Il diario di Enid

***

      — Вставай, Синклер. Десять часов. У нас рабочий день, несмотря на твои попытки саботировать мою продуктивность. — Девушка, все еще валяясь в постели и наслаждаясь теплом простыней, надула губы в преувеличенной гримасе.       — Уиииилла! У нас же только что был момент! Душевный, трогательный! Можно хоть пять минут понежиться?       — Момент был исчерпан, как только ты начала цитировать мои вчерашние... — Аддамс запнулась, слегка покраснев, — ...Высказывания. Теперь подъем. Сегодня у меня набор стажеров. — Она уже соскользнула с кровати, ее обнаженная спина, исписанная легкими царапинами, была прямой и собранной. Она двинулась к ванной без тени утренней расслабленности. Энид приподнялась на локте, заинтересованно подняв бровь.       — Стажеров? Новеньких? И сколько же счастливчиков удостоится чести быть растерзанными твоим язвительным взглядом и заваленными работой до полуночи?       — Четверо, — Послышалось из-за двери в ванную, где уже зажурчала вода. — Потенциальных младших редакторов. Отбор будет жестким. У нас не пикник. — Голос звучал уже четче, сквозь шум воды. — Сложный день. Нужно оценить их навыки, стрессоустойчивость, интеллект. И отфильтровать тех, кто пришел сюда только из-за глянцевых фото нашего издательства в журналах. — Синклер тоже поднялась с кровати, потянулась, заставляя суставы приятно хрустеть. Она направилась к своему гардеробу - не к тому, где висели ее обычные яркие вещи, а к другому, расположенному ближе к стороне Уэнсдей. Там висели более сдержанные, но оттого не менее эффектные наряды.       — А я могу понаблюдать? — Крикнула она в сторону ванной. — Сидеть тихонько в углу с блокнотом и делать пометки "кандидат №2 - слишком часто моргает, кандидат №3 - смешной нос?       — Нет, – Ответила Уэнсдей, появляясь в дверном проеме с зубной щеткой во рту. – Ты будешь заниматься своими обязанностями главного редактора. У тебя на столе лежит кипа рукописей, требующих твоего внимания. И да, — Она сделала паузу, выплевывая пасту, — Та статья о влиянии лунных циклов на миграцию воронов. Она нуждается в твоей... Особой правке. — Энид закатила глаза, но улыбка играла на ее губах.       — Опять эти вороны. Ладно, ладно, займусь. Но я все равно буду следить за твоим маленьким "конкурсом талантов" через камеру в конференц-зале. Мне нужно знать, кого я буду мучать в будущем. — Пока Аддамс принимала душ, Энид принялась за сборы. Она зацепилась за образ, который мысленно обозначила как "смертельно опасный, но стильный редактор". После недолгих поисков ее выбор пал на облегающее платье-футляр цвета спелой вишни. Оно было достаточно строгим, чтобы соответствовать дресс-коду, но его длина... Длина была на грани дозволенного. Оно заканчивалось на несколько сантиметров выше колена, подчеркивая длину ног. Она надела туфли-лодочки на высоком, но устойчивом каблуке, добавила несколько минималистичных серебряных украшений и сделала легкий, но яркий макияж, подчеркивающий голубизну ее глаз. Когда Уэнсдей вышла из ванной, закутанная в черное бархатное полотенце, ее взгляд упал на Энид. Она остановилась, как вкопанная. Ее глаза, обычно такие невыразительные, медленно, с головы до ног, осмотрели блондинку. В воздухе повисло напряженное молчание.       — Это что? – Наконец спросила девушка. Ее голос был низким и ровным, но Энид уловила в нем знакомую, ревнивую нотку.       — Что "что"? — Сделала вид, что не понимает, блондинка, крутясь перед зеркалом и проверяя, как сидит платье сзади. — Мой рабочий наряд. Разве не видишь? Ярко и профессионально.       — Профессионально? — Аддамс сделала шаг вперед. Ее влажные волосы были зачесаны назад, что делало ее черты еще более острыми. — Синклер, это платье... Оно короче, чем большинство моих дедлайнов. Для кого это представление? — В ее вопросе прозвучало ледяное любопытство, за которым скрывалось нечто большее. Энид обернулась к ней, а на лице расцвела самая озорная и победоносная улыбка. Она подошла к Уэнсдей вплотную, положила руки ей на плечи и посмотрела прямо в эти бездонные черные глаза.       — Для тебя, моя ревнивая готическая богиня, – Прошептала она, голос был сладким, как мед. — Исключительно для тебя. Чтобы ты, погрузившись в свои серьезные собеседования с серьезными людьми, краем глаза ловила этот самый краешек моего платья. Чтобы ты помнила, что твоя "жена" сидит в своем кабинете, выглядит чертовски привлекательно и ждет, когда ее строгая босс закончит работать и придет... Ну, скажем, проверить рабочее настроение. — Она хихикнула, увидев, как челюсть Уэнсдей напряглась, а в глазах вспыхнул тот самый, знакомый огонек - смесь раздражения, обладания и дикого желания.       — Это стратегически неверно, — Попыталась парировать Аддамс, но ее голос снова предательски дрогнул. – Ты отвлекаешь меня от работы.       — О, именно так! – Воскликнула Энид, хлопая в ладоши. – Это мой коварный план! Может, ты поскорее закончишь со своими стажерами и переключишься на более... Увлекательную задачу? — Она наклонилась и быстро, по-воровски, поцеловала ее в губы, прежде чем та смогла что-то ответить. — А теперь одевайся, а то простудишься. Я закажу нам кофе с собой. — Сборы после этого проходили в привычном ритме, но с новым, игривым подтекстом. Уэнсдей оделась в свой классический рабочий доспех: идеально сидящие черные брюки, белую рубашку с острыми манжетами и строгий пиджак. Ее волосы были убраны в тугую, безупречную гульку. Она была воплощением холодной, недосягаемой эффективности. Но взгляд то и дело скользил к Энид, которая намеренно медленно наносила помаду, выгибая спину перед зеркалом. Они вышли из квартиры, и брюнетка заперла дверь своим старомодным, тяжелым ключом. В лифте она стояла прямо, глядя на цифры над дверью, но ее мизинец почти незаметно коснулся тыльной стороны ладони Энид. Та ответила легким, обжигающим прикосновением. Их черный автомобиль ждал у подъезда. Уэнсдей села за руль, ее движения были выверенными и точными. Энид забралась на пассажирское сиденье и включила радио. Зазвучала какая-то бодрая поп-мелодия. Уэнсдей тут же выключила ее.       — Утренние новости, Синклер. Информация - лучший саундтрек.       — Угу, конечно, — Фыркнула Энид, но не стала спорить. Она смотрела в окно на проплывающие улицы. Город жил своей жизнью. Люди спешили на работу, светофоры мигали, в воздухе витал запах кофе из уличных киосков и выхлопных газов. Но внутри машины был свой, отдельный мирок, наполненный тишиной и напряжением между ними.       — Ты их напугаешь, знаешь ли, – Нарушила молчание блондинка. — Своим видом. Будешь сидеть во главе стола, сложив руки домиком, смотреть на них своим ледяным взглядом и задавать каверзные вопросы. Бедные стажеры. У меня уже сердце за них болит.       — Хорошо, — Не поворачивая головы, ответила Уэнсдей. — Значит, фильтрация начнется еще до того, как они откроют рот. Эффективно.       — Бессердечная, — Покачала головой Энид, но в голосе звучала гордость. — Я бы на их месте расплакалась.       — Ты бы не стала, — Наконец бросила на нее взгляд Уэнсдей, и в уголке глаза дрогнула едва заметная искорка. — Ты бы нашла способ меня отвлечь. Как обычно. — Синклер рассмеялась, довольная. Она протянула руку и положила ладонь Уэнсдей на колено, почувствовав под тонкой тканью брюк напряжение мышц.       — Может, я все-таки приду на твой конкурс? Ненадолго. Принесу кофе. Посмотрю на эти испуганные личики.       — Только если будешь вести себя прилично, — Предупредила Аддамс, но не убрала свою руку с ее ладони.       — О, я всегда прилична! — Воскликнула девушка с таким видом, будто это было самой очевидной вещью на свете. — Это ты, стоило мне надеть короткое платье, сразу же начала выяснять, для кого это. Ревнивец. — Брюнетка хмыкнула, ничего не ответив. Она просто нажала на педаль газа, и машина плавно рванула вперед, унося их к издательству, где их ждал долгий, сложный день, полный работы, новых лиц и этого их вечного, захватывающего танца - танца, где страсть пряталась за строгими костюмами, а любовь звучала в тишине между словами. Кабинет Уэнсдей Аддамс как обычно, был воплощением ее характера: минималистичный, строгий и безупречно эффективный. Воздух был прохладным и пахло старыми книгами, дорогим кофе и едва уловимым ароматом ее духов - что-то терпкое, с нотками мяты и дымка. Уэнсдей сидела, откинувшись на спинку кресла, ее пальцы были сложены в знакомую острую "пирамиду". Перед ней на столе лежали папки с резюме четырех кандидатов. В дверь постучали, и без разрешения вошла Мара. Она была идеальным заместителем Уэнсдей - такая же собранная, с острым умом и взглядом, способным за секунду просканировать документ на предмет ошибок. Ее светлые волосы были убраны в тугой пучок, а строгий костюм сидел на ней безупречно.       — Они здесь, — Доложила Мара, поставила перед Уэнсдей чашку черного кофе без сахара и сливок, заняв место справа от нее, приготовив свой планшет для заметок.       — Отлично. Начнем с того, что время каждого ограничено пятью минутами, — Голос девушки был ровным, без эмоций. — Я не терплю многословия. Первое впечатление - это все, что им нужно, чтобы его испортить.       — Я предупредила их о серьезности отбора, — Кивнула Мара. — Но один из них, кажется, все же надеется на неформальную беседу.       — Надежды - это первый признак профессиональной непригодности, — Холодно заметила Уэнсдей. — Пригласи их. — Мара вышла и через мгновение вернулась, пропуская внутрь четверых молодых людей. Они вошли нервной, несогласованной группой, стараясь не смотреть друг на друга. Три девушки и один парень. Все одеты в максимально строгие и, как им казалось, подходящие для издательства костюмы. Уэнсдей медленно провела по ним своим черным, бездонным взглядом, словно сканируя на предмет изъянов. Ее взгляд был физически ощутим - он заставлял их выпрямляться, откашливаться, поправлять галстуки и прятать дрожащие руки за спину.       — Здравствуйте, мисс Аддамс, — Хором пробормотали они. Уэнсдей не ответила на приветствие. Она лишь взяла первую папку.       — Люси Гровс, — Прочла она имя, и одна из девушек, рыжеволосая и очень бледная, вздрогнула. — Ваше резюме говорит, что вы окончили факультет журналистики с отличием. Объясните, почему ваша дипломная работа о влиянии социальных сетей на современную поэзию представляет собой набор банальностей, заимствованных из статей пятилетней давности? — Люси открыла рот, но ничего, кроме тихого "э-э-э", не последовало. Лицо ее покрылось алыми пятнами.       — Я... Я...       — Ваши пять минут истекли, — Ледяным тоном заявила Уэнсдей, даже не глядя на часы. — Следующий. Марк Томпсон. — Парень, пытавшийся казаться уверенным, шагнул вперед. Но Уэнсдей уже открыла его папку.       — Вы указываете, что свободно владеете тремя языками. Правда? Опишите, какой, по вашему мнению, будет роль печатных СМИ через десять лет? — Марк заморгал, его уверенность мгновенно испарилась. Он попытался что-то сказать на ломаном школьном французе, запинаясь на каждом слове.       — Я... Журналы... Бу-ду... — Он замолк, осознав свое поражение.       — Очевидно, "свободно" — Это слишком громкое заявление для вашего словарного запаса, — Сухо заключила Уэнсдей. — Дверь там. Не захлопните ее на выходе. — В этот момент дверь кабинета снова открылась. На пороге стояла Энид. Она держала в руках стопку папок, но ее появление было тщательно спланированным спектаклем. Она замерла, сделав удивленное лицо, как будто застала их врасплох.       — О, простите, мисс Аддамс, я не знала, что у Вас совещание, — Ее голос прозвучал сладко и невинно. Она была ослепительна в своем вишневом платье, которое на фоне аскетичного кабинета смотрелось как тропический цветок в пустыне. — Я просто принесла Вам эти документы на подпись. Они срочные. — Все стажеры, включая двух еще не опрошенных девушек, уставились на нее. Уэнсдей вздохнула - долгим, страдальческим вздохом человека, который вынужден мириться с неизбежным злом.       — Зайди и положи на стол, Синклер, — Сказала она, и в голосе впервые за весь день появилась едва уловимая усталость. — И если ты думаешь, что я позволю тебе остаться и превратить это в цирковое представление, то ты ошибаешься.       — Я? Цирк? Никогда! — Энид сделала большие глаза и, грациозно скользя на своих каблуках, подошла к столу и положила папку перед Уэнсдей. Затем она обернулась к стажерам и одарила их своей знаменитой, сногсшибательной улыбкой.       — Не обращайте на нее внимания. Она просто любит казаться суровой. На самом деле у нее внутри целое море... Ну, скажем так, очень крепкого и несладкого кофе. — Один из стажеров неуверенно хмыкнул. Уэнсдей бросила на него убийственный взгляд, и смешок мгновенно замер.       — Ты останешься, если сядешь вон в том углу, — Указала брюнетка на кресло у стены, — И не издашь ни звука. Один звук, Синклер. Один вздох. И твое присутствие здесь прекратится.       — Клянусь своим любимым розовым дневником, буду тише воды, ниже травы, — Торжественно пообещала Энид и устроилась в кресле, сложив ноги так, что подол ее платья задрался еще на сантиметр. Уэнсдей отвела взгляд, чувствуя, как у нее напряглась челюсть. Она снова сосредоточилась на стажерах. Ее взгляд упал на следующую кандидатку - девушку с идеально гладкими каштановыми волосами, собранными в низкий хвост, и в очках в тонкой металлической оправе. Она стояла с невозмутимым, почти скучающим видом.       — София Рено, — Прочла Уэнсдей. — Вы утверждаете, что вашей сильной стороной является аналитическое мышление и умение работать с критикой. Докажите. Я только что уволила двух кандидатов за пять секунд. Проанализируйте мои методы и дайте им критическую оценку. София не моргнула глазом. Она выдержала паузу, собравшись с мыслями, и ее голос прозвучал четко и ровно:       — Ваш метод основан на шоковой терапии и проверке стрессоустойчивости. Вы намеренно задаете провокационные вопросы, чтобы вывести кандидата из равновесия и посмотреть на его реакцию в состоянии паники. Это эффективно для отсева слабых, но чревато тем, что вы можете упустить перспективных сотрудников, которые просто не обладают мгновенной реакцией, но имеют глубокие знания. Что касается критики... — Она слегка наклонила голову, — ...Это блеф. Вы не дали им ни секунды на ответ, ваши вопросы были сформулированы так, чтобы продемонстрировать ваше превосходство, а не их знания. Это не оценка компетенции, это унижение. Эффективно, но некрасиво. — В воздухе повисла гробовая тишина. Даже Мара перестала делать заметки, застыв с планшетом в руках. Энид прикусила губу, чтобы не рассмеяться, ее глаза сияли от восторга. Аддамс медленно убрала руки со стола. В уголке ее рта дрогнула чуть заметная мышца. Это было нечто среднее между гримасой раздражения и признаком... Интереса.       — Вы позволяете себе довольно дерзкие высказывания для кого-то, кто хочет здесь работать, мисс Рено.       — Вы сами спросили о критике, мисс Аддамс, — Парировала София, ни на йоту не меняя выражения лица. — Я просто предоставила вам запрошенный анализ. — Черноглазая хмыкнула. Коротко, сухо, но это был однозначно одобрительный хмык.       — Вы приняты. Ваш отдел - аналитика. — Мара выдаст вам задание. Следующая. — Последняя девушка, Алисия, была почти не замечена после этой дуэли. Ее опрос прошел быстро и без эксцессов. Она показала себя компетентной и старательной, и Уэнсдей кивком отправила ее вслед за Софией. Мара поднялась, чтобы проводить двух новых стажеров на их рабочие места. София Рено, уже направляясь к выходу, на секунду задержала взгляд на Энид, которая все так же сидела в кресле, сияя как новогодняя елка. На губах Софии появилась легкая, почти незаметная улыбка.       — Позвольте поинтересоваться, мисс Аддамс, — Ее голос снова прозвучал четко, обращаясь к Уэнсдей, но взгляд был прикован к блондинке. — Эта прекрасная дама, чье присутствие, как я заметила, является единственным смягчающим обстоятельством в вашем... Строгом кабинете, тоже часть нашей команды? — Воздух в кабинете мгновенно изменился. Он стал густым и колким, как иголки. Уэнсдей медленно подняла голову. Ее глаза, черные и бездонные, устремились на Софию, и в них не было ничего, кроме ледяной, ревнивой опасности.       — Мисс Рено, — Голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенная сталь. — Ваша работа начинается с проверки фактов в статье о миграции болотных сов. С этого момента ваше поле для интереса ограничивается орнитологией и грамматикой. То, что или кто не касается ваших прямых обязанностей, не должно занимать ваше внимание. Настолько, что один неверный взгляд или вопрос могут стать вашим последним действием в этих стенах. Ясно? — София мгновенно выправилась, вся ее дерзость испарилась под этим взглядом. Она кивнула, больше не решаясь ничего сказать, и быстро вышла вслед за Марой, которая смотрела на нее с немым укором. Дверь закрылась. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом кондиционера. Уэнсдей сидела неподвижно, ее пальцы снова были сложены в пирамиду, но теперь они были белыми от напряжения. Энид нарушила молчание первой. Она поднялась с кресла, прошлась по кабинету, делая вид, что изучает корешки книг на полке, и небрежно, словно между прочем, бросила:       — София Рено, да? Хм... А она симпатичная. Умная, с характером. Мне нравятся такие. Надменные брюнетки в очках - это мой тип, знаешь ли. Прямо как некто, кто сидит за этим столом. — Она обернулась, чтобы посмотреть на реакцию. Реакция была мгновенной и идеальной. Уэнсдей медленно повернула голову в ее сторону. В глазах бушевала буря - черная, ревнивая и яростная. Она не сказала ни слова. Она просто смотрела. Но этот взгляд говорил сам за себя: он обещал, что вечером Энид пожалеет о каждой произнесенной букве, о каждом брошенном взгляде в сторону новой стажерки. Синклер выдержала этот взгляд несколько секунд, ее губы дрогнули в сдерживаемой улыбке. Затем она фыркнула, делая вид, что это ее нисколько не задело.       — Ну ладно, ладно. Не смотри на меня так, будто я предложила ей пойти поужинать вместо тебя. Я пойду, проверю, как там мои вóроны поживают. — Она грациозно направилась к выходу, нарочито покачивая бедрами, чувствуя на себе жгучий, пристальный взгляд Уэнсдей, который, казалось, прожигал ей спину. Прежде чем выйти, она обернулась на пороге и послала ей воздушный поцелуй.       — До вечера, босс. Не слишком мучай новичков. Они нам еще пригодятся. — Дверь закрылась за ней. Брюнетка осталась одна в своем безупречно чистом, тихом кабинете. Она несколько минут сидела совершенно неподвижно, глядя в пространство перед собой. Затем ее рука медленно сжалась в кулак, костяшки пальцев побелели. Она дотянулась до телефона и нажала единственную кнопку.       — Мара, — Произнесла она голосом, холодным, как сталь. — Передайте мисс Рено, что ее первое задание расширено. Она также проверит каждую цитату и каждую ссылку в двадцатилетнем архиве колонки о черных кошках. Вручную. Без использования поиска. И чтобы к утру отчет лежал на моем столе. — Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Уголок ее рта наконец дрогнул в едва уловимом, мрачном удовлетворении. Рабочий день только начался, но у нее уже были планы на его завершение. Очень определенные планы. Выйдя из кабинета Уэнсдей, Энид не смогла сдержать торжествующую ухмылку. Она прекрасно видела ту бурю, что вызвала в глубине черных глаз своей начальницы, и это доставляло ей садистское удовольствие. Она медленно прошла по коридору, наслаждаясь легким стуком своих каблуков по глянцевому полу. Воздух в "Raven Shadow Press" был другим - не стерильным, как в кабинете Уэнсдей, а творческим, пахло свежей типографской краской, старым пергаментом и кофе из аппарата в углу. Девушка направлялась к своему отделу - яркому, заваленному образцами тканей, эскизами обложек и горшками с экзотическими растениями, когда заметила у кулера двух новеньких стажеров. София Рено, та самая дерзкая брюнетка в очках, и Алисия - вторая принятая девушка. София что-то оживленно рассказывала, жестикулируя, а Алисия застенчиво улыбалась. Увидев Энид, шатенка прервалась и одарила ее той же оценивающей, почти вызывающей улыбкой, что и в кабинете.       — Мисс Синклер, — Обратилась она, ее голос прозвучал нарочито тепло. — Спасаетесь от атмосферы тотального цунами в главном офисе? — Энид фыркнула, подходя ближе. Она облокотилась о стену, демонстрируя свою непринужденность.       — О, дорогая, я сама по себе атмосфера. А мисс Аддамс... Она просто нуждается в небольшом разбавлении своего мрачного мизантропического коктейля каплей розового сиропа. В лице меня.       — Капля? — София приподняла бровь, ее взгляд скользнул по фигуре Энид, от высоких каблуков до идеальной укладки. — Скорее, целый фонтан. — В этот момент дверь кабинета Уэнсдей открылась. Она вышла с папкой в руке, намереваясь отдать документы Маре. Ее появление было подобно внезапному похолоданию - даже воздух, казалось, застыл. Ее черный костюм идеально сидел на ней, подчеркивая каждую линию стройной фигуры. Она сделала два шага и замерла, острый взгляд упал на группу у кулера. Особенно на то, как София Рено, развернувшись к Энид, заливисто хихикала, а блондинка в ответ сияла, будто солнце. Уэнсдей медленно, с хищной грацией, направилась к ним. Звук ее каблуков был не таким, как у Энид - это был не стук, а тихий, мерный, угрожающий цокот. Она подошла вплотную, не говоря ни слова, пока не оказалась прямо перед ними. Ее взгляд, холодный и острый, как бритва, скользнул по обеим стажерам, а затем уставился в Энид.       — У меня сложилось впечатление, что в ваши обязанности, мисс Синклер, не входит проведение кофе-брейков для новичков, — Ее голос был тихим и ровным, но каждый слог был отточен как лезвие. — А у вас, мисс Рено и мисс Кларк, видимо, работа находится сама собой. Идите и займитесь ею. Сейчас же. — Алисия, вся побледневшая, тут же юркнула в сторону своего отдела. София же выдержала этот взгляд на секунду дольше, чем следовало. Она не испугалась, а скорее проявила любопытство. Затем кивнула, слишком уж сладко улыбнувшись.       — Конечно, мисс Аддамс. Просто знакомились с коллективом. Энид, — Она обратилась к Синклер уже по имени, намеренно фамильярно, — Выпьем кофе после работы? Мне бы хотелось узнать больше о том, как здесь все устроено. Из первых, самых красивых рук. — Аддамс не пошевелилась, но Энид увидела, как напряглись мышцы на ее скулах. Глаза стали абсолютно черными, бездонными. Энид, игриво качнулась, сделала вид, что обдумывает предложение.       — О, кофе? После такого дня он мне точно понадобится. Я думаю...       — Мисс Синклер занята, — Голос перебил ее, прозвучав как хлопок двери. Все трое посмотрели на нее. — После работы у нее совещание со мной. По поводу ее исчерпывающего отчета о влиянии цветовой гаммы обложек на продажи. Который, я уверена, потребует многочасового, очень подробного разбора. — Голубоглазая посмотрела на нее, и в ее глазах вспыхнуло понимание, а затем - чистейшее, не скрываемое веселье. Она поняла. Поняла все. Игра началась.       — Ах, да, черт возьми, совсем вылетело из головы! — Воскликнула она, хлопая себя по лбу. — Это же сегодня! Прости, Софи, мой начальник - настоящий тиран, совершенно не дает расслабиться. — Она бросила взгляд на Уэнсдей, полный фальшивого сочувствия. София пожала плечами, но во взгляде у нее мелькнула тень разочарования и догадки.       — Ничего страшного. Как-нибудь в другой раз. — Она кивнула и ушла, на прощание бросив Энид многообещающий взгляд. Как только она скрылась за углом, Синклер повернулась к Аддамс, сложив губы бантиком.       — Ну вот, из-за тебя я лишилась возможности приятно провести время. Она такая... Интересная. Умная, язвительная. Напоминает мне тебя, знаешь ли, только более дружелюбную версию. Может, я все-таки схожу с ней на кофе? Совещание-то мы можем перенести? Ну пожааалуйста, Уилла? — Она подошла ближе, опустив голос до игривого, соблазнительного шепота. Ее пальчик легонько погладил рукав строгого пиджака. — Я всего на часок. А потом приду к тебе, и мы сможем... Обсудить мой отчет. Очень подробно. — Уэнсдей стояла неподвижно, как изваяние. Ее грудь чуть заметно вздымалась.       — Нет, — Ответила она коротко и твердо.       — Но почему? — Энид надула губы, делая большие щенячьи глаза. Она наклонилась еще ближе, ее губы оказались в сантиметре от уха Уэнсдей, и ее теплый, сладкий запах ударил в ноздри. — Ты же не ревнуешь, да? Неужели великая и ужасная Уэнсдей Аддамс, которая никого не боится, боится конкуренции со стороны стажераши?       — Не будь идиоткой, Синклер, — Брюнетка отрезала, но ее голос потерял часть своей ледяной твердости. Энид чувствовала, как та напряжена. — Это непрофессионально. Ты - руководитель отдела. Она - стажер. Такие фамильярности недопустимы.       — Ой, ну брось! Это же просто кофе, — Энид продолжила ворковать, ее рука теперь лежала на предплечье, и она чувствовала, как мышцы под тонкой тканью дрогнули. — Ну давай я схожу? Я буду хорошей. Очень-очень хорошей. И потом расскажу тебе все-все, что она говорила. Может, даже что-нибудь интересное узнаю. — Она подняла глаза, и ее взгляд был полон обещаний и шалости. Она видела, как в горле Уэнсдей сработала глотательная мышца. Была долгая пауза. Аддамс отвела взгляд в сторону, ее челюсть была сжата.       — Ладно, — Наконец выдохнула она, и это прозвучало как капитуляция, вырванная с боем. Она резко цокнула языком, выражая крайнее раздражение. — Но ровно час. И чтобы к семи вечера ты была в моем кабинете. Без опозданий.       — Ура! Ты лучшая! — Энид чуть не подпрыгнула от восторга и сделала вид, что хочет обнять ее, но Уэнсдей отшатнулась с таким выражением лица, будто ее собирались облить кислотой.       — Иди работай, Синклер, — Бросила она, разворачиваясь на каблуках, чтобы уйти. Но было уже поздно. Энид видела свою победу и наслаждалась ею. Они разошлись по своим кабинетам. Весь день Аддамс была особенно ядовита на совещаниях, заставляя сотрудников переделывать работу по три раза. А Энид сияла как радуга и напевала себе под нос. Вечером, без пятнадцати семь, Энид уже была в кабинете Уэнсдей, ожидая ее. Она сидела на краю стола, болтая ногами, когда дверь открылась. Но вошла не брюнетка. В дверях появилась София Рено. Она выглядела раскованной и довольной.       — Энид! Я как раз заглянула, чтобы напомнить о нашем завтрашнем кофе. Я уже присмотрела одно милое местечко неподалеку, — Она вошла и игриво подмигнула. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул вниз по ее фигуре, задержавшись на груди, открытой вырезом платья. Затем она громко хихикнула. — Кстати, у тебя просто офигенные сиськи, честное слово. Будущее издательства в надежных руках. И в очень-очень соблазнительных. — Энид рассмеялась, ее смех звонко разнесся по строгому кабинету.       — О, спасибо, Софи! Стараюсь держать марку! — В этот момент в дверном проеме возникла тень. Уэнсдей стояла там, и выражение ее лица было ледяным и абсолютно неподвижным. Она слышала все. Каждое слово.       — Мисс Рено, — Ее голос прозвучал низко, грубо и не оставляя пространства для возражений. — Если вы не вернетесь немедленно к своей работе и не займетесь тем, что вам поручено, а именно - проверкой миграционных путей болотной совы за 2005 год, то ваше будущее в этом издательстве закончится раньше, чем вы успеете произнести следующую пошлость. Вон. — София вздрогнула, вся ее развязность мгновенно испарилась. Она бросила взгляд на Энид, который теперь выражал извинение, и быстро ретировалась. Черноглазая вошла в кабинет, громко захлопнув дверь за собой. Она прошла к своему столу, не глядя на Энид, и бросила на него папку.       — Начинай свой отчет, Синклер, — Сказала она, и ее голос был сладким как яд. — И учти, сегодня я намерена быть особенно... Придирчивой. — Блондинка только улыбнулась во весь рот. Она спрыгнула со стола и подошла к Уэнсдей, зная, что вечер будет долгим, трудным и абсолютно восхитительным. Энид, довольная своей маленькой победой, медленно поднялась с края стола. Ее движения были плавными, почти кошачьими, когда она подошла к Уэнсдей, остановившись в опасной близости, нарушая ее личное пространство с вызывающей непринужденностью.       — Ну, раз уж мой отчет отложен, — Начала она, играя с кончиком своей белой пряди, — Завтра после работы я все-таки схожу с Софи на тот кофе. Она правда милая. И, кажется, очень увлечена мной. — Она бросила взгляд на дверь, куда скрылась стажерка. — Обещаю, закончу все свои дела вовремя. Не хочу же злить своего ревнивого начальника. — Она произнесла это с такой сладкой невинностью, но каждый слог был отточенным лезвием. Уэнсдей не пошевелилась, но блондинка увидела, как ее пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Глаза Уэнсдей, черные и бездонные, сузились до щелочек.       — Твое рабочее время и твое личное время - твои проблемы, Синклер, — Произнесла брюнетка, и ее голос звучал как шипение змеи. — Но если твоя глупая болтовня повлияет на продуктивность, это станет и моей проблемой. А свои проблемы я решаю быстро и окончательно. — Синклер только хихикнула, прикрыв рот рукой. Этот звук, звонкий и жизнерадостный, резал слух Уэнсдей, как стекло.       — О, не волнуйся! Я буду самой продуктивной! Просто немного пофлиртую с новенькой. Подружусь с ней. Знаешь, женская солидарность и все такое. — С этими словами Энид сделала несколько игривых движений. Она перевела вес с одной ноги на другую, заставив свое облегающее платье мягко колыхнуться вокруг бедер. Затем она облизнула губы, притворяясь задумчивой, небрежно поправляя свой лиф, будто бы просто устраняя дискомфорт, но на деле привлекая внимание к своей груди. Каждое движение было рассчитано на то, чтобы вызвать раздражение и ревность. Аддамс наблюдала за этим молча, ее лицо было маской холодного безразличия, но напряжение в воздухе вокруг нее было таким густым, что им можно было резать ножом.       — Закончи это дурацкое представление и иди работай, Синклер, — Прошипела она. — Ты меня отвлекаешь.       — Как скажешь, мой ревнивый дьявол в костюме от Прады, — Сладко пропела девушка, соблазнительно вильнула задом, разворачиваясь, и направилась к выходу. Она знала, что ее слова достигли цели. Уэнсдей свернула глаза с таким выражением, будто только что стала свидетельницей особенно идиотской рекламы по телевизору.       — Ревность предполагает наличие страха потерять что-то ценное, — Ее голос догнал Энид у самой двери. Он был спокойным и убийственно точным. — Мисс Рено - никто. Ничто. Пыль под каблуком. Она даже близко не стоит к тому, чтобы составлять хоть какую-то конкуренцию. Так что твои жалкие попытки вывести меня - просто забавное зрелище. Как танец обученной обезьянки. Мило, но бессмысленно. — Голубоглазая замерла у двери, ее рука уже лежала на ручке. Она обернулась, и на ее лице играла улыбка, но в глазах вспыхнул настоящий огонь. Флирт принял новый, более опасный оборот.       — Ой, ну конечно! Она просто милая и веселая. И я просто хочу быть дружелюбной! — Она снова сделала несколько театральных движений: подпрыгнула на месте, сложила руки в замок за спиной и раскачивалась на каблуках, изображая невинность. Она наклонила голову набок, делая большие глаза. — Может, мы вместе с ней сходим на шоппинг в субботу? Или в спа? Девчоночьи посиделки! — Черноволосая наблюдала за этим. Пик ее злости был пройден, и теперь ее охватила ледяная, безмолвная ярость. Она медленно обошла стол, приближаясь к Энид. Ее шаги были бесшумными, хищными.       — Sei davvero insopportabile, — Произнесла она тихо, почти интимно. Они стояли теперь нос к носу. Синклер чувствовала исходящий от брюнетки холод и жар одновременно. Она наклонилась вперед, ее губы оказались в сантиметре от уха, и ее шепот был горячим и влажным.       — Я знаю. Я плохая девочка. Может, ты меня отшлепаешь за мое поведение? В назидание. — Она ждала взрыва, ожидала, что Уэнсдей схватит ее за руку или выскажет что-то ядовитое. Но вместо этого Уэнсдей осталась абсолютно спокойной. Она даже не отстранилась. Ее ответ был таким же тихим и смертельно спокойным.       — Думаю, с этой задачей прекрасно справится мисс Рено. У нее, судя по всему, есть к этому интерес. — Энид отшатнулась, ее глаза расширились от искреннего шока, а затем она громко рассмеялась. Это был настоящий, немного сбитый с толку хохот.       — О, боже! Ладно, ладно, ты выиграла этот раунд, Аддамс. — Она повернулась к двери, все еще хихикая. — Пойду работать. Не скучай без меня. — И она вышла, оставив ту в одиноком кабинете, наполненном электричеством их противостояния. Весь оставшийся день Энид провела, активно "дружась" с Софией. Они болтали у кулера, сидели в офисе Энид, разглядывая образцы тканей для новой обложки, и их смех постоянно доносился до кабинета Уэнсдей. Синклер нарочно громко восхищалась:       — Софи, посмотри, какой оттенок фуксии! Это же твой цвет! — Или — Держи мою помаду, цвет тебе идеально подойдет! — Аддамс несколько раз появлялась на пороге, как мрачный призрак. Ее появления были мгновенными и всегда заставали их за каким-нибудь женским ритуалом: Энид заплетала Софии косичку, они делились конфетами или обсуждали достоинства того или иного мужчины из бухгалтерии.       — Мисс Синклер, мисс Рено. У вас работа есть? Или издательство теперь платит вам за светские беседы? — Звучал ее ледяной голос, и девушки тут же делали вид, что увлечены работой. Как только Уэнсдей уходила, Энид, поймав ее взгляд, думала: Боже, как она меня заводит, когда злится. Просто кошмарно сексуально. София хихикала, но в ее глазах читалось любопытство к этой странной динамике. Кульминация наступила ближе к вечеру. Уэнсдей вышла в общую зону, чтобы налить себе черный кофе из аппарата. Она стояла, неподвижная и элегантная, как всегда, наблюдая, как темная жидкость наполняет ее белую фарфоровую чашку. В этот момент из-за угла появилась Алисия, вторая стажерка. Она всегда была тихой и застенчивой, тенью следующей за уверенной Софией. Но сейчас ее лицо было решительным. Она подошла к Уэнсдей, нервно теребя край своей блузки. Энид и София как раз выходили из кабинета блондинки и замерли, увидев эту сцену.       — Мисс Аддамс, — Начала Алисия, ее голос дрожал, но она заставила себя говорить. — Я хотела бы обсудить один проект. Возможно, более подробно. Я знаю прекрасный ресторан, "Ле Нуар". Он недалеко отсюда. Может, мы могли бы обсудить это за ужином? — Воздух вылетел из легких Энид. София замерла с открытым ртом. Уэнсдей, которая как раз подносила чашку ко рту, замедлила движение. Ее темные глаза медленно поднялись и уставились на Алисию с таким ледяным недоумением, что та, казалось, вот-вот испарится. Энид вспыхнула. Ее ревность, которую она так тщательно выставляла напоказ, оказалась настоящей и жгучей. Она резко шагнула вперед.       — Алисия! — Ее голос прозвучал резко и властно, совсем не таким, как обычно. — Иди немедленно проверь фактчек по воробьиным сычам! Сейчас же! — Но Уэнсдей медленно подняла руку, останавливая блондинку. Ее взгляд скользнул по разгневанной Синклер, и в глубине черных глаз вспыхнул крошечный, опасный огонек. Огонек мести. Она повернулась к Алисии, которая уже готова была провалиться сквозь землю.       — "Ле Нуар"? — Произнесла она, и ее голос внезапно стал плавным, почти вежливым. Это было страшнее, чем ее обычная холодность. — Да. Я знаю это место. Их фуа-гра действительно достойно. Хорошо. Сегодня в восемь. — Алисия, не веря своему счастью, вспыхнула и прошептала:       — О... О да! Конечно! — Энид стояла бледная, с плотно сжатыми губами. София смотрела на нее, потом на Уэнсдей, понимая, что стала свидетелем ядерной войны. Не говоря больше ни слова, Уэнсдей взяла свою чашку и прошла мимо остолбеневшей блондинки, направляясь в свой кабинет. Ее плечи были отведены назад, походка - победной. Энид выдержала ровно три минуты. Ровно столько, чтобы ее ярость достигла точки кипения. Она резко развернулась и маршем направилась к кабинету Уэнсдей, не обращая внимания на любопытные взгляды сотрудников. Она распахнула дверь без стука и ворвалась внутрь, захлопнув ее за спиной. Аддамс сидела за своим столом, с невозмутимым видом изучая документы. Она даже не подняла глаз.       — Какого черта? — Выдохнула голубоглазая, ее голос дрожал от ярости. — Какого хрена ты только что сделала? — Брюнетка медленно подняла на нее взгляд. На ее губах играла едва заметная, ядовитая улыбка.       — Я приняла приглашение на ужин. Это обычная социальная практика, Синклер. Тебе следует попробовать. Но, видимо, твои социальные навыки ограничиваются дешевыми попытками вызвать ревность.       — Ты... Ты согласилась на свидание с этой... Этой мышкой! — Она зашипела, подходя к столу и упираясь в него руками.       — Ты сделала то же самое с мисс Рено, — Парировала Уэнсдей, откидываясь на спинку кресла. Она наслаждалась этим. — Разве что ее интерес к тебе выглядел куда более очевидным и пошлым. По крайней мере, мисс Кларк пригласила меня под предлогом работы. Это куда более профессионально, чем обсуждать размер чьей-то груди. — Синклер чувствовала, как жар поднимается к ее лицу. Они обе были злы. Страсть, всегда клокотавшая между ними - смесь ненависти, конкуренции и невысказанного влечения - теперь висела в воздухе густым, электрическим туманом.       — Я делала это чтобы позлить тебя! — Выкрикнула Энид.       — И я делаю это чтобы позлить тебя, — Спокойно ответила та. Ее глаза сверкали. — Получается, мы квиты. Или ты хочешь сказать, что правила нашей игры разрешают тебе флиртовать с кем угодно, а мне - нет? Это немного эгоистично, даже для тебя. — Энид не нашла, что ответить. Она просто стояла и дышала, ее грудь сильно вздымалась. Она видела холодное торжество в глазах Уэнсдей и ненавидела это. И желала этого еще сильнее. Между ними летела страсть. Это была не нежность, а грубая, животная сила. Желание схватить, укусить, заставить подчиниться. Блондинка хотела стереть с ее лица эту самодовольную улыбку, хотела заставить ее потерять контроль, заставить признать, что это значит нечто большее, чем просто игра. Уэнсдей же жаждала видеть Энид вот такой - вне себя от ярости и ревности, видеть, как все ее попытки манипулировать разбиваются о ее железную волю. Они смотрели друг на друга через стол - радужный ураган и черная буря. Ни одна не хотела отводить глаз. В этом немом поединке было больше страсти, чем в тысяче пошлых свиданий.       — Ты идешь на это свидание? — Наконец прошипела Энид.       — В восемь вечера. И ты опоздаешь на свое собственное, с мисс Рено, если не выйдешь из моего кабинета и не позволишь мне работать, — Уэнсдей снова взяла папку, демонстративно открыв ее. Диалог был окончен. Она победила. Девушка выпрямилась. Она больше не была злой. Теперь она была холодна. Опасна.       — Отлично. Прекрасно проведи время. Наслаждайся фуа-гра. — Она развернулась и вышла, на этот раз закрыв дверь тихо, почти вежливо. Но Уэнсдей знала - это не было окончанием войны. Это было только затишье перед бурей. И она уже предвкушала, что будет дальше. Энид не дошла до своего кабинета. Она развернулась прямо в коридоре, ее каблуки отчаянно застучали по полированному полу. Она не стучала, а просто распахнула дверь кабинета Уэнсдей снова, с такой силой, что та ударилась о стену с глухим стуком. Аддамс даже не вздрогнула. Она медленно подняла взгляд от документов, ее лицо было воплощением ледяного спокойствия. Но в глубине темных зрачков плескалось ожидание. Азарт.       — Отмени, — Выпалила Синклер, ее голос был низким, хриплым и не терпящим возражений. Она подошла вплотную к столу, наклонилась, упершись руками в столешницу. — Немедленно. Позвони этой... Алисии и скажи, что свидание отменяется. — Аддамс отложила ручку. Сложила пальцы домиком и внимательно посмотрела на разгневанную фигуру. На ее губах играла та же ядовитая, едва заметная улыбка.       — И по какой причине я должна это делать, мисс Синклер? — Ее голос был мягким, почти шелковистым. — Это непрофессионально. И, я бы сказала, грубо.       — Потому что я так хочу! — Выкрикнула Энид, ее пальцы впились в дерево стола. — И я приказываю! — Брюнетка задумалась на секунду, затем легко пожала плечами.       — Хорошо. — Она взяла свой телефон, не сводя с Энид глаз, нашла номер Алисии и поднесла аппарат к уху. Девушка замерла, не веря своему слуху. Она ожидала сопротивления, яда, битвы. Эта капитуляция была оглушительной.       — Мисс Кларк? — Произнесла она своим бесстрастным, профессиональным тоном. — Это Уэнсдей Аддамс. К сожалению, мне придется отменить наш ужин сегодня. Непредвиденные обстоятельства. Да. Извините. Работу мы обсудим в понедельник. — Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Отложила телефон на стол и снова уставилась на девушку.       — Готово. Ваш приказ выполнен, — Сказала она. И затем добавила сладким голосом, как сироп, и острым, как бритва: — Маленькая начальница. — Эти слова прозвучали как пощечина. "Маленькая начальница". В них было все: снисхождение, насмешка и признание той самой ревности, которую Энид так старалась скрыть. Блондинка выпрямилась, дыхание перехватило. Она проиграла. Она проиграла с самого момента, как ворвалась сюда. Уэнсдей видела ее насквозь и просто позволила ей самой загнать себя в ловушку. Гнев сменился чем-то другим. Чем-то жгучим, властным и неконтролируемым. Голубоглазая обошла стол одним стремительным движением. Она больше не была просто коллегой или соперницей. Она была бушующей стихией. Она схватила брюнетку за подбородок, ее пальцы впились в бледную кожу, заставляя ту поднять взгляд. Та не сопротивлялась. Она лишь приподняла бровь с немым вопросом, но ее глаза горели темным, предвкушающим огнем.       — Заткнись, — Прошипела Энид, и ее голос дрожал от нахлынувших чувств. — Просто заткнись. — Она притянула ее к себе, грубо, почти жестоко, и захватила губы в яростный, жадный поцелуй. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Это было заявление. Поцелуй был полон гнева, ревности, собственничества и той самой страсти, что годами клокотала между ними. Энид кусала ее губы, язык был требовательным и властным. Она вцепилась пальцами в черные волосы, сжимая их в кулаке. Она дышала ей в лицо, тело прижималось к креслу, в котором сидела брюнетка, заставляя его отъехать назад с скрипом. Уэнсдей ответила ей с той же силой. Ее руки поднялись и впились в бедра, прижимая еще ближе. Ответный поцелуй был таким же яростным, полным вызова и принятия этого вызова. Это была битва, сражение за господство, в котором не было победителя, а только взаимное уничтожение. Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, их лбы остались соприкасаться. Губы Уэнсдей были покусанными и ярко-алыми от помады Энид. Они тяжело дышали, и воздух в кабинете казался густым и спертым от перегретых эмоций. Синклер приоткрыла глаза. Ее взгляд был мутным от желания, но в нем читалась абсолютная, животная правда.       — Кроме меня, — Прошептала она хрипло, ее губы почти касались губ Уэнсдей, — Тебе никто не нужен. Никогда. Поняла? — Аддамс медленно выдохла. Ее руки все еще сжимали бедра. Она не стала отрицать. Не стала язвить. Она просто смотрела в ее глаза, и в собственном взгляде, всегда таком нечитаемом, теперь плавала та же темная, всепоглощающая одержимость.       — Я знаю, — Тихо ответила она. И в этих двух словах было признание всего: и игры, и правды, стоящей за ней, и той невыносимой, мучительной связи, что навсегда связала их вместе. И прежде чем Энид успела что-то сказать, Уэнсдей сама потянула ее в следующий поцелуй - более медленный, более глубокий, но такой же всепоглощающий. В нем уже не было места ни ревности, ни гневу. Была только они. И тихий, темный кабинет, ставший ареной их вечной войны и вечного примирения.

