Il diario di Enid

***

Квартира Уэнсдей Аддамс, секунду назад бывшая ареной сложной возбуждающей игры, замерла. Воздух, густой от натянутого сексуального напряжения и невысказанных обид, вдруг стал разреженным и ледяным. Слова Йоко, искаженные статикой и истерикой, висели между Уэнсдэй и Энид ядовитым облаком. Первой очнулась блондинка. Она сорвалась с места, ее яркий розовый халат мелькнул, как тревожный сигнал. Движения стали резкими, целеустремленными, паника была загнана глубоко внутрь и преобразована в действия.       — Больница Святой Марии. На Уиллоу-стрит, — Прокричала она, уже набирая номер такси на своем ярком смартфоне, дрожащими пальцами. — Одевайся. Быстро. — Уэнсдэй не двигалась. Она все еще сжимала трубку своего телефона так, что пластмасса могла треснуть. Белый шум в ее голове постепенно стихал, сменяясь пронзительной, кристально ясной тишиной. Весь ее гнев, все ее смущение, вся ее боль - все это было мгновенно выжжено одним единственным чувством: всепоглощающим, первобытным страхом за близкого человека. И за этим страхом, острым и неизбежным, как лезвие бритвы, поднималось другое чувство - вина. Глубокая, тошнотворная вина за то, что они здесь, а не там, где были нужны. Она медленно опустила трубку. Ее черные глаза, обычно такие выразительные и пронзительные, встретились с широко распахнутыми голубыми глазами Энид. Никаких слов не было нужно. В этом взгляде был весь ужас, все понимание и молчаливое соглашение о перемирии. Война была отложена. Наступило время осады. Они одевались молча, их движения автоматические, лишенные какой-либо грации или привычной эстетики. Уэнсдэй набросила свое черное худи, как доспехи. Энид натянула первый попавшийся кардиган, не замечая его цвета. На улице их встретила удушающая теплая ночь. Холодный, липкий туман оседал на лицах и руках, прилипая к коже как предчувствие беды. Фонари превращались в размытые грязно-желтые пятна, их свет едва пробивался сквозь сырую пелену, не освещая, а лишь подчеркивая мрак. В воздухе висела тяжелая, промозглая сырость, пропитанная запахом мокрого асфальта и зеленых листьев. Казалось, сам город затаил дыхание. Такси мчалось по пустынным улицам, девушки молчали, глядя в окна, но не видя ничего. Каждая была заточена в своей клетке из ужаса и мыслей. Энид бешено печатала что-то в телефоне, пытаясь найти информацию, узнать хоть что-то. Уэнсдэй сидела неподвижно, ее взгляд был устремлен в никуда, но внутри разум работал с бешеной скоростью, анализируя, строя мрачные теории, отбрасывая их и строя новые. "Слишком много ищете". Это было послание. Вызов. Больница "Святой Марии" встретила их ярким, бездушным светом неоновых ламп, разъедающим ночную темноту. Воздух был пропитан запахом антисептика и страха - густой, неподвижный, тяжелый. В приемном отделении царила нервная, приглушенная суета. Где-то тихо плакал ребенок, где-то монотонно, с металлическим дребезжанием, звонил телефон. Йоко сидела на пластиковом стуле у стены, зажатая между огромным торговым автоматом с безвкусными напитками и уставшим фикусом. Она была вся в темных пятнах - на ее белом свитере и джинсах были размазанные следы чего-то бурого. Ее лицо было маской из запекшейся туши, слез и абсолютной беспомощности. Она не плакала, она просто сидела и дрожала, мелкой, частой дрожью, обхватив себя за плечи.       — Йо! — Энид бросилась к ней первой, ее яркость казалась неуместной в этом стерильном аду, но ее энергия была как глоток воздуха. Она опустилась на колени перед подругой, обняла ее, не обращая внимания на грязь. — Милая, все будет хорошо, слышишь? С Див все будет хорошо. Она сильная. — Йоко уткнулась лицом в ее плечо, и тихие, прерывчатые всхлипы снова вырвались наружу.       — Я... Я всего на минуту... За кофе... — Бормотала она, как заевшая пластинка. — А она... Она так смеялась... Говорила, что попробует новый торт... — Аддамс стояла чуть поодаль, ее темная фигура сливалась с тенью. Она не обнимала девушку. Она просто подошла и положила ледяную руку ей на плечо. Сжала. Кратко, но сильно.       — Соберись, Танака, — Ее голос прозвучал низко и неумолимо, как удар холодного железа по камню. — Истерика бесполезна. Она только истощает силы, которые тебе еще понадобятся. Дыши. Говори, что видела. Детали. Все, что помнишь. — И парадоксальным образом это сработало. Суровая, безэмоциональная команда вернула девушку к реальности. Она оторвалась от плеча Энид, вытерла лицо, оставив новые размазанные полосы.       — Я... Ничего особенного. Никого подозрительного. Просто люди... — Она замолчала, снова пытаясь совладать с дрожью. Синклер продолжала держать за руку, гладя по спине. Вдруг дверь в отделение для персонала открылась, и вышел мужчина в зеленых хирургических штанах и белом халате, с усталым, серьезным лицом. Его глаза мгновенно нашли их - трех девушек, слившихся в одно тревожное пятно у стены.       — Вы здесь с мисс Уотсон? — Спросил он, подходя. Голос у него был спокойный, профессиональный, без единой ноты утешения. Они вскочили разом, выстроившись перед ним как на параде.       — Да. Как она? — Выпалила Энид. Доктор вздохнул.       — Ваша подруга получила тяжелый удар тупым предметом в затылочную область. У нее серьезная черепно-мозговая травма, сотрясение мозга тяжелой степени. У нас есть подозрение на ушиб головного мозга и линейный перелом теменной кости. Мы остановили кровотечение, сделали КТ, сейчас она в палате интенсивной терапии под наблюдением. — Йоко снова подавилась слезами. Энид побледнела. Уэнсдэй стояла не двигаясь, но ее взгляд, прикованный к врачу, стал еще интенсивнее.       — Выживет? — Спросила она прямо, без предисловий. — Доктор на секунду задержал на ней взгляд, оценивая.       — Критической угрозы жизни сейчас нет. Но следующие 24 часа решающие. Нужно следить за отеком мозга. Она без сознания, но мы ввели ее в медикаментозный сон, чтобы дать мозгу восстановиться. Вы можете войти. Ненадолго. Только по двое. И не шуметь. — Они кивнули, не в силах вымолвить слова. Палата интенсивной терапии была тихой, кроме монотонного писка мониторов, рисующих на экране жизненные кривые Дивины. Воздух гудел от работы аппаратуры. Она лежала на белой подушке, бледная, почти прозрачная, с огромной белой повязкой на голове, из-под которой выбивались пряди ее темных волос. К руке были подключены капельницы, на пальце красным светился датчик. Она дышала ровно, слишком ровно и механически, подчиняясь аппарату искусственной вентиляции легких. Йоко, войдя первой с Энид, снова сдержала рыдание, зажав рот ладонью. Блондинка обняла ее за талию, сама с трудом сдерживая слезы.       — Боже... Любимая... — Прошептала она. — Милая... — Брюнетка вошла следом. Ее лицо оставалось каменным, но взгляд, скользнувший по хрупкой фигурке подруги, на которую обрушилась вся эта безжалостная медицинская мощь, был острым, как бритва. Она подошла к изголовью кровати и замерла, изучая каждую деталь, каждый провод, каждое число на мониторе, как если бы могла силой воли поменять коды ее состояния. Внезапно веко Дивины дрогнуло. Потом еще раз. Она медленно, с огромным трудом, приоткрыла глаза. Взгляд был мутным, неосознающим, плывущим по потолку. Он медленно сфокусировался на них. В ее глазах мелькнуло узнавание, смешанное с болью и страхом. Энид ринулась вперед, аккуратно взяв ее свободную, холодную руку.       — Див? Детка, ты нас слышишь? Ты в больнице. Все хорошо. Ты в безопасности. — Дивина попыталась кивнуть, но слабо застонала от боли. Ее губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать. Аппарат мешал.       — Кто?... — Прошептала она, звук был хриплым, едва слышным. — Кто это сделал? — Танака, все еще плача, отрицательно покачала головой.       — Мы не знаем, солнышко. Ты помнишь что-нибудь? Хоть что-то? — Шатенка зажмурилась, пытаясь сосредоточиться. На ее лице отразились мука и пустота.       — Нет... — Выдохнула она, и в этом звуке было отчаяние. — Я... Я стояла у столика, ждала Йоко. Потом... Резкая боль в затылке... И все... Темнота... Проснулась уже здесь... Никого не видела... Не слышала... — Уэнсдэй, до сих пор молчавшая, наклонилась чуть ближе. Ее голос прозвучал тихо, но четко, врезаясь в гудение аппаратов.       — Запахи? Звуки? Изменение в воздухе? Тень? Любая мелочь. — Дивина снова попыталась зацепиться за память. И снова беспомощно покачала головой.       — Ничего... Просто... Удар...       — "Слишком много ищете", — Холодно процитировала Аддамс, глядя не на девушку, а куда-то в пространство за ней, как если бы уже видела там своего невидимого врага. — Это было предупреждение. Не тебе. Нам. — В палате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только мерным писком мониторов. Осознание этого было хуже любого случайного нападения. Это было целенаправленно. Это было для них. Энид сжала руку Дивины сильнее.       — Ничего. Не важно. Главное, что ты жива. Теперь мы знаем. И мы во всем разберемся. Обещаю. — Девушка слабо улыбнулась ей, и в глазах появилась капля тепла среди всего этого ужаса.       — Знаю... — Прохрипела она и снова погрузилась в тяжелый, лекарственный сон. Уэнсдэй выпрямилась. Ее лицо было непроницаемым, но в глубине черных глаз зажегся тот самый знакомый, ледяной огонь. Огонь ярости и безжалостной решимости. Игра была окончена. Начиналась охота.

***

Город спал, убаюканный ложной безопасностью ночных огней. Но в одной из заброшенных мастерских на окраине Нью-Йорка, где пахло пылью, маслом и гнилью, царила буря.       — ТЫ ПРИДУРОК БЕЗМОЗГЛЫЙ! УБЛЮДОК КОНЧЕНЫЙ! Я ТЕБЕ СКАЗАЛА "НАПУГАТЬ"! СКАЗАЛА "ПРИГРОЗИТЬ"! А ТЫ ЧТО СДЕЛАЛ? ТЫ ЧЕРЕП ЕЙ ПРОЛОМИЛ! — Эшли, бывшая Энид, металась по запыленному пространству, как хищница в клетке. Ее коричневые волосы, некогда яркие и ухоженные, сейчас были собраны в грязный хвост, а на лице застыла маска ярости и паники. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Нейд, высокий и тощий как жердь, прислонился к ржавому верстаку. Его лицо, испещренное шрамами и прожилками былого беспредела, было отстраненным. Он крутил в длинных пальцах самокрутку, не глядя на нее.       — Расслабься, Эш. Жива твоя куколка. Поцарапали чуток.       — "ПОЦАРАПАЛИ"?! — Ее визг был таким пронзительным, что эхо отозвалось в пустом углу мастерской.       — Ей череп проломили, Нейд! Ее в реанимацию увезли! Это уже не игра! Это не послание! Это попытка убийства! — Он наконец поднял на нее глаза. Взгляд у него был плоский, мертвый, как у старой щуки.       — Ты сказала: "сделай так, чтоб они поняли". Они поняли. Все поняли. Теперь они знают, что с твоими друзьями шутки плохи. Что искать тебя - плохая идея.       — Я сказала напугать ДИВИНУ! Чтобы она передала этой японской чертовке и той... Той Готической Стерве! Чтобы они ОСТАНОВИЛИСЬ! Перестали меня искать! А ты что сделал? Ты начал войну! Теперь они не остановятся! Теперь они будут рыть землю носом, но найдут нас! И сдадут твою тупую бошку обратно в тюрьму! — Она подлетела к нему и с силой ткнула пальцем в грудь. — Ты думал головой вообще? Или там только опилки, замешанные на тестостероне? Я тебе плачу не за то, чтобы ты мозги им по стенке размазывал! — Нейд медленно выдохнул дым ей в лицо. Она сморщилась, отшатнувшись.       — Не ори на меня, девочка. Ты наняла меня, потому что знала - я не буду с ними в салочки играть. Ты хотела страха? Получила. Они теперь будут бояться выйти из дома. Миссия выполнена.       — Выполнена? Миссия только началась, идиот! — Эшли схватилась за голову. — Они уже в больнице! Все трое! Энид... Эта розовая сука... Она уже там, вместе со своей черной шлюхой! Они сейчас шепчутся, строят планы! Они могут связаться с копами! Ты понимаешь, что ты наделал?! — Его лицо наконец исказилось. Не раскаянием, а злобой. Злобой на эту истеричную девчонку, которая думает, что может им командовать.       — А что ты хотела? Чтобы я вышел, помахал ей кулаком и сказал "бу-бу"? Так не работает. Чтобы испугались по-настоящему, нужно показать, что ты готов зайти до конца. Они теперь знают. Цена вопроса возросла. Для них все стало очень серьезно.       — Я ненавижу тебя! — Выдохнула она, и в ее голосе вдруг появились слезы бессилия. — Я ненавижу всех их! Энид, которая бросила меня ради своей мрачной подружки! Йоко, которая смотрит на всех свысока! Дивину с ее притворной наивностью! Но я не хотела, чтобы ее УБИВАЛИ! — Нейд бросил окурок на пол и раздавил его каблуком старого армейского ботинка.       — Кончай ныть. Что сделано, то сделано. Теперь думай, что делать будем. Сидеть тут и реветь - верный путь в камеру. — Он подошел к грязному окну, отодвинул кусок фанеры и посмотрел на пустынную улицу. — Они теперь в обороне. Ищут тебя. Но ищут ту, старую Эш. А ты уже не та. И у тебя есть я. — Эшли утерла слезы рукавом, ее ярость снова начала закипать, вытесняя страх.       — Они не остановятся. Аддамс... Она не остановится. Она будет копать, пока не найдет.       — Пусть копает, — Холодно сказал Нейд, оборачиваясь. Его глаза блеснули в полумраке. — Мы же ей яму выроем. Ты хотела послание? Мы им отправим еще одно. Более весомое. Она смотрела на него, затаив дыхание. Злость и любопытство боролись в ней.       — Какое?       — То, что ты здесь главная. То, что ты все контролируешь. Ты решила, что они зашли слишком далеко в своих поисках? Значит, пора бить по тому, что они любят больше всего. По их уютному миру. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в ее сознание.       — Аддамс. Ее издательство. Это ее детище, ее храм. Он должен перестать существовать. — Эшли медленно выпрямилась. Идея была ужасающей и восхитительной. Удар по Уэнсдей - это удар по всем им. По их уверенности, их благополучию.       — Поджечь? — Прошептала она, в ее голосе зазвучал странный, болезненный азарт. Нейд усмехнулся, уголок его рта дернулся.       — Слишком банально. Слишком просто. Нет. Мы не будем жечь. Мы оскверним. Мы сделаем так, что никто и никогда не захочет туда зайти снова. Мы оставим там наше... Послание. — Он подошел к сумке с инструментами и вытащил оттуда банки, какие-то смеси и странную горючую жидкость.       — Ты хотела, чтобы они боялись? Они увидят, на что ты способна. Они поймут, что имеют дело не с обиженной девочкой, а с силой. С тобой. — Эшли взяла жидкость. Рука дрожала, но не от страха, а от предвкушения. Она смотрела на свое отражение в грязной бутылке - искаженное, злое, чужое.       — "Слишком много ищете", — Процитировала она слова своей первой записки. — Теперь мы покажем, что случаатся, когда находят. — Нейд кивнул, довольный ее трансформацией.       — Именно. Собирайся. Ночь еще молода. Пора напомнить этим стервятникам, кто в городе настоящий хищник. — Они вышли в ночь, два силуэта, слившиеся с темнотой - один высокий и костлявый, другая - вся сжатая пружина ненависти и мести. Их злость была тихой теперь, холодной и целенаправленной. Война была объявлена, и они готовились нанести следующий удар.

