Il diario di Enid

***

Воздух в небольшом, но уютном кафе "Ночной ворон" был прохладным и напоенным ароматом свежесмолотого кофе и выпечки. За одним из столиков у окна, затянутого легким кружевным тюлем, собралась группа, привлекающая любопытные взгляды. Четыре девушки, столь разные, что их союз казался почти невероятным. Снаружи начинался ранний сентябрьский вечер. Небо над Нью-Йорком было цвета мокрого асфальта, низкие, тяжелые облака предвещали скорый дождь. Уже чувствовалось то особое, пронзительное дыхание осени - запах влажной земли, опавших листьев и чего-то горьковато-пряного. Фонари зажигались раньше обычного, отбрасывая на мокрый тротуар длинные, дрожащие тени. Энид Синклер, сидевшая лицом к окну, была одета в свой фирменный розовый худи огромного размера, на этот раз украшенный нашивками и надписью "RAWR!". Под низом виднелись черные леггинсы в сеточку и массивные ботинки на толстой подошве. Ее сияющие, белые пряди волос были собраны в два небрежных пучка, а лицо, обычно сияющее улыбкой, сейчас было серьезным и сосредоточенным. Она нервно перебирала краешек салфетки, разрывая ее на мелкие клочки. Рядом с ней, вплотную, так что их плечи постоянно соприкасались, сидела Уэнсдей Аддамс. Контраст был разительным. Она была облачена в свой привычный строгий черный наряд - длинное пальто из тонкой шерсти, под которым угадывался такой же темный свитер, и широкие брюки. Ее шею обвивал тонкий шарф цвета вороного крыла. Руки в черных перчатках без пальцев были сложены на столе, и она неподвижно, как изваяние, смотрела на экран своего ноутбука, освещавший ее бледное, бесстрастное лицо холодным синеватым светом. Ее темные глаза, казалось, впитывали все данные, не выдавая ни единой эмоции. Напротив них расположилась пара: Йоко Танака и ее жена, Дивина Уотсон. Йоко, как всегда, была воплощением готической эстетики - кожаная куртка, асимметричная юбка, цепи и тяжелые ботинки. Ее темные волосы были убраны в высокий хвост, открывая лицо с острыми, выразительными чертами. Она скептически щурилась, попивая черный как смоль эспрессо. Дивина, напротив, выглядела мягче и уязвимее. Она была в уютном клетчатом пальто и джинсах, ее руки с начисто обгрызенными ногтями обхватывали большой круассан, который она почти не ела, а лишь крошила. Она нервно поглядывала то на Уэнсдей, то на дверь кафе. На столе между ними стояли чашки с почти остывшими напитками и ноутбук Уэнсдей. На экране светилась карта города с одним ярко выделенным маркером - IP-адресом.       — Это тот адрес, что подтвердил ваш хакер, — Наконец нарушила молчание Уэнсдей. Ее голос был низким, ровным, без единой ноты волнения. — Это ее последний установленный адрес. Квартира в старом доме на Аппер-Мэдисон-стрит. Данные свежие, обновлялись сегодня утром. — Синклер вздрогнула, будто от электрического разряда.       — Значит, это правда. Она все это время была здесь. Следила. Нанимала Софию. — Голос дрогнул на имени девушки, которую Эшли наняла, чтобы соблазнить ее и разрушить их отношения. Йоко с силой поставила чашку.       — Настоящая маньячка. Я всегда знала, что с этой стервой что-то не так. Помните, как она смотрела на Энид?       — Видимо, таскаясь за мной, она думала, что я ее вещь, — Тихо сказала Синклер, и ее рука неосознанно потянулась к Уэнсдей. Та не отдернула свою. Наоборот, пальцы в перчатках легонько сжали пальцы девушки в ответ - жест почти незаметный, но невероятно интимный для такой закрытой натуры, как Уэнсдей. Это был их тайный язык, понятный только им двоим.       — Она должна ответить, — Заявила Аддамс, и в ее голосе впервые появилась сталь. Она отодвинула ноутбук и достала свой телефон - новую, безупречно работающую модель. Ее пальцы быстро пролистали контакты. — Не только перед нами. Она вмешалась в частную жизнь, совершила клевету, вероятно, шантаж. Ее ждет не просто наша месть. Ее ждет закон. — Все смотрели на нее с немым вопросом. Уэнсдей поднесла телефон к уху. Ее поза была идеально прямой, взгляд устремлен в пустоту за окном. — Лейтенант Дэниелс? Это Уэнсдей Аддамс... Да, спасибо, все хорошо. Мне нужна ваша помощь в одном деликатном вопросе... Нет, не семейном. Речь идет о потенциально опасной личности, занимающейся преследованием и клеветой... У меня есть точный адрес и подтвержденные данные... Да, я понимаю. Я бы хотела, чтобы вы были на месте, для поддержания порядка, когда мы удостоверимся в ее присутствии. Это официальный запрос от "Raven Shadow Press"... Благодарю вас. Жду смс с временем прибытия ваших людей. — Она положила телефон на стол. Три пары глаз смотрели на нее с смесью страха, уважения и легкого ужаса.       — Ты... Ты только что позвонила лейтенанту полиции? — Выдавила Дивина широко раскрыв глаза.       — Уилла же владелец "Raven Shadow Press", не забыли? — С гордостью в голосе сказала Энид, глядя на свою девушку с нескрываемым обожанием. — У нее есть связи. Она всех знает. — Во взгляде читалось не просто восхищение - это было благоговение. Она видела не холодную и отстраненную девушку, а рыцаря в черных доспехах, готового на все, чтобы защитить то, что им дорого.       — Она всех знает, и все ее боятся, — Усмехнулась Йоко, но в ее тоне тоже сквозило одобрение. — Что теперь? Ждем копов?       — Мы действуем первыми, — Ответила Аддамс, ее взгляд упал на блондинку. В обычно ледяных глазах теплилась искра чего-то темного, готового разгореться. — У нас есть преимущество неожиданности. И козырь. — Она не отвела взгляда от девушки. Блондинка поняла без слов. Она медленно кивнула.       — Я. Потому что она ко мне что-то чувствует. Или ей так кажется.       — Именно, — Подтвердила брюнетка. — Ты войдешь к ней. Одна. Скажешь, что мы расстались. Что ты все обдумала и хочешь быть с ней. Это выманит ее на чистую воду. Она начнет хвастаться, признается в содеянном. Нам нужны доказательства, ее голос. Я все запишу. — Она достала из внутреннего кармана пальто миниатюрное записывающее устройство и протянула его девушке.       — Прикрепи его изнутри к худи. И включи, как только окажешься у порога. — План был простым, почти примитивным, но основанным на психологии Эшли - ее маниакальной самоуверенности, нарциссизме и болезненной одержимостью Энид. Через сорок минут они уже ехали на такси по направлению к Аппер-Мэдисон-стрит. Дождь начал накрапывать, мелкий, холодный, заставляющий ежиться. Капли стекали по стеклам, искажая огни фонарей и витрин. В салоне машины пахло дезинфектором и влажной шерстью. Все молчали. Йоко смотрела в свое окно, Дивина тихо перебирала четки в кармане. Энид сидела, прижавшись к Уэнсдей, и та позволила ей это, даже обняла за плечи, скрывая жест от подруг и водителя широким рукавом своего пальто. Ее пальцы рисовали на плече успокаивающие круги - тайный знак, говоривший: "Я здесь. Все будет хорошо. Я не позволю ей тебя обидеть". Они вышли на пустынной улице перед старым кирпичным домом с облупившейся штукатуркой. Полицейская машина без опознавательных знаков припарковалась в переулке через дорогу - лейтенант сдержал слово. Уэнсдей кивнула в ее сторону, давая знак, что они начинают. Группа заняла позицию в арочном проеме подъезда напротив, скрытые глубокой тенью. Отсюда был виден парадный вход и окно квартиры на первом этаже, в которой колыхались какие-то фигуры. Уэнсдей в последний раз повернулась к блондинке. Она поправила воротник ее худи, движения были удивительно нежными, почти материнскими.       — Ты готова? — Спросила она тихо, так, чтобы слышала только Энид. Та сделала глубокий вдох и кивнула.       — Да. Я хочу это закончить.       — Не подвергай себя риску. При малейшей угрозе - выходи. Мы войдем сразу. — Взгляд Аддамс выдерживал ее, твердый и бескомпромиссный. Это был не совет, а приказ. Приказ, продиктованный заботой, которую она никогда не высказала бы вслух при других. Энид улыбнулась ей своей самой сияющей, ободряющей улыбкой.       — Не волнуйся, Уилла. Я справлюсь. — Она повернулась и, подняв капюшон, быстрыми шагами пересекла улицу, исчезнув в подъезде. Ожидание стало невыносимым. Йоко нервно постукивала каблуком по мостовой. Дивина что-то бормотала себе под нос. Уэнсдей стояла неподвижно, как статуя, но ее челюсти были сжаты так сильно, что на скулах проступили белые пятна. Каждая секунда тикала в ее голове, как часовой механизм, готовый к взрыву. Наконец в окне квартиры мелькнула тень, послышались невнятные голоса. Затем - тишина. Энид, стоя перед дверью под номером 4, нажала кнопку на устройстве у себя под одеждой. Легкий щелчок был едва слышен. Она сделала еще один глубокий вдох, представила лицо Уэнсдей, ее спокойную уверенность, и нажала кнопку звонка. Шаги изнутри. Дверь открылась. На пороге стояла Эшли. Она выглядела точно так же, как и раньше - идеально уложенные каштановые волосы, дорогой, но неброский свитер, джинсы. Только ее глаза, всегда такие спокойные и уверенные, теперь горели странным, лихорадочным блеском. Увидев Энид, она замерла на секунду, а затем ее лицо расплылось в широкой, победоносной улыбке.       — Энид? Боже мой! Что ты здесь делаешь? — Голубоглазая постаралась, чтобы ее голос звучал сдавленно, дрожаще. Она даже смогла вызвать на глаза влажную поволоку.       — Эш... Я... Я... Не знала, куда идти.       — Входи, входи, прошу тебя! — Эшли поспешно отступила, впуская ее в квартиру. Интерьер был стерильным, безличным, как номер в отеле - ничего лишнего, никаких фотографий, только дорогая мебель и техника. Синклер прошла в гостиную, позволяя девушке провести ее к дивану.       — Что случилось? Ты плачешь? — Голос Эшли был полон притворной заботы. Она села рядом, слишком близко.       — Это... Уэнсдей... — Блондинка сделала паузу, изображая, что сглатывает ком в горле. — Мы... Мы окончательно разошлись. Все кончено. Она такая холодная, жестокая... Я не могу больше. Кто-то прислал ей фото, фотошоп, где я целуюсь с коллегой... — Лицо Эшли озарилось триумфом, который она даже не пыталась скрыть. Она взяла ее за руку. Прикосновение было холодным и цепким.       — Ох... Ого... Я всегда знала, что так и будет. Я всегда знала, что ты поймешь, с кем тебе должно быть по-настоящему. Эта Аддамс... Она тебя недостойна. Она - мрак, депрессия и смерть. А ты... Ты же солнце, Эни. — Синклер опустила голову, делая вид, что вытирает слезы, а на самом деле скрывая гримасу отвращения.       — Она разрушила все...       — Нет, детка, — Шатенка гладила ее руку. — Она ничего не разрушала. Она просто была помехой. Помехой, которую убрали. — Голос стал сладким, ядовитым, полным самолюбования. Энид подняла на нее глаза.       — Помехой? