуспешно пытается привлечь внимание, и как Синклер автоматически отстраняется от ее прикосновений. Мара подняла свой стакан со смузи в немом тосте в сторону Уэнсдей. Та ответила ей почти незаметным кивком. Наконец пришло время посадки. Они прошли к гейту, предъявили билеты и направились по длинному коридору к самолету. В салоне воздух был уже другим - стерильным, прохладным, пахнущим озоном и слабым ароматом туалетной воды стюардесс. Они прошли к своим местам в бизнес-классе. И вот оно. Момент истины. Уэнсдей жестом указала Энид на место у иллюминатора, а сама села рядом, у прохода. Прямо напротив них, через узкий проход, устроились Мара и Эшли. Шатенка, наконец-то сняв солнцезащитные очки, с недоумением наблюдала, как Энид сразу же поворачивается к Уэнсдей, а не к ней. Как их руки почти касаются друг друга на подлокотнике между ними.       — Ну что, — Весело сказала Эшли, пытаясь вернуть инициативу, — Как вам вид? — Она имела в виду вид из иллюминатора на взлетное поле. Энид даже не обернулась.       — Завораживающий, — Выдохнула она, глядя не на окно, а прямо на профиль Аддамс, которая смотрела прямо перед собой, но уголок ее рта был приподнят в самой легкой, самой тайной улыбке. Эшли покраснела от досады и недоумения. Она что-то заподозрила. Ее взгляд метнулся от сияющей Энид к невозмутимой Уэнсдей, к хихикающей Маре, которая делала вид, что увлечена журналом авиакомпании.       — Энид, милая, ты в порядке? — Спросила зеленоглазая, положив руку на колено Синклер через проход. — Ты вся какая-то возбужденная. — Девушка вздрогнула от прикосновения, как от ожога, и отодвинула ногу.       — Я? Да нет, все прекрасно! — Ее голос прозвучал неестественно высоко. — Просто... Жду не дождусь, когда полетим! — Брюнетка медленно повернула голову и посмотрела прямо на Эшли. За темными стеклами очков ее взгляд был невидим, но шатенка почувствовала его, как внезапный холодок. Она невольно убрала руку.       — Эшли, — Произнесла Аддамс своим ровным, бесстрастным голосом, который заглушал гул двигателей. — Пристегни ремень. Скоро взлет. — Это прозвучало не как просьба, а как приказ. Как угроза. Шатенка, сраженная, молча потянулась за ремнем. Мара закашлялась, прикрывая рот журналом, но ее трясущиеся плечи выдавали сдерживаемый смех. Самолет тронулся, покатился по полосе, набирая скорость. Энид инстинктивно потянулась к руке Уэнсдей. Та не отвела руки. Наоборот, она развернула ладонь и позволила пальцам блондинки сплестись с ее. Их руки соединились на подлокотнике, скрытые от посторонних глаз складками одежды и тенью. Когда колеса оторвались от земли, и самолет рванул вверх, Энид закрыла глаза от перегрузки. Она чувствовала только твердую, прохладную руку "мисс отстраненности" в своей и невероятную, всепоглощающую радость в груди. Они летели. Вместе. И впереди у них была не просто работа. Впереди у них была новая жизнь. И они смотрели друг на друга - одна с открытым, сияющим обожанием, другая - с темным, глубоким, безраздельным владением. А напротив них сидели недоумение, ревность и тихое, торжествующее знание. И самолет нес их всех навстречу неизбежному финалу и новому началу.

***

Самолет коснулся посадочной полосы аэропорта с тихим визгом тормозов, за которым последовало оглушительное рычание реверса. Для большинства пассажиров это означало конец путешествия, но для их группы - лишь начало нового акта. Нью-Йорк встретил их яростным, ослепительным солнцем и сухим, пронизывающим ветром. Небо было высоким и бездонно-синим, без единого облачка. Солнечные лучи, уже не такие бледные, как венецианские, а уверенные и напористые, отражались от стеклянных небоскребов, слепили глаза и грели асфальт, растопляя остатки утренней прохлады. Воздух, несмотря на городскую пыль, был свежим и бодрящим, пах океаном, бензином и энергией мегаполиса. Уэнсдей, стоя на перроне и ожидая, пока Марк соберет их багаж, казалась островком абсолютного спокойствия в этом суетливом потоке. Ее темные очки были снова на месте, маскируя взгляд. Но Энид, стоявшая рядом, чувствовала его на себе - тяжелый, изучающий, полный безмолвного одобрения. Каждый их взгляд, крадущийся и быстрый, был подобен вспышке тока - короткой, но невероятно яркой. Синклер то краснела, то бледнела, не в силах скрыть улыбку, которая то и дело появлялась на ее губах. Эшли, напротив, казалась смятой и растерянной. Она нервно поправляла свои безупречные солнцезащитные очки и все время пыталась занять пространство рядом с Энид, то беря ее под руку, то поправляя несуществующую соринку на плече.       — Боже, здесь просто парижанка сойдет с ума, — Говорила она, пытаясь зацепиться хоть за что-то. — Мы обязательно должны сходить на обед в тот новый ресторан на Манхэттене. Ты только посмотри на это небо! — Блондинка лишь кивала, ее внимание полностью принадлежало брюнетке, которая одним лишь движением брови указывала водителю, куда ставить чемоданы. Машины, нанятые Уэнсдей, были темными и бесшумными. Аддамс, Энид и Эшли сели в одну, остальные - в другую. Поездка была напряженной. Синклер сидела, стиснув руки на коленях, глядя в окно на несущиеся мимо промзоны, чувствуя на себе два абсолютно разных взгляда: ледяной и аналитический - со стороны Уэнсдей, и растерянно-влюбленный - со стороны Эшли. Здание "Raven's Shadow Press" виднелось издалека. Вывеска была минималистичной и стильной - матовый черный прямоугольник с выгравированным силуэтом ворона и названием издательства. Уэнсдей вышла из машины первой, ее туфли четко отстучали по брусчатке. Она не оглядывалась, зная, что ее команда последует за ней.       — Вау, — Прошептала Эшли, вылезая следом и хватая Энид за рукав. — Это и есть твое новое место силы? Выглядит мрачновато.       — Это выглядит идеально, — Парировала блондинка, наконец-то высвобождая руку. Они вошли внутрь. Холл издательства был просторным и аскетичным. Воздух пах свежемолотым кофе, старыми книгами и дорогой типографской краской. Царила атмосфера сосредоточенной, творческой работы. И тут Энид не выдержала. Постоянные прикосновения Эшли, ее влажный, полный ожидания взгляд, ее попытки зацепиться за их будущее - все это стало невыносимым на фоне оглушительного счастья, которое переполняло ее изнутри.       — Эшли, — Сказала она резко, обрывая очередную тираду о преимуществах ланча в Мидтауне. — Пойдем со мной. Сейчас же. — Она взяла ее за запястье и почти потащила за собой по коридору к своему кабинету. Она распахнула дверь, втолкнула девушку внутрь и закрыла ее, щелкнув замком. Кабинет был светлым и просторным, с огромным окном, выходящим на улицу. На столе стоял компьютер, несколько рукописей в черных папках и фотография ее семьи. Все еще пахло свежей краской и новым ковром.       — Эни, что происходит? — Спросила шатенка, наконец испугавшись. Ее взгляд метнулся по комнате, ища место, но не находя его. — Ты ведешь себя очень странно с самого утра. — Энид обернулась к ней. Ее лицо было бледным, но решительным.       — Эш, мне жаль. Мне бесконечно жаль, что все получилось именно так. Я не хотела причинять тебе боль.       — Какую боль? О чем ты? — Голос Эшли дрогнул.       — Мы... Я... — Энид сделала глубокий вдох, собираясь с силами. — Я не могу больше это скрывать. Я не могу притворяться. Мы с тобой... Мы закончились уже давно. А сейчас... Сейчас я люблю другого человека. — Девушка замерла, ее глаза расширились от непонимания.       — Что? Какого другого? Энид, мы только вчера... В Венеции... Все было прекрасно!       — Нет, — Тихо, но твердо ответила та. — Не было. Это была красивая иллюзия. Попытка вернуть то, что уже давно умерло. Я пыталась убедить себя, но... Не могу больше.       — Кто? — Прошептала Эш, убивая догадки в голове, которых она так боялась и в ее голосе впервые прозвучала ледяная нотка. — Кто этот другой? Тот мрачный тип из команды? Марк? — Блондинка горько усмехнулась и покачала головой.       — Нет, Эш. Не он. Это... — Она снова вдохнула, чтобы выдохнуть самое главное. — Это Уэнсдей. Я люблю Уэнсдей. И мы вместе. — В комнате повисла гробовая тишина. Лицо зеленоглазой побелело, затем медленно, как восход кровавой зари, залилось густым багрянцем унижения и ярости от осознания и сбывшихся опасений.       — Аддамс? — Ее голос сорвался на визг. — Снова? Эта готическая кукла? Эта эмо-девочка, которая не умеет улыбаться? Ты променяла меня на нее? Ты врешь!       — Я не вру. Я люблю ее. Уже четыре года, Эш. Четыре года я жила с этим чувством, пытаясь его задавить, пытаясь быть с тобой, быть нормальной. Но я не могу. Она... Она моя пара. Моя вторая половина. И сейчас мы вместе, и это самое правильное, что было в моей жизни. — Слезы брызнули из глаз Эшли. Это были не тихие слезы обиды, а яростные, унизительные слезы гнева.       — Четыре года? Ты все это время обманывала меня? Последний год тоже? Пока мы строили планы, пока я думала о нашем будущем, успокаивала тебя после разрыва с ней, ты тайно убивалась дальше? Ты же клялась, что отпустила. Синклер, ты... — Она не нашла слов, просто задыхалась от рыданий, ее идеальный макияж поплыл черными ручьями. — Как ты могла? Целый год! Я тебе верила! Я любила тебя!       — Я знаю, — Голос дрогнул, и она сама едва сдерживала слезы. — И мне безумно жаль. Ты заслуживаешь человека, который будет любить тебя всем сердцем. А мое сердце... Оно принадлежит ей. Только ей.       — Ненавижу тебя! — Выкрикнула Эш, ее голос дребезжал от ненависти. — Я ненавижу вас обеих! Вы просто ненормальные! Две сумасшедшие извращенки, которые нашли друг друга! Наслаждайтесь своим больным счастьем в этом мрачном углу! — Она резко развернулась, рыдая и выбежала из кабинета, с силой распахнув дверь. Она мчалась по коридору, не видя ничего перед собой, и на полном ходу врезалась в кого-то твердого и неподвижного. Эшли отшатнулась. Перед ней стояла Уэнсдей. Она опиралась плечом о косяк двери соседнего кабинета, скрестив руки на груди. Казалось, она ждала этого столкновения.       — Осторожнее, Idiota, — Ледяным, ровным голосом произнесла Аддамс. Ее темные глаза без единой эмоции скользнули по заплаканному, искаженному гримасой гнева лицу Эш. — Вы в издательстве, а не на ипподроме. Хотя, судя по скорости, я могла ошибиться. — Шатенка, задыхаясь от ярости и слез, попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный рык. Она толкнула Уэнсдей плечом, пробежала мимо и исчезла за углом коридора. Брюнетка проводила ее безразличным взглядом, затем плавно выпрямилась и вошла в кабинет Энид, закрыв дверь за собой. Та стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, трясясь. На ее лице застыла маска боли и вины. Уэнсдей медленно подошла к ней. Она не пыталась обнять ее. Она просто остановилась рядом, давая ей пространство, но своим присутствием создавая ощущение защиты.       — Так, и...? — Тихо спросила она. — Конфронтация завершена? — Блондинка кивнула, не в силах вымолвить слово. — И каков вердикт? — Голос был спокоен, без единой нотки осуждения или насмешки. Он был аналитическим.       — Она ненавидит нас, — Прошептала Энид. — Сказала, что мы сумасшедшие извращенки. — Уголок губ Аддамс дрогнул в подобии улыбки.       — Ожидаемо. Оскорбления, продиктованные болью, редко бывают оригинальными. Ты сказала ей все?       — Да, — Энид вытерла ладонью глаза. — Сказала, что люблю тебя. Что уже четыре года. Что мы вместе.       — И она приняла эту информацию с присущим ей изяществом и тактом, я полагаю? — Уэнсдей мягко подняла руку и кончиками пальцев убрала с щеки Энид непослушную прядь волос. Блондинка фыркнула сквозь слезы.       — Ты же видела.       — Эпизод с побегом - да. Предшествующий диалог - нет. Ты плакала? — Ее пальцы мягко провели по влажной щеке.       — Немного. Мне было очень жаль ее. И стыдно.       — Ты не должна испытывать стыд, — Тон стал чуть тверже. — Ты была честна. С ней. И, что важнее, с собой. Это требует определенной смелости. Гораздо проще продолжать лгать, создавая видимость комфорта для всех, кроме себя. — Энид посмотрела на нее, и в синих глазах появилась тень улыбки.       — Это прозвучало почти как комплимент, Аддамс.       — Это была констатация факта. Не более, — Уэнсдей опустила руку. — Теперь этот эпизод исчерпан. Его можно архивировать. Ты готова приступить к работе? У нас запланировано совещание с арт-директором через пятнадцать минут. И твои глаза красные. Тебе нужно привести себя в порядок, милая. — Ее прагматизм в данной ситуации был тем якорем, за который так цеплялась Синклер. Он возвращал ее в реальность, где было не только больно, но и невероятно хорошо.       — Да, мисс Аддамс, — Выдохнула она, пытаясь улыбнуться. — Я готова.       — Хорошо, — Уэнсдей кивнула и направилась к выходу. На пороге она остановилась и, не оборачиваясь, тихо добавила: — Эни... Ты поступила правильно. — И вышла, оставив девушку одну в кабинете, но уже не одинокую. Слова, сухие и лишенные сантиментов, согревали ее изнутри лучше любых объятий. Боль от разрыва еще была там, острая и жгучая, но ее уже перекрывало что-то большее - чувство свободы, правды и безусловной, правильной любви. Она подошла к окну, глядя на яркие краски нью-йоркского дня. Где-то там металась Эшли, съедаемая обидой. Но здесь, за ее спиной, в коридорах этого "мрачного" издательства, была ее настоящая жизнь. Ее будущее. Ее Уэнсдей. Она глубоко вдохнула, выпрямила плечи и пошла умывать лицо. Совещание ждать не будет. А у нее были амбиции. И теперь - ради кого их реализовывать.