***

Квартира Аддамс поглотила их своей готической, но безусловно уютной прохладой. Воздух пах старым деревом, воском для пола и едва уловимыми нотами чего-то металлического и электрического - запахом дома Уэнсдэй. Йоко, бледная и молчаливая, позволила себя уложить в одной из гостевых комнат. Комната была обставлена викторианской мебелью из черного дерева, а над кроватью вместо балдахина висел прочный матерчатый гамак. Энид, с материнской нежностью, которой от нее никто не ожидал, натянула на подругу тяжелое бархатное одеяло, заварила ей какой-то успокаивающий травяной чай с странным, но приятным ароматом.       — Спи, Йо. — Тихо сказала блондинка, поправляя подушку. — Ты в безопасности. Здесь тебя никто не тронет. Это самое безопасное место в мире. — Танака кивнула, ее обычно насмешливый и острый взгляд был потухшим. Она смотрела в одну точку на стене, где висел портрет какого-то мрачного предка Аддамс. Она не плакала, но ее молчание было громче любых слез. Уэнсдэй стояла в дверях, наблюдая за ними. Ее лицо было каменной маской, но в глубине черных глаз бушевала настоящая буря. Как только дыхание Йоко стало ровным и глубоким, они с тишиной призраков выскользнули из комнаты и направились в свое логово - комнату брюнетки. Дверь закрылась с едва слышным щелчком. И тут тишина взорвалась. Уэнсдэй, не снимая худи, набрала номер на своем телефоне черного цвета.       — Морриган? Говорит Аддамс. У меня чрезвычайная ситуация. Дивина Уотсон. Моя... — Она на секунду замялась, но увидев ожидающий взгляд слезящихся синих глаз, продолжила. — ... Подруга. На нее совершено нападение. Находится в реанимации центральной больницы. Я хочу, чтобы к ней был приставлен круглосуточный частный охранник. Ваши лучшие люди. Никто не подходит к ней без моего личного разрешения. Никто. Включая полицию. Отчеты каждые два часа. Цена не имеет значения. Да. Жду подтверждения на обычный канал. — Она положила трубку, даже не дождавшись ответа. Ее пальцы уже набирали следующий номер.       — Люциус? Аддамс. Мне нужна вся информация по нападению на Дивину Уотсон. Все камеры в радиусе десяти кварталов от кофейни "Беллстронг". Все данные о подозрительных транспортных средствах. Все, что есть у полиции, до того, как это станет у них. Я знаю, что у тебя есть доступ. Переведу пятьдесят тысяч как аванс. Остальное по результатам. Жду файл в течение часа. — Она вешала трубку. Ее движения были резкими, точными, без единого лишнего жеста. Энид стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, как будто замерзла. Она смотрела на Уэнсдэй широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, восхищение, страх и облегчение от того, что кто-то наконец взял все в свои железные руки.       — Уэнсдэй, я... Я не знаю, что делать, — Выдохнула, ее голос дрогнул. Аддамс обернулась. Ее черные глаза, казалось, впитывали весь свет в комнате.       — Ты делаешь именно то, что нужно. Ты здесь. Ты с нами. А теперь помоги мне. Думай. Эшли. Она сильная? Физически? Могла бы она одна справиться с Дивиной? — Блондинка замерла, переваривая вопрос. Она закусила губу, заставляя себя мыслить логически, сквозь пелену паники.       — Нет... Нет, не думаю. Дивина высокая, спортивная. Эшли... Она всегда была скорее хитрой, чем физически сильной. Она бы не рискнула. Она трусиха. Нападать из-за угла, подставлять, оскорблять в соцсетях - да. Но не это.       — Именно, — Холодно отсекла брюнетка. Она подошла к своему письменному столу и взяла острый готический ножик, вертя его в пальцах. — Нападение было жестоким и профессиональным. Удар был рассчитан. Цель - не просто отобрать сумку, а именно покалечить, запугать. У Эшли сообщник. Мужчина. Скорее всего, с криминальным прошлым. Возможно, нанятый ею. — Она подошла к Энид и остановилась перед ней, смотря прямо в глаза. — Это меняет все. Раньше мы имели дело с обиженной девочкой. Теперь мы имеем дело с наемным преступником. Игра перешла на другой уровень. Соответственно, и наши действия должны быть другими. — Синклер сглотнула. Слова Уэнсдэй были ледяной водой, которая отрезвила ее.       — Что мы будем делать?       — Мы не будем ждать следующего удара. Мы найдем их первыми, — Голос Уэнсдэй был низким и абсолютно спокойным, что делало его еще более пугающим. — У Эшли есть слабость. Ей нужна аудитория. Ей нужно признание. Она не может просто исчезнуть. Она будет пытаться демонстрировать свою силу, свою власть над нами. Особенно теперь, когда она, по ее мнению, одержала крупную победу. — Аддамс сделала паузу, обдумывая цепь событий. — Она напала на Дивину, чтобы передать послание вам с Йоко. Значит, ее следующей целью будет нечто, что важно для вас обеих. Или для одной из вас. Что-то, что является символом вашей жизни здесь. Энид посмотрела на нее с ужасом.       — Ты. Издательство. Или квартира Йоко.       — Вероятность 92 процента, — кивнула брюнетка. — Это идеальная цель. Публичное место, имеющее огромное значение для меня и для нашего круга общения. Его уничтожение или осквернение будет громким заявлением.       — Мы должны предупредить всех! Вызвать полицию! — Воскликнула Энид, делая шаг к двери.       — Нет, — Остановила ее девушка. Ее рука мягко, но твердо легла на запястье Энид. — Мы не будем ничего охранять. Мы устроим им ловушку. Энид замерла.       — Ловушку?       — Они придут туда. Я в этом уверена. И мы будем их ждать. Но не полиция. Полиция будет стягиваться слишком долго, их можно подкупить или отвлечь. Нет. Мы будем ждать их сами. Я и ты. И несколько... Моих людей.       — Твоих людей? — Удивленно переспросила Энид.       — У моего издательства есть интересы, выходящие далеко за рамки печатного станка, — Сухо объяснила Уэнсдэй. — У нас есть служба безопасности. Очень компетентная. Они обеспечат периметр. Но внутрь войдем только мы. — Голубоглазая смотрела на нее, и постепенно паника в глазах стала сменяться странным, холодным решительным огнем. План черноглазой был безумным, опасным, но он был действием. Он давал ей чувство контроля.       — Почему мы? Почему мы должны быть внутри?       — Потому что это личное, Энид, — Тихо сказала она. Пальцы слегка сжали ее запястье. — Потому что она твоя бывшая. Потому что она ранила нашу подругу. Потому что она бросила вызов нам. И мы должны быть теми, кто даст ей ответ. Мы должны посмотреть ей в глаза. Чтобы она поняла, с кем связалась. — Они стояли молча несколько секунд. Напряжение в комнате было почти осязаемым.       — Хорошо, — Шепча сказала Энид. — Хорошо. Я с тобой. — На ее лице появилось что-то новое, чего Уэнсдэй раньше не видела. Не просто решимость, а некая черствость. Тень той жестокости, на которую способны были вурдалаки. — Аддамс кивнула, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость.       — Тогда нам нужно готовиться. Нам нужно отдохнуть. — Она отпустила руку и начала снимать худи. Энид, будто очнувшись, последовала ее примеру. Они молча разделись до нижнего белья в прохладном воздухе комнаты. Блондинка надела одну из своих привычных пижам с яркими полосками, а Уэнсдэй - свою классическую, черную шелковую пижаму для сна.       — Мне нужно смыть с себя этот день, — Прошептала Синклер, смотря на свои руки, как будто на них была невидимая грязь.       — Идем, — Просто сказала Уэнсдэй. — Они прошли в ванную комнату - огромное помещение с черной кафельной плиткой и позолоченными, слегка потрескавшимися смесителями в виде змей и горгулей. Аддамс повернула краны, и из душевой лейки, вделанной в пасть каменного горгульи, хлынула мощная струя воды. Они вошли под воду поочередно. Горячие потоки смывали напряжение, грязь больницы, запах страха. Вода каскадом стекала по темным волосам Уэнсдэй, а после светлым прядям Энид.       — Она думает, что мы слабые, — Сказала Энид за шторкой у душевой кабины, закрывая лицо руками. Ее голос был приглушен водой. — Она думает, что я все та же плакса, а ты... Просто странная затворница.       — Она совершает роковую ошибку, — Ответила черноволосая, нанося на тело черное мыло с запахом пачули и черного дерева. — Она видит только поверхность. Она не понимает, что значит быть Аддамсом. И она недооценила тебя. Она помнит тебя сломленной. Она не знает, на что ты способна, когда защищаешь своих. — Блондинка открыла глаза. Сквозь шторку она чувствовала строгое, прекрасное лицо Уэнсдэй.       — Я боюсь, — Призналась она. — Боюсь того, что могу сделать. Боюсь этой... Ярости внутри. — Аддамс вытерла воду с ее лица ладонью. Жест был удивительно нежным.       — Не бойся ее. Это твоя сила. Это то, что защитит нас. Направь ее на тех, кто этого заслуживает. Как я направляю свою. — Она взяла бутылку с шампунем и выдавила немного на ладонь. — И перестань дрожать. Завтра нам понадобится вся твоя ярость. Вся твоя концентрация. — Энид кивнула, и маленькая улыбка тронула ее губы. Они стояли так под струями воды, две фигуры в облаке пара - одна темная и заостренная, как кинжал, другая - светлая и гибкая, как сталь. Разные, но объединенные одной целью, одной яростью, одной преданностью. Они вытерлись большими черными полотенцами, и прохлада комнаты приятно охладила их разгоряченную кожу. Вернувшись в спальню, Энид уже не дрожала. Ее движения были уверенными. Она легла на свою половину кровати, повернувшись лицом к Аддамс. Та лежала на спине, уставившись в резной черный балдахин над кроватью.       — Мы найдем ее, Уилла? — Тихо спросила Энид.       — Да, — Ответила та, не поворачивая головы. — И когда найдем, мы дадим ей такой урок, что она пожалеет о том дне, когда решила с нами связываться. От брюнетки исходила нежность и обет одновременно. Защита и угроза для тех, кто посмеет ее тронуть. Комната тонула в глубокой, бархатной темноте, нарушаемой лишь слабым серебристым светом луны, пробивавшимся сквозь щель в тяжелых портьерах. Воздух пахло воском, старыми книгами и их смешанными ароматами - прохладным железом и дождем Уэнсдэй, и сладковатым медом и цитрусами Энид. Они лежали лицом к лицу, разделенные лишь небольшим пространством простыни. Ноги их спутались под тяжелым одеялом, пальцы Аддамс лежали на запястье блондинки, рисуя медленные, задумчивые круги на коже. Буря действий ненадолго утихла, сменившись тихой, интимной раной, которую теперь нужно было исследовать вместе.       — Энид, — Произнесла девушка. — Ее голос в темноте звучал глубже, мягче, без привычной стальной брони. — Ответь мне на вопрос. Как вообще ты завела с ней знакомство? Я не помню, чтобы ты упоминала о ней раньше. — Синклер вздохнула. Этот вздох был полон памяти и легкого стыда. Она подвинулась ближе, пока их лбы почти не соприкоснулись.       — Это было сложное время. Ты помнишь те три года? После всего того ужаса, после нашего расставания. Я бегала за тобой, как щенок. Просила прощения снова и снова, пыталась вернуть все, как было. А ты... Ты была ледяной статуей. Ты отталкивала меня на каждом шагу.       — Я защищалась, — Беззвучно прошептала брюнетка. — Я думала, что если позволю тебе снова приблизиться, то снова пострадаю.       — Я знаю, Уилла. Теперь я знаю. Но тогда... Тогда мне было одиноко и больно. И вот, в один из тех дней, я бежала отсылать тебе очередную безумную попытку подарка - ту парфюмированную чернильницу с гравировкой в виде ворона. Ты даже не открыла посылку. — Энид сделала паузу, и ее пальцы сжали руку фигуры напротив. — Курьером оказалась она. Эшли. Она стояла на пороге моего дома, в этой своей дурацкой куртке курьера, с планшетом в руках. Увидела мое заплаканное лицо, мой расстроенный вид. И она не стала торопить меня. Она спросила: "Неудачная любовь?". И я, такая дура, разрыдалась ей в плечо прямо на крыльце. — Уэнсдей шепнула:       — Idiota. Ho salvato tutti i tuoi regali e appunti. — Ее черные глаза, казалось, впитывали лунный свет, глядя на подругу. Глаза Энид расширились, а на лице промелькнула нежная улыбка.       — Ты обязательно покажешь мне все, моя Уилла. — Брюнетка сиущенно отвела взгляд, а Синклер продолжила:       — Так вот, она была добра ко мне в тот день, сказала, что все девушки - сучки и что я заслуживаю лучшего. Это было банально и глупо, но мне так нужны были эти слова. Потом она стала писать мне. Сначала просто поддерживать. Говорила, что ты меня не ценишь, что я слишком хороша для тебя, что пора двигаться дальше. А я... Я была так уязвима. Мне начало нравиться это внимание. Мне начало казаться, что она права. Что мне нужно отвлечься. И... Я позволила ей увлечь себя.       — Ты стала с ней встречаться, — Констатировала Уэнсдэй. Ее голос был ровным, но в нем послышался легкий, едва уловимый подтекст.       — Да. Это было легко. Она была настойчива, уверена в себе. Она говорила все то, что я хотела услышать. И мне она в какой-то момент действительно начала нравиться. Как человек, который вытаскивает тебя из ямы. Я пыталась убедить себя, что это и есть нормальные, здоровые отношения. Без тайн, без пыток, без вечной угрозы смерти.       — Но? — Мягко вставила брюнетка. Энид горько усмехнулась.       — Но. Все было не так. Особенно... В постели. — Она замолчала, ища слова. Аддамс не торопила ее, молчание было терпеливым и принимающим.       — С ней было... Скучно, — Наконец выдохнула блондинка. — Предсказуемо. Механически. Как будто она читала инструкцию из плохого романтического романа. Никакой страсти, никакой настоящей жажды. Она старалась, не спорю, но это было... Пусто. Мне это не нравилось. Я закрывала глаза и представляла... — Она запнулась.       — Представляла меня? — Закончила за нее девушка, и в ее голосе прозвучала темная, бархатная нотка удовлетворения.       — Да, — Честно призналась та. — Представляла тебя. Твои холодные руки. Твой взгляд. Твой голос. И от этого становилось еще хуже, потому что я понимала всю глубину подделки. — Уэнсдэй перевернулась на бок, опершись на локоть. Ее силуэт вырисовывался на фоне лунного света, острый и прекрасный.       — Сравни, — Потребовала она тихо, но властно. — Насколько это несравнимо? — Синклер рассмеялась, легкое, счастливое хихиканье, которое, казалось, разгоняло тьму в углах комнаты.       — О, Боже, Уилла, ты хочешь, чтобы я польстила твоему эго?       — Я требую объективного анализа, основанного на фактах, — Невозмутимо ответила она, но уголки губ дрогнули.       — Ну что ж, — Голубоглазая приподнялась, подперев голову рукой, и игриво ткнула Аддамс в плечо пальцем. — С ней: как будто перебираешь чужие бельевые корзины. Сухо, пыльно и пахнет чужим стиральным порошком. С тобой... — Ее голос стал тише, интимнее, — ...Как будто тебя ударило молнией в самый разгар грозы. Остро, опаляюще, каждый нерв поет и кричит. Ты знаешь каждую мою клетку, каждую шраминку, каждую тайную фантазию. Ты не просто занимаешься любовью со мной, ты... Исследуешь меня. Каждый раз заново. Как артефакт. И это сводит с ума. — Она наклонилась и поцеловала ее в уголок губы. — Она пыталась меня развлечь. Ты - меня покоряешь. Она пыталась доставить мне удовольствие. Ты - требуешь моего полного подчинения и отдачи, и в этом... В этом и есть настоящее наслаждение. Понимаешь разницу? — Аддамс приняла поцелуй, а затем сама захватила ее губы в более долгий, глубокий поцелуй. В нем было обещание и обладание.       — Да, — Прошептала она, отрываясь. — Я понимаю. И я рада, что нашла тебя достаточно быстро. Четыре года - это достаточно долгий срок, чтобы понять, что подделка никогда не сравнится с оригиналом. Особенно когда оригинал - это я. — Энид рассмеялась снова и прижалась к ее плечу.       — Я тоже рада. И знаешь что? Все эти три года беготни за тобой... Они того стоили. Каждую секунду. Даже ту парфюмированную чернильницу.       — Та чернильница была восхитительна, — Мертвым тоном заметила Уэнсдэй. — Пахла дорогим парфюмом и отчаянием.       — Она привела ко мне Эшли, которая в итоге привела меня обратно к тебе, когда ты, наконец, одумалась, — Философски заключила блондинка. Уэнсдэй обняла ее, притянула ближе и укрыла одеялом.       — Замолчи. — Синклер улыбнулась в темноту, полностью погруженная в ее объятия и в чувство полного, абсолютного дома.       — Да, мисс Аддамс. Как скажете, мисс Аддамс. — Тишина в комнате стала бархатной, наполненная лишь ровным дыханием и биением двух сердец, постепенно синхронизирующихся друг с другом. Голубоглазая, все еще прижавшись щекой к плечу Уэнсдэй, чувствовала, как дремота мягко окутывает ее, как теплое одеяло. Но внезапно игривое настроение, всегда дремавшее где-то неглубоко под поверхностью, снова проснулось. Она слегка отодвинулась, чтобы лучше видеть лицо своей девушки в полумраке. Лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, упал на ее собственную грудь, освещая тонкую хлопковую ткань свободного халата. Прохлада комнаты сделала свое дело, и два четких, упрямых бугорка выступили на ткани, беззастенчиво обозначая ее возбуждение, которое еще не полностью угасло после их недавней близости. Аддамс, чей взгляд был устремлен в потолок, но мысли явно витали где-то рядом с девушкой, заметила это периферийным зрением. Ее глаза, черные и бездонные, как сама ночь, медленно скользнули вниз, остановившись на дерзких очертаниях. Ее собственное дыхание, секунду назад ровное, едва слышно замерло.       — Ты дразнишься, — Произнесла она голосом, низким и ровным, но в котором блондинка уловила знакомую, сдерживаемую напряженность. Уэнсдэй потянула за край тяжелого одеяла, накрывая Энид почти по подбородок.       — Накройся. Или ты хочешь простудиться и чихать на меня всю следующую неделю, глупая девчонка? — Но Энид только хихикнула - тихим, счастливым, вызывающим звуком. Вместо того чтобы укутаться, она намеренно сбросила одеяло обратно, обнажив торс и тот самый халат. Она перевернулась на спину, выгибая грудь, делая эти два твердых островка под тканью еще более очевидными в лунном свете.       — А что, тебя это отвлекает? — Кокетливо прошептала она, поворачивая голову. Ее глаза блестели озорными искорками. — Мешает твоему философскому созерцанию потолка? — Она медленно провела ладонью по своему животу, а затем подняла руку и намеренно, почти театрально, провела кончиками пальцев по одному из сосков через тонкую ткань. Ткань затрепетала, а бугорок стал еще жестче и четче под ее прикосновением. Она наблюдала за Уэнсдэй, как хищник, играющий с своей добычей, наслаждаясь каждой микрореакцией. Аддамс не двигалась, но атмосфера вокруг нее изменилась. Воздух стал гуще, тяжелее, насыщеннее ее привычным ароматом прохладного металла и грозового озона. Ее зрачки, казалось, поглотили всю радужку, расширившись от внезапно вспыхнувшего интереса. Синклер видела, как напряглась ее челюсть, едва заметное движение под гладкой кожей.       — Энид, — Ее имя на устах прозвучало как предупреждение и обещание одновременно. Это был низкий, бархатный рык.       — Что такое, cara mio? — Сделала вид, что не понимает, Энид, ее голос был сладким, как мед. Она повторила движение, на этот раз ущипнув сосок через халат, и тихо, чувственно ахнула, хотя делала это больше для шоу, чем от настоящего ощущения. — Ой, прости. Они просто такие... Непослушные сегодня. Не хотят прятаться. Наверное, все еще возбуждены после того, как ты с ними так... Тщательно разбиралась. — Она снова хихикнула, видя, как темный взгляд прикован к ее груди с почти гипнотической интенсивностью. Она видела, как горло сглотнуло, как ее собственное дыхание стало чуть глубже, чуть быстрее.       — Stai giocando con il fuoco, — Произнесла Уэнсдэй, и наконец повернулась к ней. Она двинулась с кошачьей грацией, опираясь на локоть, нависая над девушкой. Ее свободная рука медленно, почти церемониально поднялась, чтобы повторить жест блондинки, но остановилась в сантиметре от ткани, заставляя Синклер затаить дыхание в ожидании. — Ты уверена, что готова иметь дело с последствиями? — Энид чувствовала, как по ее коже бегут мурашки. Жар начал разливаться по низу живота, теплое и влажное пульсирующее желание. Ее соски болезненно заныли, умоляя о прикосновении - но не о ее собственном, а холодных, уверенных пальцев Уэнсдэй. Она была готова сдаться, потянуться к ней и забыть обо всем на свете. Но именно в этот момент ее озорство достигло пика. Она поймала руку брюнетки, прежде чем та коснулась ее, и мягко, но настойчиво прижала ее к одеялу.       — Абсолютно не готова, — Заявила она, и голос вдруг стал удивительно твердым, несмотря на игривую улыбку на губах. — Потому что завтра у нас очень, очень сложный день. Охота на Эшли. А на охоту, как сказала одна мудрая девушка - нужно идти со свежей головой. И со спокойным телом. — Она наслаждалась выражением на лице Аддамс - смесью шока, разочарования и чистейшего, незамутненного желания. Это была редкая победа, и Энид вкушала ее каждой клеточкой. — Так что, — Энид наконец натянула одеяло обратно до самого подбородка, поворачиваясь на бок спиной к девушке, притворяясь, что устраивается поудобнее. — Спокойной ночи, моя ненасытная готическая богиня. Дразнить тебя - мое священное право, а вот поддаваться — уже твоя проблема. — Она закрыла глаза, изображая полное спокойствие, хотя все ее тело трепетало от осознания того, что она только что сделала. Она чувствовала на себе жгучий, почти физический взгляд, впивавшийся в спину. Молчание длилось целую вечность. Затем раздался тихий, глубокий, почти что угрожающий звук - выдох Аддамс. Одеяло рядом с Энид прогнулось под ее весом.       — Это нечестно, Синклер, — Тихо прошипела она ей в самое ухо, отчего у блондинки по спине пробежал ледяной озноб, контрастирующий с жаром внутри. Ее губы едва коснулись мочки уха Энид.       — Война никогда не бывает честной, Аддамс, — Парировала она, не открывая глаз, но не в силах сдержать довольную ухмылку. Она чувствовала, как Уэнсдэй еще секунду изучает ее затылок, а затем отступает, ложась на свою половину кровати. Натяжение в воздухе медленно начало рассеиваться, сменившись натянутым, но комфортным перемирием.       — Я запомню это, — Наконец сказала та, и в голосе вновь зазвучала привычная сухая невозмутимость, но Энид знала - знала по опыту, что это была лишь отсрочка. Удовольствие было лишь отложено, а не отменено. И от этого ожидания стало еще слаще. — И завтра вечером, когда охота будет позади, ты очень, очень пожалеешь о своей внезапной разборчивости. — Синклер только тихо хихикнула в ответ, уже почти купаясь в дремоте, полная предвкушения и абсолютной уверенности в своей победе. Она выиграла этот раунд. И следующий, каким бы он ни был, обещал быть восхитительным.