***

Неделю назад:

Номер в отеле "Маркиз" был таким, каким его всегда изображают в фильмах о богатых аферистках: холодный шифер, хромированные детали, огромное панорамное окно, за которым кипел ночной мегаполис. Но София Рено не чувствовала себя ни богатой, ни уверенной. Она сидела на краю слишком большой кровати, пальцы судорожно сжимали край матраса. Воздух был наполнен дорогими духами, которые не могли перебить запах страха и отчаяния. Перед ней, непринужденно разглядывая свой идеальный маникюр, сидела Эшли. Она была воплощением всего, к чему София, казалось, всегда стремилась и чего так боялась: безупречная, холодная, с взглядом, который просверливал насквозь, оценивая и находя недостатки.       — Ну что, дорогая? — Голос Эшли был сладким и одновременно колючим. — Решилась? Или твой моральный компас все еще не позволяет тебе сделать единственный разумный шаг? — София отвела взгляд к окну. Где-то там, в трех часах езды от этого шикарного номера, в маленькой больничной палате, лежал ее отец. И счет за его лечение с каждым днем становился все длиннее и беспощаднее.       — Почему? — Выдохнула она, и голос ее прозвучал хрипло. — Почему именно я? И почему... Энид Синклер? — Эшли мягко рассмеялась, словно объясняла ребенку простую истину.       — Потому что ты идеальна. Умна, амбициозна, красива в этой своей сдержанной, интеллектуальной манере. Ты ее тип, милая. Уэнсдей Аддамс - это просто вызов, трофей, который она когда-то завоевала. Но ты - свежая кровь. Ты - нечто новое. А Энид обожает новое. Она, как мотылек, летит на все яркое и блестящее. А что до "почему"... — Эшли сделала паузу, ее глаза стали жесткими. — Уэнсдей и Энид - это сплоченный фронт. "Raven Shadow Press" - их крепость. Чтобы разрушить крепость, нужно найти слабое место в стене. Энид - это и есть то слабое место. Она эмоциональна, тщеславна и обожает внимание. Лиши Уэнсдей ее поддержки, ее обожания, ее слепой верности и крепость рухнет. Мне нужно, чтобы она была уязвима. Раздавлена. И ты мне в этом поможешь.       — И вы хотите, чтобы я... Соблазнила ее? — Произнести это вслух было невероятно сложно. Это звучало как сюжет плохого романа.       — Я хочу, чтобы ты сделала все, — Эшли отчеканила каждое слово. — Все, что потребуется. Ты устроишься в издательство. Ты будешь идеальной, многообещающей стажеркой. А потом ты начнешь охоту. Ты будешь ухаживать за ней. Настойчиво. Безжалостно. Ты будешь дарить ей комплименты, смотреть на нее так, словно она единственная девушка в комнате. Ты будешь дарить подарки. Не дорогие безделушки - нет. То, что тронет ее душу. Ее любимое вино. Редкое издание книги, о которой она упоминала в интервью. Билеты на ту выставку, которую она хотела посетить, но не смогла. Ты покажешь, что слушаешь ее. Что ты видишь ее, а не просто яркую оболочку. — София слушала, и у нее сводило живот от тревоги. Это казалось непосильной задачей.       — А если она не поддастся? Если она...       — Она поддастся, — Эшли отрезала. — Потому что ты не отступишь. Ты будешь настойчивой. Игнорируй ее первые отказы. Игнорируй ее подружек-сотрудниц, которые будут предупреждать ее. Игнорируй даже саму Уэнсдей. Особенно Уэнсдей. Ее ревность - наш союзник. Чем больше Аддамс будет пытаться тебя остановить, тем сильнее Энид будет к тебе тянуться из чистого противоречия. Она ребенок, который хочет запретный плод. Ты станешь этим плодом. — Эшли поднялась с кресла и подошла к Софии. Ее тень накрыла девушку. — Ты войдешь в ее доверие. Ты станешь ее близкой подругой. Ее утешением от вечной холодности Аддамс. А потом... Ты сделаешь следующий шаг. Ты соблазнишь ее. Наедине. После работы. За ужином. В ее кабинете. Неважно. Ты должна заставить перейти грань. Снять обручальное кольцо. Поцеловать тебя. И я буду знать, что это случилось. Мне нужны доказательства, Софи. Фотография. Видео. Что-то, что нельзя будет опровергнуть. — Она положила холодную ладонь на плечо Софии. Прикосновение было ледяным и властным. — Пятьдесят тысяч долларов. Половина - сейчас, на лечение отца. Вторая половина - когда я получу доказательства. Это предложение звучит только один раз. — София закрыла глаза. Она снова увидела лицо отца, бледное и измученное болезнью. Услышала гулкое молчание в больничной палате, прерываемое лишь звуком медицинских аппаратов. Она почувствовала тяжесть долгов, которые тянули ее на дно. Она сделала глубокий вдох, наполненный запахом дорогих духов Эшли и собственного страха. Когда она открыла глаза, в них не осталось ни сомнений, ни страха. Только холодная решимость.       — Я согласна, — Сказала она, и ее голос прозвучал твердо и ровно, как будто она подписывала деловой контракт. Эшли улыбнулась. Это была не улыбка радости, а улыбка хищника, получившего то, что хотел.       — Отлично. Вот твое резюме. Твое интервью с Аддамс назначено на завтра в десять утра. Будь собой. Умной, дерзкой, не бойся ее. Она уважает силу. А потом... — Эшли повернулась к выходу, бросив через плечо последнюю инструкцию. — Начни охоту. И помни, дорогая: сердце - это просто мышца. Его можно разорвать. Нужно лишь найти слабое место и надавить. Сильнее. — Дверь закрылась за ней. София осталась одна в огромном, пустом номере. Она подошла к окну и посмотрела на огни города. Где-то среди них были Уэнсдей Аддамс и Энид Синклер. Ее жертвы. Ее спасение. Она достала телефон и нашла в контактах номер больницы. Ей нужно было сообщить отцу, что деньги на лечение скоро поступят. Что все будет хорошо. Она набрала номер, и ее пальцы не дрожали. Она была больше не просто Софией Рено. Она была оружием. И она была готова к бою. Эшли наносила свой второй удар.

***

Сейчас:

Издательство "Raven Shadow Press" в эти дни напоминало слаженный часовой механизм, где каждый винтик знал свое место. Уэнсдей Аддамс, черная ось этого механизма, царила в своем стеклянном кабинете, ее взгляд, холодный и аналитический, скользил по макетам новых изданий. Рядом, взрывая монохромный порядок радужным хаосом творчества, трудилась Энид Синклер. Их танец был отточен от и до: Уэнсдей - стратег, мозг, безжалостный редактор; Энид - сердце, душа, гениальный арт-директор и редактор, чьи идеи превращали мрачные истории в визуальные шедевры. Их личная жизнь была таким же идеально сбалансированным дуэтом. Вечерние ужины в их любимом итальянском ресторанчике "La Notte", где владелец уже знал, что Уэнсдей закажет черные трюфельные тальятелле, а Энид - яркую пасту с морепродуктами и лимонным соусом. Прогулки по ночному городу, когда блондинка цеплялась за руку Аддамс, без умолку болтая о новых проектах, а та лишь слегка сжимала ее пальцы в ответ, что для нее было равноценно бурной исповеди в любви. Их круг друзей снова был полон. Йоко, элегантная и язвительная, снова устраивала свои знаменитые вечеринки. И, что было самым радостным, Дивина, наконец-то выписанная из больницы, снова была с ними - громкая, саркастичная, живая. Ее возвращение отметили тихим вечером у Уэнсдей и Энид, с настольными играми, пиццей и смехом, который, казалось, вытеснил всю оставшуюся боль и страх. Все было идеально. Пока в их жизнь не вписалась София Рено. Она была везде. Идеальная стажерка, умная, находчивая, всегда готовая помочь. Слишком готовая.       — Я забронировала нам столик на восемь, — Сказала брюнетка в пятницу вечером, подходя к столу Синклер, где та дорабатывала иллюстрации к новому роману. — Там будут те канапе с угрем, которые ты так любишь. — Энид сияюще улыбнулась, уже собираясь ответить, как из-за ее плеча появилась София.       — О, "La Notte"! — Воскликнула она, и ее голос прозвучал как сладкий колокольчик. — Я была там на прошлой неделе. У них там теперь новый шеф-повар, и он готовит просто божественное ризотто с шафраном и морскими гребешками. Вам обязательно нужно попробовать! — Уэнсдей медленно перевела взгляд с блондинки на Софию. Ее лицо было бесстрастной маской, но глаза сузились на долю миллиметра.       — Мы ценим ваш энтузиазм, мисс Рено, — Ледяным тоном произнесла она. — Однако наш выбор меню уже давно устоялся.       — О, конечно, мисс Аддамс! — София улыбнулась еще шире, абсолютно не смутившись. — Просто подумала, что Энид может быть интересно. Она же обожает кулинарные эксперименты! — Синклер, пойманная между своей верной, но резкой девушкой и милой, внимательной коллегой, засмеялась, слегка смущенная.       — Спасибо, Софи! Может и правда попробую. Уэнсдей, дорогая, мы же можем заказать одно на двоих? Только попробовать? — Аддамс ничего не ответила. Она просто смотрела на Софию, и в воздухе запахло озоном перед грозой. Вечером в ресторане, едва они сделали заказ, у их столика появилась знакомая фигура.       — Какое совпадение! — Искренне, казалось бы, удивилась Рено. Она была одна, с книгой в руках. — Я просто хотела поужинать в одиночестве и почитать, а тут вы!       — Мироздание полно удивительных совпадений, — Сухо парировала брюнетка, не отрываясь от винного списка.       — Присоединяйся к нам! — Воскликнула Энид, всегда радушная и социальная. — Мы только заказали! — София сделала вид, что смущена. — О, я не хочу мешать вашему свиданию...       — Не глупи! Садись! — Уэнсдей медленно опустила винную карту. Ее пальцы побелели от напряжения. Вечер, который должен был быть их вечером, превратился в еще один сеанс навязчивого присутствия Софии. Та болтала с Энид о искусстве, о новых тенденциях в дизайне, смеялась над ее шутками. Уэнсдей сидела молча, наблюдая. Она видела, как София смотрит на Энид - этот взгляд был слишком заинтересованным, слишком изучающим. Это был не взгляд коллеги. Это был взгляд охотника. История повторялась с пугающей регулярностью. Прогулка по набережной в субботу - и вот София "случайно" бегает там трусцой. Поход в галерею на новую выставку с Йоко и Дивиной - и София уже там, с каталогом в руках, готовая с умным видом обсудить каждую работу исключительно с Энид. Дивина, опираясь на трость, хмурилась.       — Эта цыпочка меня бесит, — Проворчала она брюнетке, пока Энид и София восхищались каким-то абстрактным полотном. — У нее взгляд стервятника. Она как будто выжидает, когда от Эни можно отщипнуть кусочек получше. — Йоко, поправляя очки, добавила тихо:       — Она слишком старается. Это подозрительно. Скажи Энид, чтобы была осторожнее.       — Я пыталась, — Сквозь зубы произнесла Уэнсдей. Ее глаза были прикованы к спине Софии. — Она не видит проблемы. Она считает ее "милой и мизантропичной, как ты, Уилла" — Йоко фыркнула.       — Ничего во мне милого нет. А в этой - есть. Слишком много. Это искусственно. — Но Энид не замечала ничего. Она наслаждалась вниманием. София была как восторженный фанат, который всегда под рукой. Она восхищалась ее работами, помнила малейшие упоминания о любимых художниках, приносила ей по утрам кофе именно с тем сиропом, который Энид любила. Это льстило. После месяцев рядом со сдержанной Уэнсдей, которая выражала любовь действиями, а не словами, этот поток открытого обожания был... Приятным. Однажды вечером, когда они вдвоем остались работать допоздна, Уэнсдей подошла к Энид сзади и обняла ее, прижавшись лицом к ее шее.       — Ты должна перестать поощрять ее, — Тихо сказала она. Голос был низким и серьезным. — Синклер обернулась, удивленная.       — Поощрять кого? Софию? Уилла, милая, она просто старается влиться в коллектив. Она новенькая.       — Она не старается "влиться". Она старается влиться исключительно в твое личное пространство, — Парировала брюнетка. Ее руки все еще обнимали Энид, но тело было напряжено.       — Ой, перестань! — Блондинка рассмеялась и повернулась, чтобы поцеловать ее в уголок губ. — Ты ревнуешь! Это так мило!       — Это не мило, Синклер. Это назойливо и неуместно, — Настаивала девушка, но ее протест тонул в лавине оптимизма девушки.       — Все хорошо, моя маленькая летучая мышь, — Прошептала блондинка, целуя уже в губы, мягко и нежно. — Она просто коллега. Ты моя единственная. Понимаешь? Единственная и неповторимая. Никакая София с ее ризотто не сможет это изменить. — Она говорила это с такой искренней верой, с такой любовью, что Уэнсдей на мгновение отступила. Ей хотелось верить. Хотелось списать все на паранойю. Но ее инстинкты, всегда безупречные, кричали об опасности. Она видела, как София наблюдает за ними в этот момент из-за своего стола, притворяясь, что работает. И в ее глазах не было ни капли смущения или радости за них. В них было холодное, расчетливое удовлетворение. Аддамс прижалась лбом к лбу Энид, закрыв глаза.       — Fai solo attenzione, — Выдохнула она, и в ее голосе впервые зазвучала неуверенность, которую могла распознать только Энид.       — Всегда, — Легко пообещала блондинка, снова целуя ее. — Теперь иди, я скоро закончу. И перестань волноваться из-за ерунды. — Но для брюнетки это не было ерундой. Это была угроза. Тихая, ползучая, укутанная в розовый кашемир и сладкие улыбки угроза ее единственному хрупкому счастью. И она не собиралась позволить ей победить. Охота началась. Но Уэнсдей Аддамс не была добычей. Она была хищником. И она только что учуяла запах конкуренции. Тихая война, которую Уэнсдей объявила Софии, проходила на поле, которое та, казалось, контролировала с рождения - поле обаяния, легкой болтовни и нарочитой беззащитности. София не делала ничего явно предосудительного. Никаких признаний в любви, никаких прикосновений. Ее оружием была повсеместность. Она стала тенью Энид, ее верным эхом и самым восторженным зрителем. Она "случайно" оказывалась в их любимом книжном, когда они заходили туда после работы. Она "вспоминала", что у нее как раз запланирована тренировка в том же спортзале, где Энид занималась боксом по средам. Она создавала вокруг девушки кокон из своего внимания, мягкий и невидимый, но невероятно прочный. Синклер, поначалу лишь слегка смущенная таким обожанием, постепенно начала ощущать его тяжесть. Сначала это были мелочи. Она упомянула в разговоре с коллегами, что в детстве обожала аниме "Тоторо". На следующий день на ее столе появился крошечный плюшевый Тоторо, молчаливо подаренный Софией. Это было мило. Но и немного жутковато. Затем она вскользь сказала, что ищет определенную редкую краску из Японии. Через два дня София, сияя, вручила ей коробку с той самой краской, сказав, что "у знакомого как раз была лишняя". Девушка поблагодарила, но в ее голосе уже слышалась легкая натянутость. Однажды вечером, когда Уэнсдей задержалась на созвоне с иностранными партнерами, Энид собралась уходить одной. София тут же материализовалась у лифта.       — Эни! Ты же идешь в сторону парка? Меня тоже туда тянет, прогуляюсь немного. Проводишь? — Блондинка, уставшая и мечтавшая о тишине, была вынуждена согласиться. Они шли, и София безостановочно говорила. Но это был не легкий, приятный треп. Она задавала вопросы. Глубокие, личные, пронзительные вопросы.       — Ты часто чувствуешь себя непонятой? — Вдруг спросила София, глядя на закат. — Твои работы такие яркие, такие живые. А мир часто бывает серым. Не давит ли это несоответствие? — Голубоглазая замедлила шаг, удивленная.       — Что? Нет, я не думаю об этом.       — Просто ты всегда такая солнечная для всех, — Продолжала шатенка, и ее голос стал тише, интимнее. — Но я иногда ловлю себя на мысли, что в этой солнечности есть что-то защитное. Как будто ты прячешь свою настоящую, глубокую, возможно, более темную сторону, потому что боишься, что ее не примут. — Блондинка резко остановилась. Попадание было точным и болезненным. Вся ее жизнь до Уэнсдей, была попыткой спрятать свою оборотную природу, свой гнев, свою силу под маской гипер-женственной, веселой девочки. София, сама того не зная или, что было страшнее, зная, ткнула пальцем в самую незажившую рану.       — Софи, я не думаю, что это уместно обсуждать, — Сказала она, и голос впервые прозвучал холодно. София сразу же надела маску раскаявшегося ребенка.       — О, боже! Солнышко, прости меня! Я всегда лезу не в свое дело! Это просто... Я так восхищаюсь тобой и твоим искусством, что мне кажется, я вижу в нем что-то глубокое. Забудь, что я сказала, ладно? Я полный идиот. — Ей не ответили. Она просто молча шла рядом, чувствуя, как щемит в груди. Эта прогулка оставила после себя неприятный осадок, чувство, что на нее надели наручники, которых даже не видно. Но кульминация наступила в одну из пятниц в офисе. Большой проект был сдан, царила атмосфера облегчения. Кто-то из дизайнеров принес бутылку хорошего вина. Звучала музыка. Энид, сияя от гордости за проделанную работу, стояла у своего стола и показывала Уэнсдей окончательные варианты иллюстраций на планшете. Аддамс, несмотря на свой обычно стоицизм, смотрела на нее с редкой, мягкой улыбкой, полной гордости. Она положила руку ей на плечо, и та прижалась к ладони щекой. В этот момент появилась София. Она была на взводе, заряжена энергией общего успеха.       — Эни! Это просто гениально! — Воскликнула она, и прежде чем девушка успела среагировать, София стремительно подошла к ней и обняла. Это был не просто быстрый, дружеский жест. Она обняла ее плотно, почти интимно, одним движением оказавшись между Энид и Уэнсдей, разрывая их физическую связь. Ее лицо оказалось у самой щеки, губы почти касались ее уха. Длилось это всего две, от силы три секунды. Но в этой временной лакуне повисла целая вечность. Блондинка застыла. Ее тело напряглось, стало деревянным. Улыбка мгновенно исчезла с ее лица. Она не ответила на объятия, ее руки беспомощно повисли в воздухе. Уэнсдей не двинулась с места. Но воздух вокруг нее буквально загустел и похолодел на десять градусов. Ее взгляд, секунду назад мягкий и теплый, стал острым, как лезвие гильотины, и уставился на затылок Софии. Казалось, сейчас посыплются искры. Шатенка отпустила голубоглазую, отступила на шаг и сияла, абсолютно не замечая ледяной атмосферы или делая вид.       — Я просто не могу сдержать эмоций! Ты гений! — Блондинка молчала. Она смотрела куда-то мимо Софии, ее глаза были широко раскрыты от шока и дискомфорта.       — Мисс Рено, — Голос брюнетки прозвучал тихо, но с такой металлической весомостью, что шум в офисе на мгновение стих. — Ваш энтузиазм довел вас до нарушения личных границ. Вам следует извиниться. — Девушка сделала большие глаза, притворно-невинные.       — О, Энид, мне правда так жаль! Я просто. Я так рада за тебя! Ты же не против? — Синклер наконец перевела взгляд на нее. Она видела натянутую улыбку, фальшивое раскаяние в глазах. И впервые она увидела это отчетливо - манипуляцию. Глубокую, расчетливую манипуляцию.       — Впредь, пожалуйста, не надо, — Тихо, но четко сказала она. Голос дрожал, но не от страха, а от нарастающего гнева. София что-то пробормотала и быстро ретировалась, как будто ее обидели. Вечером в их квартире повисло тяжелое молчание. Уэнсдей молча готовила чай, ее спина была прямая и неприступная. Энид сидела на диване, обняв подушку, и смотрела в одну точку.       — Она обняла меня, — Вдруг вслух произнесла она, словно продолжая мысль, которая звучала в ее голове все это время.       — Это было очевидно, — Сухо отозвалась Уэнсдей, не оборачиваясь.       — Нет, ты не понимаешь. Она обняла меня так, как обнимаешь ты. Нежно. Слишком близко. Ее губы почти коснулись моего уха. Это было... — Синклер содрогнулась. — Это было мерзко. — Брюнетка медленно повернулась. В руках у нее были две чашки чая. Ее лицо было спокойным, но глаза горели холодным огнем.       — Я понимаю. И я предупреждала тебя.       — Я знаю, что предупреждала! — Вспыхнула блондинка, голос наконец сорвался. В нем были злость, растерянность и вина. — Но я не думала, что это дойдет до такого! Я думала, она просто немного одинокая, навязчивая дурочка, которая не умеет читать соцсигналы! Но это было умышленно. Она сделала это специально. Она влезла между нами в тот самый момент, когда мы были вместе. Она сделала это нарочно. — Уэнсдей подошла, поставила чашки на стол и села рядом с девушкой, положив свою холодную руку поверх ее сжатых кулаков.       — Она наблюдает. Она изучает. Она проверяет границы. Сначала она проверяла твои. Теперь она проверяет наши. — Синклер смотрела на нее, и в ее глазах читался ужас от осознания.       — Но зачем? Что ей от меня нужно?       — Тебя, — Просто сказала Уэнсдей. — Она тебя хочет. Не как коллегу. Не как друга. Она хочет занять мое место. Она хочет твоего внимания, твоего восхищения, твоей... Любви. Она видит то, что у нас есть, и хочет это отнять. Она хищник. Самый опасный тип - который притворяется жертвой. — Блондинка закрыла глаза. Картинки последних недель пронеслись у нее перед глазами: восторженные взгляды Софии, ее "случайные" появления, ее слишком личные вопросы, ее подарки... Все это складывалось в идеальную, пугающую мозаику.       — Боже, Уилла... Я чувствовала, что что-то не так, но не хотела в это верить. Мне было просто приятно, что кто-то так открыто мной восхищается.       — Она использует все, — Уэнсдей сжала ее пальцы. — Она видит твою уязвимость и твою доброту. И она точит по ним свои когти. — Они сидели в тишине, и только тревожное жужжание холодильника нарушало ее. Прежний идеальный мир дал трещину, и из нее просачивался холодный, отравленный воздух.       — Что нам делать? — Спросила Энид наконец, и в ее голосе была беспомощность. Уэнсдей посмотрела на нее. В ее темных глазах не было ни капли страха. Только решимость. Холодная, стальная, аддамсовская решимость.       — Мы ничего не делаем. Ты продолжаешь вести себя как обычно. Будь вежлива, но отстраненна. Не давай ей поводов. Не принимай подарков. Сократи общение до сугубо рабочих моментов.       — А ты?       — Я, — Уэнсдей произнесла это слово с тихим, смертоносным спокойствием, — Буду ждать. Она совершила ошибку. Она показала свою истинную сущность слишком рано. Теперь она будет действовать активнее. И когда она сделает следующий шаг - я буду готова. — Синклер посмотрела на свою девушку - эту загадочную, неукротимую, бесстрашную девушку, которая была ее скалой и защитой. И впервые за долгое время она почувствовала не облегчение, а леденящий страх. Она боялась не Софии. Она боялась того, на что была способна Уэнсдей Аддамс, когда кто-то угрожал ее семье. Охота, которую затеяла София, только началась. Но она даже не подозревала, что стала не охотником, а дичью.

***

Вечер того самого дня, когда София перешла все границы, застал ее не в раскаянии, а в состоянии лихорадочного, почти эйфорического возбуждения. Она не поехала домой, а направилась в модный, слегка претенциозный бар в центре города, где ее уже ждала Эшли. Зеленоглазая сидела в полутемном месте у стены, с телефоном в руках, и подняла взгляд, когда София, сияя, скользнула на сиденье напротив.       — Ну что? Как прошел твой день, мисс "случайное объятие"? — София заказала у официанта мартини и откинулась на спинку дивана, ее глаза блестели от торжества.       — Идеально. Абсолютно идеально. Она застыла, как статуя. А Аддамс... Ты бы видела ее лицо. Казалось, ледники Антарктиды пронеслись по офису. Это было прекрасно. — Эшли фыркнула, делая глоток из своего бокала.       — Ну, поздравляю. Ты добилась того, что тебя возненавидят две женщины вместо одной. Гениальная стратегия.       — Ты ничего не понимаешь, — Отмахнулась София, и ее голос стал тише, интимнее, с опасным блеском в глазах. — Это была не ошибка. Это была разведка перед боем. И я все выяснила. Она не оттолкнула меня. Она просто застыла. Она была в шоке. Но внутри ей это понравилось. Она просто не смеет себе в этом признаться из-за своей ледяной сучки.       — А ты не глупая, — Эшли покачала головой, но в ее тоне слышалась гордость. — Она долго живет с этим вампиром, который высасывает из нее все краски. Она носит эти дурацкие яркие кофты, чтобы компенсировать ее вечный траур. Она нуждается в ком-то, кто увидит ее настоящую, кто оценит ее свет, не пытаясь его затмить. И она почти моя. Я это чувствую. — Эшли смотрела на нее с смесью восхищения. Быть в команде с Рено было как наблюдать за экспериментами безумного ученого: либо он откроет новый элемент, либо взорвет всю лабораторию.       — И что дальше? Ты будешь и дальше ее душить своими объятиями?       — Нет, — София улыбнулась своей самой ядовитой, хитрой улыбкой. Она сделала глоток мартини. — Дальше - фаза два. Мы наносим удар по главной мишени. По Аддамс. — Эшли подняла бровь.       — Каким образом? Шепнешь ей на ушко гадости за кофе-машиной?       — Гораздо лучше. Мы создаем неоспоримое доказательство того, что ее идеальная картинка дала трещину. Доказательство, которое заставит ее холодный разум взбеситься. — Она помолчала, наслаждаясь моментом, затем выдохнула:       — Фотография. Где мы с Энид целуемся. — Эшли поперхнулась своим коктейлем.       — Где ты ее возьмешь? Эта сука тебя в упор не видит, а ты предлагаешь ее поцеловать?       — Фотошоп, моя наивная девочка, — София сказала это с таким презрением, будто объясняла очевидное ребенку. — У меня есть куча ее фото с корпоративов, где она смеется, где ее лицо повернуто под нужным углом. У меня есть мои фото. Я найму того парня с фриланса, профессионала, он такой один, который делает безупречные коллажи. Он сделает так, что даже Энид не отличит. Это будет выглядеть абсолютно реалистично. Полутемный бар, мы сидим близко, я ее целую. Она словно отвечает на поцелуй. — Эшли смотрела на нее с восхищением.       — Рено, деньги почти твои. Покажи мне всю свою силу.       — Это гениально! — Ответила София, ее глаза горели. — Я отправлю это Аддамс. С левого номера. Анонимно. В идеальный момент.       — В какой момент?       — В тот, когда Энид будет со мной. В это воскресенье. Я уже все продумала. Я "случайно" встречу ее в том парке, где она любит делать скетчи. Заведу разговор о искусстве, о чем-то глубоком. Предложу прогуляться. Она не сможет отказать, она же вежливая. И на пару часов она будет отрезана от мира, увлечена разговором. Она не будет проверять телефон. А в это время ее дорогая Уэнсдей получит на свой имэйл маленький, пикантный подарочек. Без пояснений. Просто фото. — София откинулась на спинку дивана, представляя эту картину. — Представь: Аддамс видит фото. Она звонит Энид. А та не берет трубку, потому что увлечена беседой со мной. Минута, пять, десять, полчаса! Ее рациональный мозг начнет сходить с ума. Ревность, подозрения, яд, она будет вариться в этом, одна, в своей пустой квартире. К тому времени, как Энид ей перезвонит, в голове у Аддамс уже будет готовая история предательства. И как бы Синклер ни оправдывалась, тень сомнения уже будет поселена. Один маленький вирус, и их идеальный иммунитет даст сбой. — Эшли ехидно улыбалась и молчала несколько секунд, переваривая этот план. И тут ее лицо медленно расплылось в улыбке. Улыбке одобрения.       — Черт возьми, это жестоко. Это гениально и жестоко. Ты действительно не оставляешь им шансов.       — Я и не собираюсь, — Холодно ответила София. — В любви и на войне все средства хороши. А это и есть война. Война за то, кто будет тем, кто стоит рядом с солнцем. Готовь деньги. — Они замолчали. Эшли допила свой коктейль.       — Ладно. Давай, сделай это. Сотри эту самодовольную сволочь с лица земли. — София улыбнулась, поймав взгляд официанта, и сделала знак принести еще один раунд. Она чувствовала себя вершительницей судеб, кукловодом, который дергает за невидимые ниточки. В ее голове уже складывался идеальный кадр: ее губы, прижатые к губам Энид, ее рука, затерявшаяся в белых прядях... И где-то в городе, ничего не подозревая, Энид пыталась стряхнуть с себя неприятное ощущение от дневного инцидента, даже не представляя, что самая темная и искусная ловушка для нее и ее любви уже приведена в действие. Оставалось только нажать на спусковой крючок.

