Il diario di Enid

***

Первые лучи утра, бледные и робкие, пробивались сквозь щели в шторах, рисуя на полу полосы света. Квартира Уэнсдей все еще дышала сонной тишиной, густой и сладкой, как деготь. Энид проснулась первой. Ее сознание всплыло из глубин сна легко и естественно, будто она и не покидала этого места все эти долгие недели. Первое, что она ощутила, - это запах. Не клубничный шампунь ее собственной подушки, а знакомый, острый, пронзительный аромат - смесь старой книги, полыни и холодного камня. Запах Уэнсдей. Он все еще витал на простыне рядом. Она приоткрыла глаза. Вторая половина кровати была пуста, но одеяло лежало смятым, а на подушке осталась легкая вмятина. Сердце Энид екнуло от легкой паники - а вдруг это был сон? но затем она услышала тихий, едва уловимый скрип половицы из-за стены. Все. Она здесь. Она не ушла. Улыбка растянула губы Энид, такая же солнечная и беззаботная, как до всей этой истории. Она бесшумно скатилась с кровати, на цыпочках выскользнула из комнаты и направилась на кухню. Ей нужно было сделать кофе. Идеальный кофе для Уэнсдей. Такой, чтобы он стал ее маленьким трофеем, доказательством того, что она помнит все. Каждый ее вкус, каждую привычку. На кухне царил идеальный, почти стерильный порядок. Все было расставлено по полочкам, вымыто до блеска. Энид, привыкшая к творческому хаосу на своей кухне, на секунду замерла, чувствуя себя чужим на празднике жизни. Но затем она взяла себя в руки, нашла кофемолку, банку с темными, маслянистыми зернами арабики - Уэнсдей признавала только ее и принялась за работу. Звук мелющих зерен показался ей оглушительно громким в этой гробовой тишине. Она сварила густой, черный, как сама ночь, эспрессо, без грамма сахара, без намека на молоко. Пахло жженым и горьковато-пряно. Запах взрослой, сложной жизни. Запах нее самой. Налив дымящуюся жидкость в простую черную керамическую чашку, Энид постояла секунду, глядя на нее. Это был не просто кофе. Это была оливковая ветвь. Белый флаг. Признание: "Я помню тебя. Я знаю тебя. Я здесь". С чашкой в руках она подкралась к двери комнаты Уэнсдей. Дверь была приоткрыта. Энид заглянула внутрь. Комната была погружена в полумрак. На большой кровати под балдахином из черного шелка лежала она. Спала на спине, одна рука закинута за голову, другая - на одеяле. Лицо в расслабленном состоянии было не таким острым, почти беззащитным. Черные волосы растрепались по подушке, как разбитая туча. Она дышала ровно и глубоко. Энид переступила порог. Воздух здесь был еще гуще, еще больше пропитан ее сущностью. Она подошла к кровати, поставила чашку на прикроватную тумбу и присела на край. Сердце колотилось где-то в горле. Она наклонилась, и ее губы, теплые и мягкие, коснулись прохладной кожи лба Уэнсдей, чуть выше бровей. Поцелуй был легким, почти невесомым, как прикосновение перышка.       — Уилла, — Прошептала она. — Вставай, соня. Солнце уже встало. Хоть и прячется. — Веки Уэнсдей дрогнули. Они медленно приподнялись, открывая два бездонных черных омута, затуманенных сном. В них не было ни испуга, ни раздражения - лишь медленное, ленивое осознание реальности. Взгляд сфокусировался на Энид, скользнул по ее лицу, по сияющим глазам, затем перешел на чашку на тумбочке. В воздухе повис густой, горький аромат кофе. Она молча приподнялась на локтях. Одеяло сползло, обнажив тонкие плечи в черной майке. Она потянулась за чашкой движениями кошки - плавными, точными. Ее пальцы обхватили раскаленный керамический бок, не дрогнув. Она поднесла чашку к лицу, закрыла глаза и медленно, с наслаждением, вдохнула пар.       — Grazie, — Произнесла она наконец. Голос был низким, хриплым от сна, и от этого еще более бархатным. Черноволосая отпила маленький глоток, не моргнув. — Приемлемо. — Синклер расцвела от этих двух слов. "Приемлемо" от Аддамс было равно восторженной одержимости от любого другого человека.       — Я старалась, — Смущенно улыбнулась она, опуская глаза на свои руки. — Боялась, что забыла пропорции.       — Non dimentichi mai niente, Sinclair, — Ответила та, делая еще один глоток. Ее взгляд был пристальным, изучающим. — Ты просто иногда предпочитаешь игнорировать. Это другое. — Блондинка покраснела еще сильнее, почувствовав легкий укол. Но это был не укол боли, а скорее... Привычной игры.       — Может, я просто становлюсь умнее с возрастом, — Парировала она, вставая. — Я оставлю тебя собираться. Не хочу мешать твоему... Утреннему ритуалу сумрака. — Она уже было развернулась, чтобы уйти, но голос Уэнсдей остановил ее.       — Останься. — Энид замерла.       — Я... Я не буду мешать?       — Твое присутствие уже является вмешательством в мой распорядок, — Сухо заметила Аддамс, отпивая кофе. — Раз уж процесс нарушен, можешь наблюдать. В рамках научного интереса. — Она поставила чашку и без единого звука соскользнула с кровати. Ее движения были экономичными и грациозными - ни одного лишнего жеста. Энид присела в кресло у туалетного столика, подобрав под себя ноги, и устроилась смотреть, как на редкое представление. Уэнсдей подошла к шкафу - строгому, современному, темного дерева. Она открыла его, и внутрь взгляду открылись ряды идеально повешенной одежды. Сплошной черный цвет, изредка разбавленный темно-серым и графитовым. Ни пылинки. Ни намека на хаос. Она достала простые черные брюки из тонкой ткани, которые сидели на ней безупречно, подчеркивая длину ног. Затем - рубашку. Не майку для сна, а простую, хлопковую рубашку белого цвета. Энид задержала дыхание. Уэнсдей сняла пижамную майку, и на секунду в полумраке комнаты мелькнула ее спина - бледная, худощавая, с четкими линиями лопаток и позвоночника. Затем она надела рубашку, закатав рукава и мгновение спустя снова была одета. Она не стеснялась. Она просто существовала. И в этой естественности была потрясающая, почти пугающая красота. Затем она села за туалетный столик - не для того, чтобы нанести макияж, а чтобы проверить кожу и собрать волосы. Энид наблюдала, как ее длинные пальцы ловко собирали черные волны в низкий, слегка небрежный пучок у основания шеи. Несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Она не стала их убирать.       — Готово, — Констатировала брюнетка, поворачиваясь к девушке. Ее образ был завершен. Просто. Смертельно. Идеально. Энид не смогла сдержаться. Она смотрела на нее, сидящую в кресле, и слова вырвались сами собой, тихие и полные искреннего восхищения:       — Боже, Уилла... Ты выглядишь... Ты выглядишь так, будто только что сошла со страниц какого-то невероятно стильного готического романа. Или сошла с подиума. Только живее. И лучше. — Она запнулась, чувствуя, как горит лицо. — Рубашка и брюки. Как ты это делаешь? Это же какая-то магия. Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видела. Серьезно. — Уэнсдей слушала ее, не двигаясь. Ее лицо оставалось невозмутимым, но Энид, знавшая каждую ее микроскопическую эмоцию, увидела, как крошечная мышца возле глаза дрогнула. Как уголки губ на миллиметр смягчились. Как взгляд, обычно ледяной и анализирующий, на секунду стал теплее. Глубины омутов слегка посветлели.       — Твои эстетические оценки всегда отличались избыточным романтизмом и сомнительной точностью, Синклер, — Произнесла она наконец, голос звучал чуть ниже и мягче обычного. — Черный и белые цвета функциональны. Они не отвлекают. Не пачкаются визуально. А черный - скрывает пятна крови, если что. — Она встала и подошла к своей тумбочке, где в идеальном порядке лежали ее вещи: часы, бумажник, ключи.       — Это не объяснение! — Рассмеялась девушка, тоже вставая. Ее смущение улеглось, сменившись привычной игривостью. — Это отговорка. Ты просто не хочешь признавать, что у тебя безупречный вкус. И что ты чертовски привлекательна. Прими комплимент, Аддамс. Не упрямься. — Брюнетка повернулась к ней. Они стояли совсем близко. Она смотрела сверху вниз на Энид, и в ее глазах снова загорелся тот самый темный, опасный огонек, который сводил блондинку с ума. Она видела, как взгляд скользнул по ее губам, как собственные пальцы слегка сжались. В воздухе снова запахло озоном. Энид замерла в ожидании, сердце заколотилось в предвкушении. Но Аддамс лишь медленно выдохнула, отведя взгляд. Она сделала шаг назад, создавая дистанцию. Едва заметную, но непреодолимую.       — Комплимент принят к сведению, — Кинула она ровно, поворачиваясь к двери. — Теперь иди собирайся. Мы выезжаем через двадцать минут. Опоздание карается высмеиванием твоего чувства стиля в течение всего дня. — Но Синклер уловила легкую хрипотцу в ее голосе. Легкое напряжение в плечах. Она сдерживалась. Держала себя в руках. И этот факт заставил Энид улыбнуться еще шире. Она проиграла битву, но война была еще далеко не окончена.       — Слушаюсь, мисс начальница! — Игриво бросила она ей вслед и побежала в свою комнату - собираться и выбирать оружие для следующего раунда. Комната Энид была полной противоположностью комнате Уэнсдей. Здесь царил контролируемый, но все же хаос. На стуле висело несколько вещей, на комоде стояли баночки с косметикой, на полу лежала стопка журналов. Все нетронуто. Энид, напевая под нос, перебрала несколько вариантов. Ей хотелось чего-то... Игривого. Но в рамках их нового, хрупкого перемирия. Она выбрала короткую юбку-трапецию из плотного черного материала - не слишком вызывающую, но подчеркивающую ноги. И простой облегающий топ насыщенного изумрудного цвета. Цвет был единственным ярким пятном в образе, словно намек на то, что ее собственная радужная натура никуда не делась, а лишь временно приглушена. Она быстро нанесла легкий макияж - подводку-кошачий глаз, прозрачный блеск и наспех заплела одну сторону волос в сложную косу, оставив другую распущенной. Получилось дерзко, мило и стильно. Как она любила. Когда девушка вышла в гостиную, Аддамс уже была там. Она стояла, дожидаясь "коллегу", ее взгляд скользнул по Энид с ног до головы. Быстро, оценивающе. На лице не дрогнул ни один мускул.       — Готово, — Сказала блондинка, покрутившись перед ней. — Соответствует дресс-коду мрака и отчаяния?       — Зеленый топ нарушает все неписаные правила, — Заметила та, поправляя воротник. — Но учитывая, что эти правила пишу я, я допущу это как экспериментальный элемент. Не злоупотребляй.       — Обещаю быть осторожной с цветом, — С фальшивой серьезностью пообещала Энид, подходя ближе. Обуваясь, девушка украдкой смотрела в темные омуты, рассматривая веснушки и идеальный профиль. — Пошли? Лимонно-желтое такси резко остановилось у стеклянного небоскреба, в котором располагалось издательство. Уэнсдей расплатилась с водителем купюрой, не дожидаясь сдачи, и вышла на тротуар, даже не оглянувшись на Энид. Та, щурясь от яркого утреннего солнца, которое Аддамс явно считала личным оскорблением, поспешила за ней, едва успевая за быстрым, целенаправленным шагом. Фойе издательства было просторным и холодным. Воздух пахнет остывшим кофе, дорогими духами и свежей типографской краской - запах власти и денег. Уэнсдей Аддамс, главный редактор отдела криминальной хроники и готической литературы, чувствовала себя здесь как дома. Ее каблуки отбивали четкий, безжалостный ритм по отполированному мраморному полу, а сотрудники, встретившиеся на пути, спешно отводили глаза или кивали с подобострастным уважением. Энид шла за ней, чувствуя себя ярким, залетным попугаем в стае ворон. Ее изумрудный топ казался здесь кощунственно ярким пятном. Лифт поднялся на двадцатый этаж без остановок. Двери открылись в царство Уэнсдей - длинный коридор с глухими дверями из темного дерева. Она шла прямо, не замедляясь, к своей угловой комнате с панорамными окнами.       — Принеси мне свежие верстки с корректором. И разбери входящую почту, — Бросила она через плечо Энид, уже берясь за ручку своей двери. Это был не вопрос, а приказ.       — Уилла, я думала, мы можем... — Начала девушка, но дверь уже закрылась перед ее носом с тихим щелчком. Блондинка вздохнула, постояла секунду, а затем повернулась и побрела к своему рабочему месту. Стол был чист и пуст, будто ждал ее. За тяжелой дверью Уэнсдей отбросила сумку на кожаное кресло и подошла к окну. Нью-Йорк кипел внизу, суетливый и чужой. Она не видела его. Перед глазами стояло лицо Энид - сияющее, полное надежды и той самой радости, которая когда-то растопила лед в ее душе. А потом снова заморозила его. Глубже и прочнее. Она здесь. Она вернулась. Снова. Мысли стучали в висках, монотонные и навязчивые, как капли воды под пыткой. И теперь Энид была здесь. Снова. Прощала ли она ее за то, что та не поверила? Или просто ждала, пока Уэнсдей сама научится снова доверять? Доверять. Слово казалось таким же абсурдным и далеким, как и сама концепция солнечного загара. И тут в ее сознании, ясном и холодном, как лезвие бритвы, родилась идея. Абсурдная, детская, идиотская. Совершенно недостойная ее. И оттого неотразимая. Она резко развернулась, нажала на кнопку домофона.       — Мара. Ко мне. Немедленно. — Через минуту дверь открылась, и в кабинет вошла девушка. Строгий бежевый костюм, изящная укладка и сверкающие зеленые глаза уставились на Аддамс, с немым вопросом.       — Ты звала? Что-то случилось? Верстки еще не готовы, — Начала она, но замолчала, увидев выражение лица Уэнсдей.       — Садись, — Указала девушка на стул напротив своего стола. Сама она осталась стоять, опираясь руками о столешницу. — Мне нужна одна услуга.       — Я вся во внимании, — Настороженно сказала Мара.       — Мне нужно, чтобы ты нашла девушку. Брюнетку. Худую. С острыми чертами лица. Холодную. Красивую. Примерно моего типажа. В идеале - чтобы была похожа на меня. — Мара несколько секунд молчала, переваривая это.       — Прости, мне послышалось, или ты только что попросила найти тебе двойника? Уэнсдей, у тебя что, открылся нарциссизм? Или это какой-то новый изощренный редакционный проект?       — Это личное, — Голос был стальным, без эмоций. — Найди ее. Сегодня. В течение часа. Приведи ко мне.       — Уэнсдей, — Броуди перешла на мягкий, задушевный тон, каким говорят с детьми и сумасшедшими. — Объясни мне, зачем? Пожалуйста. Ты меня пугаешь. — Аддамс замолчала. Она смотрела в стену, что-то прокручивая в своей голове.       — Она вернулась, — Тихо произнесла Уэнсдей, и в ее голосе впервые зазвучала неподдельная, незащищенная нота.       — Я знаю. И я за тебя рада! Вы обе так... Вчера...       — Я должна быть уверена, — Перебила ее брюнетка. — Я должна знать наверняка.       — В чем? — Непонимающе спросила Мара.       — В том, что она выдержит проверку. Что она не поведется. Снова. — Зеленоглазая вскинула брови, потом медленно встала, ее лицо вытянулось от ужаса.       — Нет. Нет-нет-нет. Уэнсдей, ты хочешь подослать к Энид какую-то девушку, чтобы та попыталась ее соблазнить? Это и есть твой гениальный план?       — Это не план. Это необходимость, — Парировала брюнетка, но ее взгляд был отведен.       — Это самая глупая, детская и токсичная идея, которую я когда-либо слышала! И я работаю на тебя четыре года, я видала всякое! — Зашипела она, подходя ближе. — Ты что, с ума сошла? Энид не изменяла тебе тогда! Это была ложь! В этот раз тоже. Мы де выяснили это вчера!       — Сейчас все иначе. Она изменилась. Я изменилась. Я должна увидеть все своими глазами. Доверие - это не данность. Его нужно проверить.       — Его нужно заслужить. А не проверять такими идиотскими способами! Ты хочешь разрушить все, что только начало налаживаться? Представь, если она догадается!       — Она не догадается. Девушка просто подойдет, пофлиртует. Скажет, что работает в соседнем отделе. Попросит кофе. Все. Я просто понаблюдаю.       — Ты сводишь меня с ума! — Взмолилась Мара, хватая себя за голову. — Это ужасная идея. Откажись. Пожалуйста. Просто пойди и поговори с ней. Нормально. По-взрослому. — Аддамс посмотрела на нее своими бездонными черными глазами. В них не было ни капли сомнения. Только упрямая, фанатичная решимость.       — Я не откажусь. Иди и найди ее. Это приказ. Не как подруге, а как твоему начальнику. — Мара замерла. Она видела, что спорить бесполезно. Уэнсдей вошла в тот режим, когда ее не могли остановить ни доводы разума, ни уговоры друзей.       — Ты пожалеешь об этом, — Тихо и мрачно сказала она. — Я тебя предупредила.       — Риск - мое второе имя, — Сухо парировала Уэнсдей. — Теперь иди. — Девушка вышла из кабинета с видом человека, идущего на эшафот. Брюнетка снова подошла к окну. Ее руки слегка дрожали. Это было глупо. По-детски. Унизительно. Но она не могла иначе. Страх снова оказаться обманутой, снова почувствовать ту боль, был сильнее голоса разума. Она должна была убедиться. Час прошел в напряженном молчании. Уэнсдей не прикоснулась к бумагам, только смотрела в окно, но ничего не видела. Наконец, в дверь постучали.       — Войдите. — Вошла Броуди. Ее лицо было каменным. За ней, робко переступив порог, вошла другая девушка. Аддамс обернулась и замерла. Марa сработала безупречно. Девушка была ее отражением в чуть размытом зеркале. Длинные черные волосы, собранные в низкий хвост. Худощавое телосложение. Острые скулы, прямой нос, тонкие губы. Она была одета в простые черные брюки и белую рубашку - почти точная копия наряда Уэнсдей. Даже осанка была той же - сдержанной, чуть отстраненной. Только глаза были другие - голубые, испуганные и не такие глубокие.       — Это... Лили, — Представила девушка без энтузиазма. — Она ассистентка в юридическом отделе на этаж ниже. Я объяснила, что это своего рода корпоративный эксперимент. — Брюнетка медленно обошла девушку вокруг, изучая ее. Лили смущенно опускала глаза.       — Достаточно похоже, — Констатировала Уэнсдей. — Лили, вам объяснили суть задания?       — Э-э... Не совсем, — Тихо ответила девушка. — Только то, что нужно протестировать лояльность одного сотрудника через легкий флирт.       — Верно, — Кивнула Уэнсдей. Она остановилась перед ней. — Ваша цель - Энид Синклер. Блондинка за столом напротив. Вы подойдете к ней, представитесь новой сотрудницей из отдела маркетинга. Скажете, что потерялись и не можете найти кофеварку. Заведете светскую беседу. Постараетесь проявить интерес. Личный. Я вам заплачу. Все просто. Понятно?       — Понятно, — Кивнула девушка, все еще выглядя слегка ошарашенной.       — Вы должны будете посмотреть, проявит ли она взаимность. Запомните каждую ее реакцию. Затем выйдете в лифт и вернетесь ко мне с подробным отчетом. Вопросы?       — А... А что если она действительно проявит интерес? — Робко поинтересовалась голубоглазая. На лице Уэнсдей не дрогнул ни один мускул.       — Тогда вы выполните свою работу на отлично. Вознаграждение будет удвоено. — Мара смотрела на это, как на надвигающуюся катастрофу. Она не могла молчать.       — Уэнсдей, еще не поздно остановиться. Просто позови Энид, сходите вместе выпейте кофе...       — Тише, Мара, — Холодно оборвала ее брюнетка, не отводя глаз от Лили. — Игра началась. Лили, ваше время пошло. Действуйте. — Девушка кивнула, глубоко вздохнула, чтобы собраться с духом, и вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней. Броуди упала в кресло.       — Я ненавижу тебя за это. Я стану соучастницей этого преступления.       — Это не преступление. Это криминалистический эксперимент, — Без тени иронии ответила брюнетка, подходя к двери и приоткрывая ее ровно настолько, чтобы видеть секретарский стол Энид. Синклер сидела, уткнувшись в монитор, и что-то печатала, намотав на палец прядь своих светлых волос. Она выглядела такой сосредоточенной, такой... Беззащитной. Уэнсдей замерла, затаив дыхание. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она наблюдала. Ждала. И внутри все сжималось от леденящего страха и отвратительного, пьянящего азарта. Она должна была знать. Должна была увидеть все своими глазами. Уэнсдей стояла неподвижно, как статуя, в щели между дверью и косяком, ее пальцы с белыми костяшками впились в темное дерево. Она увидела, как Лили, ее двойник-исполнитель, с подобранной нерешительностью подошла к столу Энид. Синклер подняла голову от монитора, и на ее лице расцвела ее знаменитая, солнечная улыбка. Аддамс почувствовала, как что-то острое и холодное кольнуло ее под ребро. Она видела, как Лили что-то говорит, делая жест рукой в сторону коридора. Блондинка кивала, ее выражение было доброжелательным и открытым. Она что-то ответила, и Уэнсдей поймала себя на том, что губами повторяет беззвучное "Что?", отчаянно пытаясь прочитать по ним. Затем произошло нечто, от чего кровь застыла в жилах брюнетки. Синклер посмотрела на Лили с легким любопытством, потом весело что-то сказала, встала из-за стола и направилась к выходу из кабинета. Лили пошла рядом. Они шли вместе. Энид что-то рассказывала, жестикулируя, а девушка слушала, кивая с подобранной учтивостью. Они повернули за угол и исчезли из поля зрения. Дверь в кабинет Уэнсдей распахнулась. Она вышла на середину своего кабинета и замерла. Тишина звенела в ушах. Они ушли. Вместе. Энид ушла с первой же симпатичной девушкой, которая проявила к ней интерес. Ее план сработал. И это было хуже, чем провал. Она начала метаться по кабинету. Ее обычно бесшумные шаги теперь громко отдавались по паркету. Она подошла к окну, отвернулась, схватилась за переносицу, пытаясь выдавить начинающуюся головную боль. Они пошли за кофе. Всего лишь за кофе. Это часть задания. Лили просто выполняет инструкции. Но почему тогда они не вернулись через пять минут? Десять? Пятнадцать? Уэнсдей подошла к столу, взяла стопку версток и швырнула ее обратно. Бумаги разлетелись веером по полу. Она не могла дышать. Сцена измены, та самая, фальшивая, которую она когда-то приняла за правду, снова встала перед глазами. Только теперь это было по-настоящему. И это было ее собственной рукой. Она представила, как они сидят в кофейне на углу. Энид смеется, запрокинув голову. Лили улыбается своей холодной, похожей на уэнсдеевскую - улыбкой. Энид касается ее руки, рассказывая историю. Ее мини-копия смотрит ей в глаза...

***

Энид принесла два стаканчика с капучино, поставила один перед Лили.       — Вот, держи. С корицей и двойной порцией сиропа. Это мой грех, — С улыбкой сказала она, садясь напротив.       — Спасибо, — Лили взяла стаканчик, ее пальцы нервно постукивали по картону. — Очень мило с твоей стороны.       — Да брось! Всегда рада помочь новичку. Маркетинг, говоришь? Здорово! У вас там, наверное, весело, да? Вечеринки, ивенты?       — Не особо, — Солгала девушка, следуя инструкции. — Я больше по тихой работе. А у тебя тут народ что, повеселее?       — О, у нас своя атмосфера, — Засмеялась Энид. — Наш босс, Уэнсдей Аддамс, ты ее, наверное, не знаешь? Она легенда. Гений, но с э-э... Своеобразным подходом к управлению. Работать с ней - это как жить в готическом романе. Иногда страшно, но чертовски увлекательно. Лили сделала глоток кофе, чувствуя, как ее роль становится все невыносимее.       — Она и есть причина, по которой ты здесь работаешь? — Спросила она, стараясь звучать непринужденно. Энид на мгновение задумалась, и ее улыбка стала мягче, почти нежной.       — Во многом - да. Это долгая история. Мы... У нас было прошлое. Довольно серьезное. А теперь она снова здесь. И я снова здесь. Забавно, правда? — Лили почувствовала укол совести. Она кашлянула.       — Значит, ты... То есть, у тебя... Есть кто-то? — Это прозвучало неуклюже и навязчиво. Синклер посмотрела на нее с легким удивлением, но не подозрением.       — Сейчас? Нет. Никого. После всего того, что было... Уэнсдей решила сосредоточиться на работе. А я... На исправлении некоторых ошибок. — Она вздохнула и отпила кофе. — А что? Вы в маркетинге проводите опросы о личной жизни сотрудников? — Спросила она с игривой ухмылкой. Лили покраснела.       — Нет! Просто интересуюсь. Ты кажешься очень интересным человеком.       — О, спасибо! — Энид, казалось, и не думала скрывать свою открытость. — Ты тоже очень симпатичная. И какая-то знакомая. Не могу понять, почему. — Они проговорили еще минут сорок. Энид рассказывала о работе, о Нью-Йорке, о своей любви к яркому искусству, которое так контрастировало с мрачным миром Уэнсдей. Лили спокойно слушала, вставляя редкие реплики, все больше чувствуя себя последней дрянью. Она поняла главное: Энид была искренней, доброй и абсолютно не искала никаких приключений на стороне. Она была здесь ради одной Уэнсдей. А Уэнсдей... Уэнсдей платила ей за предательство.

***

Прошел почти час. Аддамс уже не ходила по кабинету - она сидела в своем кресле, откинув голову назад и уставившись в потолок. Все было кончено. Она все доказала. Себе. Своим самым худшим ожиданиям. Снова без разговоров, снова сама придумала - сама поверила. И тут она услышала знакомый смех. Легкий, звонкий. Он доносился из коридора. Уэнсдей резко выпрямилась, как ужаленная. Энид и Лили возвращались. Они не просто шли вместе - они о чем-то оживленно болтали. Блондинка коснулась руки Лили, рассказывая что-то, и та улыбалась в ответ. Брюнетка почувствовала прилив такой яростной, черной ревности, что у нее потемнело в глазах. Она видела, как девушка пригласила Лили в свой кабинет - тот самый, который когда-то был их общим маленьким миром, где Энид расклеивала на стены радужные стикеры, а Уэнсдей делала вид, что это ее бесит. Дверь закрылась. Два часа. Следующие два часа были для Аддамс чистой пыткой. Она не могла работать. Не могла думать. Она только сидела и смотрела на закрытую дверь, воображая, что происходит внутри. Смех, который иногда доносился из-за двери, резал ее по живому. Наконец, ее терпение лопнуло. Она не могла больше этого выносить. Брюнетка встала, выпрямила спину, на лице застыла ее привычная ледяная маска. Она вышла из кабинета и резко, без стука, открыла дверь в кабинет Энид. Обе девушки сидели за столом. Перед ними лежали какие-то распечатки, но было очевидно, что работа не была главной темой их беседы. Энид выглядела удивленной, но не смущенной. Лили - испуганной и готовой к бегству.       — Уэнсдей! Привет! — Воскликнула Синклер, ее лицо снова озарилось теплой улыбкой при виде нее. — Что случилось? — Аддамс холодным взглядом обвела комнату, остановившись на своей копии.       — У тебя есть посетитель. Я не знала, что у редакторов бывают совещания.       — О, это Лили! — Энид, казалось, не заметила ее тона. — Она из маркетинга. Мы случайно встретились, и я показала ей, где кофе, а потом мы разговорились. Оказалось, у нас много общего! Лили, это моя... Это Уэнсдей Аддамс, мой начальник. — Голубоглазая молча кивнула, не решаясь поднять глаза.       — Очень мило, — Ледяным тоном произнесла брюнетка. — Однако у мисс Синклер есть работа. И у вас, я полагаю, тоже, мисс...       — Лили, — Торопливо подсказала Энид.       — Мисс Лили. Не думаю, что отдел маркетинга платит вам за светские беседы. — Брюнетка тут же вскочила, как школьница, пойманная за подсказками.       — Да! Конечно. Мне уже пора. Энид, было очень приятно. Спасибо за кофе и за беседу.       — Тебе тоже! Заходи еще как-нибудь! — Крикнула ей вслед Энид. Дверь закрылась. В кабинете повисла неловкая пауза. Уэнсдей стояла посреди комнаты, чувствуя, как яд ревности разъедает ее изнутри. Она ждала. Ждала объяснений, оправданий, чего угодно.       — Ну и ну, — Нарушила молчание Синклер, снова садясь за стол и с улыбкой глядя на брюнетку. — Она классная, правда? Такая загадочная. И какая-то знакомая, все не могу понять, с кем она меня ассоциируется. И такой стиль... Очень строгий, но со вкусом. Прям... — Она не закончила, потому что наконец увидела выражение лица Аддамс. Ледышка. Абсолютная, беспросветная ледышка. Глаза, черные и бездонные, смотрели на нее с таким холодным неодобрением, что у девушки на мгновение перехватило дыхание.       — Уилла? Что-то не так? — Ее улыбка померкла.       — "Классная"? — Повторила та, и ее голос был тихим, шипящим, как лезвие по шелку. — "Загадочная"? Вы, кажется, очень продуктивно провели время. — Энид нахмурилась, пытаясь понять подтекст.       — Мы просто пили кофе и болтали. Она новенькая, казалась одинокой. Я подумала...       — Ты подумала, что можно пренебречь работой и провести полдня в приятной компании, — Оборвала ее Уэнсдей. — Ясно.       — Подожди... — Блондинка отодвинулась от стола, ее глаза расширились от медленно нарастающего понимания. — Ты... Ты не ревнуешь ли случайно? — Черноглазая застыла. Ее маска дала трещину, на мгновение в глазах мелькнула чистая паника, прежде чем она снова натянула на себя ледяное безразличие.       — Не будь абсурдна. Ревность - примитивная и бесполезная эмоция. Я говорю о твоей профессиональной неадекватности. К тому же, мы не вместе. — Но было уже поздно. Энид увидела. Увидела эту вспышку, эту рану. Она медленно встала, обходя стол, чтобы приблизиться к Уэнсдей.       — Уэнсдей, — Сказала она мягко, почти шепотом. — Посмотри на меня. Ты действительно думаешь, что после всего, через что мы прошли, после того, как я вернулась сюда, к тебе, я могу заинтересоваться кем-то еще? Случайной девушкой из маркетинга? — Уэнсдей отступила на шаг, но Энид была настойчива. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как ты все еще боишься? Я вижу. И мне больно, что ты все еще не веришь мне.       — Доверие нужно заслуживать, — С трудом выдавила девушка, глядя куда-то мимо нее.       — Я и зарабатываю его! Каждый день! — Голос дрогнул. — Я здесь. Я не ухожу. Я сделаю все, что в моих силах. — Она была так близко. Ее глаза, синие и полные искренней боли, смотрели прямо в нее. Аддамс чувствовала, как ее собственная броня трещит по швам. Ее гениальный, идиотский план обернулся против нее с ужасающей жестокостью.       — Она... — Голос Уэнсдей сорвался. Девушка отвела взгляд. — Она была похожа на меня. Слишком похожа. — Синклер не поняла.       — Что?       — Ничего, — Аддамс сжала ладони в кулаки. — Забудь. Вернись к работе. — Но Энид не отпускала. Она аккуратно коснулась ее руки, и девушка вздрогнула от прикосновения.       — Нет, я не забуду. Ты ревновала. Ты, Уэнсдей Аддамс, которая утверждает, что ревность - для слабых умов. Ты стояла тут и переживала из-за какой-то тихой девушки из маркетинга. — В голосе теперь проскальзывала не только боль, но и легкое, изумленное понимание. И капля нежности.       — Я не... — Начала Уэнсдей, но слова застряли в горле. Она была поймана. Улики были неопровержимы. Энид покачала головой, и на ее губах появилась слабая, печальная улыбка.       — Бог ты мой, Уилла. Мы обе такие идиотки. Ты извела себя за эти два часа, да? Представляла самое худшее. — Брюнетка молчала. Это было ответом. — Хочешь знать, о чем мы говорили? — Тихо спросила блондинка. — О тебе. Большую часть времени - о тебе. Она спрашивала, сложно ли с тобой работать. А я рассказывала, какая ты гениальная, какая преданная своему делу, какая ранимая внутри. Я люблю тебя. Ни одна "загадочная брюнетка с хорошим вкусом" не сможет это изменить. — Аддамс закрыла глаза. Ее горло сжалось. Она чувствовала себя одновременно ужасно и облегченно. Словно гнойник, который она саже вырезала своим ножом, наконец прорвался.       — Это... Не важно. Работай, Синклер. — Прошептала она, и это было самым большим признанием, на которое она была способна.       — Что? В смысле? — Не поняла Энид. Уэнсдей открыла глаза и посмотрела на нее прямо. В ее черных глазах стояла неподдельная боль и стыд.       — Torna al lavoro. — Она развернулась и вышла из кабинета, оставив Энид в полном недоумении. Но на этот раз в ее недоумении была капля надежды. Потому что впервые за четыре года Уэнсдей Аддамс, где -то внутри себя - признала, свою ошибку. После длинного и утомительного рабочего дня, Аддамс направилась к кабинету Энид. Солнце уже начинало садиться, отбрасывая длинные тени, когда брюнетка увидела девушку, облокотившуюся на стену, с воодушевляющей улыбкой на лице.       — Закончила? — С ухмылкой спросила брюнетка, маршируя к ней.       — Да и стало намного лучше, когда увидела тебя, — Ответила блондинка игриво, подмигнув. Брюнетка фыркнула, но глаза весело блестели. Они вместе вышли из здания, чувствуя расслабление от завершенного рабочего дня.       — Знаешь, если бы ты была работой, я бы не устала от тебя ни на минуту, — Шутливо прокомментировала Энид. Аддамс, приподняв одну бровь, отвечая:       — Тогда, может, мне стоит загрузить тебя работой дома. — Эти шутки перетекали в легкие поддразнивания, когда они останавливались на светофоре и обсуждали, кто из них быстрее завершит свои проекты. Когда они прибыли домой, пространство наполнилось легкой, безмятежной атмосферой. Они разделили настенное освещение, создавая приятный полумрак. Энид отправилась в свою комнату, но перед тем как закрыть дверь, она обернулась:       — Не забудь разбудить меня, моя готическая принцесса! — Уэнсдей кивнула и вошла в свою комнату, чувствую себя слегка взволнованной. Но как только она укрылась в постели, ее мысли возвращались к игривым обменам с Энид. Она повернулась на бок, надеясь уснуть, но голова была полна образов и слов. Она поняла, что не сможет заснуть. Идея созрела в голове этой же ночью, после унизительного провала в кабинете Энид. Чувство стыда было таким острым, что его можно было потрогать. Она пыталась заглушить его логикой: один отрицательный результат - это еще не доказательство верности. Нужна контрольная группа. Нужны стресс-факторы. Нужно создать условия, в которых инстинкты возьмут верх над разумом. А что может быть лучше алкоголя и расслабленной, якобы нерабочей обстановки? Она позвонила Маре. Разговор был коротким и односторонним.       — Мне нужен неофициальный корпоратив. Завтра. Ресторан "Mue". Бюджет не важен. Пригласить всех, включая стажеров. — Мара вздохнула на другом конце провода. Она все поняла. Понимала с самого момента появления Лили.       — Уэнсдей, может, не стоит? Ты же видела, сегодня она...       — Это не обсуждение, Броуди. Организуй, — Холодно оборвала ее Уэнсдей и положила трубку. Она не отступала. Она удваивала ставку. Ресторан "Mue" был мрачным, но стильным местом с низкими бархатными диванами, темным деревом и приглушенным светом, падавшим от абажуров из черного металла. Идеально для наблюдения. Аддамс заняла столик в углу, в глубокой тени, откуда ей был виден весь зал, включая главный вход и выход в курительную комнату. Она заказала виски со льдом и не притронулась к нему. Ее напитком этой ночью был адреналин, горький и обжигающий. Сотрудники потихоньку собирались. Пришла команда дизайнеров, шумная и раскрепощенная, пара молчаливых айтишников, бухгалтерия в полном составе - три дамы средних лет, с интересом осматривавшие меню. Уэнсдей отмечала каждое движение, каждый взгляд. Ее пальцы нервно постукивали по темному стеклу стола. И вот появилась Энид. Она вошла, оглядываясь, с легкой неуверенностью на лице. На ней было платье молочного цвета, сочетаясб с монохромом зала. Она заметила коллег, а лицо осветилось улыбкой. Блондинка направилась к их столу, но ее взгляд на мгновение зацепился за фигуру в углу. Она неуверенно помахала ей рукой. Аддамс ответила едва заметным кивком, не меняя выражения лица. Сердце устроило дикий, неистовый таран в ее грудной клетке. Она сделала глоток виски. Лед уже почти растаял. Почти следом за Энид появилась Лили. Она снова была точной копией Уэнсдей в ее "деловом" настроении: черный строгий костюм, белая блуза, волосы убраны в тугой пучок. Она вошла с видом человека, который скорее на деловые переговоры, чем на вечеринку. Лили сделала круг по залу, вежливо поздоровалась с несколькими сотрудниками, которые смотрели на нее с легким недоумением, не в силах вспомнить, в каком отделе она работает. Затем она подошла к столу Уэнсдей.       — Добрый вечер, мисс Аддамс, — Сказала она ровным, безэмоциональным голосом, как докладывала о выполнении задания. Уэнсдей кивнула, встречаясь с ней взглядом. Никаких лишних слов. Все было понятно. "Игра началась". Затем Лили направилась к столу, где сидела Энид. Девушка, увидев ее, оживилась.       — Лили! Привет! Как здорово, что ты пришла! Садись с нами!       — Спасибо, — Девушка села напротив голубоглазой, ее осанка была идеально прямой. Уэнсдей наблюдала, как ее двойник вливается в компанию. Энид что-то оживленно рассказывала, жестикулируя, Лили вежливо улыбалась, кивала. К ним подошли официанты, начали разносить закуски и напитки. Энид заказала какой-то яркий коктейль с зонтиком. Лили - красное вино. Вечер тянулся. Шум голосов нарастал, смех становился громче. Брюнетка оставалась в своем углу, как хищник в засаде. Она следила. Взгляды блондинки все чаще и чаще скользили в ее сторону. В них читался вопрос, легкая грусть, желание подойти. Но Уэнсдей каждый раз холодно отводила глаза, делая вид, что изучает картину на стене или экран телефона. Она видела, как Синклер вздыхала и поворачивалась обратно к своему столу, к Лили. Девушка, следуя инструкциям, работала усердно. Она подливала Энид вино, когда ее бокал пустел, ловила взгляд, кивала на шутки. Она была идеальной, отполированной версией того, кем могла бы быть Уэнсдей, если бы позволила себе быть общительной. И Энид, опьяненная алкоголем и вниманием, начинала реагировать. Ее смех в адрес Лили становился громче, чуть более натянутым, чуть более открытым. Она касалась руки, рассказывая анекдот. Уэнсдей сжала стакан так, что стекло затрещало. Мара подошла к ее столу, присела на краешек стула.       — Уэнсдей, все в порядке? Ты выглядишь... Напряженной.       — Идеально, — Сквозь зубы ответила та, не отрывая взгляда от блондинки. — Сработает.       — А может, хватит? — Тихо сказала Мара. — Она же не... Она не та.       — Я должна быть уверена, — Аддамс резко повернулась к Маре. В ее глазах горел мрачный, одержимый огонь. — До конца. — Группы за столами начали смешиваться. Кто-то пошел танцевать на маленьком пятачке перед диджеем. Энид была уже изрядно выпившей. Ее щеки порозовели, глаза блестели, движения стали более плавными, размашистыми. Лили, сидевшая рядом, казалась все более внимательной. Она наклонилась к Энид, что-то шепнула ей на ухо. Синклер захихикала, закрыв лицо рукой, и толкнула девушку в плечо. Уэнсдей почувствовала, как по ее спине пробежала ледяная волна. Затем голубоглазая сделала свой ход. Она показала на свой электронный испаритель и жестом спросила "Выйдем?". Энид, все еще хихикая, кивнула и неуверенно поднялась со стула. Они направились к выходу на улицу. Сердце Аддамс остановилось. Это был момент. Она отодвинула стол, резко встала и, стараясь не привлекать внимания, двинулась за ними. Она чувствовала себя подростком, идущим на первое свидание - глупо, неуклюже, с комом нервов в горле. Она вышла на прохладный ночной воздух и мгновенно прижалась к грубой кирпичной стене у входа, сливаясь с тенями. Улица была плохо освещена. В нескольких метрах от нее стояли Энид и Лили. Брюнетка затянулась, выпуская облако пара с фруктовым запахом.       — Ну и вечеринка, да? — Сказала она, глядя на Синклер. — Ты, я смотрю, отрываешься по полной.       — Стараюсь, — Снова захихикала Энид, пошатываясь. — А то наш босс там сидит, как сфинкс на страже. Надо же как-то разряжать обстановку.       — Она всегда такая? — Спросила Лили, делая очередную затяжку.       — Уэнсдей? — Блондинка вздохнула, и ее улыбка стала немного печальной. — Да. Она такая. Иногда кажется, что она вообще не умеет веселиться. Вернее, умеет, но только по-своему. Мрачному. — Уэнсдей из-за угла слышала каждое слово. Ее дыхание замерло. Она впилась ногтями в шершавый кирпич.       — А тебе нравятся такие? Мрачные? — Мягко спросила Лили, делая шаг ближе. Девушка пожала плечами, не замечая сокращения дистанции.       — Ну, я же с тобой общаюсь? — Рассмеялась она. — Шучу. Просто я знаю, что под этой мрачностью скрывается. Она просто очень боится. Боится снова получить по сердцу. — Голубоглазая докурила, затушила испаритель и отложила его в сторону. Она встала прямо перед блондинкой, закрывая ее от остального мира.       — Знаешь, Энид... Ты мне очень нравишься, — Сказала она тихо, но четко. Ее голос вдруг потерял деловую окраску, в нем появились нотки искренности, которые звучали пугающе правдоподобно. — С самого первого раза, как я тебя увидела. Ты такая яркая. Живая. Теплая. Со мной обычно не так много людей хотят общаться. А ты... Ты сразу была такой доброй. — Энид перестала улыбаться. Ее пьяное веселье начало медленно испаряться, уступая место легкой настороженности. Она попыталась отшутиться.       — Ой, да ладно тебе. Я просто со всеми стараюсь быть дружелюбной. Это же работа.       — Это не только работа, — Настаивала Лили, делая еще один маленький шаг. вперед. Теперь между ними оставалось не больше двадцати сантиметров. — Я чувствую исходящую от тебя теплоту. И мне это безумно нравится. Мне кажется, мы могли бы быть очень близки. — Энид отступила на шаг, наткнувшись на холодную стену здания. Ее веселое, пьяное выражение лица окончательно сменилось на растерянность и легкую тревогу. Алкогольный туман медленно рассеивался, уступая место инстинкту самосохранения.       — Лили, послушай... — Начала она, и ее голос дрогнул. — Это очень мило, но... Я не думаю, что это хорошая идея. Мы коллеги. И я...       — Коллеги могут стать кем-то большим, — Мягко перебила ее девушка, и ее рука медленно потянулась, чтобы коснуться пряди белых волос. — Ты не представляешь, как ты прекрасна, когда смеешься. Я могла бы смотреть на тебя вечно. — Аддамс, прижатая к стене, застыла. Ее мир сузился до этой сцены под тусклым светом уличного фонаря. Она видела руку Лили, протянутую к Энид, видела ее взгляд, полный мнимой нежности. Каждая клетка тела кричала от боли и ревности. Она ждала. Ждала, что ее худшие кошмары воплотятся в жизнь. Ее дыхание стало поверхностным, прерывистым, горло сжалось так, что она едва могла дышать. Она была готова увидеть, как Энид поддастся, как она наклонится... Но вместо этого произошло нечто иное. Энид резко дернула голову в сторону, уклоняясь от прикосновения. Ее глаза, еще секунду назад замутненные алкоголем, стали ясными и холодными.       — Нет, — Сказала она твердо, и ее голос больше не дрожал. — Остановись. — Брюнетка, следуя заданию "проверить на прочность", решила действовать напролом. Она интерпретировала это как кокетливое сопротивление. Ее рука двинулась дальше, чтобы коснуться щеки Синклер, а ее лицо стало приближаться к лицу блондинки, явно намереваясь поцеловать. Уэнсдей замерла. Время растянулось в бесконечность. Она видела, как губы Лили в доли миллиметра от губ ее Энид. Она уже чувствовала вкус собственного поражения, горький и металлический. Раздался резкий, хлесткий звук. Рука Синклер взметнулась и со всей силы ударила по щеке. Пощечина была настолько сильной, что голова Лили резко дернулась в сторону.       — АЙ! — Вскрикнула она, хватая себя за распухающую щеку. Ее глаза округлились от шока и настоящей, невымышленной боли. — Ты что, с ума сошла?       — Это ты спросила?! — Голос блондинки гремел в ночной тишине. В нем не осталось и следа от пьяной веселости - только чистая, кипящая ярость. — Я сказала "нет"! Я сказала "остановись"! Ты что, не знаешь, что такое согласие? Или тебе плевать? Ты решила, что раз я выпила, то я легкая добыча?       — Энид, подожди! — Лили отступала под напором ее гнева, прижимая ладонь к горящей щеке. Ее профессиональная маска треснула, обнажая испуг и растерянность. — Я просто... Мне показалось, что ты не против! Мы же так хорошо общались!       — "Хорошо общались"?! — Энид фыркнула с презрением. — "Хорошо общаются" соседи по даче! "Хорошо общаются" коллеги за кофе! Это не дает тебе права лезть ко мне с поцелуями без моего четкого, громкого согласия! Ты кто вообще такая? Мы виделись, сколько, два раза? Три?       — Мне показалось, что между нами есть связь! — Наигранно огрызнулась Лили, все еще теребя свою щеку. — Химия!       — Химия бывает в пробирке! — Парировала Энид, ее палец был направлен на девушку как обвиняющий перст. — У людей есть слова! И если один человек говорит "нет", а другой продолжает - это называется абьюз, насилие! Поняла? На-си-ли-е. — Громко проговаривала девушка, испепеляя копию Уэнсдей своими синими глазами.       — Я просто попыталась! Ты могла бы просто оттолкнуть меня!       — Я и оттолкнула! Только вот тебе, видимо, слов недостаточно, пришлось добавить физически! — Энид была в раже. Ее грудь тяжело вздымалась, а глаза метали искры. — И знаешь что, мисс "мне-показалось"? Знаешь, почему я точно не хочу тебя целовать? Потому что мое сердце, моя душа и все мое существо принадлежит другой девушке! Той самой мрачной, холодной, невероятно сложной и безумно красивой девушке, которая сидит внутри себя и ни на кого не смотрит. Уэнсдей Аддамс! Ты ее видела? Так вот, я люблю ее! Только ее! Я влюблена в нее уже четыре долгих года, и я готова ждать ее еще сорок! И ни одна другая девушка на этой грешной земле, даже если она будет в десять раз красивее, хотя таких не существует! Даже в сто раз добрее, не заставит меня свернуть с этого пути! Поняла? Мне от тебя нужно только профессиональное общение и не больше! Никогда! — Этот монолог, выкрикнутый с неподдельной, яростной страстью, повис в воздухе. Лили стояла, униженная и побелевшая. Она облизнула губы, пытаясь найти слова для оправдания, но ее роль была полностью разрушена этой искренностью. И тогда из тени вышла Уэнсдей. Она появилась бесшумно, как призрак. Ее лицо было маской абсолютного спокойствия, но глаза горели лихорадочным, почти безумным огнем. В них читалась буря из стыда, облегчения, надежды и всепоглощающего ужаса перед тем, что она натворила. Энид увидела ее первой. Ее гневное выражение сменилось на мгновение шоком, затем на чистую, животную панику. Она поняла, что Аддамс все видела и все слышала. И девушка тут же решила, что она все поняла неправильно.       — Уэнсдей! — Она бросилась к ней, спотыкаясь, как раненое животное. — Пожалуйста, подожди! Это не то, о чем ты подумала! Я... Она... Я не хотела! Она попыталась меня поцеловать, а я... — Она вцепилась в брюнетку, обвила ее руками, прижалась к ней так сильно, как будто хотела впитаться в нее. Она начала осыпать лицо, шею, плечи быстрыми, нервными, влажными поцелуями, полными отчаяния и мольбы. — Я ее оттолкнула! Видишь? Я дала ей пощечину! Я не позволила! Я сказала ей о тебе! Я кричала, что люблю только тебя! Ты же слышала? Правда? Ты слышала?! - Аддамс стояла неподвижно, как статуя, позволяя ей это делать. Ее руки висели плетьми вдоль тела. Взгляд был прикован к Лили, которая выглядела совершенно уничтоженной. Девушка, увидев свою нанимательницу, окончательно поняла глубину провала. Ее профессиональное самообладание рухнуло.       — Мисс Аддамс, я... Я просто... — Она беспомощно замолчала, понимая, что любое оправдание будет звучать как насмешка. Уэнсдей медленно, очень медленно подняла руку и мягко, но неумолимо остановила поток нервных поцелуев блондинки, прижав ладонь к ее плечу, чтобы успокоить. Ее голос, когда она наконец заговорила, был тихим, хриплым и невероятно усталым. Она обращалась к Лили.       — Что, мисс Лили? — Спросила она ледяным тоном, но в нем уже не было злости, лишь бесконечная усталость. — Выполнила свой контракт до конца? — Брюнетка побледнела еще больше, если это было возможно. Она не ожидала такого прямого упоминания.       — Я... Мне показалось, что нужно проверить все возможные варианты... — Она попыталась сыграть свою роль до конца, но это было жалко.       — Тебе показалось, — Повторила брюнетка без всякой интонации. Она наконец перевела взгляд на Энид, которая все еще дрожала, прижимаясь к ней, и смотрела на нее широко раскрытыми, полными слез глазами. — Мисс Синклер ясно дала понять, что твои "показания" ошибочны. Более чем ясно. Я считаю, наша сделка завершена. Ты можешь идти. Оставшийся гонорар будет перечислен. Контакт более не потребуется. — Лили, сгорая от стыда и облегчения, что это кончилось, лишь кивнула. Не говоря больше ни слова, она развернулась и почти побежала прочь по темной улице, потирая свою красную, распухающую щеку. Когда они остались одни, Энид снова затараторила, все еще в истеричном напряжении, не выходя из объятий.       — Уэнсдей, я клянусь всем, что у меня есть, я не знала, что она такая! Мы просто пили, болтали о работе, о искусстве, я думала, она просто дружелюбная и немного странная, как все талантливые люди! Я никогда бы не позволила... Я не дала бы ей даже шанса, если бы знала! Пожалуйста, ты должна мне верить!       — Я верю, — Тихо сказала девушка. Ее рука все еще лежала на плече, но ее пальцы слегка сжали ткань платья. Блондинка замолчала, уставившись на нее с открытым ртом. Слезы все еще текли по ее щекам.       — Что? Ты... Веришь? Но тогда... почему ты выглядишь так... Разбито? — Уэнсдей медленно перевела на нее свой взгляд. В ее глазах стояла такая бездонная боль и стыд, что Энид инстинктивно притихла.       — Потому что это был тест, Синклер, — Выдохнула она, и ее голос надломился, став тихим и уязвимым. — Мой тест. Для тебя. Я все это подстроила. С самого начала. — Блондинка медленно, очень медленно отстранилась от нее. Ее объятия ослабли. Она смотрела на фигуру напротив, и постепенно, как медленно проявляющаяся фотография, ужас и понимание проступали на ее лице. Ее пьянение окончательно испарилось, сменясь леденящим душу осознанием.       — Твой... Тест? — Прошептала она. — Что ты имеешь в виду?       — Лили. Она не из отдела кадров. Я не брала ее на работу, — Уэнсдей говорила с трудом, каждое слово давалось ей с огромным усилием. Она смотрела куда-то мимо девушки, в пустоту. — Я наняла ее. Как актрису. Ее задача была... Попытаться соблазнить тебя. Проверить твою верность. Сегодня. И тогда. В кабинете. — Наступила мертвая тишина. Было слышно только далекий гул города. Энид смотрела на нее, и ее лицо постепенно становилось абсолютно пустым, а затем исказилось от такой глубокой, такой всепоглощающей боли и обиды, что Уэнсдей физически отшатнулась.       — Ты... Ты наняла актрису? — Голос был беззвучным шепотом, полным недоверия. — Чтобы флиртовать со мной? Чтобы... Попытаться поцеловать меня? Это... Это был какой-то... Извращенный эксперимент? С самого начала?       — Да, — Тихо, почти неслышно призналась Уэнсдей, опуская глаза. Ее гордая, непреклонная голова была наконец склонена в немом признании своего поражения. Синклер молчала несколько секунд, переваривая это. Дыхание ее стало прерывистым. Затем из ее груди вырвался звук, среднее между стоном и смешком абсолютного недоумения.       — После всего этого времени? После моих слов? После моих попыток все исправить? После того, как я вернулась к тебе, ползала перед тобой, умоляла дать мне шанс? После тех доказательств. Ты все еще не веришь мне? — Ее голос сорвался на крик, громовый и раненый. — Ты должна была устроить мне проверку? Как какому-то лабораторному животному? Подсунуть мне поддельную женщину, чтобы посмотреть, поведусь ли я?       — Я... Должна была проверить! — Внезапно в ее голосе прорвалась вся накопленная за четыре года боль, страх и паранойя. — Я должна была увидеть своими глазами! Я не могла поверить просто на слово! Не после того, что было! Не после того, как ты тогда выбрала ее. Я не могла рисковать снова. Я не переживу этого снова.       — Но ты же ВИДЕЛА! — Энид размахивала руками, и слезы текли по ее лицу ручьями, смешиваясь с тушью. — Ты только что видела! Я оттолкнула ее. Я ударила ее. Я кричала о своей любви к тебе на всю улицу, как идиотка! Разве этого недостаточно? Чего же тебе еще нужно? Хочешь, я вырежу свое сердце и подарю его тебе на серебряном блюде? Хочешь, я поклянусь кровью? Назови мне цену моего доверия, Уэнсдей! Назови! Какой поступок должен совершить человек, чтобы ты наконец ПОВЕРИЛА ему?!       — Мне нужно было услышать, что ты скажешь, когда будешь пьяна! — Крикнула в ответ Уэнсдей, ее собственные глаза наконец наполнились влагой, чего с ней никогда не случалось на людях. Она не плакала, но ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Когда твой контроль ослабнет. Когда ты перестанешь думать о том, что "правильно" говорить! Я должна была знать, что это правда! Что это не просто слова, которые ты говоришь, чтобы вернуть меня, чтобы все исправить! Я должна была услышать это в состоянии, когда не бывает лжи. — Они стояли друг напротив друга, обе дрожа, обе раненные до глубины души, обе - жертвы и виновницы в одном лице. Воздух между ними был наэлектризован болью, годами невысказанного страха и обнаженными нервами. И тут Энид поняла. Поняла все. Весь этот ужасный, изуродованный страх, который годами сидел в Уэнсдей. Страх снова быть преданной. Страх оказаться недостаточной. Страх, что ее любви снова будет мало. Ее гнев внезапно ушел, сменившись щемящей, бесконечной жалостью и горем. Она смотрела на эту сильную, несокрушимую девушку, которая стояла перед ней, сломленная собственными демонами, и ее сердце разорвалось от боли.       — О, Боже, Уилла... — Тихо выдохнула она. — Иди ко мне. — И она просто раскрыла объятия. Не для того, чтобы целовать или умолять, а просто как пристанище. Как безопасная гавань. Уэнсдей замерла, глядя на нее с немым вопросом. А потом что-то в ней надломилось. Она сделала шаг, потом другой, и ее тело, всегда такое собранное и контролируемое, вдруг обмякло. Она упала в объятия, прижалась лицом к ее плечу, и спина затряслась от беззвучных, горьких рыданий. Она не издавала ни звука, но все ее тело выло от стыда, облегчения и той чудовищной тяжести, которую она несла все эти годы и последние три недели. Блондинка обнимала крепко, закрыла глаза и просто держала. Держала свою разрушенную, параноидальную, безумную и такую бесконечно любимую девушку. Они стояли так под тусклым светом фонаря, и ночь впитывала их боль, медленно превращая ее во что-то новое. Во что-то хрупкое и настоящее. Тихие, беззвучные рыдания Уэнсдей постепенно стихли. Она все еще прижималась лицом к плечу Энид, ее дыхание было прерывистым, но ровнее. Блондинка не отпускала, одной рукой гладя ее спину, а другой прижимая голову к себе, чувствуя под пальцами шелковистую прохладу черных волос. Она целовала ее висок, шептала что-то бессвязное и успокаивающее:       — Все хорошо, дорогая. Я здесь. Я никуда не уйду. — Через несколько минут Энид мягко отодвинулась, чтобы посмотреть ей в лицо. Глаза Уэнсдей были красными, но сухими. На ее обычно безупречном макияже не было и следа разводов - она плакала так, как плачет она: тихо, внутренне, не позволяя слезам скатиться. Но ее лицо было бледным, а взгляд - уязвимым и потерянным, каким Синклер не видела его никогда.       — Поедем домой, — Тихо сказала блондинка, проводя большим пальцем по ее холодной щеке. Ее голос был нежным, но в нем не было и тени вопроса. Это было мягкое, но непреложное решение. Уэнсдей молча кивнула, опустив глаза. Она позволила ей взять себя за руку и повести к ожидающему на углу черному седану. Они ехали в полной тишине, но это уже не была тяжелая, гнетущая тишина недавнего разрыва. Это было молчаливое перемирие, пространство, заполненное невысказанными словами и необходимостью просто быть рядом. Уэнсдей сидела, прижавшись плечом к окну, и смотрела на проплывающие в ночи огни города. Энид не отпускала ее руку, пальцы время от времени нежно поглаживали ее костяшки. Переступая порог, Уэнсдей словно вернулась в свою крепость, но сегодня ее стены казались особенно голыми и беззащитными. Она механически сняла свои черные лаковые туфли на невероятно тонком каблуке и поставила их идеально ровно рядом с дверью.       — Иди, переоденься во что-то удобное, — Мягко сказала Синклер, — Я сварю тебе чаю. Ромашковый, с медом. — Аддамс молча кивнула и исчезла в глубине квартиры, в спальне. Энид, оставшись одна, вздохнула, провела рукой по лицу и направилась на кухню-гостиную, представлявшую собой отдельную зону с массивным островом из темного дуба. Она замерла на секунду, глядя на идеально чистные поверхности и разложенные в геометрическом порядке ножи. Здесь все дышало Уэнсдей, ее контролем и порядком. И тем чудовищнее казался тот хаос, что она устроила сегодня. Блондинка, все еще в своем нарядном платье молочного цвета с оборками на плечах, принялась хозяйничать. Она наполнила прозрачный чайник водой, нашла в одном из ящиков заветную коробку с травами, достала две простые черные керамические кружки. Ее движения были привычными, почти автоматическими. Она знала эту кухню, как свою собственную, провела здесь слишком много вечеров. Вскоре из спальни вышла Уэнсдей. Она переоделась в свои обычные домашние "доспехи": просторную черную майку с едва заметным черепом, и мягкие короткие шорты темно-серого цвета. Ее босые ноги бесшумно ступали по холодному бетону. Она казалась меньше, чем обычно, словно с нее сняли неудобную, но защитную броню светского костюма. Энид уже стояла около низкого дивана из черной кожи. Перед ней на деревянном столике дымились две кружки чая. Аромат ромашки и меда мягко заполнял суровую атмосферу квартиры. Брюнетка подошла к дивану, но не села. Она стояла перед Энид, ее руки были заложены за спину в строгой, почти военной позе, но взгляд упрямо избегал встречи с глазами подруги.       — Сядь, пожалуйста, — Тихо сказала она, и ее голос прозвучал хрипло. — Мне нужно извиниться. Полноценно. — Синклер молча села, давая ей место. Уэнсдей опустилась на край дивана, сидя неестественно прямо, словно на допросе. — Я не могу найти оправдания своему поведению, — Начала она, глядя куда-то в сторону стеллажа с книгами по судебной медицине. — Это было отвратительно, низко и патологически. Моя паранойя, мои личные демоны, они не дают мне права устраивать такие унизительные проверки тому, кто... — Ее голос дрогнул, — Кто всегда был ко мне добр. Ты заслуживаешь доверия. Ты заслужила его всем этими годами. А я... Я поступила как трус. Я предпочла саботировать наши едва налаживающиеся отношения, чем снова рискнуть и поверить. Я боялась боли больше, чем хотела счастья. И это непростительно. — Она говорила ровно, почти монотонно, выверяя каждое слово, как на суде. Но Энид видела, как сжаты ее кулаки на коленях и как напряжена ее шея. Девушка не перебивала. Она слушала, ее взгляд был мягким и полным сочувствия. Когда Уэнсдей замолчала, исчерпав свой запас самоуничижения, Синклер осторожно протянула руку и накрыла своей теплой ладонью холодную, сжатую в кулак руку брюнетки. Она медленно, нежно разжала ее пальцы и вложила в них свою руку, сплетя их пальцы.       — Все хорошо, котенок, — Тихо сказала она, большой палец принялся гладить костяшки, совершая медленные, успокаивающие круги. — Я понимаю. Мне больно, да. Мне обидно. Но я понимаю. Ты не трус. Ты раненая. И у раненых зверей... У них не всегда адекватные реакции. Я же знаю тебя.       — Non succederà più, — Прошептала Уэнсдей, наконец подняв на нее взгляд. В ее черных, бездонных глазах стояла такая незащищенность, что Энид почувствовала, как у нее сжимается сердце. — Я даю тебе слово. Никогда. Больше никогда.       — Твое слово для меня - все, — Ответила девушка, и ее губы тронула легкая, прощающая улыбка. — Я знаю, что ты его сдержишь. Потому что я знаю, как ты ко мне относишься. Потому что я люблю тебя. Больше всего на свете. Больше всех этих твоих мрачных книг, коллекции кинжалов и даже твоего ворона. Безумно. Безрассудно. Навсегда. — Она говорила это просто, без пафоса, как констатацию самого очевидного в мире факта. И в тишине квартиры эти слова прозвучали громче любого крика. Уэнсдей замерла, глядя на их сплетенные пальцы. Ее горло сдвинулось. Она сжала губы, будто пытаясь удержать какую-то дикую, стихийную силу внутри. Но это не удалось.       — E ti amo, — Тихо, сдавленно выдохнула она, почти прошептала, отводя взгляд в сторону, словно признаваясь в чем-то постыдном. — Глупую, надоедливую, яркую девчонку, которая ворвалась в мою жизнь и упорно не желает из нее уходить. Безумно. — Для Энид эти слова прозвучали как симфония. Как исцеление. Ее лицо озарилось такой сияющей, такой безудержной радостью, что даже мрачный интерьер будто наполнился светом. Она не сдержала легкого, счастливого всхлипа и бросилась на девушку, обвивая ее руками и прижимаясь к ней всем телом, пряча свое лицо в шее.       — О, Уилла... — Она прошептала ей в плечо, голос дрожал от счастья. Аддамс сначала застыла от неожиданности, ее руки повисли в воздухе. Но затем она медленно, неуверенно обняла в ответ. Ее прикосновение было осторожным, почти робким, но это было настоящее объятие. Она чувствовала, как дрожит девушка, и прижимала ее чуть сильнее. Затем произошло нечто, на что она сама, казалось, не была способна. Уэнсдей слегка отстранилась, чтобы увидеть ее лицо. Ее взгляд скользнул по ее сияющим глазам, по влажным от слез счастья ресницам, остановился на ее губах. И она, движимая порывом, который был сильнее всех ее страхов и сомнений, быстро, почти нерешительно, наклонилась и коснулась ее губ своими. Это был всего лишь мимолетный, сухой, робкий поцелуй. Быстрый, как вспышка. Она тут же отпрянула назад, ее глаза расширились от ужаса перед содеянным, от страха, что она все испортила, перешла какую-то черту. На ее щеках выступил слабый румянец. Они замерли, смотря друг другу в глаза. Дыхание Энид перехватило. В глазах Уэнсдей она видела панику, стыд и... Надежду. И тогда Уэнсдей, словно решив, что раз уж она начала, то должна извиниться и за это, должна сделать это правильно, снова медленно приблизилась. Ее взгляд был полон вопроса и извинения.       — Прости... — Прошептала она, и прежде чем Синклер успела что-то ответить, брюнетка снова поцеловала ее. На этот раз это не было мимолетным прикосновением. Это был мягкий, несмелый, но настоящий поцелуй. Ее губы были прохладными и чуть дрожали. Она будто изучала ее, углубляя поцелуй с осторожностью, давая блондинке каждую секунду чтобы оттолкнуть. Но Синклер не отталкивала. Она ответила ей с такой нежностью и теплотой, что брюнетка вздохнула ей в губы и сама окончательно растаяла. Ее рука поднялась, чтобы коснуться щеки, пальцы запутались в белых прядях. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, они остались сидеть лоб в лоб. Их дыхание смешалось, теплое и немного сбивчивое.       — Я... Я не планировала этого, — Тихо сказала Аддамс, ее губы были припухшими и влажными.       — Я знаю, но это же я просила о поцелуе. — Улыбнулась голубоглазая, ее глаза сияли. — Это было спонтанно. Как и все самое лучшее в жизни.       — Это было приемлемо? — Спросила девушка с несвойственной ей неуверенностью, все еще не отрывая от ее губ взгляд.       — Более чем приемлемо, — Заверила Энид и снова легонько, с нежностью прикоснулась к ее губам, запечатывая обещание. — Это было идеально. Они сидели так в тишине, в мягком свете единственной лампы, их пальцы снова переплелись, а на столе медленно остывал нетронутый ромашковый чай. Боль и недоверие остались за дверью, в холодной уличной ночи. Здесь же, внутри, было только хрупкое, новое начало, пахнущее медом, ромашкой и надеждой. Тишина в квартире стала иной - густой, бархатистой, наполненной невысказанными словами и тихим дыханием. Свет от единственной лампы отбрасывал мягкие тени, сглаживая острые углы мебели и черты лиц. Они сидели на диване, все еще близко, их пальцы переплетены, а колени соприкасались. Воздух, еще несколько минут назад звонкий от боли и обвинений, теперь висел тяжелый и сладкий, как мед в остывающем чае. Энид первой нарушила молчание. Ее голос прозвучал тихо, почти благоговейно, чтобы не спугнуть хрупкость момента.       — Твой чай остывает, — Прошептала она, кивая в сторону керамической кружки. Уэнсдей проследила за ее взглядом, словно видя предмет впервые.       — Я не испытываю физической потребности в жидкости в данный момент, — Ответила она с привычной буквальностью, но на этот раз в ее голосе не было привычной отстраненности. Была лишь мягкая, почти застенчивая констатация факта.       — А в чем испытываешь? — Игриво парировала Энид, ее палец все так же нежно рисовал круги на ее костяшках. Брюнетка задумалась, ее черные глаза изучали сплетенные пальцы.       — В тишине. Но не той, что была раньше. В тишине после бури. Она приятна.       — Ммм, согласна, — Протянула блондинка, перемещаясь чуть ближе, так, что ее плечо уперлось в плечо Уэнсдей. — Оно теплая. Как одеяло. — Она наклонилась, чтобы положить голову ей на плечо, уткнувшись носом в мягкую ткань ее майки. — И пахнешь ты все так же потрясающе. Старыми книгами, полынью и... Сейчас еще и мной. Я вся пропахла тобой. — Аддамс не ответила, но ее тело, всегда такое напряженное и собранное, слегка расслабилось. Она позволила тяжести головы Энид прижать себя к спинке дивана.       — Это приемлемо, — Наконец изрекла она, и Синклер почувствовала, как под щекой дрогнули мышцы плеча - брюнетка улыбнулась. Тихо, про себя.       — "Приемлемо" - это новое "я в восторге"? — Подняла голову Синклер, ее синие глаза сияли озорством.       — Это "не хочу, чтобы это прекращалось", — Поправила ее Уэнсдей, и это прозвучало настолько откровенно, что у девушки перехватило дыхание. Она снова прижалась к ней, зарывшись лицом в шею, и сделала глубокий, шумный вдох.       — Тогда мне это более чем приемлемо, — Выдохнула она ей в кожу, чувствуя, как та вздрагивает от прикосновения губ. Она выпрямилась и потянулась за своим чаем. Сделала маленький глоток.       — О, холодный. Но все равно вкусно. Хочешь? — Она поднесла свою кружку к губам брюнетки. Та посмотрела на нее с легким недоумением, затем на кружку, затем снова на нее. Медленно, с некоторой торжественностью, она кивнула. Энид осторожно прикоснулась краем кружки к ее губам и наклонила. Кареглазая сделала небольшой глоток сладковатого чая, ее глаза не отрывались от силуэта напротив.       — Ну как? — Спросила блондинка, отставляя чашку.       — Слишком сладко, — Констатировала та, облизнув губу. — Но... Приятно. Из-за контекста.       — Контекст - это я? — Уточнила Энид, ставя чашку на стол.       — Ты - основной катализатор данного химического процесса, — Подтвердила Аддамс, и в ее глазах заплясали знакомые черные чертики - она дразнила ее, играла с ней. И это было ново и восхитительно. Энид рассмеялась, легкий, счастливый звук, наполнивший комнату.       — Боже, как же я по тебе скучала. По этой вот тебе. Которая где-то там, внутри, прячется.       — Она не прячется. Она просто крайне избирательна в своем проявлении, — Парировала та, но ее рука, та самая, что была сжата в кулак, теперь разжалась и легла на колено, ее пальцы слегка сжали мягкую ткань платья. Энид посмотрела на эту руку - бледную, с тонкими пальцами и идеально очерченными кутикулами на своей коленке. Ее сердце застучало чаще. Игра продолжалась, но правила изменились. Стали более тонкими, более интимными.       — А я прошла отбор? — Тихо спросила она, накрывая своей ладонью ее руку.       — Ты... Была допущена к финальному этапу тестирования с момента нашего первого знакомства, — Ответила брюнетка, и большой палец начал медленно, почти неощутимо водить по колену блондинки. Это было крошечное движение, но от него по всему телу Энид побежали мурашки. — Результаты оказались противоречивыми, но... многообещающими.       — Обещаю стараться и дальше, — Шепнула блондинка, наклоняясь к ней ближе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она могла чувствовать ее дыхание - ровное, чуть учащенное. — Можешь проверять меня сколько захочешь. Я не сбегу.       — Я больше не буду, — Уэнсдей закрыла глаза, как бы отшатываясь от самой мысли о прошлом вечере. — Это было...       — Неважно, — Перебила ее девушка, касаясь щеки кончиками пальцев. — Забудь. Мы здесь и сейчас. Только это и имеет значение. — Она приблизилась еще на миллиметр, их губы почти соприкоснулись. Она чувствовала исходящее от Уэнсдей тепло, видела, как вздрагивают ее ресницы. — Можно? — Выдохнула она, застывая в ожидании. Вместо ответа Аддамс сама закрыла последнюю дистанцию. Этот поцелуй был уже не робким и не спонтанным. Он был медленным, осознанным, полным невысказанных вопросов и таких же ответов. Ее губы были прохладными и удивительно мягкими. Они двигались осторожно, с любопытством первооткрывателя, изучая каждую черточку, каждую неровность губ напротив. Энид ответила ей с такой нежностью, на какую была способна. Ее рука скользнула в волосы, касаясь шелка черных прядей, собранных в низкий хвост. Она почувствовала, как Уэнсдей вздохнула в ее рот и сама углубила поцелуй. Ее пальцы сжали ткань платья на бедре. Когда они наконец разъединились, обе дышали неровно. Уэнсдей приоткрыла глаза - они были темными, почти черными, зрачки расширились, поглощая весь свет комнаты.       — Это... Информативно, — Выдохнула она, и голос ее звучал с хрипотцой. Энид фыркнула, касаясь ее носа своим.       — "Информативно"? О чем я тебя проинформировала?       — О том, что твои методы убеждения... Исключительно эффективны, — Она наклонилась и снова поймала ее губы в коротком, но уже более уверенном поцелуе. Ее руки скользнули с колена на талию, мягко притягивая ее ближе. Синклер издала тихий, счастливый звук где-то в горле и позволила ей распоряжаться собой. Она ответила на поцелуй, ее руки обвили шею, пальцы вновь запутались в волосах, на этот раз распуская резинку. Темные пряди упали на плечи, обрамляя ее бледное, серьезное лицо.       — Ты такая красивая, — Прошептала блондинка, отрываясь, чтобы посмотреть на нее. — Просто скульптурная. Я бы могла рассматривать тебя часами.       — Это было бы крайне непродуктивно, — Заметила та, но ее руки не отпускали талию блондинки.       — А кто сказал, что я собираюсь быть продуктивной? — Ответила девушка, целуя в уголок рта, затем в скулу, затем в место под мочкой уха. Она чувствовала, как учащенно забился пульс под ее губами. — Я сейчас преследую совсем другие цели.       — И каковы они? — Голос Аддамс стал еще ниже, почти шепотом. Ее руки медленно скользнули вверх по спине Энид, едва касаясь ее через тонкую ткань платья.       — Цель номер один - выяснить, везде ли твоя кожа такая же прохладная, — Энид коснулась губами ее шеи, чувствуя, как та замирает. — Цель номер два - узнать, как ты звучишь, когда теряешь контроль. Цель номер три... — Она запнулась, целуя основание ее горла, — Заставить тебя забыть обо всем на свете. Кроме меня. — Уэнсдей вздохнула, ее голова откинулась назад, давая ей доступ к своей шее. Ее пальцы впились в ткань платья на ее спине.       — Piano ambizioso, Sinclair, — Тихо шепнула она, а в голосе впервые прозвучала легкая, едва уловимая дрожь.       — У меня есть вся ночь, чтобы его реализовать, — Ответила Энид, наконец отыскав губами ее ключицу и задержавшись там, чувствуя под собой тонкую, хрупкую кость. Руки Уэнсдей наконец сдвинулись с места. Одной она все еще придерживала ее за спину, а пальцы другой медленно, почти нерешительно, двинулись вверх, по позвоночнику, к молнии платья. Они замерли у самого верха, на шее.       — Это... Помеха? — Полушепотом спросила она, и в вопросе было столько обнаженной уязвимости, что Энид чуть не расплакалась от нежности.       — Да, — Выдохнула она, глядя ей в глаза. — Помеха. — Она медленно, не отрывая взгляда, потянулась к молнии сама. Легкий шелест разорвал тишину. Уэнсдей следила за движением, ее губы были приоткрыты, дыхание учащенным. Молния расстегнулась до середины спины, обнажив тонкую полоску кожи и бежевые кружева бюстгальтера. Энид взяла ее руку и прижала ладонь к своей обнаженной спине, под тканью. Ее кожа горела в сравнении с прохладой пальцев Уэнсдей.       — Почувствуй меня, — Попросила она тихо. — Я настоящая. Я здесь. И я вся горю от тебя. — Пальцы Уэнсдей дрогнули, затем осторожно, с почти научным любопытством, принялись исследовать ее кожу. Они скользили вдоль позвоночника, ощупывали ребра, легли на лопатки. Ее прикосновение было удивительно нежным, хотя в нем все еще чувствовалась некоторая скованность.       — Ты... Очень теплая, — Монотонно сказала она, а большой палец провел по одному из позвонков, заставляя девушку вздрогнуть.       — Это ты очень холодная, — Улыбнулась та. — Мне нужно тебя согреть. — Она наклонилась и снова поймала ее губы в поцелуе, на этот раз более страстном, более уверенном. Ее руки потянулись к подолу ее майки, скользнули под него и прикоснулись к обнаженной коже на ее спине. Уэнсдей вздрогнула всем телом от прикосновения ее теплых ладоней и издала тихий, прерывистый звук, нечто среднее между вздохом и стоном. Ее руки инстинктивно обвились вокруг шеи, притягивая ее ближе, глубже в поцелуй. Они дышали в унисон, их тела постепенно сливались в одно на темной коже дивана. Энид чувствовала, как под пальцами мышцы спины постепенно расслаблялись, как ее прохладная кожа начинала теплеть от ее прикосновений.       — Ложись, — Промычала Синклер, мягко выходя из поцелуя и направляя на спину. Брюнетка позволила ей сделать это, глаза смотрели на нее с бездонной серьезностью и доверием, которое было ценнее любых слов. Энид оказалась сверху, опираясь на нее коленями, ее платье распахнулось, обнажая кружевной бюстгальтер и упругую грудь. Она наклонилась, поддерживая себя на руках, и возобновила поцелуй, более глубокий, более нетерпеливый. Одна ее рука снова ушла в волосы, другая скользнула вниз, по ее руке, обнаженному плечу, остановилась на ребрах, чувствуя, как учащенно бьется под ними сердце. Аддамс ответила ей с новой, незнакомой Энид страстью. Ее руки скользили по ее спине, касаясь обнаженной кожи, спускаясь ниже, к пояснице, сжимая мягкие бока через ткань. Каждое прикосновение было вопросом и ответом одновременно. Блондинка оторвалась от губ, ее поцелуи поползли вниз - по линии челюсти, снова к шее, к ключицам. Она чувствовала вкус кожи - чистый, с легким оттенком дорогого мыла и чего-то неуловимого, что было просто ее, Уэнсдей.       — Можно? — Снова спросила она, уже у самого края ее майки, ее губы в сантиметре от кожи на ее животе. Уэнсдей кивнула, не в силах вымолвить слово. Ее глаза были широко раскрыты, грудь высоко и быстро вздымалась. Энид взяла край майки и медленно, не отрывая от нее взгляда, стала задирать ее вверх. Сначала открылся плоский, бледный живот с четкой линией мышц пресса, затем нижние ребра. Девушка помогла ей, приподнявшись, чтобы снять майку через голову, и снова упала на диван, черные волосы раскинулись по коже, как разбитая туча. Синклер замерла, глядя на нее. Она была совершенством. Худощавая, почти хрупкая, с бледной, гладкой кожей, на которой выделялись темные соски на маленькой, аккуратной груди. Она дышала неровно, и ее тело слегка вздрагивало под пристальным взглядом.       — Боже, Уилла, — Выдохнула та, и в ее голосе было благоговение. — Ты просто.... — Она не нашла слов. Молча наклонилась и прикоснулась губами к ее груди, чуть ниже ключицы. Кожа была такой же прохладной и шелковистой, как она и представляла. О которой мечтала последние три недели и четыре года. Брюнетка вздрогнула и тихо ахнула, ее руки впились в кожу дивана. Энид продолжила свой путь - медленно, тщательно, оставляя легкие, влажные поцелуи на ее ребрах, на животе. Ее руки скользили по бокам, ощупывая каждую косточку, каждую мышцу. Она чувствовала, как все тело Уэнсдей напряглось в ожидании, в немом, полном доверия предвкушении.       — Расслабься, — Тихим шепотом сказала она ей в живот, чувствуя, как он вздрагивает под ее губами. — Я никуда не тороплюсь. Я просто хочу... Знать тебя. Всю. — Уэнсдей кивнула, сглотнув, и сделала сознательное усилие, чтобы расслабиться. Ее руки разжались и мягко упали на диван по бокам. Она была полностью открыта, полностью уязвима. И полностью прекрасна. Энид снова двинулась вниз, к резинке ее коротких шорт. Ее пальцы замерли на пуговице.       — И это? Помеха? — Тихо спросила девушка, глядя снизу вверх на покрасневшее лицо. Аддамс зажмурилась, затем открыла глаза. В них не было страха - лишь глубокая, всепоглощающая решимость и доверие.       — Да, — Еле слышно шептала девушка. — Убери ее. — Блондинка медленно расстегнула пуговицу, затем молнию. Она стянула с нее шорты и Уэнсдей помогла ей, слегка приподняв бедра, а затем снова уронив их на диван, оставаясь в нижнем белье. Ее бледная кожа контрастировала с темной кожей дивана, а черные волосы рассыпались вокруг, как рамка для картины. Энид снова замерла, пьянея от вида. Она была такой худой, такой хрупкой, но в каждой линии ее тела читалась скрытая сила. Энид наклонилась, чтобы оставить легкий, почти невесомый поцелуй на внутренней стороне ее бедра, чувствуя, как мышцы под губами напряглись.       — Ты в порядке? — Шепотом спросила она, поднимая на нее взгляд.       — Более чем, — Выдохнула брюнетка, ее голос звучал хрипло и непривычно. Синклер улыбнулась, чувствуя, как загорается изнутри от этой мягкой мольбы. Она вернулась к ее поцелуям, медленно, нежно продвигаясь выше по внутренней стороне ее бедер, чувствуя исходящее от нее тепло и легкий, возбуждающий запах смазки. Она ласкала языком бедра, целуя каждый сантиметр желанной кожи. После, на минуту прервавшись, она подняла голову к лицу девушки, обхватывая пухлые губы своими, водя пальцами по всему телу, будто показывая всю любовь и нежность через прикосновения. Через несколько минут Уэнсдей открыла глаза. Они были темными, ясными и невероятно глубокими. В них не было ни стыда, ни смущения - лишь тихое, бездонное удивление. Она медленно повернулась на бок, чтобы лицом к лицу с Энид. Ее рука потянулась, чтобы коснуться ее щеки.       — Энид... Ты... — Она запнулась, ища нужное слово.       — Приемлема? — С улыбкой подсказала девушка.       — Превосходящая все ожидания, — Серьезно поправила ее Аддамс. Ее пальцы провели по ее скуле, затем опустились к воротнику ее платья. Это было не просьбой, а мягким, но непреложным утверждением. Энид почувствовала, как по ее телу пробежали мурашки. Уэнсдей приподнялась и усадила ее. Движения были медленными, точными. Она взяла ее руки и завела за спину, чтобы снять платье. Ткань мягко соскользнула вниз, и вот Энид сидела перед ней в одном лишь бежевом бюстгальтере и трусиках, ее кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха и пристального взгляда. Уэнсдей не торопилась. Она изучала так же внимательно, как Энид изучала ее - полную грудь, узкую талию, мягкие бедра. Ее взгляд был не оценивающим, а восхищенным.       — Ты излучаешь свет, — Тихо сказала она, и пальцы потянулись, чтобы коснуться кожи между ее грудью. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по телу Энид пробежал электрический разряд. — Буквально. Как будто внутри тебя живет маленькое солнце.       — Оно греет тебя? — Шепнула она, чувствуя, как краснеет.       — Греет, — Подтвердила брюнетка и наклонилась, чтобы поцеловать ее в ключицу. Поцелуи были такими же медленными и тщательными, как у Энид. Она двигалась вниз, к линии бюстгальтера, проводя по коже кончиком языка, заставляя Энид содрогаться. Она расстегнула крючок сзади, и бюстгальтер распахнулся. Уэнсдей замерла на мгновение, глядя на ее обнаженную грудь, затем подняла на нее взгляд - темный, полный такого интенсивного желания, что девушке стало жарко.       — Можно? — Тихо спросила она. Энид могла только кивнуть, потеряв дар речи. Уэнсдей наклонилась и взяла ее сосок в рот, и Энид вскрикнула от неожиданности и наслаждения. Ее ласки были такими умелыми, в них была какая-то трогательная, неловкая искренность, которая сводила с ума сильнее любого мастерства. Она исследовала ее грудь с тем же любопытством, с каким подходила ко всему - внимательно, сосредоточенно, находя то, что заставляло выгибаться и стонать. Ее руки исследовали тело, нежно обнимая и прижимая к себе. Ее руки легли на ее бедра, большие пальцы принялись рисовать круги на внутренней стороне, заставляя мышцы подрагивать.       — Ты вся дрожишь, — Заметила она, и в ее голосе прозвучала легкая, почти хищная нотка.       — Это ты виновата, — Выдохнула Синклер, опираясь руками позади себя. — Твои руки... Они гипнотизируют.       — Хорошо, — Уэнсдей улыбнулась своей редкой, чуть кривой улыбкой и наклонилась, чтобы оставить легкий, едва ощутимый поцелуй на скуле. Блондинка вздрогнула и застонала, запрокинув голову. Она чувствовала ее дыхание на своей коже, чувствовала, как та медленно, мучительно медленно зацеловывает каждый сантиметр кожи.       — Уилла, пожалуйста... — Тихо простонала она, уже находясь на грани. — Я... Я не могу... — Аддамс ответила, целуя шею и розовые губ, сминая и покусывая, и этого было достаточно. Мир на мгновение сузился до точки под губами, до белого света за веками. Уэнсдей была рядом, обнимая ее, прижимая к своей прохладной коже. Энид беспомощно уткнулась лицом в ее шею, тяжело дыша. Они лежали так несколько минут, молча, просто дыша в унисон. Сердце Энид постепенно успокоилось, сменив бешеный ритм на ровный, спокойный стук.       — Ну что, — Сказала Синклер наконец, не вынимая лица из ее шеи. — Я... Проинформировала тебя? — Аддамс мягко рассмеялась - тихий, хриплый, счастливый звук.       — Исчерпывающе. Я внесла данные в постоянную базу. — Голубоглазая подняла на нее голову и улыбнулась - усталой, счастливой, беззаботной улыбкой.       — А мои цели? Я их достигла? — Уэнсдей задумалась, делая вид, что обдумывает вопрос.       — Цель номер один: кожа действительно везде прохладная, но быстро нагревается от соответствующего стимула. Цель номер два: я издаю достаточно громкие и неконтролируемые звуки. Цель номер три... — Она замолчала, и ее лицо стало серьезным. Она мягко коснулась щеки Энид. — Ты достигла ее. Я забыла обо всем. Кроме тебя. — Блондинка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и прижалась к ней еще сильнее.       — Значит, миссия выполнена?       — Миссия выполнена, — Подтвердила Уэнсдей и поцеловала ее в лоб. — Но... Миссия только началась. И впервые за весь вечер она заговорила о будущем. И в ее голосе не было страха. Была лишь тихая, непоколебимая уверенность и обещание. Обещание нового утра, новой попытки, новой жизни - вместе.       — Я понимаю. Все понимаю. Торопиться мы не станем, но...       — Энид... — Обычно сухой и леденящий голос сейчас звучал необычайно нежно и настороженно. — Будешь ли ты... — Черные глаза впервые бегали, будто обладательница была школьницей, которую застали с сигаретой в зубах.       — Эй, котенок, успокойся. Все в порядке. Я рядом. Ты можешь продолжить. — Голубые глаза смотрели с нежностью и заботой.       — Будешь ли ты... Моей девушкой? Снова? — Черные омуты всматривались в океаны, ожидая вердикта, будто перед казнью.       — Уилла. Моя милая и единственная любовь. Конечно, конечно я буду твоей девушкой, надеюсь, в этот раз навсегда? — Синклер тихо усмехнулась, водя пальцами по щеке девушки,       — Да, я надеюсь. — Уэнсдей не сдерживалась, мимолетная улыбка появилась на ее лицо, открывая вид на ямочки. Блондинка хихикнула, тыкая пальцем в них, шепча себе под нос, но чтобы Аддамс слышала:       — Господи, Уилла, ты такая милая. Мой котенок. Мое солнышко. Моя принцесса, мой темный ангел.       — Синклер! — Брюнетка спрятала лицо в шею девушки, пытаясь скрыть легкий румянец.       — О, Уилла, ты такая милая. Я рада, что такой вижу тебя только я. И не хочу, чтобы это был кто-то другой.       — Не переживай, Синклер. Я и тебя-то кое-как терплю. — Энид услышала тихий смешок в своей шее и нежные поглаживая оголенной кожи.       — Пойдем, моя луна, нужно отдохнуть. Это был тяжелый день. — Аддамс медленно встала, поднимая девушку на руки и неся в свою комнату. — Аддамс! Поставь! — Хихикала блондинка, размахивая ногами. Уэнсдей уложила ее в свою кровать, плюхаясь рядом и накрывая их одеялом. Черные омуты исследовали тело напротив, расцеловывая губы до красноты. Руки блондинки мягко гладили бледную кожу, согревая и прижимая ближе.       — Энид. — Мягко произнесла брюнетка, — Давай, иди ко мне, ложись. — Она подняла руку, давая голубоглазой доступ к плечу.       — Уилла... Какая же ты... — Синклер юркнула под ее руку, крепко обнимая ща обнаженную талию.       — Шшш... Спи... — Она на секунду замерла, пытаясь настроиться на то, что хотела сказать. — ...Gattino. — Она сказала это быстро, настраиваясь услышать писк ее девушки.       — О, Аддамс... Как же я люблю тебя. — Пищала девушка тиская бледные щеки. — Так люблю... — Она украдкой чмокнула распухшие пухлые губы, прикрывая глаза и вдыхая любимый аромат. Первые лучи утра появились на стенах готической квартире. Энид проснулась первой. Ее голубые глаза медленно распахнулись, вдыхая аромат мяты и запах Уэнсдей, что мирно спала рядом. Он все еще витал на простыне рядом, на подушке, на ее собственной коже. Лицо Аддамс в расслабленном состоянии было не таким острым, почти беззащитным и весьма милым. Энид улыбнулась, такая же солнечная и беззаботная, как до всей этой истории. Она медленно, чтобы не разбудить, приподнялась на локте и принялась будить свою спящую красавицу. Ее губы, теплые и мягкие, коснулись прохладной кожи виска Уэнсдей, чуть выше бровей. Поцелуй был легким, почти невесомым, как прикосновение перышка.       — Просыпайся, Уилла, — Шептала она, перемещаясь к скуле. — Жена моя, уже утро. — Ее губы скользнули к уголку рта, затем к самой губе, легонько покусывая ее. — Уилла... Вставай, солнышко мое. — Веки Уэнсдей дрогнули. Они медленно приподнялись, открывая два бездонных черных омута, затуманенных сном. В них не было ни испуга, ни раздражения - лишь медленное, ленивое осознание реальности. Взгляд сфокусировался на Энид, скользнул по ее сияющему лицу, по ее счастливым глазам.       — ...Жена? — Хрипло, сквозь сон, проскрежетала она. Голос был низким, бархатным от сна. Энид рассмеялась, легкий, счастливый звук.       — Ну да. Мы же вроде как снова вместе? Значит, моя жена. Моя самая красивая, самая мрачная, самая любимая жена. В ближайшем будущем жена. — Она снова поцеловала ее, уже более осознанно, чувствуя, как губы под ней начинают отвечать. Уэнсдей медленно вышла из объятий Морфея, ее рука потянулась, чтобы коснуться щеки Энид.       — Синклер... — Произнесла она, и в ее голосе прозвучала непривычная, утренняя нежность. — Ты здесь.       — Я здесь, — Подтвердила блондинка, целуя ее ладонь. — И никуда не собираюсь. Особенно если ты разрешишь мне сегодня валяться с тобой целый день. Уэнсдей позволила себе редкую, почти незаметную улыбку.       — Сегодня воскресенье. У нас выходной. По умолчанию. — Она потянулась, и одеяло сползло, обнажив тонкие плечи и ключицы. Энид задержала на них взгляд, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.       — О, слава богу! — Воскликнула она, прижимаясь к ней всем телом. — А то я уже боялась, что ты заставишь меня разбирать архивы или еще какую-нибудь свою жуткую работу.       — Мы можем заняться чем-то другим, — Сказала Уэнсдей загадочно, ее пальцы запутались в светлых волосах Энид. — Более... Продуктивным. — Энид хихикнула, уткнувшись носом в ее шею.       — Мне нравится твое определение продуктивности, мисс Аддамс. Но сначала... — Она сделала паузу, ее веселое выражение сменилось на более серьезное. — Нам нужно кое о чем поговорить. О вчерашнем вечере. О... Лили. Тень пробежала по лицу Уэнсдей. Она отвела взгляд.       — Это была моя ошибка. Глубокая, непростительная и идиотская. Я уже извинилась. — Ее голос стал тише, в нем снова зазвучали отголоски вчерашнего стыда.       — Я знаю, что извинилась, — Мягко сказала Энид, касаясь ее подбородка, чтобы та посмотрела на нее. — И я приняла твои извинения. Но мне нужно быть уверенной, что ты действительно поняла, почему это было так ужасно. Не только для меня. Для тебя самой. Уэнсдей вздохнула. Она не любила такие разговоры, но кивнула, давая добро.       — Она была инструментом. Я использовала ее, но причинила тебе боль. И в процессе причинила еще т себе. Я позволила своему страху взять верх над разумом. Это недостойно.       — Именно, — Энид погладила ее щеку. — Ты создала ситуацию, в которой могла бы снова стать жертвой. Ты сама подложила себя под удар. И это самое страшное. Потому что я тебя люблю и не хочу, чтобы ты страдала. Даже от самой себя. — Аддамс закрыла глаза, впитывая ее слова. Ее пальцы сжали край одеяла.       — Я знаю. Этого больше не будет. Доверие... — Она запнулась, подбирая слова, — Это не то, что нужно проверять. Это то, что нужно строить. И я буду его строить. С тобой. — Энид почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы облегчения. Она прижалась к ней.       — Спасибо. Этого достаточно. Теперь забудем об этой дуре и пойдем готовить завтрак. Я голодна как волк! — Завтрак был неспешным и тихим. Энид, напевая под нос, готовила омлет с трюфелями - ее фирменное блюдо, которое Аддамс терпела из вежливости, хотя сама предпочитала простой черный кофе и тост. Они сидели за кухонным островом, их колени соприкасались под столешницей. Уэнсдей читала что-то на планшете, но Энид заметила, что ее взгляд чаще задерживается на ней, а не на экране.       — Ну что, как твой омлет? — Спросила девушка, подливая ей свежевыжатый апельсиновый сок.       — Съедобно, — Ответила брюнетка, откладывая планшет. — Но в следующий раз можно без трюфелей. Их аромат перебивает вкус кофе.       — Скучно ты живешь, Аддамс! — Рассмеялась Энид. — Надо добавлять в жизнь больше специй!       — Моя жизнь и так стала достаточно... Острой с тех пор, как в нее вернулась ты, — Парировала она, и в уголках глаз заплясали чертики. После завтрака Энид потянулась и зевнула.       — Так, мне нужно смыть с себя вчерашний грех. Пойдем со мной? — Она подмигнула Аддамс. Та подняла одну бровь.       — Это еще одно предложение из разряда "продуктивного времяпрепровождения"?       — Может быть, — Игриво ответила Энид, уже таща ее за руку в сторону ванной. — А может, я просто хочу, чтобы ты помыла мне спину. — Душ был просторным, с тропическим ливнем и стеклянной дверцей. Пар быстро заполнил пространство, запотев зеркала. Грлубоглазая стянула с себя майку, в которой спала, и зашла под струи горячей воды, наслаждаясь тем, как они смывают остатки напряжения. Уэнсдей разделась медленнее, с своей обычной методичностью, аккуратно сложив одежду на табурет. Когда она присоединилась к Энид под водой, та уже намылила руки гелем с запахом сандала и полыни - ее любимым.       — Повернись, — Скомандовала Синклер, и девушка послушно повернулась спиной. Руки принялись намыливать ее плечи, спину, поясницу. Ее прикосновения были нежными, но уверенными. — Боже, какая у тебя кожа... Всегда такая идеальная. Холодная и гладкая, как мрамор.       — Мраморные статуи не мылятся, — Сухо заметила брюнетка, но Энид почувствовала, как ее мышцы расслабляются под ее пальцами.       — Твоя статуя точно мылится, — Проворчала она, перемещая руки ниже. — И целуется. И еще много чего делает. — Аддамс мягко усмехнулась - тихий, счастливый звук, который тонул в шуме воды.       — Ты сегодня особенно разговорчива.       — Я счастлива, — Просто сказала блондинка, обнимая ее сзади и прижимаясь к мокрой спине. — Я с тобой. И ты моя. И у нас выходной. И ты не устраиваешь мне больше идиотских проверок.       — Напоминать мне о моих промахах - не лучшая тактика для утреннего душа, Синклер, — Но в ее голосе не было обиды, лишь легкая укоризна.       — Ой, прости, — Синклер повернула ее к себе и поцеловала в мокрые губы. — Забудь. Я просто... Я так тебя люблю, что иногда не могу с этим справиться. — Они закончили мыться, вытерлись огромными пушистыми полотенцами - единственная мягкая и яркая деталь в этой минималистичной ванной комнате. Уэнсдей, закутанная в черное, уже тянулась к своему телефону, который настойчиво вибрировал на раковине. Энид, наблюдая за ней, нахмурилась. Она видела, как лицо Уэнсдей стало сосредоточенным, деловым. Она говорила с кем-то коротко, отрывисто, отвечая на вопросы о каком-то проекте. Но затем ее тон слегка изменился. Стал... Вежливым, но отстраненным. Энид уловила обрывки фраз: "...Нет, мисс Харпер, ваше резюме действительно впечатляет, но...", "... Я ценю ваш энтузиазм, однако...", "... В настоящее время вакансий нет". — Энид навострила уши. Мисс Харпер. Та самая навязчивая стажерка из бухгалтерии, которая в последнее время буквально преследовала Уэнсдей своими "профессиональными" вопросами и постоянно искала повод зайти в ее кабинет. Энид видела, как она смотрела на Уэнсдей - не как на начальника, а как на объект для завоевания. Ревность, острая и ядовитая, кольнула блондинку под ложечкой. Она надела свой халат и вышла из ванной, делая вид, что разбирает свою косметичку, но все ее внимание было приковано к разговору.       — Я понимаю, — Голос Уэнсдей стал холоднее. — Но решение окончательное. Желаю удачи в поисках другой работы. — Она положила трубку и повернулась к девушке. Та старалась смотреть безразлично, но, видимо, это у нее плохо получилось. Аддамс подняла бровь.       — Что-то не так, Синклер? Твое лицо приобрело интересный зеленоватый оттенок.       — Ничего, — Буркнула та, отворачиваясь к зеркалу и делая вид, что расчесывает волосы. — Просто... Эта Харпер опять доставала тебя? Она же явно не по работе звонила. — Аддамс подошла к ней сзади, обняла за талию и посмотрела на отражение. Ее губы тронула едва заметная улыбка.       — Ревнуешь?       — Нет! — Слишком быстро ответила Синклер, чувствуя, как краснеет. — Просто... Она бесит. И ты с ней слишком вежлива.       — Я была с ней профессиональна, — Поправила Аддамс. — А вежливость - часть профессионализма. Но, как ты могла заметить, я не приняла ее на работу. Несмотря на все ее старания. — Энид повернулась к ней, насупившись.       — А если бы она была более... талантливой? Приняла бы? — Брюнетка внимательно посмотрела на нее, черные глаза сияли от смеха.       — Нет. Потому что у меня уже есть одна крайне талантливая, но чрезвычайно ревнивая блондинка, которая терпеть не может, когда я разговариваю по телефону. И ее мне более чем достаточно. — Девушка фыркнула, но не могла сдержать улыбки.       — Ладно, ладно. Твоя взяла. Но если я еще раз увижу, как она на тебя смотрит своими голодными глазами...       — Ты имеешь полное право зашипеть на нее и отогнать прочь, — Серьезно сказала Уэнсдей, целуя ее в макушку. — Я даже предоставлю тебе для этого юридические основания. Теперь иди, одевайся. Поможешь мне перебрать твои вещи. Ты обещала разобрать чемоданы.— Перебирать вещи Энид оказалось на удивление приятно. Они сидели на полу в гостиной, вокруг них стояли открытые чемоданы и коробки. Уэнсдей с своей обычной методичностью складывала вещи в стопки: "на выброс", "в химчистку", "носить можно». Блондинка в основном болтала и время от времени пыталась отстоять какую-нибудь заляпанную краской футболку.       — Выбрось это, — Говорилп Уэнсдей, скептически разглядывая растянутый свитер. — Это не подлежит реставрации.       — Но он такой удобный! — Ныла девушка, прижимая свитер к груди. — В нем я писала свою дипломную!       — Именно поэтому от него пахнет отчаянием и дешевым кофе, — Парировала Уэнсдей, выдергивая свитер из ее рук и отправляя в пакет для мусора. — Следующее. — Голубоглазая вздохнула и потянулась к следующей коробке. Она была завалена старыми блокнотами, открытками и прочими памятными мелочами. Перебирая их, она наткнулась на фиолетовую тетрадь в кожаном переплете с замочком. Замочек был простенький, и тетрадь явно давно не открывали. Уэнсдей, сортируя носки, бросила на нее равнодушный взгляд.       — Что это? Еще один дневник твоих душевных терзаний? — Синклер взяла дневник в руки и засмеялась, узнав его.       — О, боже! Нет. Это... Не совсем дневник. — Ее смех стал немного нервным. Она попыталась сунуть тетрадь обратно в коробку, но Уэнсдей была быстрее. Ее длинные пальцы схватили тетрадь.       — "Не совсем дневник"? — Повторила она, и в ее голосе зазвучал опасный, заинтересованный оттенок. — Это звучит интригующе. Что в нем?       — Ничего особенного! — Энид попыталась выхватить тетрадь обратно, но Уэнсдей легко удержала ее, подняв высоко над головой. — Отдай, Уилла! Это глупости!       — Ты только что сказала, что это не дневник. Теперь говоришь, что глупости. Противоречишь сама себе, Синклер. — Брюнетка смотрела на нее с хищным интересом. — Я хочу посмотреть.       — Нет! — Энид прыгнула, пытаясь достать тетрадь, но та была выше. — Пожалуйста, не надо! Это стыдно!       — Тебя, кажется, никогда не останавливал стыд, — Заметила Аддамс. Ее пальцы нащупали хлипкий замочек. Легкий щелчок - и он поддался. — Ага. Не очень надежная защита.       — Уэнсдей, я серьезно! — Энид умоляюще сложила руки. — Это просто... Это было давно. Очень давно. Я была другой. — Черноглазая уже открыла тетрадь. Первая же страница заставила ее поднять бровь. Там, аккуратным почерком Энид, был написан заголовок: "Секс-дневник. Опыт и впечатления". Ниже - список. Пронумерованный список. С первого по сорок четвертый. Аддамс замерла. Она медленно подняла глаза на Энид, которая стояла, опустив голову и ярко краснея. — Тот самый? Сорок... Четыре? — Тихо произнесла брюнетка. Ее голос был ровным, но Энид уловила в нем легкую дрожь.       — Ну... Да, — Пролепетала Энид, теребя край своего халата. — Я же говорила, что была... Активной. До тебя. — Аддамс молча перелистнула несколько страниц. Каждому номеру была посвящена отдельная страница. Имя (или прозвище), дата, место, краткое описание внешности партнерши и детали. Много деталей. Что ей понравилось, что нет, что бы она хотела повторить, а что - никогда больше.       — Я вижу, — Наконец сказала Уэнсдей, и ее палец провел по строчке с описанием некой "Рыжей Лизы" в общежитии колледжа. — Ты подходила к этому... Методично.       — Я была молодой и глупой! — Взмолилась Энид. — И... Да, мне было интересно. Я хотела понять, что мне нравится. Это был такой... Исследовательский период. — Аддамс закрыла тетрадь и положила ее себе на колени. Она смотрела на Энид долгим, пронзительным взглядом.       — И ты со всеми переспала? Со всеми сорока четырьмя? — Синклер вздохнула и кивнула, уставившись в пол.       — Да, Уилла. Со всеми. Но это не значит, что...       — Это объясняет твою... Исключительную компетентность в некоторых вопросах, — Перебила ее Уэнсдей, и в голосе прозвучала неожиданная нота... — Ты подошла к получению опыта с научной тщательностью. — Блондинка рискнула поднять на нее взгляд.       — Ты... Не злишься?       — Злюсь? — Уэнсдей задумалась. — Да. Это было до меня. Ты была свободна. Тем более, моего имени там нет. — Игриво хмыкнула брюнетка. — Но... — Аддамс снова открыла тетрадь, — Мне интересно. Как исследователю. Можно? — Энид, с облегчением заметив, что грозы не будет, кивнула.       — Да, конечно. Только не смейся надо мной.       — Смех - не та реакция, которую это вызывает, — Сказала она и начала листать. Девушка останавливалась на случайных страницах, задавая вопросы своим обычным, бесстрастным тоном, как будто проводила допрос. — Номер семнадцать. "Кэт с татуировкой дракона". Бруклин, хостел. Что значит "слишком агрессивно использовала зубы"? — Синклер смущенно хихикнула, садясь рядом на пол.       — Ну, она немного... Увлеклась. Внизу. Было больно. Я ей сказала, но она не остановилась. Пришлось буквально отпихивать ее.       — Понятно, — Уэнсдей сделала пометку на полях своим острым почерком: "Избегать излишней дентальной активности без согласования". — Номер двадцать два. "Стелла, галеристка". Зеленые глаза, рыжие волосы. "Попросила принести ананас и мед. Интересный опыт, но липко". Объясни. — Энид залилась румянцем.       — О боже... Она хотела... Ну... Попробовать съедобные вещи. В качестве... Смазки. Это было весело, но потом пришлось долго отмываться. И простыни были липкими. — Аддамс кивнула, снова делая пометку: "Кулинарные эксперименты требуют подготовки и душа после". Она продолжала в том же духе, страница за страницей. Номер тридцать один: "Самый быстрый секс в лифте". Номер тридцать восемь: "Девушка, которая плакала после". Энид терпеливо отвечала на все вопросы, иногда смущенно хихикая, иногда закатывая глаза на свои же прошлые глупости. Она рассказывала о неудачных свиданиях, о смешных случаях, о первых неловких опытах. Уэнсдей слушала с невозмутимым видом опытного следователя, но Энид видела, как в ее глазах загорается любопытство, а иногда - и легкая усмешка.       — Номер сорок четыре, — Наконец произнесла Уэнсдей, дойдя до последней записи. Запись была датирована за неделю до их с Уэнсдей первого разговора. Имя было вычеркнуто. Вместо него было написано: "Никто. Просто никто. Все было пусто и неинтересно. Я устала". Уэнсдей подняла глаза на Энид. Та смотрела на тетрадь с грустной улыбкой.       — Это была моя последняя попытка, — Тихо сказала она. — Я поняла, что дальше - будет что-то иное. А через неделю я встретила тебя. И дневник закончился. — Они сидели в тишине. Уэнсдей закрыла тетрадь и положила ее обратно в коробку.       — Сорок четыре, — Повторила она задумчиво. — Впечатляющая выборка для полевого исследования. — Синклер улыбнулась.       — Ну, я же должна была как-то подготовиться к своей главной научной работе. К тебе. — Девушка посмотрела на нее, и в ее обычно холодных глазах теплело.       — И как? Твои предыдущие... исследования... Помогли? — Энид переместилась ближе, обняла ее за шею и прижалась лбом к ее виску.       — Ничто из того, что было до тебя, даже близко не стояло. Ты... Другая. Ты не просто еще один номер в дневнике. Ты... — Она запнулась, ища слова, — Ты весь мой будущий дневник. Все следующие страницы. Понимаешь? — Уэнсдей повернула голову и поймала ее губы в долгом, медленном поцелуе. Когда они разъединились, она прошептала прямо ей в губы:       — Я надеюсь, в этом дневнике будет много томов. И очень подробных записей. — Блондинка рассмеялась и снова поцеловала ее.       — О, мисс Аддамс, обязательно будут. Начинаем прямо сейчас. Глава первая: "Утро после примирения"... Она потянула ее на ближайший диван, и тетрадь с сорока четырьмя именами осталась лежать в коробке на полу, как реликт прошлой жизни. Жизни, которая закончилась в тот момент, когда в нее вошла Уэнсдей Аддамс. А новая - только начиналась. Они лежали вперемешку с одеждой и полотенцами на полу гостиной, забыв о разбросанных вокруг коробках. Воздух был теплым и сладким. Энид, прижавшись щекой к груди Уэнсдей, слушала ровный стук ее сердца. Пальцы лениво водили по прохладной коже на ребрах брюнетки, оставляя невидимые узоры.       — Знаешь, — Тихо проговорила блондинка, ломая довольную тишину. — Когда я только познакомилась с тобой... Я, конечно, сразу захотела тебя. Но я тогда думала... Ну, знаешь, как обычно. Внести в свой бестолковый список под номером сорок пять. Сделать свою учительницу итальянского своей очередной победой. — Она произнесла это легко, с улыбкой, ожидая привычной сухой отмашки или саркастического комментария. Но Уэнсдей замерла. Ее тело, только что расслабленное, вновь стало напряженным. Сердце под щекой Энид снова забилось чаще.       — Я знала, — Почти беззвучно произнесла Аддамс, глядя в потолок. Энид приподнялась на локте, чтобы взглянуть ей в лицо. На нем была не привычная маска безразличия, а что-то более сложное - смесь вины, старых обид и странной печали.       — Что? Что ты знала?       — Что ты хочешь внести меня в этот свой реестр. Я слышала как ты говорила об этом Йоко с Дивиной тогда, сразу после нашего первого урока. Ты сказала... — Уэнсдей закрыла глаза, точно цитируя чужие, давно заученные слова. — "Эта ваша Уэнсдей Аддамс... Она просто воплощение запретного плода. Холодная, язвительная, чертовски сексуальная училка. Я добьюсь ее. И это будет мой самый сладкий трофей. Номер сорок пять. Я его так и назову" - "Ледяная итальянка". — Энид смотрела на нее с нарастающим ужасом и стыдом. Она помнила ту глупую, показушную браваду перед подругами. Помнила эти дурацкие слова. Но не помнила, что Уэнсдей могла это слышать.       — Ты... Ты слышала это? — Прошептала она. — Но ты же тогда ушла почти сразу, ты...       — Я вернулась за забытым плащом. И услышала. — Уэнсдей открыла глаза. Они были темными и бездонными, полными старой боли. — И именно поэтому я не давала тебе все эти четыре года. Ни тогда, ни потом. Я знала, что для тебя я была бы просто цифрой. Очередным экспериментом. Еще одним пунктом в твоем списке завоеваний. Я отказалась стать твоим "трофеем". — Синклер отпрянула, села, обхватив колени руками. Она чувствовала себя так, будто ее ударили в живот.       — Уилла... Боже мой... Я... Я была глупой, самонадеянной, подростком! Я болтала всякую чушь, чтобы похвастаться перед подругами! Я никогда... Никогда по-настоящему не думала о тебе в таком ключе! Ну, ладно, думала, но не только! Это было... — Она искала слова, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Это было поверхностно! Глубоко внутри я уже тогда чувствовала к тебе нечто большее, я просто не могла это осознать и выразить! Я бы никогда не внесла тебя в этот дурацкий список! — Но ты вела его до самого нашего знакомства, — Холодно парировала Уэнсдей, садясь напротив. Ее лицо снова стало непроницаемой маской. — И последняя запись датирована за неделю до того, как мы познакомились. Ты не отказалась от своей системы, Энид. Ты просто исчерпала ее.       — Нет! — Голос Энид сорвался, в нем звенели и боль, и отчаяние. — Я отказалась! Именно потому что встретила тебя! Ты была не очередным пунктом, Уилла, ты была... Ты была тем, ради кого я готова была вычеркнуть все предыдущие! Я смотрела на тебя и понимала, что все, что было до - это детские игры. Суета. Ты была настоящей. Ты и есть настоящая. И мне не нужен был никакой список, мне нужна была ты! Все эти четыре года я хотела не "трахнуть училку", я хотела тебя! По-настоящему! Не как эксперимент, не как трофей, а как... Как единственную. Ту, с кем я хочу проснуться утром. С кем хочу делиться всем. Ту, чей запах сводит меня с ума, чей холодный взгляд меня обжигает, чье редкое прикосновение заставляет мою кожу гореть! Я хотела тебя любить, Уэнсдей! А ты... Ты все это время думала, что я просто хочу поставить галочку напротив твоего имени? — Она замолчала, тяжело дыша. Слезы текли по ее щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. Она смотрела на Уэнсдей, умоляя понять. Аддамс смотрела на нее, и ледяная маска медленно таяла, обнажая израненную, сомневающуюся девушку под ней. Она молча подняла руку и большим пальцем смахнула слезу с щеки Энид.       — Четыре года, — Тихо произнесла она. — Четыре года я держала дистанцию, потому что боялась оказаться просто строчкой в чьем-то дневнике. Потом, когда мы сошлись... Я боялась, что ты уйдешь, как только... Получишь то, что хотела. Что я стану для тебя пройденным этапом. Номером сорок пять.       — Ты никогда бы им не стала, — Страстно прошептала Энид, хватая ее руку и прижимая ладонь к своей щеке. — Никогда. Для меня ты всегда была бы номером один. Единственным и неповторимым. Той, перед кем все остальные - просто тренировка. Понимаешь? Они были подготовкой к тебе. К единственной, которую я действительно хотела. — Она наклонилась вперед, ее лоб уперся в лоб Уэнсдей. Их дыхание смешалось. — Я очень сильно хочу тебя, Уилла. Не так, как тех сорока четырех. Я хочу тебя так, как не хотела никого и никогда. Я хочу чувствовать тебя под собой и над собой. Я хочу слышать, как ты дышишь мое имя. Я хочу узнавать, что тебе нравится, что заставляет тебя терять контроль. Я хочу быть с тобой не для галочки, а потому что я люблю тебя. Потому что ты - мой дом. И мне все равно, сколько лет мне придется ждать, я буду ждать. Потому что ты того стоишь. — Уэнсдей закрыла глаза. Длинные черные ресницы дрожали. Она сделала глубокий вдох, а затем выдох, и вместе с воздухом из нее будто вышла вся тяжесть четырех лет недоверия и страха.       — Я... Верю тебе, теперь верю. — Выдохнула она, и это прозвучало как клятва. Она сама инициировала поцелуй на этот раз. Он был нежным, но полным новой, обретенной уверенности. В нем не было прежней настороженности, лишь глубокая, зрелая страсть и долгожданное разрешение. — Тогда, мисс Синклер, — Прошептала она, отрываясь от ее губ и глядя ей прямо в глаза своим темным, бесконечно серьезным взглядом. — Я предлагаю вам вычеркнуть номер сорок пять. Навсегда. И начать совершенно новую тетрадь. Ту, где будет только одно имя. На каждой странице. Их лбы все еще были соприкасаются, дыхание смешивалось в горячий, влажный туман между ними. Блондинка почувствовала, как по ее спине пробежала дрожь - смесь облегчения, страсти и остаточного стыда. Она медленно кивнула, ее нос скользнул по носу Уэнсдей.       — Я бы ждала, — Прошептала она, голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я бы ждала еще четыре года. Десять. Столько, сколько понадобилось бы, чтобы ты поверила мне. Потому что с того момента, как я действительно узнала тебя, я поняла что все остальное было просто шумом. Белым шумом, который должен был стихнуть, чтобы я услышала тишину, в которой звучал только твой голос. — Уэнсдей отвела голову назад, чтобы посмотреть ей в глаза. Ее темные, почти черные зрачки, казалось, поглощали весь свет в комнате, выискивая малейшую фальшь. Но находили лишь искренность, подернутую болью.       — Я знаю, — Сказала она тихо. Ее пальцы все еще лежали на поясе халата Энид, не разжимая его, а просто чувствуя шелк и тепло тела под ним. — Я видела, как ты смотришь на меня. Не так, как смотрели другие. В твоих глазах была не просто похоть. Там было... Благоговение. И тоска. И это пугало меня больше, чем простая животная страсть. Потому что это значило, что ты можешь действительно ранить меня.       — Я никогда не хотела бы причинить тебе боль, Уилла, — Голос девушки дрогнул. — Никогда. Ты должна это знать.       — Я должна много чего знать, — Уэнсдей отвела взгляд, ее взгляд упал на беспорядок вокруг них, но она явно видела что-то другое. Прошлое. — Например, ты должна знать, что с... С моей бывшей... Все было не так, как ты, возможно, думаешь. Энид замерла. Она помнила свой визит к блондинке из прошлого Аддамс, с которой, как она предполагала, было все серьезно. Все по-настоящему.       — Я... Я не думаю о ней, — Неправдиво выдохнула Энид.       — Лжешь, — Мягко парировала Уэнсдей, возвращая взгляд на нее. В глазах не было упрека, лишь понимание. — Ты думаешь. Ты представляешь ее руки на мне. Ее губы. Ты думаешь, что она... Знала меня так, как ты хочешь знать. Что у нее было то, что ты хочешь. — Синклер молча кивнула, не в силах отрицать. Ревность была грязным, жгучим комком в ее горле. Но она разговаривала с ней и знала правду, хоть и не верила еще тогда, что у них ничего не было. Уэнсдей медленно покачала головой. Ее движение было почти невесомым.       — Ничего этого не было, Энид. Между нами... Ничего не происходило. Энид смотрела на нее с немым непониманием.       — Но... Вы же были вместе. Ты говорила...       — Мы были в отношениях, — Подтвердила Уэнсдей. Ее голос был ровным, лишенным эмоций, как если бы она читала лекцию о чем-то отстраненном. — Но это были отношения... Интеллектуальные. Эмоциональные, возможно, в какой-то мере. Но не физические. Во всяком случае, не в том ключе, о котором ты думаешь. — Она сделала паузу, собирая мысли, подбирая точные слова, как всегда. — Она была блестящим умом. Мы могли говорить часами. О литературе, об искусстве, о смерти. Она понимала мой мир. Но физическая близость... Меня не интересовала. Вернее, она интересовала лишь ее. — Энид слушала, завороженная, ее собственное дыхание казалось ей слишком громким в этой тишине.       — Но... Ты же хотела? — Осторожно спросила она. Аддамс на мгновение заколебалась, ее взгляд стал отрешенным.       — Я не знаю. Тогда - нет. Я думала, что это необходимо. Что это следующая логическая ступень. Но... — Уэнсдей почти неуловимо вздрогнула. — Она говорила, что хочет меня. Что прикосновение ко мне напоминает ей прикосновение к мраморной статуе в музее. Прекрасно для созерцания. Мне казалось, что она любит лишь мое тело. — Слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Энид почувствовала, как в ней закипает ярость - не на Уэнсдей, а на ту девушку, которая посмела думать такое. Которая посмела сделать ее чувство собственного тела чем-то ущербным.       — Она... Она что, вообще не прикасалась к тебе? — Прошептала Энид, боясь услышать ответ. — Аддамс снова покачала головой. На ее губах появилась слабая, горькая тень улыбки.       — Она прикасалась. Один раз обняла. Проводила пальцами по коже, как будто изучая текстуру. Но не более того. Никогда... — Голос Уэнсдей впервые дрогнул, сдавленно. Она опустила глаза, и Энид увидела, как ее длинные ресницы отбрасывают тень на щеки. — Никто никогда не входил в меня пальцами. Никто не пытался... Узнать меня вот так. На ощупь. На вкус. Все лишь желали меня до потери рассудка. До тех пор, пока ты не посмотрела на меня в тот день в аудитории своими голодными волчьими глазами. — Синклер ахнула, как будто от удара. Эта информация была настолько неожиданной, настолько противоположной всему, что она строила в своем воображении, что мир на мгновение перевернулся. Ее Аддамс, такая уверенная, такая властная и неоспоримая... Была неприкосновенна в самом буквальном смысле. Ее бывшая партнерша не просто оттолкнула ее, она украла у нее право на нормальное, страстное открытие.       — Боже мой, Уилла... — Энид выдохнула, и ее голос сорвался на полуслове. Она прижала ладонь к щеке, заставляя ее поднять взгляд. — Эта дура... Эта слепая, глупая дура! Она не видела, какое сокровище держала в руках! Твое тело не холодное! Оно... Оно идеальной температуры! Оно такое, каким и должно быть! Ты - это ты! И каждое прикосновение к тебе... Каждое прикосновение - это электричество! Это... — Она замолчала, захлебнувшись словами, и просто притянула девушку к себе, обняла ее так крепко, как только могла, как будто пытаясь защитить от всех призраков прошлого. Она чувствовала, как тонкое тело слегка дрожит в ее объятиях.       — Прости, — Прошептала Энид ей в волосы, вдыхая ее запах - темный кофе, старые книги и что-то неуловимо металлическое, как холодок после дождя. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти. Что ты думала, что это - все, чего ты заслуживаешь. — Брюнетка позволила себя обнять, ее руки медленно обвили талию Энид.       — Я была не готова. Не готова открыться, даже зная, что этого хотят, — Тихо призналась она в грудь Энид. — Пока не встретила тебя. Ты смотрела на меня так, будто я была не мраморной статуей... А вулканом. Спящим, но готовым извергнуться. И в твоем взгляде было столько жажды, что я начала чувствовать то же самое. По отношению к себе. Я начала... Хотеть себя для тебя. — Энид отодвинулась, чтобы посмотреть ей в лицо. Слезы снова выступили на ее глазах, но на этот раз это были слезы не боли, а какой-то невероятной, горделивой нежности.       — Ты этого заслуживаешь, — Сказала она твердо, почти сурово. — Ты заслуживаешь, чтобы тебя желали до безумия. Чтобы тебя касались не как экспонат, а как женщину. Чтобы твое тело пело от прикосновений. Чтобы ты теряла контроль. Чтобы ты кричала. Чтобы ты плакала от удовольствия. Ты заслуживаешь всего этого и большего. И если ты позволишь мне... — Голос Энид смягчился, стал низким, бархатным, полным обета. — Я посвящу всю свою жизнь тому, чтобы ты это почувствовала. Каждый день. Каждым прикосновением. Каждым поцелуем. — Она медленно, давая Уэнсдей время отодвинуться, если она захочет, наклонилась и прижала свои губы к ее шее, прямо под челюстью. Не поцелуй, а скорее заявление о намерениях. Обещание. Она почувствовала, как под ее губами забилась жилка, как кожа покрылась мурашками. Уэнсдей закрыла глаза, ее дыхание стало глубже.       — Я верю тебе, — Повторила она, и на этот раз это прозвучало как разрешение. Как сдававшийся в плен замок, наконец-то опускающий мост.       — Уилла, я с Йоко была у твоей бывшей. Мы разговаривали о тебе. Я хотела знать тебя. Хотела знать точки опоры, как на тебя воздействовать. — Черные глаза расширились, выражая немой шок.       — Что вы сделали с Йоко, Синклер? — Брюнетка от неожиданности подскочила, приняв позу йога.       — Да, мы узнали ее адрес и приехали. Она плакала, говорила, как ты была холодна. Как она любила тебя, но ты - нет. — Аддамс увлеченно слушала, не прерывая. — Она говорила, что у вас ничего не было. Но... Я не поверила. Думала, что у такой девушки - огромный сексуальный опыт. Ведь ты так красива и желанна для многих. — Энид на минуту замолчала, утопая в черных безднах.       — Поклонников было достаточно. Но не более того. Ничего ближе. Ты - была первой. Во всех смыслах. Почти. — Уэнсдей хмыкнула, наблюдая за реакцией.       — Уилла, я понимаю, как этот шаг важен для тебя, я не стану торопить и не стану заставлять. — Ее пальцы нежно гладили острые скулы, поглаживая большим пальцем выступающие ямочки на щеках. — Ты всегда будешь желанна мной, и если ты захочешь, чтобы я была первой - я буду. Так, как ты этого захочешь, так, как ты пожелаешь. — Синклер мягко улыбнулась, целуя пухлые, вишневые губы, нежно сминая их.       — О, Синклер, ты так до тошноты романтична, по сравнению со своей прошлой версией. — Брюнетка усмехнулась, колко подкалывая девушку. — Неужели сдулась за эти годы?       — Уэнсдей Аддамс! Заткнись! — Звонкий смех разнесся по всей комнате, звуча для ушей Уэнсдей как музыка. — Перестань сравнивать меня сейчас и меня ту, что была раньше. Я люблю тебя, а все, что было до - можешь выкинуть из своей дурацкой умной головы. — Блондинка снова поцеловала ее в губы, проводя языком по нижней.       — Хорошо, я запомню эти слова. — С удовлетворением произнесла девушка. — Но не думай, что я так быстро позволю тебе все, что ты так желаешь. — Она цокнула пальцем по носу блондинки, медленно вставая, чтобы сделать кофе и забыть об этом душевном разговоре.       — Уилла, — Тихо сказала Энид, перебирая старые фотографии. — Ты стала другой. Не такой, какой была раньше. — Аддамс не подняла головы, продолжая складывать носки в идеальные квадратики. — Все меняются, Синклер. Это называется эволюция. Или деградация. Зависит от точки зрения.       — Нет, — Настаивала Энид. Она отложила фотографии и подползла к ней. — Ты стала теплее. Не такой остроконечной. Ты все так же прекрасна, просто в твоих краях стало меньше льда. — Уэнсдей наконец подняла на нее взгляд. Ее черные глаза были серьезны.       — Лед тает под воздействием тепла, — Сказала она просто. — Это физика. Не сентиментальность.       — О, конечно, физика! — Рассмеялась Энид и повалила ее на пол, на груду мягких свитеров. — А это что? Тоже физика? — Она покрыла ее лицо мелкими, быстрыми поцелуями. Брюнетка издала нечто среднее между вздохом и смешком и попыталась отодвинуть ее.       — Синклер, это называется "нарушение личного пространства".       — А я думала, это называется "проявление нежности", — Парировала блондинка, целуя ее в шею. — Хочешь, я покажу тебе разницу? — Аддамс перестала сопротивляться. Ее руки обняли девушку, прижимая к себе.       — Ты невыносима, — Прошептала она, но в голосе не было ни капли раздражения.       — Зато ты меня терпишь, — Улыбнулась Синклер и поцеловала ее уже серьезно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все то облегчение, всю ту нежность, что переполняли ее. Они лежали так среди разбросанных вещей, и мир сузился до них двоих - до прикосновений, вздохов, шепота.       — Знаешь что, — Сказала голубоглазая, уже серьезно, касаясь лбом ее лба. — Я, кажется, поняла, почему ты устроила тот свой идиотский тест. Брюнетка напряглась.       — Не надо, Энид. Это было...       — Нет, подожди, — Перебила ее та. — Я поняла. Ты не просто проверяла меня. Ты проверяла себя. Свою способность чувствовать. Ревновать. Бояться. Ты так долго была одна, что разучилась доверять даже самой себе. И тебе нужны были доказательства. Не только моей верности, но и того, что ты еще можешь чувствовать так сильно. — Черноглазая закрыла глаза. Ее лицо стало уязвимым, открытым.       — Возможно, — Тихо призналась она. — Это звучит глупо и слабо.       — Это звучит по-человечески, — Поправила ее Энид. — И я люблю тебя еще больше за это. — Они полежали еще немного в тишине, затем Аддамс аккуратно поднялась.       — Ладно. Хватит валяться. Помоги мне разобрать эти книги. И, ради всего святого, решай, какие из этих ужасных картин ты хочешь оставить. — Синклер с энтузиазмом вскочила.       — Все! Они же прекрасны!       — "Прекрасны" — Это громко сказано для акварелей, на которых изображены трехглазые коты, — Сухо заметила девушка, поднимая одну из картин.       — Это авторский стиль! Весь день прошел в таком ритме - между легкими спорами, смехом, внезапными нежностями и моментами тихой, глубокой близости. Энид то и дело находила поводы прикоснуться к Уэнсдей - то поправить прядь волос, то провести пальцем по оголенной руке, то просто обнять сзади, пока та пыталась расставить книги на полке. И она позволяла. Более того - брюнетка сама создавала прикосновения. Легкие, осторожные, но для нее - невероятные. Она могла провести рукой по спине Энид, проходя мимо, или наклониться и быстро поцеловать ее в макушку. К вечеру они, уставшие, но довольные, повалились на диван. Комната все еще была в некотором беспорядке, но уже выглядела обжитой, снова общей.       — Ну что, — Выдохнула Энид, закинув ноги на колени девушки. — Готово на восемьдесят процентов. Неплохо для первого дня.       — Приемлемо, — Согласилась Уэнсдей, ее пальцы перебирали поясок на ее штанах. — Завтра закончим.       — А что будем делать потом? — Игриво спросила Энид, перебираясь к ней на колени и обвивая руками шею. — Когда все мои вещи переедут к тебе? Когда не останется ни одной коробки? — Аддамс посмотрела на нее. В глазах горел тот самый темный огонек, который сводил с ума.       — Полагаю, нам придется найти другое занятие, — Сказала она, и ее голос стал низким, бархатным. — Чтобы заполнить освободившееся время. — Синклер прикусила губу, чувствуя, как по животу пробежали мурашки.       — Например? — Шепнула она. Уэнсдей медленно провела пальцем от ее виска до подбородка.       — Я уверена, ты придумаешь что-нибудь энтузиастическое, — Сказала она и поцеловала ее - медленно, сладко, с обещанием того, что вечер только начинается. И Энид поняла, что это - самое лучшее воскресенье в ее жизни. Потому что оно было не концом чего-то, а началом всего. Их всего.

***

Вечернее солнце уже окрашивало комнату в теплые, медовые тона, когда Энид, все еще сидя на коленях у Уэнсдей, с внезапным возгласом всплеснула руками.       — О боже! Йоко! Дивина! Я же им ничего не рассказала! Они до сих пор думают, что мы в ссоре и я живу у них! — Аддамс подняла одну бровь, ее пальцы все так же лениво перебирали прядь белых волос.       — И что ты предлагаешь? Отправить им факс с подробным отчетом о произошедшем за последние сорок восемь часов?       — Нет, я предлагаю устроить вечеринку! Ну, смотри, — Энид сползла с ее колен и схватила телефон. — Они наши лучшие друзья. Они переживали. Я хочу лично все рассказать, чтобы они видели наши счастливые морды! Ну, мою счастливую и твою... Ну, твою довольную.       — "Довольную" - это уже достижение, — Монотонно произнесла Уэнсдей, но не стала возражать. Она наблюдала, как девушка лихорадочно набирает номер, и ее губы тронула едва заметная улыбка. Ей, в глубине души, нравилась эта бурная, шумная преданность Синклер своим друзьям. Это было частью ее солнечной натуры.       — Йо! Привет! — Почти прокричала Энид в трубку. — Нет-нет, все хорошо! Слушай, ты где? А Дивина с тобой? Ага! Так слушайте... Вы обе свободны? Потому что вам срочно, экстренно, жизненно необходимо приехать ко мне. То есть к Уэнсдей. Ну, то есть к нам! Да-да, вы не ослышались! Нет, я не сошла с ума и меня не взяли в заложницы, хотя... — Она бросила игривый взгляд на Уэнсдей, — В некотором роде да... Так вы едете? Супер! Бери жену и ее ужасное вино и мчите сюда! Да! Люблю! — Она бросила телефон на диван и уставилась на брюнетку.       — Готовься. Через сорок минут здесь будет эпичный трэш-угар.       — Я всегда готова к эпичному трэш-угару, особенно в своем собственном доме, — Ответила та, вставая. — Я приготовлю что-нибудь соответствующее. — Под "соответствующим" оказался большой кувшин с темным, почти черным пуншем, в котором плавали дольки апельсина, какие-то темные ягоды и палочки корицы. Он пах специями, цитрусом и чем-то крепким, будоражащим кровь. Уэнсдей расставила на низком столе тяжелые хрустальные бокалы, которые выглядели как семейные реликвии Аддамсов. Ровно через сорок пять минут в дверь простучали - три быстрых, энергичных стука, характерных для Йоко, и два более неуверенных, барабанных, явно от Дивины. Энид бросилась открывать, а Уэнсдей осталась стоять в глубине гостиной, облокотившись о косяк двери в столовую, с видом гостеприимной, но несколько отстраненной хозяйки старого замка.       — Ну что тут у вас происходит? — Ворвалась в прихожую Танака, вся в черной коже и цепях, с нарочито безразличным выражением лица, которое тут же смягчилось при виде сияющей Энид. За ней, переминаясь с ноги на ногу, стояла Дивина, держа в руках две бутылки действительно ужасного на вид десертного вина.       — Мы пришли как было сказано: экстренно и... — Начала она, но ее перебила Синклер, втягивая обеих в объятия.       — Вы не поверите! Мы с Уэнсдей! Мы... Мы снова вместе! По-настоящему! — Йоко отстранилась, внимательно посмотрела на девушку, потом перевела взгляд на Уэнсдей, стоявшую в дверном проеме. На лице Аддамс был ее обычный невозмутимый вид, но в глазах, внимательно наблюдавших за сценой, было что-то новое - не тепло, нет, это было бы слишком, а скорее глубокое, молчаливое удовлетворение.       — Серьезно? — Наконец выдохнула Йоко. — После всего этого... Этого цирка, ссор... Вы решили, что адские муки вам еще не надоели?       — Йо! — Упрекнула ее Дивина, но Уэнсдей сама ответила, оттолкнувшись от косяка и сделав несколько шагов вперед.       — Мы пришли к выводу, что определенный уровень адских мук является необходимым условием для нашего сосуществования. Просто теперь мы договорились о более приемлемом их уровне. — Энид снова бросилась к брюнетке и обвила ее рукой вокруг талии, прижимаясь к худому боку.       — Она пытается сказать, что мы все обсудили, все выяснили и теперь все будет по-другому. Лучше! Потому что я теперь официально переезжаю сюда! Снова! — Воцарилась секундная тишина, а затем Дивина радостно ахнула:       — Да ну! Правда? Это же круто! — Она бросилась вперед, чтобы обнять их обеих, но поймала ледяной взгляд Уэнсдей и остановилась, ограничившись счастливым похлопыванием Энид по плечу. — Ну наконец-то! А то я уже думала, мне придется вас двоих привязывать к стульям и заставлять говорить друг с другом.       — Спасибо, Дивина, что не пришлось прибегать к таким экстремальным мерам, — Сухо поблагодарила Уэнсдей. — Проходите в гостиную. Я приготовила пунш. Он должен заглушить вкус того, что ты принесла, — Она кивнула на бутылки в руках Дивины. Они устроились в гостиной. Энид уселась в ногах у Уэнсдей на диване, устроившись почти на ее коленях, как будто боялась потерять с ней физический контакт хотя бы на секунду. Йоко развалилась в кресле, а Дивина устроилась на пуфе поодаль.       — Ну, рассказывайте, — Потребовала Йоко, делая глоток пунша и с одобрением кивая. — Как это произошло? Кто первый? Держу пари, это была Энид. Она всегда сдается первой.       — Эй! — Возмутилась Синклер, но Уэнсдей неожиданно вмешалась.       — На этот раз вы ошибаетесь, Йоко. Инициатива исходила от меня. — Все, включая Энид, удивленно посмотрели на нее. Признаваться в такой слабости было не в ее стиле. — Я просто осознала, что постоянное присутствие Синклер, каким бы навязчивым оно ни было, предпочтительнее ее отсутствия, к тому же, вы предоставили неопровержимые доказательства. — Продолжила она, и ее пальцы невольно сжали лодыжку девушки. — Ее болтовня стала фоном, к которому я привыкла. Ее вещи, разбросанные повсюду, создают уникальный хаос, который я научилась терпеть. Ее неспособность заварить нормальный кофе все же лучше, чем пустая тишина. — Блондинка смотрела на нее с обожанием, ее глаза блестели.       — Она позвала меня к себе, — Перевела она взгляд на друзей, — И извинилась. — Йоко фыркнула, но улыбка выдавала ее. — Звучит как предложение руки и сердца от Уэнсдей Аддамс. Поздравляю.       — А мы уже праздновали? — Спросила Дивина, с надеждой глядя на бутылку своего вина.       — Мы празднуем сейчас, — Сказала Уэнсдей и подняла свой бокал. Ее взгляд встретился с взглядом Энид, и в нем промелькнула та самая темная искра, от которой у девушки перехватило дыхание. — За восстановление порядка.       — За новый беспорядок! — Поправила ее блондинка, чокнувшись с ней своим бокалом. Разговор пошел легко. Дивина, воодушевленная пуншем и общей радостной атмосферой, рассказывала о последних сплетнях. Йоко язвительно их комментировала. Энид сияла, периодически поворачиваясь к Аддамс, чтобы что-то уточнить, шепнуть на ухо или просто прикоснуться к ней - к руке, плечу, колену. И каждый раз брюнетка отвечала. Не всегда очевидно для посторонних, но Энид чувствовала это каждой клеточкой. В ответ на прикосновение ее пальцы могли слегка сжаться. В ответ на шепот она могла наклонить голову, чтобы лучше слышать, и ее волосы касались щеки, вызывая мурашки. Когда Синклер слишком разгорячилась в споре с Йоко о музыке, рука Уэнсдей легла ей на поясницу, как бы успокаивая, и девушка мгновенно снизила тон, обернувшись к ней с немой благодарностью. Сексуальное напряжение витало в воздухе, густое и сладкое, как тот самый пунш. Оно было в том, как брюнетка смотрела на Энид, когда та не видела - ее взгляд скользил по линии шеи, останавливался на изгибе губ, на движениях рук. Оно было в том, как Энид намеренно медлила, вставая за добавкой, чтобы ее тело дольше текло мимо Уэнсдей, задевая ее. Оно было в их тихих, предназначенных только для двоих репликах.       — Уилла, передай, пожалуйста, салфетки, — Просила Синклер, и она отвечала, подавая их и слегка задерживая, чтобы их пальцы встретились:       — Они прямо перед тобой. Ты стала еще более беспомощной, чем обычно.       — Я не беспомощная. Я просто хочу, чтобы ты мне помогала, — Парировала блондинка, а взгляд говорил: Я хочу, чтобы ты делала для меня все, всегда. В какой-то момент Энид, смеясь над шуткой Дивины, откинулась назад и оперлась затылком о колено кареглазой. Та не отодвинулась. Наоборот, ее пальцы бессознательно, будто размышляя о чем-то своем, начали перебирать ее белоснежные волосы. Они скользили по прядям, касались кожи на шее, за ухом. Энид прикрыла глаза, издав едва слышное довольное урчание, как котенок. Йоко и Дивина переглянулись. Даже они почувствовали эту перемену, это магнитное поле, которое окружало пару.       — Ну что ж, — Наконец поднялась Танака, прерывая затянувшуюся паузу, во время которой блондинка просто лежала с закрытыми глазами, а Аддамс продолжала перебирать ее волосы своим задумчивым, гипнотическим жестом. — Кажется, мы здесь лишние. Дивина, дорогая, пора дать этим любовным птичкам... Ну, воссоединиться.       — А? О, да! Конечно! — Уотсон покраснела, словно пойманная на чем-то сокровенном. — Мы уже уходим. Ребята, я реально за вас рада. — Уэнсдей не стала их удерживать. Она лишь кивнула, а Синклер, наконец открыв глаза, сделала попытку встать.       — Что? Уже? Но мы же...       — Мы все видели, — Йоко подняла руку, останавливая ее. — Мы поняли. Мира вам и... Плодотворных переговоров. — Она бросила многозначительный взгляд на брюнетку, которая ответила ей лишь легким наклоном головы. Проводив друзей, Энид закрыла дверь и облокотилась на нее, смотря на Аддамс через всю прихожую. Воздух между ними казался густым и трепетным.       — Ну что, — Сказала Уэнсдей, медленно идя к ней. Ее шаги были бесшумными, как у хищника. — Ты довольна? Твой счастливый день официально завершен визитом друзей.       — Он еще не завершен, — Прошептала Энид, не отрывая от нее взгляда. — Он не завершится, пока ты не доделаешь то, что начала днем.       — И что же я начала? — Уэнсдей остановилась в сантиметре от нее, не касаясь. Ее руки были опущены вдоль тела, но все ее существо излучало мощную, сконцентрированную энергию.       — Ты начала меня соблазнять, — Ответила Энид, ее голос дрожал от возбуждения. — С самого утра. Своими прикосновениями. Своими взглядами. Своими словами. Ты делала это весь день, на глазах у всех. — Аддамс наклонилась вперед и прикоснулась губами к ее шее, чуть ниже мочки уха. Ее дыхание было прохладным на разгоряченной коже.       — Ты уверена, что у тебя хватит на это сил, Синклер? После такого насыщенного дня? Возможно, тебе показалось?       — Аддамс! Попробуй меня, — Бросила вызов Энид, и это были последние внятные слова, которые она произнесла в тот вечер. Брюнетка не заставила себя ждать. Ее губы нашли ее в поцелуе, который был совсем не похож на утренние нежности. Это был поцелуй-заявление, поцелуй-притязание, полный темной, накопившейся за день страсти. Ее руки обвили талию девушки, прижимая ее к себе, к двери. Блондинка отдалась этому поцелую, отвечая с той же силой, впиваясь пальцами в ее плечи. Весь день это напряжение копилось, подогреваемое каждым взглядом, каждым случайным прикосновением, каждым намеком, понятным только им двоим. И теперь оно вырвалось наружу - бурей, ураганом. Уэнсдей оторвалась, ее глаза пылали в полумраке прихожей.       — Весьма... Приемлемо. — Карие глаза моментально почернели.       — Если это все, на что способна великая Уэнсдей Аддамс... — Голубоглазая ехидно оскалилась, впиваясь в пухлые губы и резко кусая. — ...Тогда, возможно, сегодня я буду главной.       — Где-то в твоих потаенных мечтах, Синклер.