Первый луч майского солнца, теплый и настойчивый, пробился сквозь щель между тяжелыми бархатными шторами, разрезав полумрак комнаты словно золотой клинок. Он упал прямо на лицо Энид, заставив ее медленно, нехотя выплывать из объятий глубокого сна. Сознание возвращалось к ней постепенно, вместе с ощущениями тела. Тепло под толстым одеялом. Твердое, надежное плечо, на котором покоилась ее щека. И... Странный, прохладный, прерывистый поток воздуха где-то в районе груди. Синклер лениво открыла глаза, ее взгляд затуманенный сном, упал вниз. Ее собственный халат из мягкого байкового флиса, обычно завязанный на талии, разошелся, обнажив грудь. А прямо над самым чувствительным, налитым кровью и поднявшимся от ночного холода соском, парили губы Уэнсдэй. Та все еще спала, ее лицо было удивительно спокойным, лишенным обычной суровой напряженности. Она лежала на своем боку, прижавшись лбом к плечу девушки и каждый ровный, глубокий выдох касался обнаженной кожи - прохладный, едва уловимый ветерок, который заставлял нервные окончания вздрагивать и трепетать от противоречия: теплое тело и холодное дыхание. От этих действий, от щемящей нежности самой картины и от раздражающе-сладкого ощущения на коже, по спине пробежала мелкая дрожь. Она не смогла сдержать тихий, сонный стон, больше похожий на жалобный вздох.       — Мххммм... — И этого было достаточно. Ресницы брюнетки дрогнули. Ее черные, как смоль, глаза открылись мгновенно, без тени сонливости, с той самой звериной бдительностью, которая всегда поражала Энид. Ее взгляд сфокусировался, осознал ситуацию - положение, распахнутый халатик Синклер, ее обнаженную грудь и то, куда именно было направлено ее дыхание. Ничто не дрогнуло на лице, кроме легкого, почти невидимого смещения тени в уголках губ.       — Уже скучаешь, Синклер? — Утренний голос был низким, хриплым от сна и звучал как скрежет гравия по шелку. — Или это просто утренняя песнь твоего не в меру отзывчивого организма? — Голубоглазая почувствовала, как краска заливает щеки. Она потянула края халата, пытаясь прикрыться, но Уэнсдэй молниеносным движением остановила ее руку.       — Не стоит. Уверена, йоги бы оценили твою утреннюю чакру солнечного сплетения, широко открытую для всеобщего обозрения, — Энид злорадно фыркнула. Аддамс отпустила ее руку и грациозно поднялась с кровати, черная шелковая ночная рубашка бесшумно скользнула по телу. — Вставай, Sciocco, сегодня у нас насыщенный день. Охота, как-никак. — Через час они уже были готовы. Синклер, несмотря на утреннее смущение, сияла. Она надела свои самые практичные темные джинсы, крепкие ботинки и мягкий свитер цвета спелой вишни - ее маленький бунт против всеобщей мрачности предприятия. Уэнсдэй была воплощением функциональной элегантности: черные брюки, строгий жакет, ее волосы были собраны в идеально гладкие косы. Она проверяла что-то на своем телефоне, ее брови были сведены в легкой концентрации. Воздух в комнате был наполнен ароматом свежесваренного кофе, который она пила, и сладковатым запахом какао Энид.       — Пора будить Йоко, — Объявила черноволосая, отставляя чашку. Они прошли по коридору до комнаты их подруги. Энид постучала легонько, а потом без лишних церемоний вошла. Комната Йоко была полной противоположностью их спальне. В воздухе царила грусть, страх и разочарование. Йоко спала, зарывшись носом в подушку, ее темные волосы растрепались по шелковой наволочке. Энид присела на край кровати и ласково тронула ее плечо.       — Йо, пора вставать, солнышко, — Ее голос был мягким, певучим, полным искренней нежности. Танака заворчала что-то неразборчивое и медленно перевернулась, открывая один глаз.       — Энид? Что случилось? — Она протерла глаза. — Уже утро?       — Да, — Нежно улыбнулась блондинка. — У нас сегодня планы. Йоко села, потянулась и зевнула.       — А, точно. Я сегодня поеду к Дивине. Проверю, как и что. — Аддамс, стоявшая в дверях, облокотившись о косяк, кивнула.       — Разумно. Нам же с Энид нужно готовиться к незваным гостям. Эшли и ее приятель, судя по всему, решили, что "Raven Shadow Press" - идеальная мишень для их очередного "разоблачительного" пасквиля. Мы едем туда. — Сборы заняли еще немного времени. Йоко, быстро приведя себя в порядок, уехала на своем аккуратном электрическом скутере, помахав им на прощание. Энид и Уэнсдэй вышли на улицу. Майское утро было по-настоящему теплым. Солнце грело ласково, но не жарило. Воздух пах свежескошенной травой, цветущей сиренью и далеким дымком от камина - последним напоминанием о прохладной ночи. Небо было ясным, цвета незабудки. Энид подняла лицо к солнцу, закрыв глаза, и глубоко вдохнула.       — Чудесный день! — Воскликнула она. Брюнетка лишь бросила короткий взгляд на небо, как будто проверяя, не собирается ли оно внезапно обрушиться им на головы.       — Идеальный день для того, чтобы разоблачить падаль, — Констатировала она и направилась к своей ауди, черной и блестящей, как трофей. Дорога в центр города заняла около двадцати минут. Уэнсдэй вела машину с холодной, почти хирургической точностью. Синклер смотрела на нее украдкой, любуясь тем, как солнечные блики играют на ее идеальном профиле, как ее длинные пальцы ложатся на руль. Сотрудники - несколько человек в деловых костюмах и с серьезными лицами - уже ждали их. Уэнсдэй прошла через главный зал уверенной походкой, ее каблуки отбивали четкий ритм на паркетном полу. Она не тратила времени на приветствия.       — Собрание через пять минут в конференц-зале. Принесите все последние файлы по Эшли и ее связям, — Голос, низкий и властный, не требовал повышения тона, чтобы его слушали. Все немедленно бросились выполнять указания. Энид следовала за ней, чувствуя прилив гордости и восхищения. Она всегда поражалась этой ее способности - мгновенно брать под контроль любую ситуацию. В конференц-зале Уэнсдэй стояла во главе стола, опираясь ладонями о темный полированный дерево. — Итак, — Начала она, и на большом экране появилось фото дерзкой молодой девушки с острыми чертами лица и вызывающим взглядом. — Бывшая... Знакомая нашего главного редактора - Энид Синклер. Исходя из последних событий: весьма агрессивна и не контролируема. Возможна угроза издательству. Это пока неизвестно. Предположительно у нее есть сообщник, который, судя по всему, помогает ей делать грязные вещи. Ваша задача - отследить ее цифровой след, все ее последние перемещения, всех, с кем она контактировала. Я хочу знать каждую кофейню, где она была, каждый общественный вай-фай, к которому подключалась. Проверьте камеры вокруг нашего здания за последние 48 часов. И найдите ее слабое место. У всех оно есть. — Она говорила ясно, структурированно, раздавая задания как генерал на поле боя. Энид не могла отвести глаз. Она видела, как горит ее взгляд, как напряжена каждая струнка в теле, сфокусированная на цели. Это было невероятно сексуально. Когда сотрудники разошлись выполнять указания, Энид зашла за ней в личный кабинет. Аддамс уже сидела за столом, просматривая информацию, которую ей начали присылать.       — Нужно усилить защиту, эта идиотка явно нашел новый вход, — Пробормотала она себе под нос, листая данные на планшете. Энид прикрыла дверь и прислонилась к ней, скрестив руки на груди.       — Я знаю, что это абсолютно неподходящее время, — Начала она, и девушка подняла на нее взгляд. — Но, черт возьми, Уилла. Когда ты вот так... Вся в деле, отдаешь приказы... Ты просто невероятно горячая. Просто адски, опасно привлекательная. — Аддамс замерла на секунду, затем ее губы дрогнули. Из горла вырвался тихий, сдавленный звук, нечто среднее между покашливанием и хихиканьем. Это был редкий, искренний звук ее настоящего, не напускного веселья.       — Твое определение "горячей" включает в себя составление схемы перемещений подозреваемой по камерам наблюдения и анализ логов файрвола? — Поинтересовалась она, снова утыкаясь носом в планшет, но Синклер заметила, как уголки ее рта подрагивают.       — Абсолютно, — Уверенно заявила девушка. — Это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела. — В этот момент в кабинет без стука вошла Мара. В руках она держала папку.       — Я получила данные от наших в отделе коммуникационных услуг, — Начала она, но остановилась, посмотрев на брюнетку, потом на Синклер. — Что-то происходит? Вы выглядите странно.       — Энид восхищается моими административными навыками, — Спокойным тоном сообщила Аддамс, не поднимая глаз. Мара подняла одну бровь.       — Понятно. Ну, так вот. Эшли. Вчера вечером она была замечена в кофейне "Ночная сова" на Пятой авеню. Сидела с кем-то, но лица не было видно. Мужчина, в капюшоне. Они пользовались их вай-фаем. Вот распечатка транзакции и временные метки. — Брюнетка взяла листок.       — "Ночная сова". Это в двух кварталах отсюда. Идеальное место для того, чтобы попытаться подобраться к нашему издательству. Хорошая работа, Мара.       — Что будем делать? — Спросила Энид, вся ее игривость мгновенно сменилась серьезностью.       — Мы ее предупредим, — Сказала Уэнсдэй, и в ее глазах вспыхнул тот самый, опасный огонек, который блондинка знала и обожала. — Но сделаем это элегантно. Мара, свяжись с владельцем кофейни, достань полную запись с их камер. Синклер, ты смотришь уличные камеры в этом районе в то же время. Найдем ее таинственного друга. А потом... — Она медленно улыбнулась, и это была улыбка хищницы, почуявшей кровь. — Потом мы устроим для нее небольшую пресс-конференцию. Она хотела внимания? Она его получит. — Уэнсдей откинулась на спинку кресла, снова полностью контролируя ситуацию. Энид переглянулась с Марой, и та ответила ей едва заметной ухмылкой. Охота начиналась. И Уэнсдэй Аддамс была идеальным охотником.

***

Заброшенный завод по переработке рыбы был идеальным укрытием. Воздух внутри был густым, спертым и пропитанным вековой плесенью, прогорклым рыбьим жиром и пылью, осевшей на ржавые гигантские котлы и конвейерные ленты. Свет проникал сквозь разбитые окна под самой крышей, узкими грязными лучами, в которых кружились мириады пылинок. В центре бывшего цеха, на большом металлическом столе, покоилось их детище. Нелепое с виду, но смертоносное по сути: плотно упакованная в черный пластиковый контейнер из-под катализатора масса из аммиачной селитры, алюминиевой пудры и самодельного пластида, опутанная проводами, двумя дешевыми сотовыми телефонами вместо таймеров и пачкой гвоздей для "повышения эффективности". Эшли оперлась руками о холодный металл стола, ее пальцы, испачканные сажей и машинным маслом, сжались в белые от напряжения кулаки. Ее глаза, горящие лихорадочным огнем, были прикованы не к бомбе, а к экрану планшета, где в соцсети светилось новое фото. Энид Синклер. Уэнсдей Аддамс. Папарацци. Та смотрела в кадр с своим обычным, надменным, холодным выражением, но ее плечо было прижато к плечу Энид. Собственнически.       — Смотри, — Прошипела Эшли, ее голос сорвался на высокой, истеричной ноте. Она ткнула пальцем в экран. — Смотри на них! На ее счастливую мордочку! Как будто она и не помнит, что было между нами! Как будто я - просто пятно на обоях ее жизни, которое можно заклеить этой... Этой готической сучкой! — Нейд, ее сообщник, человек с блеклым лицом и глазами-щелочками, отвлекся от пайки проводов. Он бросил беглый взгляд на фото и пожал узкими плечами.       — Ну, знаешь, люди встречаются, расходятся... — Пробормотал он, возвращаясь к работе. — Не зацикливайся. У нас дела поважнее.       — "Не зацикливайся"? — Эшли резко выпрямилась, ее движение было резким, как удар хлыста. Она подошла к нему, встав так близко, что он почувствовал ее горячее, злое дыхание. — Она была моей! Моей! Она говорила, что любит меня! А теперь? Теперь она лижет задницу этой Аддамс, которая купила ее, как собачку! Идиотка. Бегала за ней четыре года. Она променяла меня на эту богатую выскочку с ее гнилой газетенкой! — Она пнула ногой ящик с инструментами. Металлический лязг гулко отозвался под сводами цеха. — "Raven Shadow Press" - это просто симптом! — Кричала она, уже не обращаясь к Нейду, а выкрикивая в пустоту. — Системная гниль! А теперь она еще и отняла у меня Энид! Это личное, понял ты? Личное! — Нейд вздохнул, отложил паяльник и повернулся к ней, смотря на нее с усталым терпением опытного сапера, которому мешает кричащая гиена.       — Эшли. Успокойся. Дыши. Ты сейчас взорвешься раньше нашего сюрприза. — Его голос был ровным, без эмоций. — Ты сказала: хочешь нанести удар по ним. По их репутации. Я тебе помогаю. Мы делаем громко. Так, чтобы они не могли это скрыть. Чтобы все увидели, что их цитадель из слоновой кости можно взорвать.       — Они все там! — Выдохнула она, и в ее глазах стояли настоящие слезы ярости. — В этой их крепости! Энид, Аддамс, все их лакеи! Пусть горят вместе со своим логовом! Пусть Энид посмотрит, кто сильнее! Кто может дать ей больше острых ощущений! Эта похоронная ведьма или я! — Она снова подошла к столу, провела рукой по холодному корпусу бомбы, как будто лаская дитя. — Они думают, что они в безопасности. За своими дубовыми дверями и серверами. Они думают, что могут безнаказанно унижать таких, как я. Что мы будем просто лить слезы в подушку. Нет. Мы принесем им огонь. Мы принесем им шум, который заглушит все их лживые слова. — Парень кивнул, наконец-то видя в ее глазах не истерику, а холодную решимость, которой он и ждал.       — Хорошо. Вот и сфокусируйся на этом. На огне. — Он указал на устройство. — Таймеры на телефонах. Дублирующая система. Взрывчатка - достаточной мощности, чтобы выбить все стекла в радиусе квартала и устроить неплохой пожарчик внутри. Гвозди разлетятся веером. Поработают как шрапнель.