***

После ухода Эшли напряжение в воздухе кабинета сменилось на другой, более плотный и заряженный электрический ток. Боль и чувство вины, еще живые в душе Энид, начали отступать под натиском нового, всепоглощающего чувства - легальности. Теперь ей не нужно было ничего скрывать. И этот факт действовал на нее как самый сильный афродизиак. Она привела себя в порядок в крошечной ванной комнате при кабинете, смыла следы слез холодной водой, поправила макияж и, глубоко вдохнув, вышла навстречу своей новой реальности. Совещание с арт-директором, суровой женщиной по имени Марго с фиолетовым ирокезом и руками в татуировках, прошло под знаком абсолютного профессионализма Уэнсдей. Она была сфокусирована, точна, безжалостна к слабым концепциям и щедра на одобрение к сильным. Энид, сидевшая рядом, ловила каждый ее взгляд, каждое слово и каждый раз, когда их взгляды пересекались, по ее спине пробегали мурашки. Уэнсдей не смотрела на нее с нежностью - ее взгляд был таким же, как и на всех: оценивающим, аналитическим. Но для Энид в нем была скрыта целая вселенная. Легкий кивок в ответ на ее предложение по шрифту был для нее эквивалентен страстному признанию в любви. Игра началась. Мара, заместитель Аддамс, главный редактор и единственный, помимо Юджина, человек на планете, кроме семьи Аддамс, которого Уэнсдей могла бы назвать другом, зашла к ней в кабинет под предлогом обсуждения бюджета. Закрыв дверь, она облокотилась о косяк и уставилась на Уэнсдей с прищуром.       — Так, Аддамс. Говори. Что случилось с Эшли? Она вылетела отсюда, как ошпаренная, с размазанной тушью и лицом, красным от ярости. А твоя маленькая протеже выглядела так, будто только что провела дуэль на шпагах и победила, но получила пару не смертельных, но очень ощутимых ранений. Аддамс, не отрываясь от монитора, подняла чашку с черным кофе.       — Личные разборки. Не имеющие отношения к рабочему процессу.       — О, нет, милая, — Броуди сделала несколько шагов внутрь кабинета. — Все, что происходит с моими лучшими редакторами и моим боссом, имеет ко мне самое прямое отношение. Я как шаман этого племени. Я должна чувствовать вибрации. И сейчас они очень странные. Эшли была твоей тенью последние годы, а теперь она в истерике, а ты почти что светишься каким-то внутренним зловещим сиянием. Это как наблюдать за тем, как черная дыра начинает испускать радужные лучи. Пугающе. — Брюнетка медленно повернулась в кресле, чтобы лицом к лицу встретиться с Марой. На ее губах играла едва заметная, но безошибочно уловимая тень улыбки.       — Ваши наблюдения, как всегда, дотошны и несколько театральны, Мара. Если вам нужно знать, мисс Синклер решила завершить свои романтические отношения с Эшли. Эмоциональная сцена была неизбежна. — Мара замерла с открытым ртом на секунду, затем ее лицо озарилось пониманием.       — Стоп. Она рассталась с этой идеальной куклой?... И... Подожди. Твое "зловещее сияние". Это же не... Уэнсдей Аддамс, ты же не...       — Да, — Прервала ее девушка, голос был низким и абсолютно ровным, но в нем слышалась стальная уверенность. — Я. Мы. Это произошло. — Мара присвистнула, упав в кресло напротив.       — Черт возьми. Вот это поворот. Сколько? Как? И главное - почему я последняя узнала?       — Четыре года взаимного напряжения, кульминировавшие в Венеции. Что касается твоей осведомленности - ты не последняя. Ты вторая. После самой Синклер. Я считаю, это более чем прилично.       — Четыре года... Да уж. Я помню, это был тяжелый путь.       — Мы все это время испытывали взаимное влечение и подавляли его... — Грустно процедила Аддамс. Мара покачала головой, но на ее лице расцвела улыбка.       — Ну надо же. Уэнсдей Аддамс влюблена. Мир определенно катится в ад, и я здесь для этого. Она делает тебя мягче.       — Она делает меня эффективнее, — Немедленно парировала Уэнсдей. — Ее редакторские навыки беспрецедентны. Теперь я могу извлекать из них пользу без ненужных помех в виде сублимации.       — Да, конечно, "пользу", — фыркнула Мара. — Я же вижу, как ты на нее смотришь. Как будто хочешь не то заставить ее переписать вступление к роману, не то съесть. Это чертовски страшно и чертовски мило. Поздравляю, ты чудовище. Я очень за вас рада.       — Твои поздравления приняты к сведению, — Уэнсдей снова повернулась к монитору, давая понять, что аудиенция окончена, тихо хихикая, соблюдая субординацию. — Теперь, если ты закончила с коллекционированием сплетен, у нас есть работа. — Блондинка, все еще улыбаясь, поднялась и вышла, оставив Уэнсдей наедине с ее мыслями. И впервые за долгое время эти мысли были не только о контрактах и тиражах. Они были о синих глазах, которые теперь сияли для нее без тени вины. Вечером того же дня Энид устроила созвон по видео с Йоко и Томасом. Ребята отдыхали втроем, Дивина, будучи женой, во всю использовала новый статус, путешествуя вместе с Танакой и Томасом по всему миру. Они устроились у нее дома на диване, с бокалом вина в руке.       — Ну, так что там с этим Нью-Йорком? — Сразу же начала Йоко. — Эшли завалила меня вотермарками своих селфи с бронзовыми собаками в Трамп-тауэре. Вы уже разобрались с жильем? — Энид сделала глоток вина, собираясь с духом.       — Насчет жилья пока нет. Но кое-что другое произошло. — По ее тону они сразу поняли, что дело серьезное. Томас наклонился ближе к камере.       — Эни? Все в порядке?       — Да. Более чем. Я... — Она глубоко вдохнула и выдохнула. — Я рассталась с Эшли. — В трубке повисло ошеломленное молчание.       — Что? — Наконец выдохнула Йоко. — Но вы же... В Венеции все было идеально!       — Это была иллюзия, Йок. Я пыталась вернуть то, чего уже не было. Мне было так тяжело это носить в себе... — Голос дрогнул.       — О, бедняжка! — Воскликнула Йоко. — Так внезапно! И на работе! Ты теперь одна в этом чужом городе...       — Не совсем одна, — Быстро сказала Энид, и на ее лице появилась та самая улыбка, которую нельзя было подделать. — На самом деле я не совсем одна. — Томас, всегда более проницательный, сузил глаза.       — Погоди. Такое ощущение, что ты не закончила. "Не одна" - это как? — Синклер посмотрела прямо в камеру, ее синие глаза сияли от счастья.       — Я с... С Уэнсдей. Мы вместе. — Йоко издала звук, средний между вздохом и визгом. Томас откинулся на спинку стула, протер глаза и снова посмотрел в экран.       — Повтори, мне показалось, ты только что сказала, что ты встречаешься с Уэнсдей Аддамс. Снова. С королевой тьмы. С той, что вместо кофе пьет черный яд без сахара и смотрит на людей как на потенциальных доноров органов?       — Да! Нам просто нужно было четыре года. — Рассмеялась Энид, и это был счастливый, облегченный смех. — С ней самой. И это невероятно. Я чувствую себя на своем месте. Впервые за долгие годы. — Йоко все еще не могла вымолвить слова. Томас присвистнул.       — Ну что ж... Поздравляю, похоже, ты нашла единственного человека во Вселенной, кто может быть еще более драматичной, чем ты сама. Это эпично. Немного пугающе, но эпично. Так сказать: любовь, сквозь года. А как Эшли?       — Она не приняла это хорошо, — Вздохнула Энид. — Но это было необходимо. Для всех нас. — Они проговорили еще час, и блондинка парила от счастья, делясь с друзьями своими чувствами. Теперь все было на своих местах. Следующие дни превратились для Энид и Уэнсдей в изощренный и страстный танец. Совещания стали их личным театром. Уэнсдей вела их с ледяной, неумолимой эффективностью. Но когда Энид выступала со своим отчетом, взгляд Аддамс становился тяжелее, пристальнее. Она не улыбалась, не кивала одобрительно. Она просто впитывала ее. И Синклер, чувствуя этот взгляд на себе, расцветала. Ее идеи становились острее, формулировки - точнее. Она играла для своей аудитории из одного человека, и этот человек был самым строгим и самым желанным ценителем.       — Мисс Синклер, ваш анализ слабого места в сюжетной арке третьей главы достаточно проницателен, — Говорила Уэнсдей, и для постороннего уха это звучало как сухая констатация факта. Но Энид слышала в этом низком, ровном голосе скрытое восхищение. "Достаточно проницателен" - в их новом словаре означало: "Ты бриллиант, и я хочу тебя прямо сейчас". Однажды, проходя мимо стола блондинки с папкой в руках, Уэнсдей наклонилась, будто чтобы что-то прошептать на ухо о новом эпизоде в написании. Ее губы едва коснулись мочки уха, и она тихо, так, чтобы слышала только она, произнесла:       — Красное белье под белой блузкой - это смелый стратегический ход, мисс Синклер. Почти вызывающий. — Синклер вспыхнула до корней волос, но не отступила. Она повернула голову, их лица оказались в сантиметрах друг от друга.       — Всегда стараюсь соответствовать высоким стандартам издательства, мисс Аддамс. — Брюнетка отвела взгляд, но уголок ее рта дернулся. Она выпрямилась и продолжила путь, оставив Энид с бешено колотящимся сердцем. Их диалоги за закрытыми дверями кабинета Уэнсдей были наполнены колкостями, которые были их формой флирта.       — Ваша способность находить самые сентиментальные места в самом мрачном манускрипте продолжает поражать, — Говорила Аддамс, просматривая заметки девушки.       — А ваша способность находить скрытую жестокость в самом невинном романе - восхищать, — Парировала Энид, облокачиваясь о ее стол.       — Это называется реализм, мисс Синклер.       — А это называется эмпатия, мисс Аддамс.       — Эмпатия - это психическое заболевание, которое лечится только черным кофе и здоровым цинизмом.       — В таком случае, я ваш главный пациент. После особенно долгого и утомительного рабочего дня, когда последний сотрудник покинул конференц-зал, Уэнсдей жестом остановила Энид.       — Мисс Синклер, зайдите ко мне. Надо обсудить тезисы по проекту "Грифон". — Энид кивнула, стараясь сохранить деловой вид. Но внутри ее уже лихорадило. Дверь кабинета Аддамс закрылась с тихим щелчком. Звук автоматического замка прозвучал как выстрел стартера для них обеих. Девушка, не поворачиваясь, оперлась ладонями о край своего стола, спиной к блондинке. Ее поза была напряженной, сдерживающей.       — Ваше выступление было... Адекватным, — Произнесла она ровным голосом. — Синклер подошла к ней вплотную сзади, не касаясь. Она почувствовала тепло тела сквозь тонкую ткань черного пиджака.       — Только адекватным? — Шепнула она ей в шею, а у Уэнсдей уже побежали мурашки.       — Не заставляйте меня повторять это, мисс Синклер, — Голос Уэнсдей сдавлен, она наклонила голову, подставляя шею для губ, которые уже жгли ее кожу сквозь воздух. Энид прижалась губами чуть ниже линии волос. Поцелуй был мягким, но уверенным. Она почувствовала, как под ее губами участился пульс.       — Вы солгали, мисс Аддамс. Оно было блестящим. И вы это знаете. — Брюнетка резко развернулась. Ее темные глаза горели черным огнем. В них не было ни ледяной сдержанности, ни аналитической остроты. Была только голодная, всепоглощающая страсть.       — Невыносимая заносчивость, — Цокнула она, но ее руки сами потянулись к девушке, впились в бедра и притянули к себе. Их губы встретились не в нежном поцелуе, а в яростном, жадном столкновении. Это был поцелуй-битва, поцелуй-утверждение. Уэнсдей кусала ее губы, язык Энид отвечал той же монетой. Их руки срывали друг с друга неудобные пиджаки, растягивали рубашки, впивались в волосы. Уэнсдей оторвалась, тяжело дыша. Ее губы были покусанными, запекшимися, глаза - абсолютно черными.       — Вы сводите меня с ума, мисс Синклер, — Выдохнула она, и это прозвучало как высшая форма одобрения.       — Это взаимно, мисс Аддамс, — Задыхаясь ответила она. Ее пальцы расстегивали пуговицы на белой блузке брюнетки. Она приникла губами к ключице, затем опустилась ниже, к линии бюстгальтера. Уэнсдей откинула голову назад, ее пальцы впились в светлые волосы Энид, удерживая, поощряя. Их любовь в кабинете была такой же, как и они сами: интенсивной, нетерпеливой, немного грубой и до безумия возбуждающей. Это было не сладкое прелюбодейство, а скорее штурм, захват, взаимное поглощение. Стол был отодвинут, стопки рукописей едва не полетели на пол. Они не издавали громких стонов - их дыхание было тяжелым, прерывистым, их тихие стоны тонули в поцелуях и шепоте, больше похожем на рычание.       — Аддамс, почему каждый раз ты превосходишь себя снова и снова? — Энид поправляла свой порванный кружевной лифчик, смущенно улыбаясь.       — Моя главная работа, помимо издательства - удовлетворять тебя. — Игриво прошептала брюнетка. Позже, уже приводя себя в порядок, снова становясь мисс Аддамс и мисс Синклер, они обменивались взглядами. Взглядами, полными общего секрета, обещания продолжения и той странной, непобедимой нежности, которую они выражали только через страсть и острые словесные дуэли. Уэнсдей поправляла манжеты, ее лицо снова было маской невозмутимости. Но уголки губ были припухшими, а на шее алело небольшое пятно, которое придется маскировать тональным кремом.       — Вы свободны, мисс Синклер. И постарайтесь быть менее отвлекающей до конца дня. — Энид, застегивая юбку, улыбнулась своей самой солнечной и невинной улыбкой.       — Но тогда вам будет скучно, мисс Аддамс. А я ведь должна поддерживать эффективность вашего рабочего процесса.       — Ваша забота тронула меня до глубины души. Теперь выйдите, — Сказала Аддамс, но в глазах промелькнула искорка, прежде чем она снова уставилась в монитор. Синклер вышла, закрыв дверь. Она прошла по коридору до своего кабинета на легких ногах, касаясь пальцами своих все еще горящих губ. Ее мир теперь был идеален. Он состоял из запаха старых книг, вкуса черного кофе на губах Уэнсдей и восхитительной, пьянящей игры, которая только начиналась.