***

Тот воскресный день начинался для Уэнсдей и Энид с совершенной, хрупкой нормальностью. Уэнсдей работала за своим черным мраморным столом, погруженная в финансовый отчет. В воздухе витал сладковатый запах эспрессо и цветочный аромат чая Синклер. Блондинка, закончив эскиз нового логотипа, потянулась, кофта с единорогами задралась, обнажив полоску загорелой кожи на животе. Она подошла к столу Уэнсдей, обняла ее сзади, прижавшись щекой к ее черным волосам.       — Я побежала, мое солнышко, — Прошептала она, губы коснулись мочки уха. — Парк зовет, а потом встретимся на ланч? — Аддамс кивнула, не отрываясь от экрана, но ее левая рука на мгновение накрыла руку девушки. Это был их язык. Их "все в порядке". Их "я люблю тебя". Энид выскочила из кабинета, оставив после себя шлейф радости и розовых блесток. Уэнсдей продолжила работу. Все было идеально. Как всегда. В парке было солнечно и безветренно. Энид, устроившись на своей любимой скамейке у пруда, делала зарисовки уток. Именно здесь ее "случайно" нашла София.       — Энид? Боже мой, какой сюрприз! — Ее голос прозвучал как фальшивая нота в гармоничной симфонии дня. Энид вздрогнула, улыбка стала натянутой. "Случайность" была слишком нарочитой, но девушка была слишком вежлива, чтобы указать на это. София, не дожидаясь приглашения, устроилась рядом. Она говорила без умолку: о искусстве, о проектах, о том, какая Энид талантливая и особенная. Она ловила ее на лесть, на ложную интеллектуальную близость. И план работал безупречно. Энид, хоть и чувствовала легкую неприязнь, постепенно расслабилась. Она отвечала, смеялась, спорила о импрессионистах. Она убрала телефон в сумку, чтобы не грубить собеседнице. Она была поймана. В этот самый момент, где-то в городе, человек на фрилансе, получивший от Софии щедрый гонорар, нажал кнопку "Отправить". На личный, тщательно охраняемый email Уэнсдей Аддамс ушло письмо без темы и текста. Вложение: единственный файл. Фотография высочайшего качества. У Уэнсдей зазвонил телефон. Не ее рабочий, а тот, на который звонят только три человека в мире. Отец, мать и Энид. Она нахмурилась. Неожиданно. Она открыла почту. Мир остановился. На экране была Энид. Ее Энид. Ее солнце. Ее единственный громкий цвет в монохромном мире. Она была в полутемном баре, ее глаза были прикрыты, губы - приоткрыты. И к ним были прижаты губы Софии. Рука шатенки властно лежала на ее щеке, пальцы впивались в белоснежные пряди. Энид не отталкивала ее. Она словно отвечала на поцелуй. Сначала Уэнсдей не почувствовала ничего. Абсолютную пустоту. Как если бы все звуки мира разом исчезли. Потом пришел лед. Лед, который пополз по венам, к сердцу, к мозгу, сковывая дыхание. И тогда нахлынуло дежавю. Не просто воспоминание. Это был полноценный провал в прошлое. Та же сдавливающая боль в груди. Тот же вкус предательства на языке - медный, как кровь. Тот же визгливый звук ломающегося мира. Она снова была той учительницей, стоящей на пороге комнаты в доме Синклер. Она снова видела, как ее Энид, ее сияющая, предательская Энид, целует ту идиотку, Кайлу. Тот же столбняк. Та же беспомощная ярость. Та же вселенская глупость. Она побледнела. Ее кожа, всегда фарфоровая, стала абсолютно белой, прозрачной, мертвенной. Пальцы, сжимающие телефон, дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Она встала. Движение было резким, машинальным. Она не думала. Мозг отказал. Ею управляла чистая, животная боль.       — Мара, я ухожу, — Бросила она подруге, не смотря на нее, и вылетела из кабинета, почти бегом направляясь к лифту. Она мчалась домой на такси, вжавшись в сиденье, смотря в одно место. В голове стучал один и тот же мотив: Снова. Снова. Снова. Ты дура. Ты вечная, безнадежная дура, Уэнсдей Аддамс. Ты поверила ей. Ты впустила ее. Ты дала ей себя обжечь. И она снова сделала это. Она звонила Энид. Раз. Два. Пять. Десять раз. Телефон уходил в вечные гудки. Она писала сообщения. Сначала короткие: "Где ты?". Потом резче: "Немедленно перезвони". Потом просто: "Энид". Тишина в ответ была оглушительной. Она кричала громче любого обвинения. Каждая минута молчания - это минута, которую Энид проводила с ней. С Софией. Она представляла их вместе. Смех. Прикосновения. Ее губы на ее губах. Ее руки на ее коже. После десятого звонка что-то внутри оборвалось. Ярость прошла, оставив после себя леденящую, бездонную пустоту. Смирение. Она поняла. Все кончено. Она не будет это переживать снова. Не будет устраивать сцен, требовать объяснений, выслушивать оправдания. Она не переживет второе такое предательство. Она вошла в квартиру. Тишина. Солнечный зайчик играл на полу там, где всего пару часов назад стояла Энид. Квартира пахла ею. Духами, красками, жизнью. Уэнсдей двигалась как автомат. Она взяла свой старый, черный чемодан с замками-черепами. Она не стала брать все. Только самое необходимое. Черные платья. Черное белье. Ноутбук. Книги. Она собрала все свои вещи с невероятной, безэмоциональной скоростью. Она не смотрела на их общую спальню. На ее сторону кровати. На разбросанные на туалетном столике блестки. Она оставила на столе распечатанную фотографию. Доказательство. Приговор. Как отрезанную голову лошади в постели. Ее молчаливый крик. Аддамс закрыла дверь квартиры, в которой умерла ее любовь, и уехала к родителям. В фамильный особняк Аддамсов, где царили смерть и тишина. Где можно было снова спрятаться в склепе собственного сердца. Телефон она выключила. Мир снаружи перестал существовать. Энид обнаружила пропущенные звонки только три часа спустя. Разговор с Софией, наконец, иссяк. Достав телефон, она ахнула: 27 пропущенных от Уэнсдей. Ее сердце упало в пятки. Ее любовь никогда не звонила просто так. Никогда. Она попрощалась с Софией с какой-то торопливой, скомканной фразой и помчалась в офис.       — Мара, ты не видела Уэнсдей? Она здесь? — Голос дрожал. Броуди посмотрела на нее с легким укором.       — Она ушла несколько часов назад. Выглядела нехорошо. Очень бледная. Просто выбежала. — Ледяной комок страха застрял в горле. Она ринулась домой. Квартира была пуста. Не просто пуста. Она была мертва. В воздухе витало ощущение катастрофы. И тогда она увидела его. Лист бумаги, лежащий на столе. Как некролог. Она подошла ближе. Увидела фотографию. Увидела себя на ней. Увидела Софию. Увидела поцелуй. Сначала она не поняла. Потом осознание вернулось. И ее мир рухнул. Она не плакала сразу. Она просто замерла, пытаясь осознать чудовищность этой подлости. Но этого не было... Этого не было! — Кричал ее мозг. А потом она поняла, что это не имеет значения. Поняла, что Уэнсдей уже видела это. Уэнсдей, которая смотрела на нее с тем же выражением четыре года назад. Уэнсдей, которая никогда до конца не излечилась от той раны. И для нее эта фотография стала не доказательством, а рецидивом. Приговором, вынесенным по старому делу. И тогда ее прорвало. Рыдания вырвались из груди с такой силой, что ее вырвало. Она упала на колени перед столом, сжимая в руках эту проклятую бумагу, заливая ее слезами. Она пыталась дозвониться. "Абонент недоступен..." — Звучал механический голос снова и снова. Это был звук окончательности. Звук опустевшего склепа. Она металась по квартире, по этой ловушке, которая еще утром была ее раем. Она звонила снова и снова. Потом, рыдая так, что захватывало дыхание, она набрала номер единственного человека, который мог сейчас быть якорем.       — Йоко... — Ее голос был хриплым, разбитым, детским. — Пожалуйста... Приезжай скорее. Она ушла. Она бросила меня. Мне так страшно... Йоко, пожалуйста... — И она разрыдалась снова, сидя на холодном полу их пустой квартиры, вцепившись в телефон, как в спасательный круг, в то время как мир вокруг нее рассыпался в прах из-за одной идеально сделанной, безупречно злой лжи. Сознание Энид было разорвано на миллионы острых осколков. Каждый из них впивался в нее изнутри, вызывая невыносимую, физическую боль. Она сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и не могла остановить дрожь. Слезы текли ручьями, смешиваясь с тушью и оставляя на ее лице грязные, черно-розовые полосы. Она смотрела на ту самую скатерть, на ту самую вазу, на тот самый светильник, которые всего несколько часов назад были частью их общего мира, их любви. Теперь они были просто предметами в музее ее рухнувшей жизни. Ее мысли метались, как загнанное животное, натыкаясь на стену непонимания. Как?... Почему?... Это же не я... Это фотошоп... Это подстава... Она же должна знать! Она же Уэнсдей! Она видит ложь за версту! Почему она не позвонила? Почему не спросила? Просто взяла и ушла... Как будто я ничего не значу... Как тогда... И этот последний довод был самым страшным. Это было дежавю не только для Уэнсдей, но и для нее. Тот же ужас, та же беспомощность, то же ощущение, что земля уходит из-под ног. Снова подстава. Только теперь все было в тысячу раз хуже. Потому что теперь она знала Уэнсдей. Любила ее всей душой. Знала, какая она ранимая внутри, под всей этой броней. И знала, что этот удар был нанесен прицельно, в самое слабое место - в ее старую, незаживающую рану. Она думает, что я такая же... Что я способна на это... Что я предала ее снова... Эта мысль вызывала новые приступы рыданий, от которых сводило живот. Она взяла телефон дрожащими руками. Снова набрала номер Уэнсдей. Снова - "абонент недоступен". Она писала сообщения. Пальцы заплетались, смазывая слова слезами.

— Уилла, прошу, это не то, что ты думаешь. Это ложь.

Отправлено. Ни ответа, ни даже галочек "доставлено".

— Пожалуйста, выйди на связь. Давай поговорим. Я люблю тебя.

Тишина. Звенящая, леденящая.

— Это София. Она что-то подстроила. Я была с ней в парке, мы просто говорили. Клянусь своей жизнью.

Ничего. Абсолютная пустота. Как если бы сообщения уходили в черную дыру. Она швырнула телефон на пол, но тут же схватила его снова, прижимая к груди, как последнюю ниточку связи. Она представила, как Уэнсдей, холодная и молчаливая, стоит у огромного окна в особняке Аддамсов и смотрит в дождь. Она представила ее боль. И от этой мысли ей хотелось выть. Дверной звонок прозвучал как выстрел. Энид вздрогнула, сердце бешено заколотилось. Она подползла к глазку и увидела на пороге встревоженное лицо Йоко, под зонтом, с которого стекали струи дождя. Энид распахнула дверь.       — Эни, боже мой, что случилось? — Йоко влетела в прихожую, сбрасывая мокрую легкую куртку. Ее глаза сразу же заметили опустошенное лицо подруги, следы слез, общую атмосферу катастрофы. Синклер не могла вымолвить ни слова. Она просто рухнула ей на грудь, и новые рыдания затрясли тело. Танака молча обняла ее, крепко, по-дружески, и повела в гостиную. Она усадила ее на диван, принесла воды, заварила успокаивающий чай с ромашкой, пока Энид, всхлипывая, пыталась собраться с мыслями.       — Она ушла... — Наконец выдохнула она, глотая воздух. — Уэнсдей... Она увидела фотографию... И просто ушла. Бросила все. Пропала.       — Какую фотографию? — Спросила шатенка, ее взгляд стал жестким, аналитическим. Она была не из тех, кто поддавался панике. Блондинка показала на лист, все еще лежавший на столе. Йоко взяла его, изучила. Ее брови поползли вверх.       — Это же... Это же фотошоп высшего сорта. Свет, тени, перспектива... Энид, это же явный монтаж. Ты же не...       — НЕТ! — Крикнула девушка, и в ее голосе была настоящая боль. — Нет, Йоко, я бы никогда! Мы с Софией были в парке, мы просто разговаривали! Это было сегодня! Я даже не понимаю, откуда этот фон, этот бар... — Йоко прищурилась. Она повертела фотографию в руках.       — София? Та самая, новая "подруга", что везде следует за тобой по пятам? — Голубоглазая кивнула.       — Она сегодня нашла меня в парке. Говорила, что случайно. Но теперь я понимаю... Это было не случайно. — Танака отложила фотографию, ее лицо стало каменным.       — Эни, это не просто месть обиженной поклонницы. Это слишком сложно, слишком продуманно. Это... — Она замолчала, собирая в голове пазл. — Бинго. Эшли. — Синклер замерла. Имя ее бывшей прозвучало как приговор.       — Но... После того случая - Эшли давно нет в городе.       — А София появилась откуда? Сразу после отъезда Эшли, верно? — Йоко говорила быстро, четко, как детектив, ведущий расследование. — Слишком уж она была настойчива в своем желании подружиться. Она не отходила от тебя ни на шаг. Она выспрашивала все о тебе, о твоих привычках, о твоих отношениях с Уэнсдей. Она была ее ушами и глазами. Она знала про ситуацию с Кайлой. А теперь это ее главный удар. И он идеален. — Блондинка смотрела на девушку с растущим ужасом. Все сходилось. Слишком хорошо сходилось.       — Но зачем? Почему сейчас? Прошло же столько времени.       — Месть - это блюдо, которое подают холодным, — Цинично заметила Йоко. — Эшли не простила тебя. И особенно не простила того, что ты выбрала Уэнсдей, а не ее. Она хочет уничтожить вас обеих. И она это сделала самым изощренным способом: она заставила Уэнсдей поверить в то, во что она больше всего боится поверить. Она сыграла на ее самой главной боли. — Осознание всей глубины заговора повергло Синклер в абсолютный ужас. Это была не просто ложь. Это была мина замедленного действия. И она сработала безупречно.       — Мы должны рассказать Уэнсдей! — Воскликнула блондинка, хватая телефон. — Я должна ей все объяснить! — Йоко положила руку ей на запястье. Ее взгляд был полон бесконечной жалости и твердости.       — Энид, остановись. Ты действительно думаешь, что она тебе сейчас поверит? Посмотри на эту фотографию глазами Аддамс. Это не просто картинка. Для нее это - доказательство ее самых страшных кошмаров. Она уже все для себя решила. Она ушла. Она отключила телефон. Если мы сейчас придем к ней с этой историей про Эшли и Софию, она воспримет это как жалкую попытку оправдаться. Она решит, что мы с тобой сговорились. Ей нужны не слова. Ей нужны железные, неопровержимые доказательства. Без них нам не поверят. — Горькая правда слов ее подруги медленно доходила до сознания. Она понимала, что Йоко права. Уэнсдей была в крепости своих подозрений, и просто слова не могли пробить ее стены. Отчаяние сменилось холодной, яростной решимостью. Слезы на глазах высохли. В них появился новый блеск - не страданий, а гнева.       — Значит, мы найдем доказательства. Во что бы то ни стало. Мы вычислим этого фотографа. Мы найдем связь Софии с Эшли. Мы все раскопаем. — Подруга мрачно кивнула.       — Именно. Мы объявляем им войну. — Она осталась ночевать. Зарубившись на время в гостевой комнате, она быстро уснула, уставшая от эмоций. Но для Энид ночь только начиналась. Она не могла уснуть. Она ворочалась на своей стороне кровати, которая казалась невероятно огромной и пустой без привычного холодного присутствия Уэнсдей рядом. Она вдыхала запах подушки, на которой еще оставался легкий аромат ее шампуня - черная орхидея и мимоза. И каждый раз ее сердце сжималось от боли. Она взяла телефон. Снова написала. Уже не надеясь на ответ, а просто потому, что не могла молчать.

— Я знаю, ты не веришь мне. Но я люблю тебя. Только тебя.

Отправлено в 01:17.

— Йоко здесь. Мы все поняли. Это Эшли. Через Софию. Это месть.

Отправлено в 02:03.

— Я не сплю. Мне так холодно без тебя.

Отправлено в 03:41.

— Я найду доказательства. Я докажу тебе. Я верну тебя, чего бы мне это ни стоило.

Отправлено в 04:55.

Она вставала, ходила по квартире, пила воду, смотрела в черный экран телефона. Каждый раз, когда устройство беззвучно вибрировало от уведомления о погоде или рекламы, ее сердце бешено колотилось, и она хваталась за него с безумной надеждой. Но это никогда не была она. Она подошла к окну. На улице медленно светало. Дождь прекратился, и мокрый асфальт блестел под тусклыми фонарями. Город просыпался, жил своей жизнью, не зная, что ее личный мир перестал существовать. Она вспоминала каждую деталь сегодняшнего дня. Каждое слово Софии. Ее улыбку, ее взгляд. Теперь он казался ей не дружелюбным, а хищным, каждый шаг - просчитывающим. Она была марионеткой в чужой игре. И ее любовь, самое светлое и дорогое, что у нее было - использовали как оружие против нее же и против самого дорогого ей человека. Внутри, рядом с болью, зрела новая эмоция - ярость. Чистая, неконтролируемая, "волчья" ярость. Кто-то посмел прикоснуться к ее стае. К ее семье. К ее Уэнсдей. Она сжала кулаки, и в полумраке комнаты ее ногти на мгновение впились в ладонь, оставив кровавые полумесяцы. Она не просто вернет ее. Она уничтожит тех, кто посмел их разлучить. Она заставит их пожалеть о том дне, когда они решили встать у нее на пути. Когда первые лучи солнца упали на лицо, в ее глазах не было и следа от слез. Там была только стальная решимость и обещание мести. Ночь одиночества закончилась. Начиналась охота. Утро было серым и безрадостным, точно таким же, как и внутреннее состояние девушки. Она пришла в офис одной из первых, с лицом, которое не скрывали ни тонны консилера, ни попытки сделать безразличное выражение. Глаза были заплывшими, красными, а внутри бушевала буря из боли, гнева и отчаяния. Первым человеком, которого она увидела, была Мара. Их общая с Уэнсдей подруга, всегда спокойная и рассудительная, сидела за своим столом с чашкой кофе. Ее взгляд сразу же стал тревожным, когда она увидела Энид.       — Энид? Боже, что с тобой? Выглядишь ужасно, — Мара тут же отставила чашку и подошла к ней, положив руку на плечо. Энид не выдержала. Слова хлынули наружу, сбивчивые, прерывающиеся всхлипами. Она рассказала все. Про фотографию, про уход Уэнсдей, про молчание, про теорию Йоко об Эшли и о том, что София - ее пешка. Она показала на телефоне ту самую фотографию, и ее рука дрожала. Мара слушала, лицо становилось все мрачнее. Она тут же достала свой телефон и набрала номер Уэнсдей.       — Абонент временно недоступен, — Прозвучал безжизненный голос автоответчика. Мара попробовала еще раз. То же самое. Она набрала номер дома Аддамсов. Трубку взял мужчина:       — Ларч, это Мара. Можно Уэнсдей? — Последовала пауза. — Я понимаю... Передай, что я звонила. Если появится, пусть перезвонит. Скажи, что это срочно. — Она положила трубку, и в ее глазах читалась та же тревога, что и у Энид.       — Он сказал, что она ни с кем не разговаривает и никого не хочет видеть. Это плохо, Энид. Очень плохо. — Именно в этот момент дверь в общий зал открылась. Вошла София. Она была удивительно свежей и умиротворенной, с легкой улычкой на губах, будто провела прекрасный вечер. Ее взгляд скользнул по заплаканной Энид, но в нем не было ни капли удивления или сочувствия. Только холодное, едва уловимое удовлетворение. Чаша терпения Энид переполнилась. Она резко рванулась вперед. Марa попыталась удержать ее за рукав, но было поздно. Раздался громкий, сочный хлопок. Синклер со всей силы влепила Софии пощечину. Та отшатнулась, прижав ладонь к раскрасневшейся щеке. Но вместо боли или шока на ее лице расплылась широкая, наглая усмешка. В ее глазах плескалось торжество.       — Ну вот, наивная дурочка проснулась? — Выдохнула Рено, ее голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид. — Поняла, что тебя просто использовали? Что твоя великая любовь оказалась мыльным пузырем? Она тебе никогда не доверяла, Энид. И никогда доверять не будет. Одна картинка - и она бросила тебя, как вчерашнюю газету. Задумайся об этом. — Эти слова стали спичкой, брошенной в бензин. Энид взорвалась. Ее ярость была слепой и всесокрушающей.       — ТЫ МЕРЗКАЯ, ГНИЛАЯ ТВАРЬ! — Ее крик был настолько громким, что заставил замолчать весь офис. Все сотрудники замерли, уставившись на них. — ТЫ ПОДСТАВИЛА МЕНЯ! ТЫ РАЗРУШИЛА МОЮ ЖИЗНЬ! Я ВСЕ О ТЕБЕ ЗНАЮ! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ПРИСЛАНА ЭШЛИ! ЕЕ ЖАЛКАЯ КУКЛА! — София лишь закатила глаза, продолжая ухмыляться, что бесило еще сильнее. — ТЫ НИЧТОЖЕСТВО! ЧЕРВЬ! ТЫ ДУМАЕШЬ, ЭТО УМНО? ЭТО ПАТЕТИЧНО И ЖАЛКО! Я ВЫТЯНУ ТЕБЯ НА СВЕТ СО ВСЕМИ ТВОИМИ ГРЯЗНЫМИ ИГРАМИ! Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ПОЖАЛЕТЬ О ТОМ ДНЕ, КОГДА ТЫ РЕШИЛА ВСТАТЬ У МЕНЯ НА ДОРОГЕ!       — Энид, хватит! Успокойся! — Броуди обхватила ее сзади за плечи, пытаясь оттащить. Ее лицо было бледным от ужаса. — Не опускайся до ее уровня! Это бессмысленно! — Но девушка уже не слышала. Она вырвалась из ее объятий и снова набросилась на Софию, уже не физически, а словами, каждое из которых было острее ножа.       — ТЫ УВОЛЕНА! СИЮ СЕКУНДУ! ЧТОБЫ ДУХА ТВОЕГО ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО! ВЫМЕТИСЬ ИЗ МОЕГО ПОЛЯ ЗРЕНИЯ! И ПЕРЕДАЙ СВОЕЙ СУЧЬЕЙ ХОЗЯЙКЕ - ЭШЛИ, ЧТО ОНА СЕБЯ САМУЮ ЗАПИСАЛА В ЛУЗЕРЫ, КОГДА РЕШИЛА СВЯЗАТЬСЯ СО МНОЙ И С МОЕЙ СЕМЬЕЙ! ОХОТА ОТКРЫТА! Я ИДУ ЗА ВАМИ ОБЕИМИ! — София, наконец, перестала улыбаться. Ее лицо исказила злоба. Она прошептала так, чтобы слышала только Энид и Мара:       — Очень смешно. Ты просто животное, которое воет от боли. Она никогда к тебе не вернется. Никогда. — Она развернулась и с высоко поднятой головой, потирая покрасневшую щеку, направилась к выходу, чтобы собрать свои вещи. Энид тяжело дышала, вся дрожа от выплеска адреналина. Слезы снова навернулись на глаза, на этот раз от бессильной ярости. Мара снова обняла ее, на этот раз крепко-крепко, прижимая к себе.       — Тихо, тихо, все хорошо, — Она гладила ее по спине, пока та всхлипывала ей в плечо. — Ты все правильно сделала. Она заслужила это. Но теперь она предупреждена. И Эшли тоже. Нам нужно действовать быстро и умно. Дыши, Энид. Дыши. Мы справимся. Мы вернем ее. — Но в воздухе витали слова Софии, как ядовитый дым: — "Она тебе никогда не доверяла... Никогда доверять не будет..." — Энид боялась, что в этой жестокой фразе могла быть горькая правда.