***

Кабинет Уэнсдэй в "Raven Shadow Press" напоминал не столько рабочее пространство, сколько логово хищной, педантичной птицы. Все было упорядочено до стерильности: стопки рукописей лежали под прямым углом к краю стола, единственным украшением служило чучело ворона под стеклянным колпаком, а из динамиков тихо, едва слышно, лилась виолончельная сюита Баха, создавая странный контраст с бурлящей за дверью жизнью редакции. Энид, развалившись в глубоком кожаном кресле напротив Уэнсдэй, с треском доедала пачку чипсов. Она сбросила ботинки и поджала под себя ноги в разноцветных полосатых носках.       — Итак, план, — Протянула она, облизывая пальцы. — Мы едем проведать Дивину. Йоко чуть ли не поселилась в ее палате, я каждый час получаю смски с градусником и пульсом. Потом обсудим, как проучить эту психопатку. — Уэнсдэй, не отрываясь от экрана, где она правила статью о коррупции в городском совете, кивнула. Ее пальцы бесшумно порхали по клавиатуре.       — Ее психопатичность - вопрос спорный. Ее некомпетентность и патологическая одержимость - нет. — Она нажала "сохранить" и наконец подняла на Энид черные, как смоль, глаза. — Твой оптимизм по поводу ее "проучить" трогателен, но наивен. Ей нужно нанести сокрушительное поражение. Социальное, профессиональное и, желательно, унизительное. Чтобы отбить охоту приближаться к нам или к кому-либо еще.       — Ну, "унизительное" - это я могу! — Энид всплеснула руками, рассыпав крошки чипсов. — Мы можем устроить ей публичную порку перьевыми боа? Нет? Ладно, ладно. Поехали уже к Дивине, а то Йоко сведет меня с ума своими голосовыми сообщениями. Больница встретила их привычным стерильным запахом антисептика и тишиной, нарушаемой лишь гудящей вдалеке аппаратурой. Дверь в палату Дивины была приоткрыта. Первое, что они увидели, была Йоко. Она не сидела и не стояла - она буквально бегала вокруг кровати, поправляя одеяло, подкладывая подушку, наливая воду из кулера в стакан с такой концентрацией, будто это был нектар бессмертия.       — ...И я сказала той медсестре, что если она еще раз принесет тебе яблочное пюре этой ужасной марки, я лично подам жалобу главврачу. — тараторила Йоко, даже не обернувшись на вошедших. — Тебе нужно только органическое, гомогенизированное, без сахара... — Дивина лежала на подушках, и, что было самым главным, - на ее лице снова играл слабый, но живой румянец. Дыхание было ровным, глубоким, без той прерывистой хрипоты, что была накануне. Она повернула голову и первой увидела гостей.       — Эй, — Ее голос все еще был слабым, но в нем появилась привычная теплая нота. — Спасибо, что приехали. И простите мою жену, она впала в режим гиперопеки после того, как доктор сказал слово "восстановление". — Йоко наконец оторвалась от системы капельницы и бросилась к Энид, чуть не придушив ее в объятиях.       — Эни! Ты не представляешь! Ей уже лучше! Температура почти нормальная! И она сегодня съела целых три ложки овсянки! — Выпалила она, потом обернулась к брюнетке и кивнула с неожиданной почтительностью. — Аддамс. Спасибо снова. За все. — Уэнсдэй ответила кивком, столь же скупым и точным. Ее взгляд скользнул по Дивине, оценивая состояние с холодной клинической точностью.       — Ты выглядишь менее отталкивающе, чем вчера. Это обнадеживает, — Констатировала она. Энид фыркнула, а Йоко лишь улыбнулась, уже привыкнув к манере общения хозяйки Raven Press.       — Садитесь, рассказывайте, что происходит в большом мире, пока меня тут кормят с ложечки и делают уколы в самые неподходящие места, — Слабо пошутила шатенка, подвинувшись, чтобы дать им место. Синклер тут же устроилась на краю кровати, бережно взяв руку подруги. Уэнсдэй осталась стоять, прислонившись к стене, ее черный силуэт резко выделялся на фоне белой больничной стены.       — Мир, как обычно, полон идиотов, — Начала Аддамс. — Но один конкретный идиот представляет для нас непосредственный интерес. Эшли. — Танака нахмурилась, ее брови сомкнулись в одну сердитую линию.       — Эта... Я даже не хочу называть ее словами, которые приходят на ум. Из-за нее Дивина тут лежит!       — Именно поэтому мы не собираемся позволить ей просто исчезнуть, — Холодно парировала брюнетка. Ее голос был ровным, словно она диктовала передовую статью. — Побег - это награда для преступника. Мы собираемся устроить ей встречу. — Энид, подхватив повествование, оживилась.       — Так, смотрите! Мы все проанализировали. Эшли - нарцисс, обиженная на весь мир, особенно на меня и на Уиллу. Она хочет мести, признания, чтобы о ней говорили. Прятаться вечно она не будет. Она совершит что-то громкое. И мы знаем, куда она придет.       — В редакцию, — Тихо сказала Дивина, и в ее глазах мелькнуло понимание. — Она ненавидит "Raven Shadow Press". Это символ всего, что с ней случилось.       — Верно, — Кивнула брюнетка. — Она попытается нанести удар именно там. Совершить акт вандализма, возможно, поджечь что-то, устроить сцену. Со своим новым помощником, чтобы были свидетели ее "величия". Мы дадим ей такую возможность. — Йоко смотрела на них, широко раскрыв глаза.       — Вы... Вы хотите использовать редакцию как приманку? Но это же опасно!       — Все будет под контролем, — Уверенно заявила голубоглазая. — Мы уже договорились со службой безопасности. Охранники будут предупреждены, но делать вид, что ничего не замечают. Камеры будут следить за каждым их шагом. Мы эвакуируем большинство сотрудников под предлогом... Мм... Внезапной проверки пожарной безопасности. Останутся только несколько доверенных лиц и мы. — Уэнсдэй продолжила, ее слова падали, как отточенные льдинки.       — Они проникнут внутрь. Возможно, попытаются что-то испортить. И в этот момент мы их заблокируем. Не физически. Сначала - информационно. Отключим связь, заблокируем выходы. А потом выйдем к ним. — Энид не смогла сдержать злорадную ухмылку.       — И вот тут-то и начнется самое интересное. Мы не будем их бить. Нет. Мы устроим им экскурсию по их же глупости. Покажем на мониторах записи их "подвига". Расскажем вслух, при ее же сообщнике, всю ее жалкую историю: как она преследовала меня, как ее новая атака провалилась, потому что мы на шаг впереди. Мы унизим ее самым страшным для нее способом - покажем, что она абсолютно ничего не значит. Что ее месть - это жалкий фарс, который мы предсказали и разрешили.       — Мы выставим ее посмешищем не перед нами, а перед тем, кого она пыталась впечатлить, — Заключила Аддамс. — И затем мы просто позволим уйти. Полиция будет ждать ее на выходе. Но главное наказание она получит прямо там, в зале. Осознание полного собственного ничтожества. — В палате повисла тишина. Даже Йоко перестала ерзать. Дивина медленно кивнула, на ее лице появилась слабая, но твердая улыбка.       — Боже. Это... Это жестоко. Идеально. — Она посмотрела на Уэнсдэй с новым, глубоким уважением. — Вы превращаете ее собственное нападение в казнь.       — Социальную казнь, — Уточнила брюнетка. — Самая болезненная разновидность.       — Я бы хотела быть там, чтобы это видеть, — Вздохнула Дивина.       — Ты будешь, — Тут же сказала Энид, доставая телефон. — Мы устроим тебе прямую трансляцию. Йоко будет с тобой на связи, комментировать все в режиме реального времени. — Танака наконец расслабилась и улыбнулась своей жене.       — Я приготовлю попкорн. Они провели еще полчаса, обсуждая детали, пока дежурная медсестра не напомнила о времени визитов. Прощаясь, Энид снова крепко обняла Дивину, а Уэнсдэй лишь кивнула на прощание, но ее взгляд на этот раз был чуть менее ледяным. Выйдя из больницы на прохладный вечерний воздух, Энид глубоко вздохнула.       — Ну что, поехали домой? Мне нужно срочно принять душ, от меня панет чипсами и больницей. — Аддамс молча направилась к своему машине - темной, молчаливому, как и она сама.       — Ты продумала, что скажешь ей? — Спросила она, когда они уселись в салон. Синклер, смотря в окно на уплывающие огни города, на мгновение задумалась.       — Знаешь, я не буду ничего придумывать. Я просто скажу правду. Что я счастлива без нее. Что Уэнсдэй...— Она запнулась, подбирая слова. — Что ты дала мне гораздо больше, чем она когда-либо могла предложить. Не в плане денег или связей. А в плане понимания. И что ее одержимость - это просто болезнь, и ей нужно лечиться. — Брюнетка завела двигатель. Виолончельная музыка снова тихо полилась из динамиков.       — Правда часто ранит больнее самого изощренного оскорбления. Адекватный выбор. — Машина тронулась и плавно понеслась по ночным улицам, оставляя позади освещенную больницу, где их подруга шла на поправку, и мчась навстречу тщательно спланированной конфронтации, которая должна была поставить точку в этой истории раз и навсегда. Квартира Уэнсдэй Аддамс поглотила их, как черный бархатный саркофаг. Воздух, напоенный ароматом старого дерева, воска и легкой электрической статики, казался густым и тяжелым после больничной стерильности. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, отсекая внешний мир и его тревоги. Они были дома. Энид, сбросив ботинки, прошлась босиком по прохладному паркету, ее разноцветные носки тут же затерялись в полумраке прихожей.       — Ну, что, командор? — Обернулась она к девушке, которая с бесшумной грацией вешала свой черный жакет на вешалку в форме скрюченных рук. — Приказывай. Готовимся к завтрашнему параду победы над злобным карликом. Уэнсдэй бросила на нее взгляд, в котором читалась тень усталости, тут же прогнанная железной волей.       — Сначала - логистика. Потом - обед. Потом - повторение плана. И только потом - твои неуместные попытки саботажа моей концентрации, — Она направилась в кабинет, ее шаги были беззвучны, а осанка - прямой, как клинок. Кабинет был сердцем квартиры. Массивный дубовый стол, заваленный стопками рукописей и странными артефактами, стеллажи до потолка с книгами в кожаных переплетах, чучело ворона, молчаливо взиравшее на них со своего постамента. Уэнсдэй включила несколько мониторов, и они ожили, показывая схемы здания издательства, списки сотрудников, расписания дежурств охраны. Энид устроилась в кресле напротив, поджав под себя ноги. Она наблюдала, как Аддамс погружается в работу: ее пальцы летали по клавиатуре, глаза сканировали информацию, изредка она отдавала тихие, четкие распоряжения в свой коммуникатор своему заместителю - Маре. Это был гипнотизирующий процесс. Энид могла смотреть на нее часами.       — Так... — Протянула Уэнсдэй, откидываясь на спинку кресла. — Охрана предупреждена, но будет вести себя стандартно. Эвакуация сотрудников под предлогом внезапной учебной тревоги намечена на 12:30. К 12:45 в здании останемся только мы, несколько моих людей и, если все пойдет по плану, наша незваная гостья с другом.       — А если не пойдет? — Игриво спросила Синклер, склонив голову набок.       — Тогда придется импровизировать. Но я не люблю импровизацию. Я люблю контроль, — Ответила та, и ее взгляд стал острым. — Ты помнишь свою роль?       — Быть приманкой? Да я в этом профессионал, — Энид улыбнулась во весь рот. — Ходить, улыбаться, болтать по телефону, выглядеть максимально беззащинной и соблазнительной. Обычный вторник.       — И не подходить слишком близко к возможным точкам проникновения. Они не должны заподозрить ловушку сразу.       — Уилла, дорогая, они и так подозревают ловушку. Они просто слишком уверены в себе, чтобы испугаться. Особенно она. Аддамс кивнула, удовлетворенная. Ее взгляд смягчился, скользнув по фигуре Энид, замершей в кресле.       — Ты проголодалась.       — Умираю с голоду! Ты только сейчас заметила? Я уже час как тихо помираю от истощения, — С комичной драматичностью вздохнула блоединка. Уэнсдэй поднялась.       — Тогда прервемся. Кухня. Через двадцать минут - продолжение. — В холодильнике, к удивлению многих, всегда было полно еды. И не только мрачных деликатесов. Энид, как ураган, налетела на холодильник.       — О! Твой шеф-повар опять закупился! — Она вытащила контейнер с пастой и соусом песто, миску с салатом и кусок запеченной курицы. — Уилла, мы же можем просто разогреть это? Без твоих фирменных улиток в чернильном соусе? — Уэнсдэй, стоя у плиты, уже ставила на огонь воду для пасты.       — Улитки - на ужин. Если будешь себя хорошо вести. А сейчас - быстрая энергия. Садись. — Девушка послушно уселась на высокий барный стул, свесив ноги. Она наблюдала, как Уэнсдэй движется по кухне с молчаливой эффективностью. Ни одного лишнего движения. Все было обдуманно, выверено, эстетично. Даже процесс разогрева соуса в сотейнике выглядел как алхимический ритуал.       — Знаешь, — Начала блондинка, подпирая подбородок ладонью. — Меня до сих пор бесит, что она посмела напасть на Дивину. Как будто это какой-то дешевый триллер, где злодейка вредит героям через их друзей.       — Это и есть дешевый триллер, — Без эмоций ответила брюнетка, помешивая соус. — С предсказуемой злодейкой и примитивной мотивацией. Завтра мы поставим точку в этом плохом сценарии.       — А ты не боишься? — Спросила Энид тише. — Не то чтобы ты, но... Вдруг что-то пойдет не так? — Уэнсдэй повернулась к ней. Ее лицо было спокойно.       — Страх - не более чем химическая реакция. А я просчитала все переменные. Шанс неудачи составляет менее 4,7%. Это приемлемый риск.       — Ага, — Улыбнулась Синклер. — Просто напомни мне не быть в этих 4,7 процентах. — Они ели быстро, почти молча. Энид болтала о пустяках - о новой коллекции сумок, о смешном видео с котом, которое прислала Йоко, - но напряжение завтрашнего дня витало в воздухе. Девушка отвечала односложно, но была вся во внимании. Когда тарелки были пусты, Энид перевела дух и посмотрела на черноглазую с вызовом.       — Ну что, мой повелитель? Приступаем к повторению плана? Или у тебя есть другие планы на меня? — Она медленно провела языком по губе, ее глаза блестели озорным, соблазнительным огоньком. Аддамс замерла, ее черные глаза сузились.       — Sinclair, i tuoi tentativi di distrarmi stanno diventando sempre di più... Persistente.       — А ты все более поддающейся, — Парировала та, слезая со стула и подходя к ней. Она остановилась в сантиметре, заглядывая ей в лицо. — Я вижу, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не вижу. Как твои пальцы чуть дольше задерживаются на моей руке. Ты не железная, Уилла. Ты просто очень хорошо это скрываешь. Она протянула руку и кончиком пальца дотронулась до уголка строгого рта. — Я могу помочь тебе расслабиться. Перед завтрашним боем. Это полезно для концентрации. — Аддамс поймала ее запястье. Хватка была железной, но не грубой.       — Твое понимание тактики нуждается в серьезной доработке. Соблазнение командира накануне операции - верный путь к провалу.       — Но такой приятный, — Прошептала Энид, приближаясь еще на миллиметр. Их губы почти соприкоснулись. В этот момент на столе у Уэнсдэй завибрировал телефон. Не обычный звонок, а особый, приглушенный, тревожный сигнал. Он разрезал напряжение, как лезвие. Девушка мгновенно отстранилась, ее лицо вновь стало маской полной концентрации. Она подняла трубку.       — Аддамс. — Синклер, с обидой надув губы, отступила на шаг, но тут же насторожилась. Она видела, как спина выпрямилась, как пальцы сжали телефон чуть сильнее.       — Говорите, — Голос был низким и абсолютно ровным. Пауза. Энид видела, как по лицу ее "жены" скользнула тень... Чего? Не удивления. Скорее удовлетворения. Тактического подтверждения. — Ясно. В курсе. Поднимайте тревогу по тихому протоколу. Эвакуацию начать немедленно. Никакой паники. Мы выезжаем. — Она положила трубку и повернулась к Энид. Ее глаза горели холодным синим пламенем.       — План изменился. — Синклер почувствовала, как у нее похолодело внутри.       — Что случилось? Она уже там?       — Хуже, — Ответила Уэнсдэй, уже на ходу снимая домашнюю одежду. — В здании бомба. Сработала система сканирования на входе в архивный отдел. Устройство значительной мощности. С таймером. Энид ахнула, прикрыв рот ладонью.       — Бомба? Но, это же...Она хочет всех убить? Это не вандализм, это терроризм!       — Именно. Ее амбиции возросли. Или ее новый друг оказался куда опаснее, чем мы думали, — Уэнсдэй была уже почти одета, ее движения оставались выверенными, но скорость их возросла втрое. — Это меняет расстановку сил. Теперь мы не заманиваем вандалов. Мы обезвреживаем террористов.       — Но... Но мы же не саперы! Уилли, мы должны вызвать полицию! Взрывчатку! — Заломила руки Энид, ее голос дрогнул.       — Полиция уже вызвана. Но они будут на подходе только через десять минут. А таймер, судя по всему, установлен на час дня. У нас есть время, — Уэнсдэй подошла к сейфу, встроенному в стену, и быстрым движением набрала код. Дверь открылась. Внутри лежало не оружие, а странные устройства, похожие на планшеты с дополнительными датчиками, и компактный набор инструментов. — Мы едем. Ты делаешь то, что мы и планировали. Только теперь твоя роль - отвлекать их не от вандализма, а от возможного досрочного приведения устройства в действие. Ты идешь внутрь. Я обеспечу прикрытие и займусь устройством.       — Я не могу! — Вырвалось у блондинки. Она задрожала. — Уэнсдэй, это бомба! Она может взорваться! Я не хочу, чтобы ты... — Аддамс резко обернулась и взяла ее за плечи. Ее взгляд был пронзительным.       — Энид Синклер. Ты вурдалак. Ты сильнее и быстрее ее и тупого приятеля в десятки раз. Ты смелее, умнее и у тебя есть я. Мы не позволим им нас запугать. Мы не позволим им разрушить то, что мы построили. Ты идешь со мной. Понятно? — Энид сглотнула ком в горле. Она видела в этих черных глазах не безумие, а абсолютную, несокрушимую уверенность. Веру в нее. Она глубоко вдохнула и выпрямилась.       — Понятно. Иду. — Уэнсдэй кивнула, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость.       — Хорошо. Тогда поехали. Пора заканчивать эту игру. — Они уже выходили из квартиры, когда Аддамс снова подняла телефон. Но на этот раз она не отвечала на звонок, а набирала номер. И когда она заговорила, ее голос изменился. Стал выше, моложе, с легкой, нервной дрожью - точная копия голоса одной из стажерок издательства.       — Эшли? Это Мелани, из архива... Слушайте, я тут кое-что нашла в бумагах Аддамс... Кажется, это чертежи какого-то нового проекта... Очень секретно. Я не знаю, кому сказать... Вы могли бы подойти? Только тихо, а то мисс Аддамс и мисс Синклер только что уехали, кажется, на совещание... Да, именно. Я буду ждать у черного хода. Пожалуйста, побыстрее. — Она положила трубку. Энид смотрела на нее с открытым ртом.       — Ты... Ты гениальная и безумная женщина.       — А ты сомневалась? — Игриво спросила брюнетка, нажимая кнопку лифта. — Она пойдет. Нарциссизм не позволит ей упустить возможность получить "секреты" и почувствовать себя важной. Это даст нам время. Дверь лифта закрылась, унося их вниз, навстречу новой, непредвиденной, но теперь уже смертельно серьезной схватке. И на этот раз ставки были выше, чем просто чья-то репутация.

***

Логово Нейда было похоже на скрещенный компьютерный клуб и бомбоубежище из низкобюджетного апокалиптического фильма. Запах старой пиццы, пота и паленой пластмассы висел в воздухе густым, неподвижным облаком. Мониторы мерцали в полумраке, заливая стены призрачным зеленым светом. На одном из них, разбитая на сектора, красовалась схема вентиляционной системы издательства "Raven Shadow Press". Эшли расхаживала по комнате, ее каблуки с гулким стуком били по голому бетонному полу. Ее лицо сияло торжествующей, почти безумной улыбкой.       — И ты уверен, что они ничего не заметят? — Ее голос был сладким, как сироп, но с ядовитой примесью. Нейд, в очках с толстыми линзами, нервно поправил свою потрепанную футболку с принтом «Терминатора».       — Абсолютно. Я врезался в их систему охраны через сервер кондиционеров. Они даже не... Не почуяли. Протоколы безопасности я подменил на запись прошлой недели. Они увидят только то, что я хочу, чтобы они видели. Бомба... — Он сглотнул, — Бомба установлена в вентиляционном канале у самого архива. Там никто не ходит. Таймер установлен на час дня. — Эшли остановилась позади него и положила свои холеные руки ему на плечи. Он вздрогнул от прикосновения.       — Молодец, мой гениальный мальчик, — Она прошептала ему на ухо, и от ее дыхания по его коже побежали мурашки. — Такой умный. Такой хитрый. Они и представить себе не могут, против кого решили пойти. Она обвела пальцем контур его уха, и он замер, затаив дыхание. — Ты знаешь, что это значит, да? Сегодня все их дерьмовое издательство взлетит на воздух. Все их планы, их высокомерные улыбочки, все превратится в пыль. И мы будем смотреть. Мы будем сидеть в машине напротив и смотреть, как оно горит. Нейд кивнул, не в силах вымолвить ни слова.       — А потом... — Голос Эшли стал тише и опаснее, — Потом мы заберем то, что пришли забрать. Чертежи их нового проекта. И, если повезет... Кое-что еще. — Она отпустила его и снова зашагала по комнате, ее энергия была заразительной и пугающей.       — Собирайся. Нам пора. Хочу занять хорошее место перед началом шоу. — Шатенка засуетилась. Ее движения были резкими, нервными.       — Нейд... А если... Если они что-то заподозрят? Аддамс... Она не дура. — Нейд резко обернулся, и его глаза сверкнули холодным огнем.       — Она не дура, но она слишком самоуверенна. Она думает, что мы будем царапать стены, как вандалы-подростки. Она не рассчитывает на такой размах. — Эшли улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого.       — И тем более она не рассчитывает, что мы заберем ее дорогую Энид. Нейд замер с рюкзаком в руках.       — Заберем? Энид Синклер? Но как? Зачем?       — Почему бы и нет? Она моя бывшая. И, конечно же, у нее очень сексуальное тело. — Эшли пожала плечами, играя ключами от машины. — Она там будет. После взрыва будет неразбериха, паника, идеальный момент, чтобы выхватить ее из толпы. Уэнсдэй Аддамс рискнет многим, но она не рискнет своим издательством. А вот своей милой собачкой? Очень даже. Представь: мы получаем чертежи, а еще мы получаем ее слабость. Мы сможем требовать чего угодно. Аддамс будет ползать на коленях, лишь бы вернуть свою разноцветную подружку. — Она посмотрела на Нейда, видя, как он бледнеет.       — Что? Строишь рожи. Не нравится план?       — Это похищение человека, Эшли! — Выдохнул он. — Взрыв - это одно, но эта девчонка... — Эшли подошла к нему вплотную и взяла его за подбородок. Ее хватка была болезненной.       — Слушай сюда, червяк. Ты уже перешел черту, когда установил бомбу. Теперь ты со мной до конца. Понял? Или тебе хочется, чтобы твое лицо с кадрами с камер наблюдения появилось на столе у каждого копа в городе? Ты либо герой, который помог мне уничтожить тиранов, либо ничтожный подрывник-неудачник. Выбирай. — Нейд оскалился. Мимолетный страх в его глазах сменился яростью. Он кивнул.       — Я с тобой.       — Хороший мальчик, — Она отпустила его и похлопала по щеке. — Теперь пошли. Наше представление начинается. — Они вышли на улицу, где их ждала ничем не примечательная старая машина. Эшли села за руль, Нейд - на пассажирское сиденье, прижимая к груди рюкзак с ноутбуком. Дорога до издательства заняла около двадцати минут. Эшли вела агрессивно, подрезая другие машины, ее лицо было искажено гримасой предвкушения. Нейд молчал, уставившись в окно.       — Переживаешь? — Спросила она нарочито небрежно, не глядя на него.       — Немного, — Пробормотал он.       — Не надо. Все идет по плану. Твой план, кстати, — Она бросила на него быстрый взгляд. — Ты должен гордиться. Сегодня ты изменишь правила игры.       — Нужно их проучить. Не более того, — Сказал Нейд.       — О, они будут напуганы, — Засмеялась Эшли. — Будь уверен. А потом, когда мы заберем Синклер... О, я уже представляю лицо Аддамс. Она всегда смотрела на меня свысока. Как на назойливую муху. Ну что ж, сейчас эта муха уведет у нее из-под носа самый лакомый кусок.       — А если она рискнет? Издательством? — Спросил Нейд. — Ради Энид? — Эшли фыркнула. — Ты ее не знаешь. Аддамс - прагматик до мозга костей. Издательство - это ее жизнь, ее наследие, ее империя. Синклер - всего лишь питомец. Милый, дорогой, но питомец. Никто не ставит на кон империю ради домашнего животного. Она будет вынуждена подчиниться. Она будет умолять меня на коленях. — Шатенка замолчала, и в салоне повисло тяжелое молчание, нарушаемое только гулом мотора. — Она заплатит за все, — Вдруг тихо, но с ледяной ненавистью сказала Эшли. — За каждый косой взгляд. За каждое унижение. За то, что посмела считать себя лучше меня. За то, что забрала у меня Энид. — Парень посмотрел на нее и увидел не красивую, обиженную девушку, а нечто холодное и пустое. Что-то, что его бесконечно завораживало. Но было уже поздно поворачивать назад. Он отвернулся к окну, глядя на приближающиеся стеклянные башни делового квартала, среди которых выделялось мрачное, готическое здание издательства Аддамс.