***

Идиллия, выстроенная из острых взглядов, украденных поцелуев за закрытыми дверями кабинета и молчаливых обещаний, длилась чуть больше недели. Это было самое счастливое и самое напряженное время в жизни Энид. Она парила над землей, и даже суровые нью-йоркские небоскребы казались ей декорациями к невероятному роману, в котором она была главной героиней. Но в самом жарком аду, как любила бы заметить Уэнсдей, готовятся самые изощренные испытания. Это случилось в среду - ирония судьбы не осталась незамеченной Уэнсдей. Энид, сидя за своим столом и редактируя рукопись нового мрачного фэнтези, получила уведомление на телефон. Не письмо на рабочую почту, а личное сообщение в Instagram от неизвестного аккаунта. Имя было набрано случайным набором букв и цифр, а аватарка отсутствовала. Она почти стерла его, приняв за спам, но любопытство взяло верх. Она открыла его. И мир перевернулся с ног на голову. На экране ее телефона была она. И Уэнсдей. Они стояли в полумраке венецианского канала, в той самой арке. Уэнсдей, прижав ее к холодному камню, целовала ее так яростно и страстно, что даже сейчас, глядя на фото, Энид почувствовала жар во всем теле. Но сейчас этот жар быстро сменился леденящим холодом ужаса. Фотография была сделана скрытой камерой, сбоку, но их лица были видны абсолютно четко. Синклер - с закрытыми глазами, с выражением полного самоотречения и страсти. Уэнсдей - с ее характерным, почти хищным сосредоточением, ее профиль был резким и прекрасным на фоне лунной воды. Под фото был текст: "Прелестно. Очень жду ваших комментариев для статьи в Publishers Weekly. Или, может, для Vanity Fair? Или просто выложу в сеть. Обсудим? :)" Сердце Энид замерло, а затем рванулось в бешеном галопе. Кровь отхлынула от лица, оставив кожу ледяной. Руки задрожали так, что телефон едва не выпал из пальцев. Она огляделась по сторонам: открытое офисное пространство, коллеги, мирно клацающие по клавиатурам, ничто не предвещало беды. Но эта беда была уже здесь, в ее руке, на экране телефона, пылающая, как гремучая змея. Она должна была найти Уэнсдей. Немедленно. Собрав всю свою волю в кулак, Энид встала, стараясь, чтобы ее движения не выдавали паники. Она прошла по коридору к кабинету, ее ноги были ватными. Она постучала, не дожидаясь ответа и вошла, захлопнув дверь за собой. Аддамс сидела за своим столом, погруженная в чтение какого-то контракта. Она подняла глаза, ее брови поползли вверх от удивления - Энид никогда не врывалась так бесцеремонно. И сразу же, взглянув на ее лицо, Уэнсдей поняла - случилось что-то серьезное. Не рабочее. Личное. Их личное.       — Что случилось, милая? — Ее голос был низким и мгновенно напряженным. Она отложила бумаги. Блондинка, не в силах вымолвить слово, молча подошла и протянула ей телефон. Ее пальцы дрожали. Уэнсдей взяла аппарат, ее внимательный, аналитический взгляд скользнул по экрану. Энид видела, как меняется ее лицо. Никакой паники, никакого ужаса. Сначала - мгновенная, тотальная непроницаемость. Каменная маска. Затем ее глаза, черные и бездонные, сузились до булавочных уколов. В них вспыхнул холодный, яростный, смертоносный гнев. Не эмоция, а расчетливая, хищная реакция. Она изучила фото, прочла текст. Ее пальцы, длинные и бледные, сжались на корпусе телефона так, что костяшки побелели. Она медленно подняла взгляд на девушку. В глазах не было ни капли утешения. Был только лед и пламя гнева.       — Когда? — Один-единственный вопрос, высеченный из стали.       — Только что. Пришло в директ, — Голос блондинки сорвался на шепот. Она чувствовала себя так, будто ее поймали на месте преступления.       — Уэнсдей, это же конец. Все узнают. Твоя репутация... Компания... Моя карьера...       — Шшш, тише, — Сказала брюнетка, но не грубо, а с той концентрацией, с какой хирург останавливает панику ассистента перед сложной операцией. — Паника - это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Садись. — Энид послушно опустилась в кресло напротив, все еще чувствуя, как подкашиваются ноги. Уэнсдей положила телефон на стол, отодвинула его от себя, как от ядовитой змеи и сложила пальцы домиком, прижав кончики к губам. Ее глаза были прикованы к пространству над головой Синклер, но видели они совершенно другое.       — Publishers Weekly не рискнут публиковать такие фото без веских доказательств и, что более важно, без нашего официального комментария. Это клевета. Но соцсети... — Она чуть заметно покачала головой. — Там другие правила. Анонимный аккаунт, вирусный эффект... Это может нанести урон. Не фатальный, но крайне неприятный.       — Кто?... — Выдохнула голубоглазая. — Кто это мог сделать? — Аддамс медленно перевела на нее свой взгляд. В ее черных глазах девушка увидела то, от чего ей стало еще холоднее. Не сомнение, а уверенность.       — Кто был единственным человеком, помимо нас, кто знал о Венеции? Кто имел мотив, желание мести и, как я теперь понимаю, достаточную степень одержимости, чтобы пойти на такое? — Имя повисло в воздухе между ними, неозвученное, но абсолютно очевидное.       — Эшли, — Прошептала блондинка, и это было не вопросом, а констатацией ужасного факта. — Но... Она же не такая! Она не стала бы...       — Люди, — Злостно произнесла Аддамс, — Под влиянием обиды и уязвленного тщеславия способны на гораздо более низкие поступки, чем можно предположить. Она чувствовала себя отвергнутой, униженной. Она видела в тебе свою собственность, которую у нее украли. Месть - примитивный, но мощный стимул. — Она взяла свой телефон, ее пальцы замерли над экраном.       — Не отвечай. Ни единого слова. Любая твоя реакция - это топливо для огня. Молчание - это не признание. Молчание - это крепость, которую они не смогут взять без доказательств.       — Но что, если она выложит это? Прямо сейчас? — Голос дрожал.       — Тогда мы будем действовать по плану Б, — Уэнсдей была абсолютно спокойна, но слышался скрытый, опасный гул. — Отрицать не будем. Подтверждать - тоже. Мы создадим контр-нарратив. Историю о злобной бывшей сотруднице, которая пытается опорочить репутацию своего успешного бывшего начальства с помощью фейковых фото. У меня есть связи в юридическом отделе. Одно письмо от наших юристов и большинство серьезных изданий не рискнут даже перепечатывать эту ложь. — Блондинка смотрела на нее, зачарованная и напуганная. Черноглазая не предлагала ей плечо, чтобы выплакаться. Она предлагала ей стратегию, оборону, план сражения. И в этом был какой-то извращенный комфорт.       — Ты не боишься? — Тихо спросила она. — Аддамс на мгновение задумалась, ее взгляд снова стал отстраненным.       — Страх - это реакция на неизвестность. Теперь неизвестность устранена. Мы знаем врага. Мы знаем его методы. Теперь это просто задача, которую нужно решить. Самая сложная часть уже позади.       — Какая? — Не поняла Энид.       — Ты сделала выбор. Ты выбрала меня. И теперь пожинаешь последствия этого выбора, — Брюнетка посмотрела на нее прямо, и во взгляде, сквозь ледяную броню, проглянуло нечто иное. Нежность? Нет. Гораздо более глубокое и страшное чувство - тотальное принятие. Принятие ее, Энид, со всем ее страхом, со всей ее паникой, со всей ее уязвимостью. — Я не позволю никому разрушить то, что принадлежит мне. Нам. Никогда. — Синклер почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Это было не романтичное "я защищу тебя". Это было первобытное "это мое, и кто посмеет тронуть, умрет". И в этот момент ужасающей ясности ее собственный страх начал отступать, сменяясь странным, жутким чувством безопасности. Она была под защитой самой могущественной и самой опасной силы, которую только могла представить. Вдруг телефон на столе Уэнсдей завибрировал. Загорелся экран. Еще одно сообщение в Instagram. От того же аккаунта. Брюнетка, не сводя с блондинки глаз, медленно подняла аппарат и прочла сообщение. Ее лицо не изменилось ни на йоту. Она протянула телефон Энид. "Мило. Думаю, для начала просто покажу вашим родителям, Энид. У мамы ведь такой аккаунт в instagram? Миссис Синклер будет так рада увидеть свою доченьку :) Напишу ей прямо сейчас." Ледышка страха, только начавшая таять в груди Энид, снова вонзилась в нее, на этот раз добивая. Ее мама... Одна из самых влиятельных людей в Нью-Йорке. Она многое знала о своей дочери, всегда поддерживала. Но вызывать у нее лишний стресс Синклер явно не хотела.       — Боже. — Простонала Энид, закатывая глаза. — Только не мама. Уилла, пожалуйста, у нее и так много дел, не хочу тревожить ее через новости в соцсетях, я хотела лично представить вас. — И тут с Уэнсдей произошла перемена. Если до этого она была холодным, стратегом, то теперь она стала чем-то иным. Тем, чего Энид боялась больше всего и в то же время жаждала увидеть. Настоящей Уэнсдей Аддамс. Ее лицо осталось абсолютно неподвижным, но в ее глазах вспыхнуло черное пламя. Не гнева, а чистой, безраздельной ярости. Она медленно поднялась из-за стола. Ее движения были плавными, как у хищника, выходящего на охоту.       — Это была ошибка, — Тихо произнесла она. Ее голос был шепотом, но он резал слух, как стальной скальпель. — Большая ошибка. — Брюнетка обошла стол и подошла к встревоженной блондинке. Она обняла ее, положила свою ледяную, бледную руку ей на щеку, большим пальцем смахнув накатывающуюся слезу. Прикосновение было нежным, властным, утверждающим.       — Перестань, cara mio, она не напишет твоей матери. Она не напишет никому.       — Но... Как ты можешь быть уверена?       — Потому что, любовь моя, — Уэнсдей наклонилась так, что ее губы почти коснулись уха Синклер и следующий слова были произнесены с леденящей душу уверенностью, — Я сейчас с ней поговорю. И после нашего разговора у нее не останется ни желания, ни возможности когда-либо прикасаться к тому, что мое. — Голубоглазая смотрела на нее широкими, полными слез глазами.       — Что ты собираешься делать? — Аддамс выпрямилась. Ее тень накрыла фигуру напротив целиком.       — То, что у меня получается лучше всего. Наводить порядок. Силовой метод. — Она взяла со стола свой личный телефон - не рабочий, а тот, с которого звонила только семье и, как Энид теперь понимала, ей.       — Я отменяю все встречи на сегодня, — Сказала она, уже набирая номер. Ее голос снова стал гладким и деловым, но под поверхностью сквозил стальной хребет. — Ты останешься здесь. В этом кабинете. Никуда не выйдешь. Ни с кем не будешь говорить. Если понадобится, скажешь, что плохо себя чувствуешь. Ты поняла меня? — Девушка, все еще в ступоре, кивнула. Аддамс поднесла телефон к уху. Ее взгляд был прикован к окну, за которым кипел ничего не подозревающий Нью-Йорк.       — Луи? Это Уэнсдей Аддамс. Мне нужна полная информация по одному человеку. Да. Все. Номера кредитных карт, история браузеров, переписки за последний месяц. Особенно из мессенджеров. И... — Она сделала микроскопическую паузу, — Активируйте протокол "Ворон". Да. Считайте, что подписали. Жду звонка в течение часа. — Она положила трубку. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Энид. Брюнетка повернулась к ней. На ее лице не было ни злорадства, ни волнения. Была лишь абсолютная, тотальная уверенность в своей силе и в своей правоте.       — Она думала, что играет в опасную игру, — Тихо проговорила она, больше глядя куда-то внутрь себя. — Но даже не знала правил. Теперь она их узнает. — Синклер смотрела на девушку, которую любила, и впервые по-настоящему осознала, с кем она связала свою жизнь. Это не была просто ее босс, не просто гениальный редактор. Это была сила природы. Стихия. И эта стихия только что встала на ее защиту. И от этого осознания ей стало одновременно и страшно до тошноты, и пьяняще, до головокружения, спокойно. Уэнсдей подошла к своему креслу, села и снова взяла в руки контракт. Ее поза была совершенно расслабленной.       — Любовь моя, успокойся и поправь макияж, — Шепнула она тихо, глядя на Энид. — У нас с тобой сегодня вечером запись подкаста. И мы не должны показывать слабость. Никогда. — И блондинка, все еще дрожа, но уже по другой причине, послушно потянулась за сумочкой. Буря обрушилась на них, но они были вместе. И Уэнсдей, казалось, не просто собиралась ее пережить. Она собиралась ее возглавить.