***

Воздух в просторном, минималистичном лофте был прохладен и пах дорогим парфюмом и выдержанным виски. София, все еще с легким алым отпечатком на щеке, вошла в комнату с высоко поднятой головой. Ее каблуки гулко стучали по полированному бетонному полу. Она бросила свою сумку на диван из белой кожи и с торжествующим видом повернулась к девушке, стоявшей у бара с бокалом в руке. Эшли была воплощением холодной, отточенной элегантности. Идеальный кашемировый комплект, безупречный маникюр, собранные в низкий пучок волосы. Но в ее глазах, обычно спокойных и расчетливых, теперь плясали искры жестокого удовлетворения.       — Ну? — Произнесла Эшли, ее голос был низким и бархатистым.       — Все получилось, — Заявила София, и губы растянулись в широкой, самодовольной ухмылке. — Идеально, как мы и планировали. Она взбесилась, набросилась на меня при всем офисе, выставила ультиматум и выгнала. Я получила свою зрелищную кульминацию. — Эшли медленно подошла к ней, ее взгляд скользнул по покрасневшей щеке Софии.       — Я вижу. И пощечину ты тоже получила. Заслуженно, надо сказать. Ты была достаточно убедительна.       — Лучшая актриса второго плана не получила бы и "Оскара" за такую работу, — Парировала Рено, потирая щеку. — Это была не просто игра. Каждое слово, каждый взгляд - все было направлено на то, чтобы добить ее. И, черт возьми, у меня это получилось. Ты должна была видеть ее лицо. Полная катастрофа. Полное уничтожение. — Эшли оценивающе кивнула. Она повернулась к столику, взяла конверт из плотной, кремовой бумаги и протянула его Софии.       — Как и договаривались. Внутри чек и билет к отцу. Все, как ты хотела. Новое начало на фоне старой жизни. — Девушка взяла конверт, не глядя положила его в карман пиджака. Деньги были приятным бонусом, и главной наградой.       — Она заплакала? — С Неподдельным любопытством спросила Эшли, делая глоток вина.       — Рыдала, как сумасшедшая. И кричала. О, как она кричала. Говорила, что я ничтожество и что ты записала себя в лузеры, — София фыркнула. — Пафосно и очень глупо. Типичная Энид. — Эшли позволила себе легкую, едва уловимую улыбку. Эта улычка не сулила ничего хорошего.       — Лузеры? Милая, в этой игре проигрывает тот, кто позволяет эмоциям управлять собой. Аддамс бежала, не в силах вынести даже тени сомнения. Синклер в истерике выставляет из компании ключевую свидетельницу. Они играют по моим правилам, даже не подозревая об этом. — Она подошла к Софии ближе и положила холодную ладонь на ее горящую щеку.       — Ты проделала блестящую работу. Я довольна. Ты не просто выполнила задание. Ты превысила ожидания. — И тогда Эшли позволила себе расслабиться. Маска холодной и расчетливой стервы спала, обнажив давнюю, пылающую ненависть.       — Ты даже не представляешь, как я это ненавижу. Энид Синклер с ее нарочитой жизнерадостностью, ее ложным сочувствием и ее способностью ломать чужие жизни, сама того не замечая. Она разбила мое сердце, выставила меня дурочкой перед всеми и даже не запомнила этого. Для нее это была просто очередная драма. А для меня... — Эшли сжала кулаки, ее глаза блестели не от слез, а от ярости. — Видеть, как рушится ее идеальный мирок, ее "любовь всей жизни"... Это слаще любых денег. Я рада, что смогла нанести ответный удар. Через тебя. Я благодарна тебе за эту возможность. — Рено внимательно слушала, и в ее взгляде читалось понимание. Она видела в шатенке не просто инструмент, а родственную душу - того, кто тоже умеет копить обиды и мстить с холодной точностью.       — Месть - это искусство. И сегодня мы создали шедевр. — Прошептала София.       — Теперь иди. Начинай свою новую жизнь. И забудь обо всем, что было здесь. О нас. — София кивнула, последний раз окинула взглядом роскошный лофт и свою работодательницу. Никаких нежных прощаний не последовало. Они обе получили то, что хотели. Выйдя на улицу, девушка глубоко вдохнула прохладный ночной воздух. Она достала из кармана конверт, провела пальцами по его гладкой поверхности и позволила себе наконец широко, по-настоящему улыбнуться. Она сделала это. Она сломала Энид Синклер. И это стоило каждой потраченной секунды, каждой лжи и каждой подлой ухмылки. Ради отца. Она поймала такси до отеля, где ее уже ждали собранные чемоданы. Одна глава ее жизни, темная и полная яда, была закрыта. Впереди была больница. Лечение. Отец. Новые маски.

***

Возвращение к Энид было подобно резкому погружению в ледяную воду. После того как дверь закрылась за Софией, гневная адреналиновая волна схлынула, оставив после себя пустоту, дрожь в коленях и оглушительную тишину. Энид стояла посреди своего некогда идеального офиса, ощущая запах собственного парфюма и остывшего кофе - обычные запахи, которые теперь казались ядовитыми. Первым делом она рухнула на стул, уткнувшись лицом в ладони. Слезы подступили снова, горькие и беспомощные. Она только что выгнала человека, который, возможно, говорил правду. Но эта картина... Она была настоящей. Слишком настоящей. Через пятнадцать минут, собрав остатки воли, она набрала номер. Не Аддамс - она не могла с ней говорить, не сейчас. Она набрала Йоко. Голос подруги прозвучал как спасательный круг.       — Эни? Что случилось? Ты плачешь? — Через полчаса в офисе были уже и Йоко, и Дивина. Они застали девушку в состоянии, близком к истерике: она металась по кабинету, то заламывая руки, то снова хватая телефон и безуспешно пытаясь дозвониться Уэнсдей. Йоко, холодная и собранная, взяла командование на себя. Она заварила крепкий чай, усадила Энид на диван и твердо сказала:       — Сначала факты. Показывай. — Блондинка снова открыла злосчастное фото на своем ноутбуке. Йоко и Дивина вгляделись в него.       — Фотошоп? — Сразу предположила Дивина, ее пальцы уже потянулись к собственному планшету, готовые запустить графические редакторы.       — Я уже проверяла, — Голос Синклер дрожал. — Все экспертные системы показывают, что изображение оригинальное. Нет следов монтажа, нет дублированных пикселей... — Танака прищурилась, вглядываясь в детали.       — Подожди. Это же не скриншот с камеры наблюдения. Кто-то сделал это фото. Вырезал лица. И этот кто-то знал твой аккаунт. Или... Следил за тобой. — Так начались их безумные, отчаянные поиски. День первый: Технический анализ и слепая ярость. Дивина забрала ноутбук и фотофайл к себе в лабораторию. Она потратила весь день, пропуская изображение через все мыслимые и немыслимые фильтры, увеличивая каждую тень, каждый отблеск на стеклянной дверце шкафа, каждую текстуру дерева стола. Она искала артефакты сжатия, следы ретуши, малейшие несоответствия в перспективе. Вечером она вернулась с помутневшим от усталости взглядом.       — Я ничего не нашла, Энид. Это либо работа гения, либо это реальный снимок. — Тем временем Йоко, используя все свои связи и хакерские навыки, пыталась выяснить происхождение письма. Анонимная почтовая служба, одноразовый email-ящик, зарегистрированный через браузер. След вел в никуда. Это был цифровой призрак. Энид в это время занималась двумя вещами: безуспешно пыталась связаться с брюнеткой, и проводила собственную детективную работу. Она пересматривала записи камер наблюдения в коридоре на тот злополучный вечер. Но камера у ее офиса была сломана уже несколько дней - она все собиралась позвонить в IT. Невероятное совпадение? Или часть плана? День второй: Следствие на месте и паранойя. Они собрались втроем в офисе Энид, превратив его в штаб оперативного расследования.       — Ладно, — Сказала Йоко, обводя комнату взглядом сыщика. — Допустим, фото настоящее. Значит, камера была здесь, чтобы следить за тобой. Где ее могли спрятать? — Они обыскали каждый сантиметр. За картинами, внутри книжных полок, в вентиляционной решетке, в горшках с растениями. Ничего.       — Может, не прятали? — предположила Дивина. — Может, ее просто поставили? На стол, например? — Блондинка закрыла глаза, пытаясь вспомнить тот вечер. День третий: Круг подозреваемых и горькое осознание. Кто имел доступ? Уборщики? Кто-то из IT, чинивший принтер? Или кто-то ближе? — Йоко методично проверяла всех. Энид же, сидя за своим столом и глядя на то самое кресло, где сидела Аддамс, вдруг с ужасающей ясностью все поняла.       — София, — Прошептала она.       — Что? — Не поняла Дивина.       — Она... Она всегда задерживалась. Говорила, что работает над проектами. Она могла подойти к любому столу. Она принесла мне тот самый декор для столика несколько недель назад. Она... — Энид вспомнила ее ухмылку, ее странную, слишком личную радость от ее боли. — Это она. И это была месть. Но не ее. Она пешка. Она не просто так принесла фото. Она ждала идеального момента, чтобы нанести удар. — Йоко взглянула на нее с холодным пониманием.       — Кукла, которую дергали за ниточки. И кто-то очень умный и очень злой стоит за кулисами. Эшли. — Но доказательств не было. Только сломанная камера наблюдения, одноразовый email и крошечная камера, купленная за биткойны. И идеально разыгранный спектакль, жертвой которого пали они все. Энид откинулась на спинку кресла, смотря в потолок. Ярость сменилась леденящим душу холодом. Ее обошли. Ее переиграли. Она потеряла Уэнсдей, показала всему миру свою самую уязвимую сторону. Теперь оставалось только одно: понять, кто стоит за Софией. Понять, Эшли ли это. И зачем это было нужно. Но это была уже другая война, и вести ее предстояло с совершенно других позиций - позиций раненого, но не сломленного зверя, загнанного в угол. Квартира Энид и Уэнсдей напоминала штаб спецоперации накануне решающего штурма. Воздух был густым от запаха дорогого кофе, дорожной пыли и невысказанной ярости. Царил хаос, но хаос осмысленный, заряженный холодной, целенаправленной энергией. Гостиная была погружена в полумрак. Яркий свет исходил только от нескольких мониторов, составленных в импровизированный командный центр на большом джутовом ковре. Основной ноутбук Энид был подключен к огромному телевизору, на котором в высоком разрешении была открыта анонимная сессия в браузере. Рядом мерцали экраны макбука Дивины с запущенными программами для анализа метаданных, и ультрабука Йоко, с десятком открытых терминалов и баз данных. Повсюду валялись пустые кофейные чашки из-под эспрессо, обертки от протеиновых батончиков, которые принесла Йоко, и несколько бутылок дорогой воды с газом. На низком столике лежали разбросанные блокноты с чертежами, стрелками и криптованными заметками, сделанными стремительным почерком Уэнсдей. Было поздно. За огромными панорамными окнами ночной Нью-Йорк сиял безучастными огнями, огромный и равнодушный. Энид была ядром этой бури. Она ходила по комнате взад-вперед, как раненная пантера. На ней были мятые бархатные штаны цвета запекшейся крови и просторная черная футболка с принтом какой-то скандинавской блэк-метал группы. Волосы, обычно идеальные, были собраны в небрежный пучок, с торчащими прядями. Она не плакала больше. Ее глаза горели сухим, лихорадочным блеском. В руках она сжимала стаканчик с холодным кофе, как оружие. Йоко сидела в кресле-мешке, поджав под себя ноги. Она была воплощением сосредоточенной холодности. В черных лосинах и свободном сером худи с капюшоном, наброшенным на голову, она выглядела как хакер-ниндзя. Ее пальцы с темным лаком безостановочно стучали по клавиатуре, глаза не отрывались от экрана. Она пила черный кофе без всего, даже без сахара. Дивина расположилась на полу, подперев спину диваном. Она была одета в ярко-розовые спортивные штаны и топ, ее образ резко контрастировал с мрачной атмосферой. Но выражение лица было серьезным, даже свирепым. Она лихорадочно листала на планшете соцсети, ее пальцы летали по экрану. Рядом с ней стояла банка с каким-то энергетиком неестественно зеленого цвета.       — Подожди, подожди, стоп! — Резко крикнула Дивина, замирая над планшетом. — Вернись назад! — Все головы повернулись к ней.       — Куда? — Отозвалась Танака, не отрываясь от своего экрана.       — В ее Instagram. В подписчики. Прокрути медленнее. — Блондинка бросилась к телевизору. На большом экране медленно поплыл список подписчиков аккаунта Софии - милые девушки, бывшие однокурсники, коллеги-аниматоры.       — Стоп! — Снова скомандовала Уотсон. — Вот. Эта. — Курсор Йоко замер на анонимном аккаунте. Никакого лица, только стилизованная аватарка с абстрактным рисунком. Имя "A.L.".       — И что? — Спросила Энид, ее голос сорвался от напряжения.       — Она лайкнула ее последнее фото. Месяц назад. И смотрите историю ее аккаунта. Она лайкала все сторис последние полгода. Постоянно. Но не комментировала никогда. Просто лайки. Как призрак. — Йоко щелкнула пальцами. Ее пальцы взлетели над клавиатурой.       — A.L. Ashley Lange. Дай пять минут. — Тишину нарушал только бешеный стук клавиш. Энид закусила губу до крови. Через три минуты Йоко выдохнула - резко, почти свистяще.       — Бинго. Анонимка привязана к ее основному аккаунту. Это она. Она следила за Софией. Она была в курсе всего. Ее увлечений, ее настроения, ее обид. — Пазл в голове Синклер встал на место с оглушительным, болезненным щелчком. Все: невероятная осведомленность, идеальное время для удара, знание ее слабых мест. Это не мог быть никто другой.       — Эшли... Все-таки она. — Прошептала девушка. И этот шепот прозвучал громче любого крика. — Это снова она. — Блондинка не выдержала. Она резко развернулась и с грохотом швырнула свой стаканчик в стену. Лед и коричневая жидкость брызнули по белой штукатурке.       — СУКА! — Ее крик был полон чистой, животной ярости. Она схватилась за голову руками, сжимая виски. — ОНА! ОПЯТЬ ОНА! КАК ОНА СМЕЕТ? КАК ОНА СМЕЕТ ПОСЛЕ ВСЕГО? Я УБЬЮ ЕЕ! Я ВЫРВУ ЕЙ ГЛОТКУ! — Йоко вскочила с кресла. Ее лицо исказила холодная, безжалостная злость.       — Успокойся. Криком ее не достанешь. Она где-то там, в своей норе, и думает, что снова всех переиграла. Она нас считает идиотами.       — Она заплатит, — Тихо, но с такой силой, что слова прозвучали как приговор, сказала Дивина. Ее обычно веселое лицо было искажено гримасой ненависти. — Она заплатит. И за Аддамс. — Энид тяжело дышала, грудь ходила ходуном. Она уткнулась взглядом в девушек, ища подтверждения, поддержки, чего угодно. Танака тихо проговорила:       — Она любит играть в куклы. Пора оборвать ниточки. — Ее слова подействовали как ушат ледяной воды. Энид выпрямилась, снова собрав себя в комок. Ярость не ушла, но превратилась во что-то острое, сфокусированное, смертоносное.       — Да, — Выдохнула она. — Хорошо. План. Простой план. — Она подошла к экрану и ткнула пальцем в аватарку Эшли.       — Найти ее. Вычислить все ее перемещения, все привычки, все слабые места.       — Остановить ее. Вытащить на свет. Загнать в угол, — Продолжила Дивина. — Ее пальцы снова застучали по клавиатуре, запуская новые, более глубокие поиски.       — Добиться информации. Заставить ее рассказать все. Признаться. Во всем, — Сказала Йоко, сжимая кулаки.       — Добиться ответов, — Тихо закончила Синклер. — И тогда мы решим, что с этими ответами делать. — Они переглянулись. Между ними пробежала искра полного, абсолютного понимания. Они были разные - истеричная Энид, холодная Йоко, ярая Дивина. Но в этот момент они были единым организмом, одной целью, одной яростью. Охота началась. Йoко углубилась в темную сеть, в платежные системы, в камеры наблюдения возле возможных адресов Эшли. Дивина копала глубже в соцсети, ища малейшие зацепки, связи, увлечения. Энид составляла досье, снова и снова прокручивая в голове их последние разговоры, ища ключи. Кофе остывал. Энергетик был допит. Ночь за окном начинала бледнеть, уступая место пепельно-серому рассвету. Но они не останавливались. Они были мстительницами в пижамах и худи, вооруженные ноутбуками и яростью. И их жертва, уверенная в своей безнаказанности, даже не знала, что часы уже тикают.