***

Энид и Уэнсдей сидели в кабинете. Ожидая команды о приближении шатенки, чтобы отправиться в архив. Дверь в кабинет распахнулась без стука, с оглушительным треском, врезавшись в стену. В проеме, залитая резким светом из окна, стояла Эшли. Ее поза была вызывающей, победоносной. Рядом, словно тень, жался Нейд, его лицо было землистым и скорченным. Уэнсдей не шевельнулась. Она сидела за своим массивным дубовым столом, пальцы сложены домиком перед собой. Ее черные глаза, холодные и бездонные, медленно поднялись на непрошеных гостей. В них не было ни удивления, ни страха - лишь ледяное, безмолвное ожидание. В дальнем углу кабинета, у окна, замерла Энид. Ее радужный кардиган казался кричаще неуместным в этой внезапно нагнетенной атмосфере. В ее широко раскрытых глазах читался шок, быстро сменяющийся гневом.       — Какая неожиданность, — Голос Аддамс был ровным, металлическим, без единой нотки интереса. — Вы потерялись? Служба доставки пиццы этажом ниже. — Эшли издала короткий, резкий смешок, шагнув внутрь. Ее каблуки гулко отдавались по паркету.       — Милые шуточки, Аддамс. Но я здесь не для светской беседы. У меня для тебя ультиматум. Простой, как дважды два. — Она остановилась перед самым столом, наклонилась, уперлась руками в столешницу, приблизив свое лицо к лицу Уэнсдей.       — Ты отдаешь мне ее, — Эшли кивнула в сторону Энид, не отводя взгляда от бездонных глаз, — Прямо сейчас. Добровольно. И мы уходим. Или же твое драгоценное издательство, все твои чертовы первомайские издания и твое семейное гнездо взлетит на воздух ровно через... — Она мельком глянула на часы, — Семь минут. "Семь минут. Любопытно. На два минуты раньше расчетного времени. Нервы. Слабое звено. Все идет по плану" — Думала Аддамс. На ее лице не дрогнул ни один мускул. "Что?... Отдать?... Взлетит на воздух? Она совсем спятила! Уэнс, скажи что-нибудь!". — Пронеслось в головн у блондинки. Сердце бешено колотилось, громко стуча в ушах. Молчание Уэнсдей затянулось. Она изучала Эшли, как энтомолог изучает редкое, ядовитое насекомое, пришпиленное булавкой.       — Ну? — Ядовито протянула Эшли. — Время-то тикает. Готова ли ты пожертвовать всем этим ради одной твоей зверюшки? Она того стоит? Или ты, наконец-то, проявишь здравомыслие? — Брюнетка медленно выпрямилась. Ее черные глаза встретились с зелеными.       — Нет, — Произнесла она тихо, четко и абсолютно бесстрастно. Тишина в кабинете стала оглушительной. Даже Нейд от неожиданности поднял голову. Эшли выпрямилась, ее уверенность на мгновение пошатнулась, но затем губы растянулись в ехидной ухмылке. Она поняла это молчание и этот отказ по-своему - как браваду, как попытку выиграть время.       — Блефуешь, дорогая? Думаешь, я не решусь? Думаешь, он, — Она толкнула локтем Нейда, — Не сделает, что я скажу? О, он сделает. Он уже все сделал. Бомба уже там. И она ждет моего сигнала. Ты действительно готова умереть здесь, в своей башне из слоновой кости, лишь бы не отдать мне то, что по праву должно быть моим? — Она отвернулась от Уэнсдей и направилась к Синклер. Ее шаги были медленными, хищными.       — А ты что скажешь, милая? Готова разлететься на кусочки вместе со своей готической куклой? Она тебя так сильно любит, что готова похоронить тебя заживо под тоннами бетона?       — Заткнись! — Выкрикнула девушка, ее голос дрожал от ярости и отвращения. — Ты больная! Ты сумасшедшая! Никто и никогда не будет твоим! Никто тебя не любит, потому что ты пустая и ядовитая изнутри! — Эшли засмеялась, но в ее смехе не было веселья - только жестокая, нездоровая страсть. Она подошла к Энид почти вплотную.       — Больная? От любви к тебе не заболевают, милая. Я люблю тебя. Сильнее, чем она когда-либо сможет. Я смогу дать тебе все. А она? Она только ноет и хмурится в своем углу. Я знаю, что тебе нужно. Я могу быть лучше ее. Во всем. Даже в постели. — Блондинка побагровела. Унижение и ярость пересилили страх. Она плюнула словами, которые заставили вздрогнуть даже Уэнсдей:       — Заткнись, ничтожество! Ты ничего не знаешь! Лучше Уэнсдей никто в целом мире не трахается! Ты даже представить не можешь! А ты - просто больная психичка, которой нужен врач, а не девушка! — Воздух в кабинете будто загустел. Эшли замерла. Ее лицо исказила гримаса чистейшей, бездонной ненависти. Все ее притворство, вся ее игра в любовь испарились, обнажив черную, утробную злобу.       — Ясно, — Прошипела она, и ее голос стал низким и опасным. — Значит, так. — Она резко обернулась к Нейду.       — Активируй. Сейчас же. — Нейд, с глазами, полными ужаса, лихорадочно застучал по клавишам своего планшета. Его пальцы дрожали. Он тыкал в экран раз за разом, шепча что-то несвязное под нос. Прошло пять секунд. Десять. Тридцать. Ничего не произошло. Ни гуда, ни взрыва, ни даже далекого грохота. И тогда Уэнсдей Аддамс улыбнулась. Это была не та сардоническая усмешка, к которой все привыкли. Это была медленная, ледяная, безжалостная улыбка триумфа, озарившая ее лицо холодным светом. Она была прекрасна и ужасна одновременно.       — Кажется, — Произнесла она без единой эмоции, — Ваша "активация" не достигла цели. Возможно, проблемы со связью. Или же... Ваша бомба была обезврежена моей командой безопасности ровно сорок три минуты назад. — Энид, сначала онемевшая от ужаса, теперь издала сдавленный звук, который превратился в нервный, истеричный смех облегчения. Она схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть. Лицо Эшли побелело. Глаза метались от Уэнсдей к Нейду и обратно, пытаясь осознать провал. Весь ее план, вся ее мощь, ее угрозы - все рассыпалось в прах. Она была не победительницей, а жалкой, разоблаченной сумасшедшей в дорогом костюме.       — Это... Это невозможно! — Выдохнула она.       — Бежим! — Прохрипел Нейд, уже отступая к двери, его лицо искажено паникой. Ярость, стыд и бессилие боролись в Эшли. Она посмотрела на смеющуюся Энид, на невозмутимую Уэнсдей, и ее губы задрожали.       — Это еще не конец! Слышишь, Аддамс? Мы еще вернемся! Я уничтожу тебя! Я все заберу! — И она, отшвырнув Нейда в коридор, сама ринулась за ним. Дверь захлопнулась, и в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Энид и тихим, ровным гулом города за окном. Уэнсдей медленно поднялась из-за стола, ее улыбка исчезла, сменившись привычной маской безразличия. Она подошла к девушке, которая все еще тряслась.       — Идиотка, — Сказала она тихо, беззлобно, глядя в ту сторону, где только что была Эшли. Синклер вытерла слезы гнева и облегчения с лица и фыркнула:       — Ну, насчет траха я была абсолютно права. — Аддамс повернулась к ней, и в уголке ее рта снова дрогнул тот самый, едва уловимый знак одобрения.       — Это единственная разумная вещь, произнесенная за весь этот утомительный спектакль. Теперь иди, приведи себя в порядок. Мне нужно сделать один звонок в полицию. Охота объявлена. Энид, все еще слегка дрожа, оттолкнулась от кресла и направилась к небольшой раковине в углу кабинета, замаскированной под старинный дубовый шкафчик. Она плеснула холодной воды на лицо, стараясь смыть с себя остатки адреналина и гнева. Капли воды скатились по ее шее, оставляя мокрые следы на ярком кардигане. Она вытерла лицо бумажным полотенцем, глубоко вздохнула и обернулась к Уэнсдей.       — Ладно, я пришла в себя. Теперь скажи, — Голос ее звучал уже увереннее, но в нем все еще читалось недоумение, — Когда ты вообще успела? Я имею в виду бомбу. Мы же были вместе все утро. Ты даже не отлучалась. — Брюнетка, набиравшая номер полиции, на секунду отвлеклась от телефона. Ее черные глаза метнули на Энид быстрый, оценивающий взгляд.       — У меня есть свои источники, — Произнесла она ровно, положив трубку к уху и дождавшись гудков. "Источники. Глупость. Мы получили анонимный звонок от перепуганного стажера из их лаборатории всего сорок пять минут назад. Охранники едва успели. Гадкий, самодельный фугас в котельной. Еще три минуты, и мы бы опоздали. Я бы опоздала. Она была бы здесь одна". — Мысли летали в голове Аддамс с сокрушительной скоростью. По ее спине пробежал холодок, но снаружи ничто не дрогнуло. Лишь едва заметное напряжение спало с ее узких, затянутых в черный шелк плеч. Она позволила себе сделать один глубокий, неслышный вдох. Полиция была поставлена в известность. Уэнсдей говорила коротко, четко, без эмоций:       — Покушение на уничтожение имущества, угроза жизни. Все улики у моей службы безопасности. — Закончив, она отправила еще одно сообщение - в группу, где были Йоко и Мара. Через двадцать минут на большом экране в кабинете возникли их лица. Йоко, с характерным для нее невозмутимым, но напряженным выражением, и Мара, с приподнятой бровью и стаканом чего-то зеленоватого в руке.       — Ну, рассказывайте, что за драма? — Первым делом спросила Мара. — Нам только обрывки сообщений пришли. Взорвать хотели? Энид, уже окончательно пришедшая в себя, с жаром бросилась пересказывать события, размахивая руками. Уэнсдей время от времени вставляла сухие, протокольные ремарки.       — ...И эта психопатка говорит "отдай мне ее"! Прямо как в каком-то трешовом фильме! — Энид фыркнула. — А Уэнсдей просто посмотрела на нее и сказала "нет". Холодно, как лед! — Восхищение в ее голосе было неподдельным.       — За нападение на Дивину они ответят по полной, — Голос Уэнсдей был тихим, но в нем зазвучала сталь. — Юридический отдел уже готовит иск. Уголовное дело - вопрос часов. Им конец.       — Подходящий конец для парочки идиотов, — Заметила Йоко. — Эшли всегда была нестабильной, но на такое не способна. Видимо, всерьез вообразила себя злодейкой из комикса.       — Гораздо менее компетентной, — Добавила Мара, делая глоток своего коктейля. — Так что, вы там целы? Не ранены?       — Целы, — Уэнсдей отвела взгляд, но Энид успела поймать на себе ее быстрый, почти теплые глаза. В них было что-то новое, какое-то молчаливое признание.       — Выпьем за это, — Неожиданно предложила брюнетка. — У меня. Женской компанией. — Мара тут же оживилась.       — Я уже в пути. Йоко?       — Да, конечно, — Кивнула Танака. — Я заеду за закуской. По приезде в квартиру, девушки расслабились, в баре был впечатляющий ассортимент виски. Именно его они и пили. Уэнсдей налила всем по бокалу выдержанного односолодового виски. Энид, не особо любившая крепкий алкоголь, с интересом потягивала свой, наслаждаясь теплом, разливающимся по телу. Мара и Йоко устроились на широком диване, Уэнсдей заняла свое кресло-трон, а Синклер примостилась на подлокотнике рядом с ней.       — Итак, за то, чтобы желания совпадали с возможностями, — Подняла бокал Мара. — Или не совпадали, как у бедной Эшли.       — Ее возможности свелись к попытке устроить фейерверк в подвале, — Язвительно заметила Йоко.       — Она думала, что имеет дело с обычным издательством, — Сказала брюнетка, слегка вращая бокал в руке. Ее щеки порозовели, а движения стали чуть более плавными, чем обычно. — Она не учла паранойю Аддамсов в вопросах безопасности.       — Она не учла тебя, — Поправила ее Синклер, смотря с обожанием. — Ты всегда на два шага впереди. Я бы вообще с ума сошла от страха, а ты даже бровью не повела.       — Паника - нерациональная трата энергии, — Отпила кареглазая свой виски. Но на этот раз в ее глазах, когда она смотрела на Энид, промелькнула не просто сухая логика, а нечто вроде благодарности. Они проговорили еще час. Шутки стали громче, смех - свободнее. Уэнсдей пила больше обычного, и Энид заметила это. Заметила, как ее пронзительный взгляд стал немного расфокусированным, как углы ее губ смягчились, а осанка потеряла свою привычную жесткую выправку. Она откинулась на спинку кресла, и ее рука лежала на подлокотнике так близко к Энид, что та почти чувствовала исходящее от нее тепло. Наконец, Мара и Йоко поднялись.       — Нам пора, — Заявила Броуди, немного покачиваясь. — Вы две героини, победительницы зла и все такое. Отмечайте это как следует. Только без взрывов, ладно? — Йоко улыбнулась им и кивнула на прощание.       — Берегите себя. — Дверь закрылась, и в просторной гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием льда в бокале Аддамс. Энид, которая пила гораздо медленнее и потому была почти трезвой, посмотрела на свою девушку. Та сидела с закрытыми глазами, ее длинные ресницы отбрасывали тени на порозовевшие щеки.       — Ну что, супермозг, — Игриво начала она, перебираясь с подлокотника на колени к Уэнсдей, — Планирование операции тебя окончательно вымотало? Или виски добил? — Девушка медленно открыла глаза. Ее черные зрачки, обычно такие острые, сейчас были слегка затуманены.       — Я сохраняю полный контроль над ситуацией, — Произнесла она, но голос звучал глубже, тише и ленивее, чем обычно.       — Конечно, конечно, — Энид улыбнулась, склонившись над ней. — Ага, вижу. Ты еле сидишь. Может, тебе помочь дойти до спальни, о великий стратег?       — Я способна дойти сама, — Возразила та, но не сделала ни малейшей попытки сдвинуться с места. Вместо этого ее взгляд упал на губы Энид, затем скользнул вниз, к вырезу ее кардиана, и снова вернулся к глазам. В нем читалось любопытство и то самое податливое желание, которое Синклер надеялась увидеть.       — Знаешь, что еще ты не контролируешь? — Продолжила подстегивать блондинка, наклоняясь еще ближе, так что ее нос почти касался носа напротив. — То, как ты сейчас выглядишь. Такой... Мягкой. И какой-то беззащитной. Это очень мило.       — "Мило" - дескриптор, который я нахожу оскорбительным, — Пробормотала Уэнсдей, но ее протест потерял всю свою силу. Она не отводила взгляда.       — А я нахожу это чертовски привлекательным, — Шепнула Синклер, наконец закрывая расстояние между ними. Поцелуй был нежным, вопреки всей их обычной динамике. Уэнсдей ответила медленно, почти лениво, ее пальцы запутались в белых прядях. Она была теплой, податливой и удивительно мягкой в своих ответных ласках. Она тянулась к девушке, притягивая ее ближе, и в этом движении была вся та потребность в прикосновении, которую она так тщательно скрывала за своей холодной маской. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Уэнсдей прижала лоб к плечу Энид.       — Ты воспользовалась моим временным ослаблением когнитивных функций, — Произнесла она в складки ее кардиган, и в голосе слышалась не жалоба, а скорее смутное признание. Энид рассмеялась, тихо и счастливо, и обняла ее крепче.       — Конечно, воспользовалась. Я же твой маленькая стратег. Просто у меня другие методы наступления.       — Несомненно, Синклер. — Черные глаза прожигали девушку насквозь. Энид почувствовала сдвиг в атмосфере. Виски и адреналин сделали Уэнсдей не просто расслабленной, а игривой. В ее обычно остром, аналитическом взгляде появилась томная, хищная искорка, которая следила за каждым движением. Это был редкий подарок - увидеть Уэнсдей Аддамс в таком настроении, и Синклер не собиралась упускать свой шанс.       — Фух, что-то мне стало очень жарко, — Она хихикнула, кокетливо подрыгивая плечами. Ее пальцы потянулись к пуговицам яркого кардигана. — Ты не против? — Она не стала ждать ответа, просто медленно, растягивая момент, стянула вещь и бросила его на соседнее кресло. Теперь на ней была только облегающая футболка из тонкого трикотажа, мягко обрисовывающая форму ее груди. Она потянулась, изгибаясь, прекрасно зная, куда прикован взгляд Уэнсдей. Черные глаза Аддамс, тяжелые и немного затуманенные, медленно скользнули вниз, задерживаясь на округлостях ее груди, на тонкой ткани, скрывающей соски. Взгляд был настолько интенсивным, почти осязаемым, что по коже Энид побежали мурашки.       — Что, нравится вид? — Поддразнивала она, подходя ближе и ставя ногу на край кресла между ног Уэнсдей, слегка наклоняясь к ней. — Или ты просто изучаешь анатомию?       — Я изучаю... Стратегию, — Голос был низким, хриплым от алкоголя. Она не отводила взгляда.       — Ага, стратегию, — Энид фыркнула. — Знаешь, что я сейчас сделаю? Я сейчас приду. Только дай мне минутку. — Она выпрямилась и, улыбаясь своей самой заговорщицкой улыбкой, выскользнула из гостиной. Она слышала, как Уэнсдей что-то пробормотала ей вслед, но это потерялось в звуке ее собственных шагов. В ванной комнате, выдержанной в том же строгом стиле, что и все остальное, девушка быстро сбросила свою футболку и лифчик. Она поймала свое отражение в зеркале - раскрасневшееся, возбужденное лицо, взъерошенные белые волосы. Она быстро обыскала шкафчики и нашла то, что искала: сложенные стопкой идеально черные футболки Уэнсдей. Она натянула одну из них. Ткань была мягкой, прохладной и пахла ей - дорогим мылом, чернилами и чем-то неуловимо металлическим. Футболка была на несколько размеров больше и свисала с одного плеча, открывая ключицу. Затем она сняла свои джинсы. В нижнем ящике она нашла то, что искала - крошечные черные шелковые шорты, похожие на боксеры, но гораздо, гораздо короче и свободнее. Натянув их, она оценила себя в зеркале. Ее ноги казались бесконечно длинными, а свободный подол футболки лишь намекал на изгибы тела, скрытые под ней. Идеально. Когда она вернулась в гостиную, Уэнсдей все так же сидела в кресле, но ее поза изменилась. Она откинулась назад, одна рука лежала на подлокотнике, другая держала почти пустой бокал. Ее взгляд упал на Энид, и он стал еще тяжелее, еще темнее. Он скользнул от распущенных волос вниз, по открытой ключице, задержался на изгибе бедра в коротких шортах, и на длинных, голых ногах. Энид подошла и без лишних слов снова устроилась у нее на коленях, на этот раз лицом к ней, обвив ее шею руками. Она почувствовала, как напряглись мышцы бедер Уэнсдей под ней.       — Ну? — Прошептала Энид, потираясь носом о ее нос. — Как я выгляжу в твоей одежде? По-хозяйски? — Аддамс медленно выдохнула. Ее руки скользнули по бокам, ладони легли на бедра, большие пальцы принялись рисовать медленные круги на внутренней стороне ее голой кожи чуть выше края шорт.       — Ты выглядишь... — Она запнулась, подбирая слово, и ее голос прозвучал непривычно густо. — ...Завоевательно. Как будто это ты теперь здесь главная. И да. Это невероятно сексуально. — Энид прошлась пальцами по ее зачесанным назад волосам, слегка взъерошивая их.       — Ох, это мне нравится. Слышать от тебя такое. Может, я и правда тут главная? Раз уж ты вся такая... Расслабленная и сговорчивая.       — Non lasciarti ingannare, mio sole. — Но протест Уэнсдей был слабым, почти механическим. Ее руки продолжали свое движение по бедрам, и ее дыхание стало чуть глубже.       — Perché? Ti piace quando comando? — Блондинка наклонилась и коснулась губами ее шеи, чуть ниже мочки уха. Она почувствовала, как учащенно забился пульс. — Когда я решаю, что надеть? Где сидеть? Что делать дальше? — Одна ее рука спустилась с шеи на плечо, затем скользнула вниз по груди, едва касаясь ткани шелковой рубашки. Она чувствовала под пальцами упругость груди и твердость соска, напрягшегося под слоями ткани.       — Ты сегодня такая податливая, Уилла, — Продолжила она, играя с пуговицами на ее одежде. — Вся такая теплая и мягкая. Прямо хочется воспользоваться моментом. — Ее рука скользнула еще ниже, через тонкий шелк брюк, и легла на ее бедро. Она почувствовала, как мышцы под ладонью напряглись, а затем... Дрогнули. Легкая, едва заметная дрожь. Энид улыбнулась.       — Ой, что это? У тебя ножка трясется, милая? — Она надавила ладонью чуть сильнее, и дрожь стала очевидной. — Тебе так нравится, что аж трясет? Или это виски так действует?       — Stai zitto. — Прошипела Уэнсдей, но ее голос сломался, когда рука девушки, скользнув по внутренней стороне ее бедра, легла на самое теплое, самое запретное место. Через тонкую ткань брюк - Энид почувствовала исходящий оттуда жар и влажность. Уэнсдей резко вдохнула, ее бедра непроизвольно подались навстречу прикосновению. И тогда, от этого простого, но такого прямого давления, из ее горла вырвался тихий, высокий, совершенно беспомощный стон. Он прозвучал так неожиданно и так искренне, что Синклер на мгновение замерла, пораженная.       — Ого, — Выдохнула она, ее глаза расширились от восторга. — Что это было? Это ты? Уэнсдей Аддамс, которая никогда не издает ни звука? — Она надавила ладонью еще раз, уже целенаправленно, растирая через ткань. В ответ последовал еще один, более протяжный скулеж. Уэнсдей закрыла глаза, ее голова откинулась на спинку кресла, обнажая горло. Алкоголь растворил ее железный контроль, и все, что осталось - это чистая, сырая реакция.       — Боже, — Засмеялась Энид, внезапно опьяненная своей силой. — Да ты просто вся изводишься тут. Вся дрожишь, как осиновый листок. И эти звуки... Это из-за меня? Правда? — Она продолжала водить ладонью, чувствуя, как под тканью все становится напряженнее, влажнее, горячее. Ноги Уэнсдей под ней дрожали уже непрерывно.       — Синклер! — Это было скорее стоном, чем предупреждением. — Что, детка? — Девушка наклонилась и лизнула ее пульсирующую шею. — Скажи, чего ты хочешь. Скажи, и может быть я это тебе дам. Ты же любишь, когда все по плану, да? — Аддамс бессильно тряхнула головой, не в силах вымолвить ни слова. Ее пальцы впились в бедра блондинки, притягивая ближе, ее тело само искало необходимое трение.       — Ничего? — Притворно удивилась Синклер. — Ну тогда ладно. Я и сама все вижу. И чувствую. Ты вся горишь. И у тебя там... Ой-ой-ой, — Она снова надавила, и Аддамс взвыла, тихо и отчаянно. — Кажется, кто-то очень-очень меня хочет. — Она играла с ней, как кошка с мышкой, наслаждаясь каждым содроганием ее тела, каждым прерывистым вздохом. И Уэнсдей, пойманная в ловушку собственного желания и алкоголя, позволяла ей это, скуля и трясясь, ее холодная, непроницаемая маска окончательно растворилась, обнажив голодное, жаждущее ядро. Энид чувствовала, как горит сама. Власть над Уэнсдей была самым сильным наркотиком, который она когда-либо пробовала. Каждый скулеж, каждая дрожь в теле гота под ней заставляли ее сердце биться чаще.       — Ты просто не можешь остановиться, да? — Прошептала она, ее губы почти касались уха брюнетки. Ее рука продолжала свое медленное, давящее движение между ее ног, чувствуя, как ткань брюк становится все более влажной. — Тебе так нравится, как я тебя трогаю? Что ты готова кончить прямо здесь, в своих строгих брючках, как какая-то неопытная девочка? — Аддамс лишь издала еще один горловой, отчаянный звук, ее бедра непроизвольно двигались в такт ладони.       — Молчишь? — Игриво щелкнув языком, Энид убрала свою руку. Аддамс аж вздрогнула от неожиданности, ее глаза тут же открылись, полные немого вопроса и разочарования. В них читалась чистая, животная потребность.       — Цц... — Попыталась она что-то сказать, но слова застряли в горле. — Цц? — Передразнила ее Энид, наслаждаясь моментом. — Это "эй, не останавливайся" или "спасибо, я уже все"? Я что-то не расслышала.       — Чертова... Девчонка. — Выдохнула брюнетка, ее голос был хриплым и сдавленным.       — О, вот они, первые слова! — Хихикнула Синклер. — Но ругаться нехорошо. Ты должна просить вежливо. Но мы к этому еще вернемся. А сначала... — Ее пальцы снова потянулись к пуговицам на шелковой рубашке. — ...Мне не нравится, как ты одета. Слишком много слоев. Мешают. — Она медленно, одну за другой, стала расстегивать пуговицы. Ее ногти слегка задевали кожу, и та задерживала дыхание на каждом прикосновении. Рубашка расходилась, открывая бледную кожу, тонкую, почти белую, и строгий черный кружевной бюстгальтер, который казался таким же незыблемым, как и его хозяйка.       — Вот так-то лучше, — Пробормотала блондинка, скидывая одежду с ее плеч. Она упала на пол, но никому не было до нее дела. Теперь руки потянулись к застежке лифчика на спине. Уэнсдей напряглась, ее пальцы вцепились в подлокотники кресла.       — Синклер... Стой, — Это прозвучало слабо, почти рефлекторно. Протест из прошлой жизни, где она все контролировала.       — Стой? — Энид приподняла бровь, ее пальцы уже нашли крючок. — Почему? Ты же сказала, что я тут главная. Или передумала? Уже протрезвела?       — Нет... Я... — Она снова замолчала, когда пальцы ловко расстегнули застежку.       — Вот что я думаю, — Тихо сказала Синклер, ее губы снова оказались у самого ее уха. — Ты говоришь "стой", но твое тело говорит "продолжай". И знаешь что? — Она медленно стянула лямки с ее плеч. — Я сегодня больше доверяю твоему телу. — Бюстгальтер ослаб, но еще держался. Энид не стала снимать его сразу. Она позволила ему просто висеть, открывая вид, но не давая полного контакта. Она наблюдала, как грудь Уэнсдей приподнимается и опускается в такт ее частому, прерывистому дыханию.       — Боишься? — Спросила Энид, наклоняясь и касаясь губами ее обнаженного плеча. — Или ждешь? Затем, одним плавным движением, она сняла белье и отбросила его в сторону. Грудь Уэнсдей была упругой, с твердыми, темно-розовыми сосками, которые уже были набухшими от возбуждения. Энид застыла, просто глядя на нее.       — Боже, Уилла... Ты такая красивая, — Выдохнула она, и в голосе не было и намека на поддразнивание, только искреннее восхищение. Оно длилось лишь секунду. — И вся такая... Готовая. — Прежде чем Аддамс успела что-то сказать или хоть как-то среагировать, Энид резко, но не сильно, шлепнула ладонью по одному соску. Уэнсдей аж подпрыгнула на коленях, издав резкий, задыхающийся звук "а!". Ее глаза широко распахнулись от шока.       — Ой, прости! — Фальшиво воскликнула девушка. — Это непреднамеренно! Моя рука просто соскользнула. Ну ты же знаешь, я непоседливая. — Затем она проделала то же самое с другой грудью. Еще один шлепок, чуть тише, больше похожий на нежное похлопывание. Уэнсдей снова вздрогнула, и на этот раз ее бедра непроизвольно дернулись, пытаясь найти трение.       — И еще раз! — Засмеялась Энид. — У тебя там какая-то магнитная связь с моей ладонью, да? Или тебе просто нравится, когда с тобой так обращаются? Признайся. — Она перестала шлепать и прикоснулась к соскам кончиками пальцев. Сначала легонько, едва касаясь, заставляя их напрягаться еще сильнее в ожидании. Затем она начала водить по ним подушечками пальцев, медленно, чувственно, рисуя крошечные круги. Уэнсдей закусила губу, пытаясь подавить очередной стон, но он вырвался наружу, тихий и сдавленный. Ее голова была запрокинута, глаза закрыты, все ее существо было сосредоточено на этих двух точках огня.       — Чувствуешь? — Шептала блондинка, склоняясь над ней. Ее дыхание смешивалось с дыханием Уэнсдей. — Каждый нерв, каждую клеточку? Я чувствую. Они такие твердые... Такие отзывчивые. — Она сжала один сосок между большим и указательным пальцем, слегка потянула его. Брюнетка вскрикнула, ее тело выгнулось дугой.       — Ой, слишком сильно? — Притворно обеспокоилась она, тут же ослабив хватку и начав нежно тереть его, как бы утешая. — Прости, прости. Я же не хочу причинять боль. Ну, не сильно. Только ту, что ты любишь. — Она повторила то же самое с другим соском, снова потянув, затем скрутив его между пальцами, заставляя Уэнсдей извиваться и хныкать. Она была похожа на разобранный механизм, на инструмент, на котором играла виртуозная, но жестокая рука.       — Ты просто не можешь усидеть на месте, да? — Дразнила ее девушка, продолжая свою игру одной рукой, в то время как другая снова опустилась на ее бедро, близко к тому месту, где пульсировало все ее желание. — Тебе так это нравится, что аж ерзаешь. Скажи, ты часто так себя ведешь? Когда одна? Думаешь обо мне? О том, как я могу к тебе прикоснуться?       — Заткнись... — Шипела Аддамс, но это звучало как мольба. Ее руки сжали подлокотники так, что костяшки побелели.       — О, опять ругаешься! — Энид наклонилась и лизнула тот сосок, который только что крутила, широким, плоским движением языка. Уэнсдей взвыла. — Кажется, тебе нужен рот, чтобы заняться чем-то более полезным. — Она взяла его в рот, посасывая несколько секунд, заставляя стонать все громче, а затем снова отодвинулась, оставив его влажным и холодным на воздухе.       — Но я не дам. Пока не услышу волшебное слово.       — Энид... — Это был уже не шепот, а хриплый, сломанный стон.       — Энид... Что? — Блондинка снова провела ладонью между ее ног, на этот раз уже не через ткань, а просунув руку под пояс брюк, водя по белью. Она почувствовала обжигающе горячую, влажную кожу под ними. Уэнсдей заскулила от неожиданности и интенсивности ощущения.       — Энид... Что, детка? Скажи. Скажи, чего ты хочешь. Я хочу услышать, как прилежная, правильная Уэнсдей Аддамс умоляет меня. — Пальцы Энид медленно, почти лениво водили по тонкому кружеву трусиков, ощущая под ним пышущую жаром влагу. Каждое прикосновение заставляло Уэнсдей вздрагивать, ее бедра непроизвольно приподнимались, ища большего давления, но Энид мастерски уворачивалась, даря лишь мимолетные, сводящие с ума касания.       — Эти брюки... — Проворчала она. Руки нашли пуговицу и молнию. — Слишком формально. Мешают моему творческому процессу.       — Не смей... — Выдохнула брюнетка, но ее протест был слабым, лишенным всякой силы. Ее руки скорее символически легли на запястья Энид, но не сжали их, не оттолкнули.       — Ой, "не смей"? — Синклер игриво щелкнула языком. — Это что, новый способ сказать "пожалуйста, сними их скорее"? Потому что я именно так это и понимаю. — Молния расстегнулась с громким, неприличным звуком. Энид, не церемонясь, потянула брюки вниз по ее бедрам вместе с ботинками. Уэнсдей на секунду замерла, тело напряглось в последней попытке сохранить хоть каплю достоинства, но затем она позволила ей стянуть их до колен, а потом и вовсе сбросить на пол. Теперь она сидела, растрепанная и покрасневшая, в крошечных, на удивление изящных черных кружевных трусиках, которые уже промокли от ее собственного возбуждения.       — Ну надо же... — Свистнула блондинка, с явным удовольствием оглядывая ее. — Новое кружевное. И какое отчаянно мокрое. А я-то думала, ты носишь только практичное хлопковое белье, как и подобает суровой начальнице. Это для кого такие сексуальные штучки, а? Для меня?       — Заткнись, Синклер, мать твою. — Прошипела девушка, ее щеки пылали румянцем, смешанным со стыдом и возбуждением. — Это комфортно.       — О, конечно, "комфортно"! — Хихикнула голубоглазая. — Я прямо чувствую, как тебе "комфортно" там, в этой лужей. Ты вся дрожишь от "комфорта". — Ее рука вернулась к белью, на этот раз нажимая сильнее, проводя твердой ладонью прямо по всей длине влажной промежности. Уэнсдей вскрикнула, ее голова откинулась назад, обнажая длинную шею.       — Интересно, — Задумчиво сказала Синклер, — Кто здесь на самом деле главный? Тот, кто дразнит... Или тот, кто так красиво стонет и тает от каждого прикосновения? — И прежде чем Аддамс успела что-то ответить, Синклер сильным движением перевернула их позиции. Теперь она сама сидела в кресле, а Уэнсдей оказалась у нее на коленях, спиной к груди. Гот аж взвизгнула от неожиданности, ее тело напряглось, но девушка крепко обхватила за талию, не давая сбежать.       — Так-то лучше. Мне нравится этот вид, — Шептала та ей на ухо, ее руки скользнули вверх, чтобы снова ухватиться за грудь. Брюнетка тряслась. Контролируемая, сдержанная дрожь сменилась настоящей, глубокой тряской, которая шла из самого нутра. Она сидела на коленях у Энид, абсолютно беспомощная, ее тело выгибалось и извивалось в такт каждому движению рук. Ее стоны стали громче, менее сдержанными. Это были низкие, гортанные, отчаянные звуки, которые она, казалось, не могла контролировать. Каждый раз, когда пальцы сжимали ее соски, слегка оттягивая их или проводя по ним ногтями, из груди вырывался новый стон, смешанный с прерывистым дыханием.       — Боже, слушать тебя - это невероятно, — Дышала ей в ухо блондинка, губами касаясь мочки. — Ты вся горишь. И эти звуки... Ты же обычно молчишь, как рыба. А сейчас будто с тебя сняли все запреты. Алкоголь и мои прикосновения творят чудеса, да? — Бедра черноглазой непроизвольно двигались, она инстинктивно сдвигала и раздвигала их, пытаясь найти хоть какое-то трение на коленях, чтобы облегчить невыносимое напряжение, которое копилось внизу живота.       — Куда это ты ерзаешь? — Подловила ее Синклер. — Ищешь, обо что бы потереться? Моя нога, может, тебе поможет? Но нет, я не дам. Потому что ты все еще не сказала, чего хочешь. — Ее речь была грязной, пошлой, полной унизительных и дразнящих фраз. Она описывала все, что видела и чувствовала, с жестокой, восхитительной откровенностью.       — Ты вся мокрая, Уилла. Эти твои кружевные трусики промокли насквозь. Я чувствую тепло через свои шорты. Ты представляешь, как ты сейчас выглядишь? Сидишь на мне, вся красная, грудь голая и так отчаянно трешься о меня, пытаясь кончить. И все это без слов. Гордая до последнего. — Она играла с ней, как кошка с мышкой. Ее пальцы снова и снова нажимали на промокшее кружево, проводя твердо и быстро прямо по клитору, чувствуя, как тело Уэнсдей под ней заходится в спазме, ее стоны переходят в отчаянный, высокий вой. Она доводила ее до самого края, чувствуя, как мышцы напрягаются в предвкушении разряда, и... Останавливалась. Аддамс замерла, ее тело изгибалось в немой мольбе, рычание отчаяния застревало у нее в горле. Она смотрела на девушку широкими, стеклянными глазами, полными невыносимой фрустрации. Синклер делала так три раза. Три раза подводила ее к самому обрыву и отступала, оставляя дрожать и стонать в агонии неудовлетворенности. И каждый раз выпившая, расслабленная Уэнсдей оставалась максимально податливой. Она не пыталась выбраться, не пыталась действительно сопротивляться. Она лишь тряслась, как осиновый лист, ее стоны становились все более беспомощными и протяжными. Но когда Энид обращалась к ней с колкостями, она находила силы отвечать, ее голос был хриплым, сдавленным, но все еще дерзким.       — Кончай... Издеваться, Idiota...— Выдыхала она после третьей остановки, ее тело было покрыто испариной.       — Идиотка? — Усмехнулась Энид. — А мне нравится, как у мисс холодность дрожит задница. — Ее руки сползли вниз, сжав ягодицы через тонкую ткань трусиков. Она сжала их крепко, заставляя Уэнсдей вскрикнуть, затем похлопала по ним, чувствуя, как та вздрагивает.       — Какая упругая. Надо будет исследовать ее попозже. А сейчас... — Энид крепко обхватила ее за талию и приподняла, заставив буквально подпрыгнуть на своих коленях. — ...Попрыгай на мне, детка. Давай, покажи, как ты этого хочешь. — Уэнсдей, пьяная от возбуждения и алкоголя, не могла сопротивляться. Ее тело, истомившееся от долгого возбуждения, само начало двигаться, она действительно слегка подпрыгивала и извивалась на коленях, ища хоть какое-то облегчение. Энид смотрела, завороженная, как ее прекрасная грудь, подпрыгивала в такт этим отчаянным движениям. Соски были твердыми и налитыми, кожа покрылась румянцем. Это было зрелище невероятной власти и красоты. Но Аддамс все еще не просила. Она стонала, ругалась, дрожала, но не произносила тех слов, которых так жаждала услышать девушка.       — Ну что ж, — Голос блондинки стал тише, но в нем зазвучала опасная, хищная нота. — Раз ты такая упрямая, придется тебя сломать. — Одна рука снова впилась в грудь, сжимая и пощипывая кожу, а другая резко рванула кружевные трусики в сторону, обнажая полностью. Мокрая, горячая плоть наконец оказалась открыта. Энид не стала медлить. Два ее пальца резко и твердо уперлись в растянутый, пульсирующий клитор. Уэнсдей закричала. Это был не стон, а настоящий, оглушительный крик, в котором смешались боль, шок и невыносимое наслаждение.       — Нравится? — Шипела Энид ей в ухо, пальцы начали быстрые, вибрирующие круговые движения, не давая ей и секунды на передышку. — Нравится, когда с тобой так обращаются? Когда тебя лишают последних сил? Когда тебя заставляют быть такой... Развратной? — Уэнсдей уже не могла отвечать. Она лишь металась на ее коленях, крики переходили в непрерывный, прерывистый стон. Она была на грани, ее тело было тугим луком.       — Dimmi — Потребовала Синклер, замедляя движения, но не останавливая их полностью. — Скажи "Энид, пожалуйста, трахни меня". Как тогда, когда нас прервали. Скажи, и я дам тебе кончить. Скажи, и я сведу тебя с ума. Или ты хочешь, чтобы я снова остановилась? Прямо сейчас? — Она пригрозила убрать руку. Глаза Аддамс полные азарта и животного страха, расширились. Ее гордость, ее упрямство трещали по швам под натиском чистой, неконтролируемой потребности. Ее губы дрогнули. Синклер наблюдала за ней с томной, хищной улыбкой, развалившись в кресле, как королева, наблюдающая за своей служанкой. Ее взгляд, полный смеси похоти и насмешки, скользил по каждому сантиметру дрожащего тела.       — Ну же, моя хорошая девочка, снимай трусики. — Проговорила она сладким, ядовитым тоном. — Не заставляй себя ждать. Я хочу видеть, как ты сама себя разоблачаешь. Медленно. Сделай из этого маленькое шоу. — Брюнетка, все еще сидя у нее на коленях, сделала глубокий, прерывистый вдох. Алкоголь в крови сделал ее послушной, лишил привычной железной воли. Пальцы, дрожащие и неуверенные, нашли тонкий кружевной поясок на бедрах. Она медленно, будто под гипнозом, встала с колен Энид. Ноги подкосились, и она едва удержала равновесие, опершись рукой о спинку кресла. Ее грудь соблазнительно двигалась, давая Энид дразнящие смотреть и облизываться от такого вида.       — Медленнее, — Скомандовала блондинка, ее голос был тихим, но не терпящим возражений. — Я хочу насладиться каждым мгновением твоего шоу. — Уэнсдей закрыла глаза на мгновение, ее длинные ресницы трепетали на щеках. Затем пальцы начали движение. Она стягивала крошечные черные трусики вниз, сантиметр за сантиметром, обнажая бледную кожу бедер. Движение было мучительно медленным, почти ритуальным. Воздух в комнате казался густым и тяжелым, его нарушал только прерывистое, глубокое дыхание. Энид не сводила глаз, ее собственное дыхание участилось. Она смотрела, как последняя преграда сползает с тела, обнажая аккуратно выбритую промежность, блестящую от собственного возбуждения. Когда белье окончательно соскользнуло на пол, Уэнсдей замерла, стоя перед ней полностью обнаженной, ее руки беспомощно опустились вдоль тела.       — Боже, какая картина, — Выдохнула Энид с благоговением, которое тут же сменилось язвительным смешком. — Ну и видок. Вся трясешься, будто от холода и с тебя прямо капает. Подойди ко мне. Иди сюда. — Аддамс, покорная и потерянная, сделала шаг вперед. И тут девушка заметила то, что искала. Прозрачная, липкая капля сбежала по внутренней стороне ее бедра и, пока та делала шаг, упала прямо на голую кожу ноги Синклер, чуть выше колена.       — Ой-ой-ой, — Сладко протянула она, глаза сверкнули. — Что это у нас? Уже метишь территорию? — Она не дала брюнетке сесть сразу. Вместо этого она крепко обхватила ее за бедро, не давая двинуться, и провела пальцами по тому месту, куда упала капля, размазывая влагу по своей коже. — Смотри-ка, — Она подняла блестящие пальцы перед самым лицом девушки, заставляя ту смотреть на них с ужасом и стыдом. — Мои ноги теперь в твоей смазке. Ты вся течешь, как сучка и пачкаешь меня. Это как собачки метят, да? Хочешь, чтобы все знали, чья ты? — Уэнсдей попыталась отвести взгляд, ее щеки пылали, но блондинка свободной рукой схватила за подбородок, заставляя смотреть в глаза.       — Нет, нет, смотри. Смотри на то, что со мной сделало твое развратное тело. Ты вся мокрая, липкая и теперь я тоже. Нравится? Нравится, что твои соки на мне? — Она, наконец, разрешила ей опуститься обратно на колени, но теперь уже на голую кожу. Уэнсдей с тихим стоном опустилась на бедра, и теплое, влажное прикосновение ее оголенной промежности к коже заставило их обеих вздрогнуть.       — Ох, — Ахнула Синклер. — Теперь ты пачкаешь меня прямо из источника. Прямо садишься на меня своей мокрой, голой промежностью и размазываешь все по моим ногам. Тебе не стыдно? Такая вся из себя неприступная Уэнсдей Аддамс, а сама сидит на моих коленях и оставляет на мне мокрые пятна, как щенок. — Ее руки скользнули вверх, сжимая грудь, в то время как бедра слегка приподнялись, создавая едва уловимое, но сводящее с ума трение.       — Чувствуешь? — Шептала она ей на ухо, облизывая мочку. — Чувствуешь, как твоя смазка размазывается по моей коже? Как ты втираешь ее в меня своими беспомощными движениями? Тебе этого хотелось? Хотела измазать меня собой? — Черноглазая не могла ответить. Она могла только издавать сдавленные, хриплые звуки, ее тело бессознательно двигалось, увеличивая трение, растирая собственные выделения по коже.       — Ты просто помешана на этом, да? — Продолжала издеваться Энид. — Сидишь на мне вся мокрая, голая и трешься, пытаясь кончить. Используешь мои ноги, чтобы ублажить себя. Какая же ты жаждущая. И смотри, какая грязная - вся моя кожа под тобой блестит. Прямо как после хорошей тренировки. Только пахнет гораздо приятнее. — Она провела рукой между их тел, собирая с собственной кожи соки и поднесла их к лицу девушки.       — Почувствуй. Это твой запах. Запах твоего унижения и того, как ты вся течешь для меня. — Брюнетка, пьяная и заведенная до предела, инстинктивно облизала ее пальцы, заставив девушку громко застонать от возбуждения.       — Боже, милая, какая же ты развратница! — Хихикнула она. — Ладно, раз уж ты так себя ведешь и так меня измазала, я думаю, ты заслужила немного внимания. Но ненадолго. Потому что хорошие девочки не пачкают чужие ноги без разрешения. — И пальцы, скользкие от ее же смазки, резко и влажно нашли клитор, заставляя Уэнсдей закричать и вцепиться в плечи, наконец позволяя волне нараставшего все это время удовольствия начать свое движение. Пальцы Энид стали настоящим инструментом пытки и наслаждения. Они не просто гладили - они играли на самом чувствительном органе, как на изысканном инструменте. Движения руки были виртуозными: то она водила двумя пальцами быстрыми, вибрирующими кругами прямо по капюшону клитора, заставляя все тело гота содрогаться в мелкой, беспомощной дрожи; то сосредотачивала давление на одной точке, нажимая твердо и ритмично, почти постукивая; то раздвигала пальцы, растягивая нежную кожу, обнажая самую чувствительную головку и лаская ее легкими, щекочущими движениями, от которых Аддамс закидывала голову с немым, задыхающимся криком.       — Ох, да, твой клитор, такой твердый и такой отчаянный, — Шептала блондинка, ее губы прижимались к вспотевшему виску Уэнсдей. — Прямо просится. Словно маленькле сердечко, которое стучит только для меня. Ты чувствуешь, как он пульсирует у меня под пальцами? Каждый твой вздох, каждый стон - он отзывается тут, таким влажным, горячим, живым... — Брюнетка могла только мычать, ее тело было тугой струной, гудящей от напряжения. Но слова, наконец, начали прорываться сквозь стиснутые зубы, прерываемые судорожными вздохами.       — Пр... продолжа... ай... — Выдохнула она, и это было похоже на стон утопающего.       — "Продолжай"? — Передразнила ее девушка, на мгновение замедляя движения, заставляя силуэт напротив издать жалобный, полный отчаяния звук. — О, теперь мне нравится этот настрой! Но это не то волшебное слово. Я ведь жду целое предложение. Но ладно, за старательность я дам тебе еще немного. Ее пальцы возобновили свою работу, теперь скользя легче, быстрее, используя ее же собственную смазку, которая обильно покрывала и руку и кожу. Звук был влажным, неприлично громким в тишине комнаты, и Синклер тут же это обыграла.       — Слышишь, как хлюпает, детка? — Дразнила она, голос был низким и грязным. — Звучит так, будто там внизу у тебя маленький водопад. И все это из-за меня. Ты так сильно хочешь, что вся течешь, как фонтан. Мои пальцы просто купаются в тебе. Ты представляешь, как это выглядит? Как моя ручка исчезает в этой мокрой, липкой сладости? Хотела бы ты увидеть это? Увидеть, как твое собственное тело предает тебя, как оно так красиво блестит на моей коже? — Уэнсдей замотала головой, но ее бедра, предательски, сами двинулись навстречу пальцам, ища больше, быстрее, глубже.       — Блядь. Синклер. Нет... Стой... Так... Слишком... — Она задыхалась, пытаясь сформировать мысль, но волны удовольствия смывали все.       — "Стой"? Опять? — Энид засмеялась, но пальцы не останавливались. — Твое любимое слово сегодня. Но твое тело со мной не согласно. Оно говорит: "да, да, да!". Оно говорит это каждый раз, когда ты так сладко сжимаешься вокруг моих пальцев. О, почувствуй-ка это! — Она резко опустила пальцы, надавливая на вход и брюнетка взвыла, ее внутренние мышцы судорожно сжались. — Видишь? Ты не хочешь отпускать. Ты голодная, ненасытная. Ты всегда такая жаждущая, когда снимаешь свои строгие брючки? — Энид смотрела на нее сверху вниз, на эту картину совершенной распущенности: Уэнсдей, абсолютно голая, сидящая на ее коленях, идеальная спина выгнута, черные волосы растрепанны и прилипли к шее, грудь подпрыгивает от прерывистого дыхания. Ее кожа покрылась румянцем, и она вся сияла от пота и собственных выделений.       — Боже, ты просто шикарная, моя Уилла, — Вздохнула блондинка с искренним восхищением, которое тут же окрасилось язвительностью. — Просто идеальная, грязная сучка. Сидишь на мне вся голая, твоя грудь так и просится, чтобы к ней прикоснулись, живот весь напряжен, а между ног... О, между ног просто праздник какой-то. Вся такая мокрая, податливая и абсолютно развратная. И вся моя. — Именно в этот момент она заметила изменение. Напряжение в теле Уэнсдей стало другим. Дрожь стала не только от возбуждения - в ней появилась доля паники. Ее руки, которые беспомощно лежали на коленях Энид, сжались в кулаки. Она попыталась сжать ноги, но поза и рука девушки не позволяли. И главное - ее глаза. Взгляд, затуманенный страстью и алкоголем, начал проясняться. В нем появилась осознанность, а следом - жгучий, всепоглощающий стыд.       — Нет... — Это был уже не стон, а слабая, но четкая попытка протеста. Она попыталась отодвинуться, прикрыться рукой. — Синклер! — Блондинка ухмыльнулась.       — Ой-ой-ой, — Сладко протянула она, пальцы замедлились, но не остановились полностью, продолжая водить легкими, дразнящими кругами. — Кажется, кто-то немного пришел в себя. Алкоголь выветривается, и приходит ужас? Стыдно, что сидишь на моих коленях вся голая, залитая слюной и своей собственной смазкой? Стыдно, что так громко хлюпаешь и просила меня не останавливаться? — Уэнсдей попыталась вырваться, ее движения стали резкими, соблазняющими. Она попыталась встать, но Энид железной хваткой удержала за бедро.       — Куда это ты, моя развратница? — Дразнила она. — Только что твоя задница так старательно терлась о меня, вымазывая все мои ноги, а теперь решила сбежать? Не по-джентльменски. Ты же меня испачкала. Теперь будь добра, прибери за собой.       — Отпусти меня, Синклер, — Простонала Аддамс, в голосе снова появился знакомый металлический холодок, но он дрожал и ломался, выдавая ее состояние.       — "Синклер"? Уже не "Энид"? — Подняла бровь блондинка. — Как быстро тебя переклинило. Только что ты стонала и лизала мои пальцы, а теперь снова мисс начальница? Интересно, а твое тело уже протрезвело? Давай проверим. — И она резко, с нажимом, провела пальцами снизу вверх по всей ее промежности. Уэнсдей, вопреки себе, издала резкий, прерывистый стон и тело само прогнулось к прикосновению.       — Ага, я так и думала! — Торжествующе воскликнула Энид. — Твое тело все еще здесь, со мной. Оно все еще хочет. А твоя голова пытается убежать. Какая же ты милая, Уэнсдей Аддамс. Думаешь, я позволю тебе сбежать и потом притворяться, что ничего не было? О, нет, любовь моя. Ты начала это. Теперь будь добра, закончи. — Она снова заставила ее двигаться, теперь уже сильнее, грубее, пальцы были безжалостны. Уэнсдей, разрываемая между накатывающим стыдом и все еще бушующим возбуждением, закусила губу до крови, пытаясь подавить стоны.       — Я сказала, отпусти! — Этот крик был больше похож на предоргазменный вопль.       — А я сказала - попроси вежливо! — Парировала Энид, ее голос стал жестким. — Ты забыла, кто тут главный? Я могу довести тебя до крика прямо сейчас, а могу оставить вот такой, на самом краю, на весь вечер. Выбор за тобой. Но раз уж ты немного протрезвела и снова стала колючей... Может, тебе нужно напомнить, кто ты есть на самом деле? Под этой всей черной тканью и контролем? — Идея, ядовитая и блестящая, родилась в ее голове. — Знаешь что? Ты права. Нечестно, что я вся одета, а ты - нет. — Ее пальцы наконец замерли, хотя и не ушли. — Сними с меня это. Всю одежду. Хочу быть с тобой на равных. Ну, почти. Я все еще главная. — Аддамс замерла, смотря на нее с немым непониманием, смешанным с остатками желания.       — Что? — Выдохнула она.       — Ты прекрасно слышала. Раздень меня. Хочу чувствовать твою кожу на своей. Или тебе нужна помощь? — Энид бросила ей вызывающий взгляд. Это был вызов. И Уэнсдей, с ее гордостью и внезапно вернувшимся осознанием, не могла не принять его. Ее пальцы, все еще дрожащие, потянулись к подолу черной футболки. Она потянула ее вверх. Блондинка подняла руки, позволяя ей снять ее. Футболка улетела в угол. Затем руки Уэнсдей потянулись к резинке шорт. Пальцы были неуклюжими, но она справилась, и еще один предмет одежды упал на пол. Грудь Энид высвободилась, и Уэнсдей не смогла отвести взгляд.       — Нравится? — Ухмыльнулась та. — Теперь шорты. Давай, не останавливайся. — Пуговица, резинка. Шорты соскользнули вниз по бедрам. Энид, чтобы помочь ей, приподнялась, позволяя стянуть их до конца. Теперь она сидела только в своих розовых трусиках, которые тоже вскоре последовали за остальной одеждой под настойчивым взглядом и дрожащими руками Аддамс. И вот они обе сидели полностью обнаженные. Кожа к коже. Жар от их тел смешивался в один раскаленный шар. Синклер улыбнулась, видя, как брюнетка пытается не смотреть на нее, как ее щеки пылают.       — Ну вот, теперь мы равны. Вернее, нет. — Она крепко обхватила ее за талию и посадила обратно к себе на колени. Теперь уже голая кожа Уэнсдей прижалась к ее. Вплотную. Влажность сразу же перенеслась, создавая интимное, липкое и невероятно возбуждающее трение. Аддамс вздрогнула от неожиданности и интенсивности ощущения.       — Вот теперь... Это уже совсем другое дело, — Прошептала голубоглазая ей на ухо. — Чувствуешь? Теперь ты пачкаешь меня напрямую. Твоя мокрая, готовая промежность трется о мой живот. Она оставляет следы. Ты чувствуешь, как течет? Прямо на меня. Ох, Аддамс. Я так люблю тебя. Какая же ты мокрая. — И это стало последней каплей. Последним барьером, который рухнул. Контроль, стыд, осознанность - все это было сметено мощнейшей волной долго сдерживаемого возбуждения. Тело брюнетки, наконец получившее полный, ничем не ограниченный контакт, взорвалось. Ей сорвало крышу. Полностью и бесповоротно. Она не просто задвигалась - она начала неистово тереться о бедра, ее движения стали резкими, животными, лишенными всякой грации. Ее голова запрокинулась, и из ее горла вырвался нечеловеческий, хриплый вопль.       — ДА! НЕТ! ПРОДОЛЖАЙ! НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ! — Она кричала, слова смешивались в бессвязный поток. — Per favore, per favore, fammi venire! Fallo! Fai qualsiasi cosa! — Синклер, ошеломленная такой мгновенной и яростной трансформацией, могла только наблюдать, завороженная. Ее руки инстинктивно обхватили тело Уэнсдей, чтобы та не упала, пока она бьется в истерике наслаждения.       — Трахни меня! — Выкрикнула Аддамс, ее глаза были дикими, полными слез и безумия. — Fottimi nel culo! Non so dove vuoi andare! Я не могу! PRENDIMI E Basta! — Она была абсолютно невменяема. Ее руки впились в плечи, ноги обвились вокруг бедер, прижимая их еще ближе, увеличивая трение.       — Usami! — Стонала она, ее тело выгибалось. — Fanculo la mia bocca sporca! Mi ha fatto male! Difficile, per favore, molto forte! Devo venire! Non ce la faccio più. Sinclair! Черт бы тебя побрал! — Она требовала, кричала самые пошлые, самые унизительные вещи, которые только можно представить. Это была не Уэнсдей Аддамс. Это было существо, состоящее из чистой, нефильтрованной похоти и отчаяния. Энид, добившаяся своего, была в полном шоке. Она ожидала просьбы, может, пары сломленных шепотов. Но не этого оголтелого, возбужденного вопля страсти. Это было самой прекрасной вещью, которую она когда-либо слышала.       — Боже... Уилла... Твой итальянский... — Простонала она, ее собственное дыхание перехватило. Она притянула ее лицо к себе и поцеловала - нежно, вопреки всему хаосу, который творился между ними. Поцелуй был полон соли, пота и чего-то настоящего. Затем она оторвалась, и губы растянулись в широкой, хищной улыбке. Ее голос снова стал дразнящим, но в нем теперь звучало восхищение.       — Ну наконец-то! Вот она, моя настоящая девочка! Смотри-ка на себя! Всего несколько минут назад ты пыталась сбежать, а теперь кричишь, чтобы тебя трахнули в задницу и выебали рот? Какая же ты грязная маленькая сука. И так громко! Я думаю, соседи вызовут копов! — Ее руки скользнули вниз, сжали ягодицы, заставляя Уэнсдей выть и тереться о нее еще сильнее. — Ты вся так и горишь! Ты трешься об меня, как сучка в течке! Твоя промежность такая горячая, я чувствую ее жар своим животом! Ты вся мокрая насквозь, с меня прямо капает на стул! Из-за тебя и из-за того, какая ты ненасытная! — Аддамс что-то пробормотала, уже не разбирая слов, просто набор звуков, полный агонии и нужды.       — Что? Я не расслышала! — Переспросила Энид, приблизив ухо к ее губам.       — С... Сделай меня... Своей... Ш-шлюхой... — Выдохнула Уэнсдей, и это прозвучало так искренне, так сломлено, что у Синклер перехватило дыхание. Она на секунду замерла, глядя на это прекрасное, потерянное лицо, на тело, покрытое испариной и дрожащее от неутоленной страсти. Затем ее выражение смягчилось.       — Ох, детка... Ты уже ею стала. Моей шлюхой. Моей прекрасной, грязной, отчаянной шлюшкой. И знаешь что? — Она поцеловала ее в лоб, затем в губы, затем снова опустилась к уху. — Я безумно люблю тебя, Уэнсдей Аддамс. Ты заслужила свою награду. — И пальцы, наконец, по-настоящему, без всяких игр и остановок, обхватили ее клитор и начали работать - быстро, твердо и безжалостно, именно так, как она просила. Жестко.       — Кончай, моя хорошая девочка, — Шептала она на ухо, пока Уэнсдей трещала и разваливалась на части у нее на коленях. — Кончай для меня. Облей мои ноги. Покажи всем, какая ты у меня грязная, отчаянная шлюшка. Давай. — Это было не концом, а кульминацией, взрывом, который разорвал ее изнутри. Приказ Энид, произнесенный низким, властным шепотом прямо в ухо, стал тем самым спусковым крючком, который сорвало с предохранителя. Ее тело, и так уже вибрировавшее на грани, напряглось в одну тугую, совершенную струну. Глаза Уэнсдей закатились, зрачки исчезли, оставив лишь обузданное безумие. Ее рот открылся в беззвучном, захлебывающемся крике, из которого наконец вырвался хриплый, надорванный вопль.       — ЭНИД! — Это было не просто имя, это было заклинание, молитва и признание, вырванные самой мощной судорогой удовольствия, которую она когда-либо испытывала. — Энид, да, да, ДА! — Ее бедра затряслись в беспорядочном, судорожном танго, ее внутренние мышцы сжались с такой силой, что это отозвалось глухой, пульсирующей болью внизу живота. Она не просто кончала - ее организм перезагружался. Волны оргазма накатывали одна за другой, не давая передышки, каждая последующая сильнее предыдущей. Она кричала, захлебывалась и слова, которые она извергала, были сырыми, неотфильтрованными и абсолютно искренними.       — Così buono! Dio, che bello! — Ее голос срывался на фальцет, потом переходил в низкий хрип. Она цеплялась за плечи блондинки, впиваясь в них ногтями, как будто боялась, что ее унесет этим вихрем. — Я... Я не могу... Останови... Нет, не останавливай! Continua, per favore!       — Синклер, завороженная этим зрелищем полного саморазрушения и экстаза, не отпускала ее ни на секунду. Руки продолжали свою работу вокруг разбухшего клитора, смягчая движения, следуя за ритмом ее конвульсий, продлевая каждую секунду этого пика.       — Вот так, моя хорошая девочка, — Шептала она, ее губы касались мокрого виска, щеки, уголка рта. — Кончай для меня. Вся. До последней капли. Я чувствую, как ты бьешься у меня на руках. Ты вся дрожишь, как листик. Ты так красива в своем падении. — Оргазм, наконец, начал отступать, не прекращаясь сразу, а медленно спадая, оставляя после себя дрожь, ломоту в мышцах и абсолютную, всепоглощающую слабость. Напряжение, сковывавшее каждую клеточку тела Уэнсдей, ушло, растворилось, оставив после себя лишь мягкую, податливую массу. Она буквально растаяла на коленях девушки, ее тело обмякло, голова бессильно упала ей на плечо. Тяжелый, прерывистый выдох вырвался из груди, и она замерла, полностью опустошенная и безвольная. Энид медленно, почти с нежностью, убрала свою влажную руку и обняла ее, прижимая к своей груди. Она чувствовала, как бьется собственное сердце и как медленно, лениво затухает пульс Уэнсдей у нее на шее.       — Вот видишь, — Шепнула Синклер, ее голос был мягким, бархатным, полным удовлетворения. — Разве это было не лучше, чем твое вечное "нет"? Ты просто великолепна, когда позволяешь себе чувствовать. Ты умоляла так красиво... Я обожаю, когда ты умоляешь. Я запомню каждый твой стон, каждый вздох, каждую слезинку. — Она ладонью погладила мокрые от пота волосы, откинула с лица темные пряди, прилипшие к коже. Затем, без лишних усилий, она подняла Уэнсдей на руки. Та даже не сопротивлялась, лишь слабо обвила ее шею руками, пряча лицо. Она была легкой и Энид без труда донесла ее до кровати, аккуратно уложив на прохладную простыню. Блондинка легла рядом, повернувшись к ней на бок. Она не переставала прикасаться: ее пальцы мягко гладили щеку, виски, височную область, словно пытаясь сгладить остатки напряжения. Она наклонялась и оставляла легкие, воздушные поцелуи на ее закрытых веках, на кончике носа, на уголках губ.       — Ты в порядке? — Тихо спросила она. — Аддамс медленно кивнула, не открывая глаз. Она была похожа на изможденного, но довольного котенка.       — Я... — Голос был тихим, хриплым и безвозвратно сломленным. Она замолчала, собираясь с мыслями. Затем ее губы растянулись в едва заметную, слабую улыбку. — Sinclair... Ti odio. Эти слова... Что я говорила... Забудь их. — Она попыталась вложить в это привычную ей сухость, прячась за итальянский, но получилось лишь устало и немного жалобно. Энид тихо рассмеялась, ее грудь вибрировала от смеха. Она придвинулась ближе, чтобы губы почти касались уха.       — О, нет, моя дорогая, — Прошептала она, в голосе снова зазвенел знакомый, дразнящий, полный обещаний огонек. — Я не забуду ни единого слова. Я сохраню каждое. И я буду ждать их снова. В следующий раз. Когда ты будешь трезвой. Когда ты будешь полностью в себе и полностью осознавать каждую секунду. — Она позволила паузе повиснуть в воздухе, наполненной напряжением. — И тогда, Уэнсдей Аддамс, — Шепот стал низким, почти звериным, полным дикой, животной уверенности, — Я трахну тебя по-настоящему. Жестко. Не только лаская клитор. А войду. Резко. Так, как ты просила. Так, чтобы ты помнила об этом неделю. Чтобы ты чувствовала меня каждый раз, когда садишься за свою пишущую машинку. Это будет не игра. Это будет обещание. — Она чувствовала, как девушка непроизвольно сглотнула, как по ее телу пробежала легкая, предвкушающая дрожь. Энид снова тихо хихикнула ей прямо в ухо, тепло дыхания вызывало мурашки. — А теперь спи, — Сказала она уже мягче, ее пальцы снова запутались в волосах, успокаивающе расчесывая их. — Спи, моя прекрасная, грязная девочка. Ты заслужила отдых. — Она притянула одеяло, накрыла их обеих, прижалась к спине Уэнсдей, обняла ее за талию и прижала ладонь к животу, чувствуя под пальцами ровный, медленный ритм ее дыхания. — Я люблю тебя, — Шепнула Энид в темноту, слова были такими тихими, что их могла услышать только она сама и та, кому они были предназначены. — Даже когда ты колючая и невыносимая. Особенно сегодня. — Ответа не последовало. Только ровное, глубокое дыхание. Уэнсдей уже спала, полностью истощенная, побежденная и на удивление умиротворенная. Энид улыбнулась, прижалась губами к ее плечу и закрыла глаза, чувствуя, как та самая липкая, интимная влага медленно высыхает на их коже, оставляя после себя лишь память о только что произошедшем бунте. Утренний свет, бледный и прохладный, робко пробивался сквозь щели в шторах, заливая комнату размытым серым сиянием. Первой проснулась Энид. Ее сознание медленно всплывало из глубин сна, и первое, что она ощутила, - это тепло и вес тела Уэнсдей, прижавшегося к ней спиной. Их ноги были переплетены, а рука блондинки все еще лежала на плоском животе брюнетки, чувствуя под пальцами ровный, спокойный ритм дыхания. Она улыбнулась, не открывая глаз, втягивая знакомый запах - смесь ее собственного шампуня с клубникой, горьковатый аромат кофе, который, казалось, навсегда въелся в кожу, и что-то еще, глубокое, интимное, что принадлежало только им обеим. Память о вчерашнем вечере накрыла ее горячей волной, и она не смогла сдержать тихого, довольного вздоха. Энид повернулась на бок, оперлась на локоть и стала просто смотреть. Аддамс спала на спине, ее черные волосы растрепались по подушке, как воронье крыло на снегу. Ее лицо, обычно такое замкнутое и строгое, сейчас было безмятежным, почти детским. Длинные ресницы отбрасывали легкие тени на бледные щеки. Энид не удержалась. Она наклонилась и коснулась губами ее плеча, чуть выше тонкой цепочки. Кожа была прохладной и невероятно мягкой. Затем она переместила поцелуи выше - на ключицу, шею, уголок челюсти. Она целовала ее медленно, лениво, наслаждаясь каждым прикосновением. Уэнсдей зашевелилась во сне, ее брови слегка нахмурились. Синклер почувствовала, как под ее губами мышцы на шее напряглись, а затем расслабились. Брюнетка не открывала глаз, но ее губы, сухие и слегка потрескавшиеся, разомкнулись в беззвучном вздохе. Энид добралась до ее рта. Первый поцелуй был мимолетным, всего лишь легкое прикосновение. Второй - глубже. Она провела кончиком языка по нижней губе, прося разрешения. Брюнетка ответила ей - сперва неуверенно, сонно, потом с нарастающей осознанностью. Ее рука поднялась, пальцы впутались в белоснежные пряди, притягивая ближе. Утренний поцелуй был ленивым, сладким, полным тепла и покоя, полной противоположностью бурной страсти прошлой ночи. Они разомкнулись, чтобы перевести дух. Уэнсдей открыла глаза. Темные, глубокие, как старые колодцы, они смотрели на Энид без привычной стены, обнажая редкую уязвимость.       — Доброе утро, — Нежно сказала блондинка, касаясь кончиком носа.       — Доброе... Утро, — Хрипло ответила Уэнсдей. Ее голос был сдавленным, измотанным. Энид не смогла удержаться. Ее глаза блеснули озорными искорками. Она скользнула губами к ее уху, и шепот стал игривым, ядовитым, как вчера.       — Per favore, fammi venire... Помнишь? — Пропела она прямо в ее ушную раковину. Уэнсдей замерла. Затем ее лицо, шея, уши и грудь залились густым алым румянцем. Она попыталась отвернуться, но Энид удерживала ее. — Или вот еще: Fottimi nel culo... Это было особенно горячо, — Продолжала она, ее пальцы легонько водили по боку, вызывая мурашки. — А как насчет используй меня? О, это мое любимое. Ты так красиво это выдохнула, вся дрожащая...       — Vai all'inferno. — Простонала Уэнсдей, пытаясь натянуть одеяло на голову. Ее голос был глухим от стыда. — Это... Это был алкоголь. И стресс. И ты. Ты меня спровоцировала. Больше этого не повторится. Никогда. — Энид лишь рассмеялась - звонко и победоносно. Она прижалась лицом к ее шее, чувствуя, как та горячеет под губами.       — О, обязательно повторится. Может, даже сегодня вечером. Я ведь еще не выполнила свое обещание. Помнишь? Трахнуть тебя по-настоящему. Жестко. Чтобы ты помнила неделю, — Она укусила ее за мочку уха, и девушка вздрогнула. — Я всегда выполняю свои обещания, Аддамс. — Они полежали так еще несколько минут в тишине. Энид обнимала ее, вдыхая запах, а Аддамс постепенно приходила в себя, стараясь не думать о вчерашнем унижении и экстазе. Затем она перевернулась к девушке лицом. Ее выражение было задумчивым, почти серьезным.       — Энид... Тот дневник. Тот, что с именами... Ты все еще его ведешь? — Вопрос прозвучал неожиданно. Энид на мгновение отстранилась, ее брови поползли вверх. Затем лицо снова расплылось в хитрой, игривой ухмылке.       — О, список "побед"? — Она протянула слово, заставляя Уэнсдей поморщиться. — Почему спрашиваешь? Беспокоишься, что твое имя уже красуется там в закорючках и восклицательных знаках? С разноцветными смайликами вокруг? — Брюнетка молчала, и молчание было красноречивее любых слов. Синклер вздохнула с преувеличенной драматичностью и откинулась на подушку, глядя в потолок. — Увы, моя готическая половинка, нет. Не могу я пока вписать тебя в свой дневничок. Правила есть правила. — Она повернула к ней голову, и ее глаза сверкнули шаловливым огоньком. — А правило гласит: имя вписывается только после того, как я вошла в нее пальцами. А я, если ты припомнишь, вчера ограничилась лишь искусной работой над твоим очаровательным, чувствительным клитором. Так что технически... — Она развела руками, — Ты все еще не квалифицируешься. — Она громко хихикнула, видя, как темнеет и без того алое лицо Уэнсдей. — Представляю, как это записать: Уэнсдей Аддамс. Орала как поезд, кончила как извержение вулкана, но печать одобрения не получила. Надо исправиться! — Она ждала язвительной ответной шпильки, но Аддамс лишь смотрела на нее, и в ее взгляде было что-то сложное. Синклер смягчилась. Она протянула руку и ласково потрепала за щеку, большим пальцем проводя по выступающей скуле.       — Ладно, ладно, перестань хмуриться. Я шучу. Если серьезно... — Голос стал тише, — Я давно не вела этот дневник. Годами. Он остался в прошлом, вместе с кучей глупостей и попытками доказать что-то всему миру. — Она замолчала, поймав взгляд. Вдруг ее выражение стало серьезным. Все насмешки испарились, осталась лишь какая-то тихая, сконцентрированная искренность.       - Погоди... — Медленно проговорила она. — Это из-за него? Из-за этого дурацкого списка? Ты не даешь мне... Ну, знаешь... Войти в тебя, потому что боишься стать еще одним именем в моей коллекции? — Аддамс отвела взгляд. Она смотрела куда-то мимо ее плеча, в серую мглу комнаты. Ее губы были плотно сжаты. Это молчание было ответом. Красноречивым и горьким. Энид выдохнула. Она взяла ее лицо в свои руки, заставив посмотреть на себя.       — Уилла. Слушай меня. Это давно в прошлом. Та Энид, которая вела этот дневник... Она была глупой, одинокой девочкой, которая измеряла свою значимость количеством покоренных тел. Она искала подтверждения своей нужности вот так, по-дурацки. — Она провела пальцами по ее вискам, разглаживая воображаемые морщинки. — Я не хочу тебя как трофей. Я не хочу вписать тебя в список и поставить галочку. Я хочу... — Она искала слова, — Я хочу видеть тебя разной. Колючей, язвительной, неприступной... И такой вот. Сломленной, просящей, уязвимой. Моей. Только моей. Не для галочки. Навсегда. — Уэнсдей закрыла глаза. Ее длинные ресницы дрожали. Она сделала глубокий вдох.       — Я подумаю над этим, — Наконец выдохнула она, и это было огромной уступкой. Признанием. Ключом, повернувшимся в замке. Энид снова улыбнулась, но на этот раз ее улыбка была теплой, мягкой, без капли яда. Она знала, что это победа. Настоящая. Блондинка склонилась и поцеловала ее в лоб.       — Хорошо. Думай, моя любимая готическая "жена". — Затем, не в силах удержаться, она снова загорелась озорством. Она откинулась на подушки, сложила руки под головой и снова запела, на этот раз с преувеличенным, страстным придыханием:       — Per favore, per favore! Fai qualsiasi cosa! Usami! Ох, Аддамс, это был шедевр! Я, пожалуй, сохраню это на звонок будильника! — Аддамс фыркнула. И вдруг на ее строгом лице, прямо в уголках губ, появились едва заметные ямочки. Она попыталась скрыть улыбку, но было поздно. Энид уже заметила и сияла от восторга.       — Ага! Вот они! Ямочки! Я знала, что они где-то тут прячутся! — Она ткнула пальцем в ее щеку. Уэнсдей отмахнулась от, но ее улыбка стала шире. Она повернулась и легонько, почти нежно, шлепнула Энид по голой ляжке.       — Прекрати. А то я тебе сейчас покажу, где прячутся настоящие синяки, — Пробормотала она, но в голосе уже не было прежней суровости, лишь смущенная нежность. Энид поймала ее руку и прижала ладонь к своим губам, оставляя поцелуй в центр.       — Обещаешь? — Прошептала она, подмигнув. Брюнетка покачала головой, но ничего не сказала. Она просто оставила свою руку, позволив ей переплести их пальцы. Они так и лежали, слушая, как за окном просыпается мир, и понимая, что их собственный мир только что изменился. Стал глубже. Живее. И будущее, пугающее и манящее, уже стучалось в дверь, обещая исполнение всех вчерашних обещаний и молитв.