***

Ледяное спокойствие Уэнсдей было заразительным, но не настолько, чтобы полностью растопить глыбу страха в груди Энид. Мысль о том, что кто-то имеет доступ к их самым интимным моментам и теперь шантажирует их, заставляла чувствовать себя грязной и беззащитной. Она машинально поправила макияж, как и велела Аддамс, но руки все еще дрожали.       — Мне нужно... Мне нужно кому-то позвонить, — Тихо сказала она, глядя на свое отражение в темном экране выключенного монитора брюнетки. — Не могу просто сидеть здесь и ждать. — Уэнсдей, которая изучала что-то на своем компьютере - возможно, финансовые отчеты, а может, схемы расположения камер на улице, где жила Эшли, - медленно подняла на нее взгляд.       — Кому? — Ее голос был лишен осуждения, это был чистый анализ.       — Йоко и Дивине. Я не могу держать это в себе. И они почувствуют, что что-то не так. — Энид обняла себя за плечи. — Они мои лучшие подруги. Они уже знают про нас. — Брюнетка на секунду задумалась, затем кивнула - один короткий, резкий кивок.       — Звони. Но только им. И говори с моего рабочего телефона. Он защищен лучше. И ни слова о том, что я уже предприняла. Просто факт: мы получили угрозы, мы в напряжении, нам нужна поддержка. — Энид кивнула, с облегчением хватая брошенный ей через стол аппарат. Она нашла номер Йоко в контактах и набрала его, прижав телефон к уху так сильно, что у нее заболела височная кость.       — Йок? — Ее голос прозвучал хрипло и неестественно высоко. — Это я. Послушай... У нас тут... Чертовски большие проблемы. — Спустя полчаса Уэнсдей, не отрываясь от экрана, произнесла:       — Они едут. И, судя по тону твоего голоса, везут с собой половину запасов винных погребов Манхэттана. — В ее голосе не было неодобрения, лишь констатация факта.       — А ты? — Спросила Энид. — Ты позвонишь... Юджину? И Маре? Аддамс на мгновение замерла, ее пальцы застыли над клавиатурой.       — Мара уже в курсе. Она почуяла неладное, когда Эшли уносилась прочь с размазанной тушью. Юджина... Да. Ему следует знать. — Она потянулась за своим личным телефоном и выбрала номер из короткого списка контактов. Связь установилась почти мгновенно.       — Юджин, — Произнесла она ровным голосом. На другом конце провода послышался оживленный, немного металлический голос, который Энид слышала лишь пару раз за все время их знакомства.       — Сеньорита Аддамс! Какая честь! Ваш верный киборг к вашим услугам! У вас сломался принтер? Взломали сервер? Нужно активировать спутниковую слежку за каким-нибудь недругом?       — Отчасти, — Сухо ответила Уэнсдей. — Мне требуется твоя помощь. Не техническая. Собственно... Личная. Ситуация с угрозами. — Она в нескольких емких, лишенных эмоций фразах изложила суть проблемы. Энид видела, как ее собственный страх, отраженный в этом спокойном повествовании, казался уже не таким всепоглощающим. — ...И да, пока что единственный подозреваемый - Эшли. Мы собираемся у меня дома через час. Твое присутствие было бы... Логичным. — Последовала пауза, во время которой Аддамс лишь изредка вставляла "да", "верно" или "исключаем эту возможность". Наконец, она кивнула.       — Хорошо. Жду. И, Юджи... Спасибо. — Она положила трубку, и блондинка поймала себя на мысли, что это было одно из самых теплых "спасибо", которые она когда-либо слышала от нее. Час спустя они уже были в просторной, аскетично обставленной квартире Уэнсдей в одном из самых дорогих и мрачных небоскребов Нью-Йорка. Стеклянные стены открывали панорамный вид на ночной Манхэттен, но внутри царила атмосфера напряженного ожидания. Воздух пах дорогим деревом, холодным металлом и тревогой. Первыми примчались Йоко и Дивина. Йоко, вся в черной коже, с тревожными глазами, сразу же бросилась обнимать Энид.       — Боже мой, детка, я в ярости! Кто смеет? — Дивина, более сдержанная, но не менее взволнованная, обняла ее следом.       — Все будет хорошо, мы с тобой. — Ее взгляд скользнул по Уэнсдей, которая стояла у бара, безмолвно наливая в бокалы что-то темно-красное. — Вы обе. — Следом появилась Мара, с лицом мрачным и сосредоточенным. Она молча кивнула брюнетке, бросила сумку на пол и приняла из ее рук бокал.       — Рассказывай, Аддамс. Весь расклад. — Не успела девушка открыть рот, как дверь лифта снова открылась, и на пороге появился Юджин Оттингер. Он был одет в свою лучшую версию делового костюма - черные брюки, пиджак с геометрическим принтом, напоминающим схемы и галстук с светящимися в темноте черепами. Его руки тихо тряслись, выдавая волнение.       — Приветствую собрание обреченных! — Объявил он, но его обычная бравада была немного приглушена. Он увидел Уэнсдей и его лицо смягчилось. — Уэнс. Расскажи мне, что случилось. Я превращу этого негодяя в пыль. Буквально. У меня есть новый прототип...       — Сначала факты, Отти, — Мягко, но твердо прервала его девушка. Она собрала всех в гостиной. Энид сидела на диване, зажатая между Йоко и Дивиной. Черноглазая стояла перед ними, как командир перед своим отрядом. Мара расположилась в кресле, Юджин предпочел остаться на ногах, нервно перебирая пальцами своей руки. Уэнсдей взяла телефон Синклер вместе со своим - положила их на низкий стеклянный кофейный столик.       — Вот что мы получили. Анонимный аккаунт. Фото сделано в Венеции. Угроза обнародовать его и, что более мерзко, отправить матери Энид. — Йоко первой наклонилась, чтобы посмотреть. Она резко выдохнула, увидев фото.       — Господи... Это же... Это прекрасно и ужасно одновременно. — Дивина взглянула и нахмурилась.       — Это вторжение. Чистой воды. — Юджин подошел ближе, его взгляд сфокусировался на экране, показывая метающие молнии.       — Хм. Качество среднее. Скорее всего, камера смартфона, но с хорошим зумом. Сделано из укрытия. Любительская работа, но эффективная. — Мара, не вставая с кресла, протянула руку.       — Дай-ка посмотреть. — Она изучила фото и текст, ее лицо стало каменным. — Да, это на нее похоже. Ударь ниже пояса. Почувствовала себя униженной - решила унизить в ответ. — Блондинка сжалась в комок, чувствуя, как жар стыда снова покрывает ее лицо. Она чувствовала себя обнаженной перед друзьями, несмотря на их поддержку. И тут Уэнсдей сделала нечто неожиданное. Она подошла к дивану, села на его подлокотник рядом с ней и положила свою прохладную, бледную руку ей на плечо. Прикосновение было твердым, властным, но в нем не было и тени сомнения или стыда. Это было прикосновение собственника, защитника, того, кто не позволяет своему достоянию сомневаться в себе.       — Это не повод для паники, — Сказала Аддамс, и ее голос, низкий и ровный, заполнил всю комнату. — Это повод для действий. Мы собрались здесь не только потому, что нам угрожают. Мы собрались потому, что вы - единственные люди, которым мы доверяем. И потому что у нас есть для вас другие новости. — Она посмотрела на Энид, и в ее взгляде было молчаливое повеление: "Твоя очередь. Я с тобой". Голубоглазая глубоко вдохнула, почувствовав под ладонью черноволосой силу, которая, казалось, перетекала в нее. Она выпрямила плечи и посмотрела на своих друзей: на Йоко с ее преданностью, на Дивину с ее спокойной силой, на Мару с ее язвительной мудростью, на Юджина с его безграничной преданностью.       — Мы... — Голос дрогнул, но она продолжила, — Уэнсдей и я... Мы вместе. Официально. Уже почти две недели. И... Это самое невероятное, что случалось со мной за последние четыре года. — В комнате повисла тишина, но на этот раз не тревожная, а ошеломленная. Первой пришла в себя Йоко. Ее глаза округлились, а затем наполнились слезами.       — Наконец-то услышала это от тебя лично, а не по телефон! По-настоящему?! После всех этих лет?! — Дивина улыбнулась своей загадочной улыбкой и покачала головой.       — Наконец-то. Я всегда знала, что между вами что-то есть. Поздравляю, дорогие. — Мара фыркнула и подняла свой бокал в тост.       — Ну, конечно. Я говорила же. Поздравляю, вы ужасная пара. Идеально подходите друг другу. — Юджин засиял, как прожектор.       — Да! Оптимизировано! Я всегда знал, что ваши алгоритмы совместимы! Поздравляю, сеньорита Аддамс! Поздравляю, Энид! Это логично и эффективно! — Смех, который вырвался у блондинки, был счастливым и облегченным. Она смотрела на лица друзей, на их абсолютное, безоговорочное принятие, и ее страх начал таять. Они не видели в этом ничего странного или предосудительного. Они видели только любовь.       — Спасибо, — Выдохнула она, и ее голос наконец перестал дрожать. — Ваша поддержка... Она значит для нас все.       — Особенно сейчас, — Добавила Уэнсдей, ее рука все так же лежала на плече девушки, заявляя о своей собственности перед всеми. — Эта угроза направлена не только против нашей репутации. Она направлена против того, что мы только что начали строить. И это неприемлемо. — Танака нахмурилась, снова посмотрев на телефон.       — Но что мы можем сделать? Мы же не знаем, кто это на самом деле.       — Мы знаем, — Холодно парировала Уэнсдей. — Это Эшли. На 92,7% уверена. Стиль, мотив, возможности. Все сходится.       — Но нужны доказательства, — Практично заметила Дивина.       — Они уже в работе, — Сказала брюнетка, и в ее голосе прозвучала та самая опасная нота, которая заставила всех замереть. — Я активировала протокол. — Мара присвистнула.       — "Ворон"? Серьезно? Для такой мелочи?       — Для того, что принадлежит мне, не бывает мелочей, — Без тени иронии ответила Уэнсдей. Ее пальцы слегка сжали плечо Энид. — Особенно когда это пытаются осквернить. — Юджин потер руки.       — Отлично! Я могу помочь с анализом цифрового следа! Взломаем ее облако, ее соцсети... О, у меня есть идея! Можно запустить вирус-шпион через фишинговое письмо с темой "Ваш выигрыш в лотерее Vogue". Она точно клюнет!       — Отти, позже, — Мягко остановила его Уэнсдей, но в глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Сначала план. Мы делаем следующее. Во-первых, полное молчание. Никаких реакций в сети. Никаких ответов шантажисту. Во-вторых, Юджин и я отрабатываем цифровое направление. Ищем источник, взламываем аккаунты, собираем информацию. В-третьих, Мара отрабатывает человеческий фактор. У Эшли есть подруга, Стефани. Они близки. Стефани любит говорить после третьего бокала вина. — Мара зловеще улыбнулась. — Уже представляю, как случайно столкнусь с ней в том баре в Сохо. Узнаю все, что нужно.       — В-четвертых, — Уэнсдей посмотрела на Йоко и Дивину, — Вам двоим нужна самая трудная задача. Вы остаетесь с Энид. Вы отвлекаете ее, следите, чтобы она не лезла в сети, не делала ничего глупого. Вы - ее щит. А я... — Ее взгляд стал ледяным, — Я буду ее мечом. — Синклер слушала этот безупречный, холодный план, и ее охватывало противоречивое чувство. С одной стороны, это было пугающе - быть центром такой тщательно спланированной операции. С другой - она никогда в жизни не чувствовала себя так защищенно. У нее была целая армия, готовая сражаться за нее. И генералом была Уэнсдей Аддамс.       — А что я? — Тихо спросила она. — Что мне делать? — Брюнетка наклонилась к ней, ее черные глаза оказались на одном уровне с синими.       — Тебе, моя дорогая, — Она произнесла эти слова так тихо, что их услышала только Энид, и они прозвучали как самая страстная интимность, — Ты будешь держаться. Ты будешь сильной. Ты не позволишь этому ничтожеству увидеть твой страх. Потому что ты - моя. И я никому не позволю причинять тебе боль. Никогда. — Она не поцеловала ее при всех. Она просто уперлась лбом в ее висок, на секунду закрыв глаза и этот жест был более красноречивым, чем любое публичное проявление нежности. Это был жест единения, общности, безоговорочной связи. Когда она отстранилась, в комнате воцарилась тишина, полная уважения и чего-то еще - благоговения перед той силой, что существовала между ними. Йоко первая нарушила молчание, обняв Энид за плечи.       — Ну что ж, команда! — Сказала она с вызовом в голосе. — Кажется, у нас есть миссия. Спасение репутации наших друзей и наказание мерзавки! — Дивина улыбнулась.       — И защита любви. Это достойная причина. — Юджин щелкнул пальцами.       — Враг будет повержен! Данные будут добыты! — Мара допила свой бокал и встала.       — Ладно. Приступаем. Первым делом нужно найти эту Стеф. У нее есть аккаунт в Instagram... Она любит выкладывать сторис из спортзала. — Она уже достала телефон, пальцы быстро заскользили по экрану. И в этот момент, глядя на них - на своих друзей, сплотившихся вокруг них, на Уэнсдей, чья рука теперь легла ей на шею, а большой палец нежно проводил по линии челюсти, - Энид почувствовала, как последние остатки страха уходят. Их место заняла новая, свинцовая уверенность. Они были вместе. Они были силой. И никто не мог их сломить. Уэнсдей посмотрела на нее, и в ее обычно бездонных, темных глазах она увидела нечто новое - не просто владение, не просто страсть, а гордость. Гордость за нее, за то, что она держится. Гордость за них.       — Все будет хорошо, — Шепнула девушка, это не было пустой утешительной фразой. Это было предсказание. Приговор. Обещание. И блондинка поверила. Она поверила ей так же безоговорочно, как Уэнсдей верила в нее. Они взглянули друг на друга, в этом взгляде был весь их путь - годы напряжения, боли, страсти и, наконец, обретения друг друга. И теперь они были готовы защищать это любой ценой. Вместе.

***

Квартира Уэнсдей Аддамс была похожа на ее владелицу: безупречная, холодная, лишенная каких-либо намеков на сантименты, но при этом дышащая скрытой, смертоносной элегантностью. Пространство было открытым, с панорамными окнами от пола до потолка, открывающими вид на ночной, сверкающий огнями Манхэттен. Свет был приглушенным, исходящим от нескольких точечных светильников и одной массивной черной люстры в виде переплетенных ветвей. Воздух пах озоном после недавней грозы, дорогим деревом и чем-то еще - металлом, кофе и старыми книгами. Мебель была минималистичной: низкий диван угольного цвета, несколько кресел из темной кожи, стеклянный стол, на котором стоял MacBook Pro и лежала стопка рукописей в черных папках. Ни одного лишнего предмета, ни одной пылинки. Казалось, здесь не жили, а проводили стратегические совещания. После ухода друзей в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом города за окном. Энид, сбросив свои массивные ботинки, осталась стоять посреди гостиной на прохладном паркете, чувствуя себя немного чужеродным, слишком ярким элементом в этой стерильной черно-белой вселенной. Уэнсдей отнесла их бокалы на кухню - открытую, с черным матовым фартуком и стальными столешницами. Ее движения, как всегда, были экономными и точными.       — Господи, — Тихо выдохнула Энид, обнимая себя за плечи. — Я до сих пор не могу прийти в себя. Все это похоже на плохой триллер.       — Триллеры, как правило, плохо продуманы и полны логических дыр, — Раздался ровный голос с кухни. — Наша ситуация - это скорее детектив с элементами психологической драмы. Гораздо более утонченный жанр. — Блондинка неуверенно усмехнулась.       — Ты всегда знаешь, как меня успокоить.       — Я не пытаюсь тебя успокоить. Я констатирую факт. — Уэнсдей вернулась в гостиную, черные оксфорды бесшумно ступали по полу. Она остановилась напротив Синклер, изучая лицо. — Ты выглядишь истощенной.       — Спасибо, что заметила, — С легкой иронией буркнула та. — Это потому, что меня только что шантажировали, а потом я наблюдала, как моя девушка собирает военный совет, чтобы уничтожить мою бывшую.       — Не уничтожить. Нейтрализовать. И это не "военный совет", это - координация усилий доверенных лиц. И я бы не использовала слово "девушка". Оно неточно.       — А что точно? — Энид подняла на нее взгляд, в синих глазах плескалась усталость и потребность в чем-то настоящем, не стратегическом. Аддамс на мгновение задумалась, темный, пронзительный взгляд скользнул по лицу девушки, по ее слегка дрожащим губам.       — Партнер. Союзница. Судьба. Будущая жена. Все это - точнее. "Девушка" - это для школьниц на пороге торгового центра. — Энид шокированно и удивленно улыбнулась, напряжение ослабло.       — Жена? — Голубые глаза загорелись огнем. — Ладно, мисс педантичность. А что насчет "любви всей моей жизни"? Это проходит проверку на точность? — Уголок губ брюнетки дрогнул в самой микроскопической улыбке.       — Это допущение требует более длительного эмпирического исследования. Но пока что гипотеза выглядит многообещающе. — Она сделала шаг вперед и медленно, почти нерешительно, протянула руку, кончиками пальцев коснувшись виска Энид.       — Тебе нужно принять душ. Сменить одежду. Ты пахнешь страхом. Это неприемлемо.       — Ой, извини, что мои ароматы не соответствуют твоим высоким стандартам, — Фыркнула Энид, но голос дрогнул, и она инстинктивно потянулась к руке, прижала ладонь к своей щеке. Прикосновение было прохладным и твердым, но таким желанным. — У меня нет здесь сменной одежды. Все в моем чемодане, а он... В квартире Эшли. О Боже. — Ее лицо снова исказилось от паники при упоминании имени шатенки. Уэнсдей почувствовала, как мышцы на щеке напряглись под ее пальцами.       — Это не имеет значения, — Твердо сказала она. — Ты будешь носить мою одежду. Пока что. До завтра. Энид широко раскрыла глаза.       — Твою? Но мы же совсем разного размера. Ты словно сделана из линий и углов, а я... — Она смущенно повела плечом.       — Твоя болтливость иногда превышает все разумные пределы, — Сухо заметила Уэнсдей, убирая руку. — Мои футболки на тебе будут выглядеть как платья. А штаны, возможно, будут немного коротковаты. Но это временно. Иди. Душ - вон там. — Она кивнула в сторону коридора. Синклер, все еще немного ошеломленная, послушно поплелась в указанном направлении. Она чувствовала себя потерянной, но ее вела уверенность Уэнсдей, как твердая, невидимая нить. Энид включила воду и залезла под почти обжигающие струи, пытаясь смыть с себя весь этот кошмарный день. Она стояла так несколько минут, просто давая воде течь по своему лицу, когда услышала легкий стук в дверь.       — Входи! — Крикнула девушка через шум воды. Дверь приоткрылась, и в проеме появилась силуэтная фигура Аддамс. Она положила на стул аккуратно сложенную стопку одежды: черную футболку из мягкого хлопка и темно-серые спортивные штаны.       — Вот. Это должно подойти.       — Спасибо, — Крикнула Энид, вытирая лицо. — Ты... Э... Не смотришь? — Брюнетка замерла в дверях, ее тень удлинилась на мокром полу.       — Мое врожденное чувство такта и уважение к личным границам не позволяют мне наблюдать за тобой без твоего явного согласия. Если, конечно, речь не идет о стратегической необходимости. — Блондинка выключила воду и выглянула из-за стеклянной двери душевой кабины, укутавшись в огромное, невероятно мягкое черное полотенце.       — А сейчас это не стратегическая необходимость? Убедиться, что я в порядке? Не расплакалась ли я в душе? — Черноволосая склонила голову набок, черные глаза блестели в полумраке ванной.       — Ты не расплакалась. Ты слишком сильна для этого. — С гордостью ответила она.       — Ох, — Только и смогла выдохнуть Синклер, снова поражаясь ее прямолинейности. Она вышла из кабины, вода стекала с тела на идеально чистый пол. — Ну, тогда можешь посмотреть. Для... Ээмм... Общей оценки ситуации. — Аддамс медленно вошла, ее взгляд скользнул по обнаженным плечам, по каплям воды, стекающим по ключицам и остановился на лице.       — Ситуация оценивается как... Приемлемая. — Произнесла она, в голосе прозвучала легкая, едва уловимая хрипотца. Блондинка, чувствуя внезапный прилив смелости или отчаяния - повернулась к ней спиной и нарочито медленно стала вытирать спину, зная, что Уэнсдей наблюдает за каждым движением. Она знала, какое действие тело оказывало на брюнетку. Это была маленькая месть за весь этот ужасный день.       — Твои полотенца божественны, — Томно заметила она, проводя тканью по задней поверхности бедра. — Такие мягкие. Должно быть, бамбук или что-то в этом роде. Очень чувственно. — Она услышала, как за спиной дыхание Аддамс стало чуть более шумным.       — Это египетский хлопок. 800 грамм на метр. Его тактильные свойства преувеличены. Ты драматизируешь.       — Ага, конечно, — Энид наклонилась, чтобы вытереть ноги, и почувствовала, как напряглась атмосфера в ванной комнате. Она знала, что этот вид сводил Уэнсдей с ума. — Мне нравится твоя ванная. Она такая... Твоя. Ничего лишнего. Только самое необходимое. Прямо как ты. — Она выпрямилась и, не поворачиваясь, протянула руку назад.       — Можешь подать мне футболку? А то я вся мокрая. — Игриво проговорила каждое слово девушка. Она чувствовала, как Уэнсдей приблизилась. Она не слышала шагов, но ощущала присутствие - холодное, интенсивное, магнитное. — Давай, Аддамс, сорвись. Я же знаю, ты хочешь. — Пронеслось в мыслях. Пальцы Уэнсдей коснулись ее влажной кожи, когда та взяла футболку со стула. Электрический разряд пробежал по спине Энид.       — Вот, — Тон голоса прозвучал прямо у ее уха, низкий и немного сдавленный. — Одевайся. Прежде чем ты простудишься. Это будет неэффективно. — Эффективнее было бы заткнуть твой соблазнительный рот своим. — Думала брюнетка, смущенно отводя взгляд. Синклер медленно повернулась к ней. Они стояли совсем близко. Капли воды с белых волос падали на передник черного домашнего халата Уэнсдей. Та смотрела на нее своим бездонным взглядом, в котором плескалась целая буря сдерживаемых эмоций.       — А что, если я не хочу одеваться? — Шепнула Синклер, ее губы приоткрылись. — Что, если я хочу, чтобы ты смотрела? — Аддамс не моргнув, подняла руку и провела тыльной стороной пальцев по мокрой коже от ключицы до линии полотенца. Прикосновение было незначительным, как крыло бабочки, но от него по телу побежали мурашки.       — Это было бы... Интересно. Но у нас сложный день. Нам нужна ясность мысли.       — А мне нужна ты, — Энид положила свою руку поверх ее, прижала ладонь к своей груди, где бешено колотилось сердце. — Не ясность мысли. Мне нужно забыть. Помоги мне забыть. — Дыхание брюнетки прервалось. Ее пальцы слегка сжались на коже под рукой.       — Это не рационально. Эскапизм - это...       — Пожалуйста, Уилла, — Перебила ее Энид, в голосе послышалась мольба, настоящая, глубокая. — Просто будь со мной. Не как мой босс. Не как стратег. Как ты. Та, которая целовала меня в Венеции. Та, которая смотрит на меня так, будто я ее единственное сокровище. — Уэнсдей замерла. Казалось, она ведет внутреннюю борьбу между своим врожденным прагматизмом и тем темным, всепоглощающим чувством, которое бушевало в ней при виде этой девушки. И постепенно, очень медленно, строгое, прекрасное лицо смягчилось. Лед в глазах растаял, обнажив бездонную, жгучую нежность.       — Stupido, — Тихо прошептала она, это прозвучало как самое нежное признание. — Ты и так мое единственное сокровище. И мой главный источник нерационального поведения. — Она наклонилась и прижалась губами к влажному плечу. Поцелуй был горячим и влажным, совсем не ледяным. Энид вздохнула, глаза закрылись. Она запустила пальцы в смоляные, идеально гладкие волосы, сбивая их с привычной формы.       — Я хочу носить твою одежду, — Пробормотала она ей в шею. — Хочу пахнуть тобой. Хочу, чтобы все знали, чья я. — Аддамс оторвалась, ее глаза горели красным огнем.       — Все и так скоро это узнают. Но сначала... — Она взяла футболку и осторожно натянула ее через голову Энид. Ткань, мягкая и пахнущая уникальным ароматом - чернил, кожи и чего-то неуловимого, холодного - скрыла ее тело. — Сначала ты должна быть одета. Потому что я хочу снять это с тебя сама. Медленно. Осознанно. Не потому, что ты дрожишь от холода и страха. — Синклер позволила ей одеть себя. Штаны действительно были немного коротки, открывая ее щиколотки. Рукава футболки приходились ей по локти. Она утонула в ткани, и это чувство было невероятно уютным и безопасным. Она была закутана в Уэнсдей.       — Ну и как? — Она сделала небольшой пируэт, и мокрые светлые волосы разлетелись. — Я похожа на тебя? — Брюнетка склонила голову набок, изучая с тем же вниманием, с каким изучала рукописи.       — Нет. Ты похожа на себя. Но... В моих вещах. Это несравнимо лучше. — Она протянула руку. — Пойдем. Я приготовлю тебе чай. Не тот ужасный травяной отвар, который ты любишь. Настоящий чай. Черный. Как ночь. Как моя душа.       — Как твоя душа? — Рассмеялась Энид, позволяя ей вести себя на кухню. — Уилла, ты сегодня в ударе.       — Это ты на меня так влияешь. Ты вынуждаешь меня выражаться метафорически. Это симптом. — На кухне девушка поставила на плиту серый чайник строгой геометрической формы. Ее движения были отточенными, она достала две черные фарфоровые чашки без единого узора. Энид устроилась на барном стуле, поджав под себя ноги в слишком коротких штанах и смотрела. Страх отступил, оставив после себя странное, умиротворенное истощение. Они молчали. Было тихо. Только чайник зашумел, а затем засвистел, выпуская клубы пара. Уэнсдей заварила чай - насыщенный, темный, с дымным ароматом. Она поставила чашку перед Энид.       — Осторожно. Горячо.       — Горячий чай или ты? — Энид обхватила чашку ладонями, наслаждаясь исходящим от нее теплом, слегка краснея от двусмысленности своих слов. Она вдруг почувствовала себя невероятно счастливой. Но все события дня навалились на нее разом.       — Я не знаю, что бы я делала без тебя сегодня.       — Ты справилась бы, — Уэнсдей сделала глоток своего чая, ее глубокие глаза не отрывались от девушки. — Но мне доставляет удовольствие быть твоим щитом. И твоим мечом.       — Ты сказала "доставляет удовольствие", — Синклер приподняла бровь, на лице появилась слабая, уставшая улыбка. — Это почти что признание.       — Не заставляй меня брать свои слова обратно. Пей свой чай. — Они пили в тишине. Энид чувствовала, как крепкий, горьковатый напиток согревает изнутри, прогоняя остатки холода. Она наблюдала, как Уэнсдей сидит напротив, прямая и элегантная даже в своем домашнем халате и думала о том, какая пропасть лежала между ее публичным образом и той, какой она была здесь, с ней. Эта мысль согревала сильнее любого чая.       — Я останусь здесь сегодня? — Тихо спросила она, уже зная ответ.       — Конечно, — Ответила девушка, и в голосе не было ни тени сомнения. — Ты останешься здесь. В моей постели. Со мной. — Она посмотрела на Энид поверх края своей чашки. — Если ты, конечно, не возражаешь.       — Возражать? — Энид чуть не поперхнулась чаем. — Я мечтала об этом четыре года, Уилла.       — Хорошо. Тогда заканчивай свой чай. Ты нуждаешься во сне.       — А ты?       — Я понаблюдаю за тобой какое-то время. А затем, возможно, присоединюсь. Сон - это необходимая биологическая функция. — Блондинка улыбнулась. Это было так по-уэнсдеевски.       — Ладно. Я готова. — Спальня Уэнсдей была такой же минималистичной: огромная кровать с черным бельем, ни одного лишнего предмета на прикроватных тумбах, кроме лампы и часов. Но когда Энид устроилась под одеялом, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла ею - Уэнсдей Аддамс, - она поняла, что это самое безопасное место на земле. Уэнсдей погасила лампу, оставив только слабый свет от города за окном. Она села на край кровати, и Синклер почувствовала, как матрас подался под ее весом.       — Спи, котенок. — Тихо сказала Уэнсдей. Она редко позволяла себе такие романтичные выпады. Она никогда не называла себя "романтичной". Уэнсдей Аддамс - воплощение тьмы, сейчас, с Энид, выглядела необычайно нежно. За эти четыре года она осознала всепоглощающую любовь к этой избалованной мажорке, которая свела ее с ума еще в школе. Ее пальцы коснулись волос, медленно, почти невесомо расчесывая их. — Я здесь. Никто не посмеет тебя тронуть. — Энид хотела что-то сказать, поблагодарить, пошутить, но усталость накрыла с головой. Она чувствовала на себе взгляд - теплый, тяжелый, полный безмолвного обожания и той самой, невысказанной словами защиты. И под этим взглядом она уснула, как убитая, забыв на время обо всех угрозах, обо всей боли. Она была дома. Первые лучи утреннего солнца, холодные и резкие, как скальпель, разрезали полумрак спальни. Они упали на лицо Энид, заставив ее заморгать и медленно вернуться к сознанию. Первое, что она почувствовала, - это невероятное тепло и тяжелую, успокаивающую тяжесть на своей талии. Рука Уэнсдей лежала на ней, владея даже во сне, пальцы слегка вцепились в мякоть бедра поверх тонкой ткани футболки. Второе, что она почувствовала, - это запах. Запах Уэнсдей. Темный кофе, чернила, дорогое мыло с ноткой сандала и что-то неуловимо электрическое, что было просто ее сутью. Синклер уткнулась носом в подушку и сделала глубокий вдох, как наркоман, принимающий свою дозу. Она лежала на боку, спиной к девушке, а та была прижата к ней всем телом, колени подогнуты и аккуратно расположены в подколенных ямках блондинки. Дыхание было ровным и теплым на ее шее, каждый выдох вызывал мурашки по коже. Энид боялась пошевелиться, боялась разрушить это идеальное, хрупкое мгновение. Она просто лежала и слушала, как их сердца бьются почти в унисон - собственное, все еще немного учащенное от пробуждения и спокойное, размеренное сердцебиение Аддамс за спиной. Но затем пальцы на ее бедре шевельнулись. Сначала почти незаметно, просто легкое движение большого пальца, которое растерло ткань футболки. Потом еще одно. И еще. Уэнсдей не спала. Она наблюдала.       — Я знаю, что ты не спишь, — Тихий, сонный, низкий голос брюнетки прозвучал прямо у уха. Он был бархатистым от сна, без обычной резкости. Синклер перевернулась на спину, чтобы увидеть ее. Утренняя Аддамс была шедевром. Черные волосы были слегка растрепанны, что делало уязвимой и невероятно красивой. Бездонные глаза, такие же темные, как ночь, смотрели на голубые с такой мягкостью, что у той перехватило дыхание.       — Как ты узнала? — Прошептала Энид.       — Твое дыхание изменилось. И сердцебиение участилось на семь ударов в минуту, — Ответила Уэнсдей, не моргая. Ее рука не убиралась, теперь она лежала плашмя на животе Синклер, тепло проникало сквозь ткань.       — Ты считала?       — Я просто знаю. — Блондинка улыбнулась и потянулась, как котенок, чувствуя, как футболка задирается, обнажая полоску кожи на животе. Взгляд Уэнсдей немедленно упал на это место, и пальцы снова пришли в движение. На этот раз они скользнули под край футболки, едва коснувшись обнаженной кожи. Прикосновение было шероховатым от пересохших чернил и одновременно невероятно нежным.       — Доброе утро, — Сказала Энид, положив свою руку поверх, прижимая ее ладонь к себе.       — Утро удовлетворительное, — Поправила ее девушка, но уголки губ дрогнули в намеке на улыбку. Она наклонилась и приложила губы к тому месту, где шея Энид встречалась с плечом. Это не был поцелуй. Это было скорее утверждение факта: "Ты здесь. Ты - моя". Губы были нежными и мягкими. Синклер вздохнула и запустила пальцы в смоляные волосы, сбивая их еще больше. Она хотела запомнить это чувство - абсолютной защищенности, абсолютной принадлежности и любви.       — Я все еще в твоей одежде, — Пробормотала она.       — Я вижу. Это выглядит... Приемлемо, — Уэнсдей оторвалась и скользнула взглядом по телу, закутанному в черный хлопок. Ее взгляд был ощущаемым и влажным. — Хотя, возможно, ее стоит снять. Она уже выполнила свою функцию.       — Ох, да? — Синклер игриво приподняла бровь. — А какая у нее была функция?       — Защита тебя от переохлаждения и визуальное напоминание о том, кому ты принадлежишь, — Без тени иронии ответила та. Рука двинулась выше, под футболку, ладонь скользнула по ребрам, касаясь кожи, вызывая дрожь. Блондинка закусила губу. Ее собственные руки, казалось, действовали сами по себе. Она скользнула ладонью по гладкой ткани шорт Уэнсдей - тех самых, в которых та спала. Ткань была тонкой и под ней ясно чувствовалась упругая мышца бедра. Она провела рукой вверх, к самому началу бедра, почти к тазовой кости, рисуя медленные, ленивые круги. Аддамс замерла, ее дыхание снова стало чуть слышным. Глаза, обычно такие нечитаемые, потемнели от желания.       — Ты... — Она начала, но голос сорвался.       — Что "я"? — Девушка невинно улыбнулась, продолжая свои ласки. Подушечки пальцев скользнули еще чуть выше, к чувствительной внутренней поверхности бедра и она почувствовала, как мышца Аддамс напряглась под прикосновением. — Я просто проверяю, все ли в порядке. Ты же любишь, когда все на своих местах.       — Все далеко не на своих местах, — Сдавленно выдохнула Уэнсдей, глаза прикрылись. Она наклонилась вперед, пока лоб не уперся в лоб напротив. — Ты нарушаешь все мои протоколы. Все расписания.       — Какой у нас протокол на утро? — Шепнула Энид, ее губы были в сантиметре от пухлых губ девушки.       — Подъем в семь тридцать. Контрастный душ. Медитация. Завтрак в восемь пятнадцать. Изучение новостей, — Перечисляла она механически, но рука под футболкой Энид дрожала.       — А что насчет этого? — Энид слегка надавила пальцами поверх ее белья, и девушка непроизвольно выдохнула.       — Это... Не входит в расписание. Это форс-мажор. Аварийная ситуация.       — Мне нравятся твои аварийные ситуации, — Энид наконец закрыла и без того крошечное расстояние между их губами. Поцелуй был не жарким и страстным, а медленным, сладким, ленивым. Уэнсдей отвечала ей с той же неторопливой нежностью, словно у них была целая вечность. Ее пальцы вцепились в волосы, а рука на бедре Энид сжалась. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, их лбы снова соприкоснулись.       — Я голодна, — Хихикнула Синклер.       — Я тоже, — Тон Уэнсдей был хриплым. — Но не завтраком. — Блондинка рассмеялась, легкий, счастливый звук, который эхом разнесся по стерильной комнате.       — О, Боже, Уилла Аддамс! Это было почти что романтично!       — Не смей это записывать, — Буркнула девушка, но глаза светились. Она отстранилась и села на кровати. — Завтрак. Тебе нужны калории. И кофеин.       — Ты всегда так практична.       — Это называется забота. Тебя нужно кормить. Ты становишься капризной, когда голодна. — Она встала с кровати, и Энид не могла отвести глаз. Уэнсдей в утренних шортах и простой майке - это было зрелище, ради которого стоило просыпаться в семь утра. Ее движения были по-прежнему грациозными, даже когда она потягивалась, обнажая полоску плоского живота. Энид последовала за ней на кухню, утонув в своих - вернее, ее - слишком больших тапочках. Она уселась на барный стул, подперев подбородок ладонями, и наблюдала, как Уэнсдей властвует на своей территории. Она готовила завтрак с той же хирургической точностью, с какой делала все остальное. Нарезала авокадо идеальными ломтиками, жарила бекон до хрустящей корочки, взбивала яйца с щепоткой чего-то черного (трюфельная соль? перец?) в темной сковороде. Кофеварка выдавала густой эспрессо, наполняя кухню бодрящим ароматом.       — Ты не должна этого делать, — Сказала Энид. — Ты же босс. Я должна тебе готовить.       — Ты? — Уэнсдей бросила на нее искоса взгляд. — Ты бы устроила здесь пожар, пытаясь поджарить тост. Твои кулинарные навыки ограничиваются заказом еды через приложение. Нет уж. Лучше я сама. Так безопаснее.       — Я умею готовить! — Возмутилась девушка. — Я делаю прекрасные бутерброды с арахисовым маслом.       — Это не кулинария, милая. Это - сборка. — Вскоре перед Энид появилась идеальная тарелка: глазунья с идеально жидким желтком, хрустящий бекон, авокадо, несколько ломтиков запеченного помидора и два кусочка черного, плотного хлеба. Рядом поставили стакан свежевыжатого апельсинового сока и маленькую чашку эспрессо.       — Это слишком красиво, чтобы есть, — Цокнула блондинка.       — Еда предназначена для потребления, а не для эстетического созерцания, — Сказала Уэнсдей, садясь рядом с ней со своей чашкой кофе. — Ешь. — Синклер принялась за еду. Это было невероятно вкусно. Каждый вкус был ярким и точным.       — Ты всегда так заботишься обо мне, — Тихо сказала она, отламывая кусочек хлеба. — Даже когда мы были далеки друг от друга. Ты всегда следила, чтобы я поела. — Аддамс смотрела на нее поверх своей чашки.       — Ты - мой самый важный актив. Ты должна быть в оптимальной форме. Эмоционально и физически. Это логично. — Энид протянула ей кусочек хлеба, обмакнутый в желток.       — Вот. Поделись со мной своим самым важным активом. — Аддамс посмотрела на предложенную еду с некоторым скепсисом, но затем наклонилась и аккуратно взяла кусочек с ее пальцев, едва коснувшись их губами. Электрический разряд пробежал между ними.       — Принято, — Серьезно сказала она, пережевывая. Они доели завтрак в комфортной обстановке, изредка перебрасываясь словами. Уэнсдей рассказала о плане на день - звонки адвокатам, проверка данных, которые собрали Йоко и Юджин. Энид слушала, и страх уже не был таким всепоглощающим. Он был управляемым. Потому что она была не одна. Когда они закончили, Уэнсдей встала, чтобы убрать посуду. Энид остановила ее, обняв сзади и прижавшись щекой к спине.       — Спасибо, — Протянула она. — За все. За еду. За ночь. За то, что ты - это ты. — Аддамс замерла, ее руки повисли над раковиной. Затем она медленно повернулась в объятиях. Но не ответила словами. Вместо этого - взяла лицо Энид в свои руки и прикоснулась ко лбу своим - их любимый, немой язык, который значил больше, чем любые слова. "Я люблю тебя. Ты в безопасности. Ты - моя." И в тишине утренней кухни, среди черного фарфора и стальных поверхностей, это звучало громче любого признания.

***

Холодная ярость исходила от Уэнсдей волнами, почти осязаемыми в стерильном воздухе ее квартиры. Она стояла у массивного панорамного окна, спиной к комнате и ее фигура, обычно такая собранная, была напряжена, как тетива лука. Телефон она прижимала к уху с такой силой, что костяшки пальцев побелели.       — Нет, это не "возможная похожая девушка", — Ее голос был низким, шипящим, напитанным ядом. Он резал воздух, как лезвие. — Это оправдание для бездарности. Вы ищете шатенку двадцати с небольшим лет в радиусе пятидесяти километров от последнего известного места. Шатенку. Ищите. Тщательнее. Потому что если следующей новостью от вас будет пустой отчет, я лично приеду и засуну ваш монитор туда, где у вас, судя по качеству работы, находится голова. Ясно? — Энид, стоявшая у кухонного острова, сжала свою чашку с остатками чая. Она видела, как дрожит плечо Уэнсдей, как та с силой проводит свободной рукой по своим идеально гладким волосам, сбивая их. Этот разговор длился уже минут десять, и с каждой секундой брюнетка закипала все сильнее. Страх, беспомощность, ярость - все это клокотало в ней и Энид знала, что слова здесь не помогут. Слова были слишком слабы для такой тьмы. Она бесшумно подошла сзади и обняла ее, прижавшись щекой к напряженной спине, между лопаток. Она чувствовала, как бьется сердце - часто и гневно.       — Ммм, — Промычала Синклер, пытаясь передать через прикосновение: "Я здесь. Все хорошо". Уэнсдей на секунду замерла, мускулы дрогнули под ладонями, но почти сразу же снова напряглись. Голос в телефоне бубнил оправдания, и Аддамс, не прерывая объятий, обрушила на него новый шквал ледяного, уничтожающего сарказма. Объятия не помогали. Яд продолжал течь по венам. Энид поняла: нужно не блокировать эту энергию, а перенаправить ее. Превратить разрушительную ярость во что-то иное. В нечто жгучее и властное. Она медленно отпустила ее, сделала шаг назад. Потом еще один. Брюнетка, все еще говорящая в телефон, не обернулась, полностью поглощенная своим гневом. Синклер потянулась к резинке своих-не своих штанов. Звук стягивания прозвучал невероятно громко. Уэнсдей на мгновение замолкла, ее спина выпрямилась. Но голос на том конце провода что-то говорил, и она снова зашипела в ответ, уже чуть менее уверенно. Штаны упали на пол с мягким шуршанием. Энид стянула с себя футболку Уэнсдей - ту самую, в которой спала и отбросила в сторону. Она стояла посреди гостиной, полностью обнаженная, залитая утренним солнцем. Воздух холодил кожу, по телу побежали мурашки. Она видела отражение своей спины в темном экране выключенного телевизора - хрупкое, бледное тело с яркими полосами шрамов на предплечьях, которые сейчас казались такими уязвимыми. Она не стала оборачиваться. Она медленно, с театральной грацией, прошла к дивану из черной кожи и уселась на его краешке, откинувшись на спинку. Девушка раздвинула колени, подставив свое тело солнечному свету и, как она знала, периферийному зрению Уэнсдей. Она слышала, как голос на том конце провода стал резче, отрывистее. В нем появились металлические нотки. Аддамс пыталась сохранить контроль над разговором, но внимание было уже здесь, в этой комнате. Блондинка закрыла глаза, сделала глубокий вдох и коснулась пальцами своей кожи. Она начала с шеи, медленно проводя кончиками ногтей от ключиц вниз, к груди. Ее собственное прикосновение было нежным, исследующим. Она знала каждую свою родинку, каждую веснушку. Она снова почувствовала себя объектом изучения. Ее самым любимым объектом. Пальцы скользнули ниже, ладони сомкнулись вокруг своей небольшой, упругой груди, большие пальцы провели по соскам, которые моментально набухли и затвердели от прикосновения и прохладного воздуха. Она тихо ахнула, и этот звук был громче любого слова. На другом конце провода воцарилась пауза.       — Что? — Голос брюнетки прозвучал хрипло. Она явно обращалась к собеседнику. — Нет, продолжайте. — Но интонация изменилась. Ледяная ярость сменилась натянутой, напряженной сдержанностью. В ней появилась заметная дрожь. Энид улыбнулась про себя и продолжила свой спектакль. Она знала, что девушка видит ее отражение в стекле окна. Она знала, что та не может оторвать глаз. Ее пальцы поползли ниже, по животу, к самому мягкому и уязвимому месту. Она раздвинула ноги чуть шире, приглашая взгляд, который жег кожу затылка. Она коснулась разгоряченной плоти, осторожно, лишь подушечками пальцев, скользя по уже влажной, нежной коже. Она не вошла внутрь, лишь водила круги вокруг клитора, медленно, лениво, растягивая удовольствие. Ее дыхание стало глубже. Она снова открыла глаза и увидела в темном экране телевизора не только свое отражение, но и фигуру Уэнсдей у окна. Та замерла, телефон был прижат к уху, но она больше не говорила. Она слушала. И смотрела. Вся поза выражала шок и жгучее, ненасытное любопытство.       — Да, я вас слушаю, — Вдруг сказала она в телефон, голос был неестественно ровным, почти механическим. — Ммм. Пришлите отчет. В течение часа. — Она не стала дожидаться ответа. Она просто положила трубку, даже не попрощавшись. Звук падающего на стеклянную столешницу телефона прозвучал как выстрел. Тишина повисла в комнате, густая и тяжелая. Энид не прекращала своих ласк, она смотрела на отражение в экране и видела, как та медленно, очень медленно поворачивается. Она двигалась к дивану как хищница - плавно, без единого лишнего движения, но Синклер видела дрожь в руках, сжатых в кулаки. Ее глаза, черные и бездонные, были прикованы к руке, движущейся между бедер. Взгляд был голодным, почти животным.       — Что ты делаешь? — Тон был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения.       — Я? — Энид притворилась удивленной, хотя пальцы не остановились ни на секунду. — Ничего такого. Просто... Снимаю стресс. Ты же только что сама сказала, что я должна быть в оптимальной форме. Эмоционально и физически. — Она слегка усилила нажим, и по телу пробежала судорога удовольствия. Она позволила себе тихо постанывать, наблюдая, как Аддамс сглотнула, как кадык на изящной шее резко дернулся.       — Прекрати, — Шепнула Уэнсдей, но в голосе не было приказа. Была мольба.       — Почему? — Энид наклонила голову, делая невинное лицо. Ее пальцы продолжали свою работу, теперь уже быстрее, увереннее. — Мне нравится. И, кажется, тебе тоже нравится смотреть. — Девушка сделала шаг вперед, рука непроизвольно потянулась к Энид.       — А. А. А. Неа. — Игриво щелкнула языком Синклер, одергивая руку. — Смотреть можно. Трогать - нельзя. — На лице брюнетки появилось выражение чистого, неподдельного мучения. Она замерла в полушаге от дивана, пальцы сжались в кулаки. Она дышала через рот, коротко и прерывисто.       — Энид... — Прозвучало предупреждение, но оно было слабым.       — Что, милая? — Блондинка ускорила движения пальцев, бедра начали непроизвольно двигаться в такт. Она была уже на грани, и это знание заводило еще сильнее. — Ты же любишь наблюдать. Собирать данные. Анализировать. Так анализируй. Сделай выводы. Насколько я близка к тому, чтобы кончить, глядя на то, как ты на меня смотришь?       — Черт возьми... — Выдохнула Уэнсдей. Ее взгляд скользнул с руки на лицо, залитое румянцем, на полуоткрытые губы.       — Ты вся напряглась, — Продолжала дразнить Синклер, собственное дыхание сбивалось. — Ты злилась, а теперь ты возбуждена. Потому что я возбуждена. Ты всегда так заводишься от меня. От моего запаха, от моего голоса, от того, как я смотрю на тебя. А сейчас ты просто сходишь с ума, да? Потому что я трогаю себя, а тебе нельзя.       — Я прикажу тебе остановиться, — Прошипела черноглазая, но тело говорило об обратном. Она подалась вперед.       — Ты можешь приказывать своим подчиненным, — Синклер выгнула брови, и пальцы вошли в нее, наконец, глубоко и властно. Она застонала громче, уже не скрывая удовольствия. — Но не мне. Я не твой актив сейчас. Я - девушка, которая кончает на твоем диване, а ты... Ты просто зритель. — Это было последней каплей. Уэнсдей издала звук, нечто среднее между рычанием и стоном, сделав последний шаг. Но не посмела коснуться. Она просто упала на колени перед диваном, уперевшись лбом в кожаную обивку рядом от ее бедра и зажмурилась, как будто от боли. Ее плечи тряслись. Энид смотрела на согнутую спину, на пальцы, впившиеся в собственные бедра и почувствовала прилив такой нежности и такой власти, что собственное удовольствие накрыло с новой силой. Она убрала руку, поняв, что сейчас не сможет себя довести. Ей нужна была она. Только она.       — Ладно, — Тихо сказала она, голос дрожал. — Все равно без тебя не то. — Аддамс резко подняла глаза. В них бушевала буря: ярость, желание, обожание, страх. Она была разоблачена, унижена и вознесена до небес одновременно.       — Ненавижу тебя, — Прошептала девушка, но это звучало как самое пылкое признание в любви.       — Знаю, — Улыбнулась блондинка и потянулась к ней, обвивая шею руками. — Теперь твоя очередь. Сделай с этим что-нибудь. — И Аддамс, срываясь с места, набросилась на нее с поцелуем, в котором было все - и ярость минувшего разговора, и благодарность за спасение, и ненасытный, всепоглощающий голод, который только она одна могла утолить. Дальше началась танец, в котором ведущей была Энид. Она знала каждую струну в душе брюнетки и теперь играла на них с мастерством виртуоза. Ее руки, только что бывшие такими дерзкими и уверенными, стали легкими, как перья. Когда Аддамс дрожала от невысказанного напряжения, потянулась к ней, чтобы наконец прикоснуться, схватить, обладать, Энид мягко отвела ее запястье.       — Не спеши, — Шепот был горячим прямо в губах. — Ты же любишь детали. Изучи их все. — Она не отстранилась. Наоборот, она приблизилась. Но не для поцелуя. Она прижалась к Аддамс всем телом, но не позволяла ей отвечать на это прикосновение. Энид начала двигаться, медленно, гипнотически. Она терлась об одетое тело, как кошка. Ее бедра, влажные от собственных пальцев, описывали медленные, ленивые круги о напряженную мышечную ткань бедра Уэнсдей. Она чувствовала, как под тонкой тканью брюк та сжимается, как струна. Синклер скользила грудью, едва касаясь набухшими сосками ее груди через слои одежды, вызывая мурашки и содрогания. Она прижималась горящей щекой к холодной шее, вдыхала запах - дождя, кожи и чего-то острого, электрического - и громко, преувеличенно громко, стонала прямо у нее в ухе.       — Боже... Просто от твоего запаха... — Выдохнула она, голос звучал хрипло и развратно. — Брюнетка попыталась схватить за бедра, чтобы прижать крепче, чтобы задать ритм этому невыносимому томлению, но Энид снова была неуловимой. Она лишь сильнее прижалась, всем весом, заставляя девушку почувствовать каждую линию своего тела, каждую каплю влаги, переходящей на ее одежду, но не давая ничего, кроме этого трения.       — Чувствуешь? — Она прошептала, продолжая свои движения, теперь уже более настойчивые, но все такие же контролируемые. Дыхание стало тяжелее. — Чувствуешь, как я хочу тебя? Прямо сейчас. Просто так, трусь об тебя, как последняя шлюха. Это то, что ты хотела? Видеть меня такой? — Уэнсдей не могла вымолвить ни слова. Она стояла, парализованная, вцепившись пальцами в плечи, не в силах ни оттолкнуть, ни притянуть ближе. Ее глаза были закрыты, лицо искажено гримасой мучительного наслаждения. Она была инструментом в ее руках, и Синклер играла на ней симфонию ее собственного унижения и желания. Блондинка ускорила движения. Ее трение стало быстрее, отчаяннее. Она уже не просто описывала круги, а действительно искала облегчения, используя твердый мышечный рельеф ноги Уэнсдей, складки ее футболки, все что угодно. Стоны стали громче, менее артистичными и более настоящими - хриплыми, сдавленными, прерывистыми.       — Вот так... — Она заныла, запрокидывая голову. — Вот так, черт возьми... Да-а... — Она знала, что Уэнсдей на грани. Знала, что та вот-вот сорвется, перестанет быть пассивной и станет агрессором. И это был финальный аккорд. С последним, сокрушительным толчком бедер, она добилась своего. Волна оргазма накрыла не с той яростной силой, как раньше, а с глубокой, всепоглощающей дрожью, которая заставила ее обмякнуть и повиснуть на Уэнсдей, полностью полагаясь на то, что та ее удержит. Громкий, протяжный стон замер в тишине комнаты. И в эту самую секунду, когда тело еще било мелкой дрожью, Уэнсдей наконец сорвалась с цепи. Мгновение ее пассивности кончилось. Тот стон, эта абсолютная уязвимость стали сигналом. С низким, хриплым рыком, в котором было накопленное бешенство и нетерпение, она развернула Синклер и с силой прижала к дивану. Ее пальцы впились в бедра, оставляя на коже красные отметины. Рот нашел губы в поцелуе, который был больше похож на попытку поглотить, вобрать в себя. Больше не было правил. Не было зрителя. Был только голод, и, наконец, разрешение его утолить. Взрыв был мгновенным и яростным. Как только последняя дрожь наслаждения покинула тело Энид, Уэнсдей вышла из своего парализованного оцепенения. В ее движениях не было ни капли ласки, только грубая, хищная необходимость. Она развернула ее с такой силой, что та едва не слетела с дивана, и прижала лицом в подушку. Пальцы, тонкие и сильные, впились в мясистую часть бедер, сжимая плоть почти до боли. Одним резким движением она приподняла ее таз, обнажая всю: влажную и беззащитную. Дыхание Уэнсдей было горячим и прерывистым на шее.       — Хватит игр, — Голос прозвучал низко и хрипло, это был не просто шепот, а обещание обладания. Она не была нежна. Одна рука отпустила бедро и рванула девушку на себя, а другая пригнула еще сильнее к дивану, не оставляя ей ни сантиметра пространства для маневра. Она была готова взять то, что так долго ждала, грубо, быстро, без лишних церемоний. Синклер издала короткий, подавленный звук - не страх, а предвкушение, смешанное с шоком от этой внезапной ярости. Ее руки вцепились в ткань дивана. И в этот самый момент, когда напряжение достигло своего пика, пространство комнаты разорвал резкий, навязчивый стук в дверь.  Тук-тук-тук-тук!  Не один вежливый удар, а целая дробь, нетерпеливая и громкая. Уэнсдей замерла. Все тело, бывшее всего секунду назад воплощением стремительной ярости, окаменело. Глаза, полные тьмы и желания, резко поднялись и уставились на дверь с таким немым бешенством, что воздух, казалось, затрещал. Энид вздрогнула от неожиданности и попыталась приподняться.       — Подожди, может, они уйдут... — Шепнула она, но голос дрожал. Стук повторился, еще громче и за ним послышался высокий, знакомый голос.       — Эни! Уэнсдей! Мы знаем, что вы там! Открывайте! Это срочно! — Это была Дивина. За ней, чуть спокойнее, но не менее настойчиво, добавила Йоко:       — У нас есть кое-что по тому делу. Вашему делу. Серьезно. — Слово "дело" повисло в воздухе. Уэнсдей медленно, очень медленно отстранилась. Ее движения были скованными, будто суставы внезапно превратились в камень. Она не отпускала девушку, ее рука тяжелым грузом лежала на спине. По лицу пробежала судорога. Щеки, обычно бледные, пылали гневным румянцем. Губы, только что готовые прикусить кожу, были сжаты в тонкую белую ниточку. Но самое страшное были глаза. Они потемнели, стали почти черными и в них плясали вспышки чистой, неразбавленной ярости. Это была не просто досада, это было глубочайшее, животное бешенство от вторжения, от прерванного момента, от того, что ее лишили того, что было уже так близко. Она резко выпрямилась, с силой отшвырнув от себя складки своей футболки. Ее пальцы дрожали от возбуждения и сдерживаемой ярости.       — Лучше бы это было действительно важно, — Ее голос прозвучал тихо, но в нем был лед и сталь. Он не предвещал ничего хорошего для тех, кто стоял за дверью. Она сделала шаг от дивана, потом другой, ее осанка была прямой и жестокой, как клинок. Каждое движение выдавало невероятное напряжение. Она подошла к двери и, не меняя выражения лица, с силой дернула на себя. В проеме стояли Дивина и Йоко. Уотсон с телефоном в руке и сияющими глазами, готовая выпалить новость. Танака - чуть более сдержанная, но тоже взволнованная. Их улыбки на секунду замерли, столкнувшись с ледяной стеной ярости, исходившей от фигуры напротив.       — Ну что? — Отрезала Аддамс, и это прозвучало как обвинение. Взгляд скользнул по ним, оценивающий и смертоносный, будто она уже прикидывала, где будет всего удобнее спрятать их тела. Дивина, не сразу поняв атмосферу, с энтузиазмом сунула телефон вперед.       — Мы его нашли! Того человека! Тот кретин, который слал Энид угрозы! Мы взломали его аккаунт в... — Она замолчала, наконец заметив растрепанные волосы Энид, которая торопливо подтягивала сзади штаны, ее запыхавшееся лицо и мрачную, почти убийственную ауру Аддамс. Йоко тихо ахнула, отвечая взгляд и все поняв. Наступила неловкая тишина, густая и ощутимая. Уэнсдей не шевелилась, лишь пальцы медленно сжались в кулаки. Она не смотрела на телефон. Она смотрела на них. И в этом взгляде было столько обещания мести за это вторжение, что у обеих девушек по спине пробежал холодок. Она была готова их уничтожить прямо здесь и сейчас, и только тонкая нить самообладания и понимания важности информации удерживала от действий. Но ярость никуда не делась. Она висела в воздухе, густая и едкая, как дым после взрыва. Комната была погружена в полумрак, лишь свет настольной лампы отбрасывал длинные тени на стены, уставленные мрачными артефактами. Воздух был густым, пахло старыми книгами, воском и напряжением. Йоко сидела на краю стула, ее пальцы нервно перебирали край стола. Дивина стояла рядом, скрестив руки на груди, ее обычная бравада сменилась на сосредоточенную серьезность. Брюнетка восседала в своем кресле, как темная королева на троне, ее лицо было непроницаемой маской. Энид пристроилась на подоконнике, обняв колени, взгляд был прикован к Йоко.       — Ну, говори, — Распорядилась Аддамс, голос был низким и ровным, без намека на нетерпение, но он нес в себе вес неоспоримого приказа. Йоко глубоко вздохнула и открыла ноутбук.       — Мы проанализировали номер, с которого приходили угрозы. Он зарегистрирован на подставное лицо, одноразовый, куплен за биткоины. Но нам удалось найти привязку к Wi-Fi сетям, к которым он подключался для отправки сообщений. — Она щелкнула по клавишам, и на экране появилась карта.       — Большинство сессий - из библиотеки какого-то колледжа. Но было несколько подключений из кафе на окраине города: "Заводной крах". Мы достали записи с их камер наблюдения за последние две недели. — Танака переключила изображение. На экране промелькнули несколько зернистых фотографий. На одной из них, сделанной сквозь запотевшее окно, была видна женская фигура в капюшоне, но на другом, более четком кадре, когда она откидывала голову, чтобы сделать глоток кофе, было отчетливо видно лицо. Синклер ахнула, прижав руку ко рту.       — Эшли. Это она.       — Да, — Тихо подтвердила Йоко. — Эшли. Мы сверили время подключения к Wi-Fi кафе и время отправки сообщений. Они совпадают до минуты. Она садилась в углу, подключалась, отправляла свою грязь и исчезала. — Дивина мрачно хмыкнула.       — Тихая и осторожная. Она думала, что ее не найдут. — Брюнетка не двигалась, лишь глаза, казалось, впились в экран, поглощая каждую деталь.       — Доказательства, — Произнесла она без эмоций. — Логи подключения, временные метки, лицо на камере в момент сессии. Все тут, — Йоко отодвинула ноутбук в сторону. — Она действовала аккуратно, но не настолько. Она уверена, что ее не вычислить. — Аддамс медленно кивнула, ее ум уже работал, выстраивая ходы, как в шахматной партии.       — Хорошо. Это меняет дело. План прост: мы не идем в полицию. Мы действуем точечно. — Она перевела взгляд на Энид, и в глазах на мгновение мелькнула теплая искра.       — Мы даем понять, что ее вычислили. Что за ней наблюдают. Что каждое движение известно. Мы окружаем ее тишиной и вниманием, пока паранойя не доведет до края. Она сломается и совершит ошибку, уже настоящую, за которую можно будет реально наказать. Или она просто сбежит. Навсегда. — В этот момент, пока Йоко и Дивина внимательно слушали новый, жутковатый план Уэнсдей, под столом произошло нечто немыслимое. Энид, чье тело дрожало от адреналина и страха, почувствовала внезапную, всепоглощающую потребность в близости. В подтверждении того, что Аддамс здесь, с ней, что она контролирует ситуацию. Это была и благодарность, и вызов, и желание ощутить ее власть над самой собой. Она бесшумно соскользнула с подоконника и присела на корточки рядом с креслом Уэнсдей, скрытая от глаз тканью скатерти. Ее пальцы, теплые и уверенные, скользнули под пояс шорт. Брюнетка, произносившая фразу — ... И тогда мы подбросим ей..." — Внезапно замолкла на полуслове. Ее глаза расширились. Взгляд, только что бывший ледяным и собранным, помутнел от шока. Она почувствовала, как тонкие, но настойчивые пальцы Синклер нашли ее клитор через тонкую ткань нижнего белья и принялись ласкать его с хитрой нежностью.       — Подбросим ей... Доказательства того, что... — Тон брюнетки сломался, став на октаву выше. Она попыталась сглотнуть, но горло было пересохшим. По ее спине пробежала судорога. Она напрягла все мышцы бедер, пытаясь отодвинуться, но кресло было неподвижным, а пальцы Энид - неумолимыми.       — Уэнсдей? Ты в порядке? — Нахмурилась Дивина, заметившая странную реакцию.       — Да, — Выдохнула та, и это прозвучало как стон. Она попыталась вернуть себе контроль, сжав кулаки на коленях. Ее ноги затряслись.       — Просто обдумываю детали. — Под столом Синклер ускорила движения, ее палец скользнул ниже, найдя вход сквозь ткань, уже влажный от ее же собственного возбуждения. Уэнсдей дернулась всем телом, едва не свалив со стола какую-то зловещую статуэтку. Щеки залил густой румянец.       — Все... Все ясно? — Выдавила она, обращаясь к Йоко и Дивине, умоляя их глазами закончить и уйти.       — В общем, да, — Йоко выглядела смущенной. — Ты уверена, что тебе хорошо? Ты выглядишь...       — Я в порядке! — Почти взвизгнула Уэнсдей, когда палец Энид надавил на вход через кружево. Она закусила губу до крови, пытаясь подавить стон. Ее гордость, ее железная воля, ее ледяной контроль - все это таяло под натиском пальцев "жены". Она была полностью во власти, унизительно, позорно и это сводило с ума.       — Ладно... Мы пойдем, — Дивина потянула за руку озадаченную Йоко. Они пошли к двери, бросая на Уэнсдей недоумевающие взгляды. Едва дверь закрылась, Аддамс рухнула на стол, сгибаясь пополам от нахлынувших ощущений.       — Эни... Остановись... Per favore... — Голос был сломанным, полным унизительной мольбы. Она, Уэнсдей Аддамс, которая никогда ни о чем никого не просила, умоляла о пощаде. Пот унижения и невозможного наслаждения выступил на лице. — Я... Я не могу... Это слишком... — Но Энид не останавливалась. Она приподнялась и прижалась губами к уху Уэнсдей, горячо дыша.       — Ты же любишь все контролировать, — Шепнула она, — А сейчас потеряла контроль из-за меня. Мне нравится это. Мне нравится твоя униженная дрожь. — И Аддамс сдалась. Ее тело затрепетало в немом, сокрушительном спазме, волны которого смыли все: гнев, планы, гордость. Осталась только она, Энид и всепоглощающий, жгучий стыд, который она никогда не хотела бы прекращать. Аддамс лежала грудью на холодной поверхности стола, ее стройная спина выгнулась в немой судороге. Вся ее мощь, леденящая душу воля, непробиваемый контроль - все было обращено в прах ловкими, настойчивыми пальцами, которые все еще работали под шортами. Она была раздавлена, побеждена, опозорена собственным телом, которое предательски отвечало на каждое прикосновение. И тут Энид вновь наклонилась к уху. Ее губы, обжигающе горячие, коснулись мочки, а голос, низкий, хриплый и полный абсолютной власти, прошептал прямо в барабанную перепонку Уэнсдей, проникая глубже, чем любые пальцы:       — Может быть, это будет наконец первый раз, когда я трахну тебя, моя готичная девочка? Не эти детские игры, а по-взрослому? Чтобы ты наконец почувствовала меня в себе так глубоко, как заслуживаешь? — Слова были подобны удару кнута. Уэнсдей громко, пронзительно всхлипнула, ее бедра дернулись в унизительном, непроизвольном движении. Она пыталась тереться о пальцы, сама того не желая, ее тонкие черные трусики уже промокли насквозь и стали холодным, липким намеком на поражение. Ноги беспомощно ерзали по полу.       — Такие влажные, такие отчаянные, — Продолжала Энид, ее пальцы замедлили свой темп, становясь почти невыносимо нежными и дразнящими. — Эти трусики только мешают. Они - последний барьер между тобой и тем, чего ты на самом деле хочешь. Снять их? Да? Дать тебе наконец то, что заставит тебя забыть свое имя? — Свободная рука скользнула к поясу белья и Аддамс почувствовала, как тонкая ткань оттянулась от ее кожи. Инстинккт самосохранения, остаток ее гордости, вырвался из горла громким, перекошенным стоном.       — Нет! Не смей… Прекрати!... — Это было слабо, жалко, это было полное отрицание, но тело кричало обратное, бедра так же предательски тянулись к источнику позорного наслаждения. Сопротивление было тщетным и обе они это знали. И тогда Энид остановилась. Резко. Полностью. Ее пальцы замерли, а затем медленно, с мучительной нежностью, выскользнули из-под одежды. Воздух снова ударил по оголенной, перевозбужденной плоти брюнетки и она издала непроизвольный жалобный звук - звук пустоты, лишения, животной потребности. Тишина стала еще громче. Слышно было только сбитое дыхание девушки. Энид медленно выпрямилась, ее тень накрыла лежащую брюнетку. Она смотрела сверху на эту картину полнейшего распада - растрепанные черные волосы, тушь на щеках, перекошенное от борьбы между болью и наслаждением лицо.       — Хорошо, — Сказала Энид, и голос был холоден и тверд, как сталь. В нем не было ни капли игры. Это был ультиматум. — Я не твоя служанка и я не стану брать то, что ты не даешь мне сама, всем своим существом. Я войду в тебя... — Она сделала паузу, давая каждому слову обрести смертельный вес, — ...Только когда ты попросишь. Когда ты посмотришь на меня и скажешь это. Четко. Ясно. Сама. — Она отступила на шаг, оставляя брюнетку лежать одну на столе, дрожащую, униженную, невероятно возбужденную и абсолютно разбитую этой внезапной пустотой. Пульсация между ног была теперь невыносимой, болезненной. Каждая клетка тела кричала о продолжении, о завершении. И она поняла. Поняла всей своей изломанной, побежденной сущностью, что Энид не шутит. Что это единственный путь. Что гордость, последний оплот, должен быть добровольно сдан. И от этого осознания по спине пробежала новая, еще более жгучая волна стыда и дикого, неконтролируемого желания. Она лежала неподвижно, пальцы вцепились в края стола, и тишину разрывало только прерывистое, влажное дыхание. Она боролась сама с собой, и проигрывала. С каждой секундой пульсация становилась нестерпимее, превращаясь в настоящую физическую боль. И тогда Уэнсдей Аддамс, та, кто никогда ни о чем не просила, медленно, с нечеловеческим усилием, повернулась к Синклер с полуоткрытым ртом. Губы дрожали. Голос: тихий, хриплый, разбитый, но абсолютно четкий, наполнил комнату:       — Прошу. Энид. Пожалуйста... Трахни меня. — Глаза Синклер расширились настолько, что казалось, будто они сейчас выкатятся с орбиты.       — Что ты сейчас сказала, Аддамс? — Черные омуты блеснули страхом от понимания своих слов.       — Я... — Блондинка хихикнула, отодвигая ткань кружева, готовясь наконец взять свою девушку, она так долго ждала, все четыре года.       — Ты уверена? — Аддамс молчала. Тишину в комнате разорвал резкий, пронзительный трель телефона. Он вибрировал на столе, заставляя дребезжать стеклянную пробирку, словно вторя той нервической дрожи, что все еще пронизывала все тело брюнетки. Она вздрогнула от неожиданности, пальцы судорожно вцепились в край стола. Энид, секунду назад пребывавшая в шоке и поглотившей ее страсти - на мгновение отвлеклась, ее взгляд метнулся к светящемуся экрану. На нем горело имя "Йо". Уэнсдей, пытаясь совладать с предательским дыханием и стуком сердца в ушах, с усилием протянула дрожащую руку и поднесла трубку к уху. Она даже не успела издать слов. Из динамика на обрушился не крик, а нечто худшее - сдавленный, прерывистый визг, полный такого чистого, животного ужаса, что воздух в комнате моментально промерз насквозь.       — Аддамс!... Уэнсдей!... — Голос Йоко срывался на писк, задыхаясь между рыданиями и паникой. Слова лились пулеметнлй очередью, спотыкаясь и перебивая друг друга.       — Дивина! В кафе... Кто-то... Я отошла всего на минуту, за кофе... А когда вернулась... Она... Она просто лежала на полу... Записка... В ней было сказано: "Слишком много ищите"... — Йоко замолчала, и в трубке послышался лишь утробный, непроизвольный звук - попытка вдохнуть, остановленная истерикой. Уэнсдей застыла. Весь мир, который секунду назад сузился до стола, до собственного позора и жгучего желания, вдруг рухнул и перевернулся. Ледяная волна прошла по спине и сменив жар стыда на озноб страха.       — Что с ней, Йоко? — Синклер вторглась в диалог, голос прозвучал чужим, низким и плоским, каким он бывал только в моменты крайней опасности. Внутри все сжалось в тугой, холодный комок.       — Кровь... Эни, я видела так много крови... — Завопила Танака, и снова сорвалась в истерику. — Они сказали... Удар по голове... Чем-то тяжелым... Ее увезли в больницу! Скорая только что уехала! Я еду туда сейчас! О, Боже, она не двигалась, Энид, она совсем не двигалась! — Слова "не двигалась" повисли в воздухе ядовитым гнетом. Уэнсдей и Энид почувствовали, как земля уходит из-под ног. Остекленевшие взгляды встретились. Вся игра, вся власть и унижение моментально испарились, сменившись шоком и чем-то острым и колющим - чувством вины, что они были здесь в этот момент, а не с ними. Рука так сильно сжала трубку, что костяшки побелели. Внутри все кричало. Страх, холодный и липкий, заполнил девушек целиком, вытесняя все остальное.       — В какую больницу? — Выдавили одновременно девушки, голоса сорвались, выдав леденящий душу ужас, который скрывался за железной самодисциплиной.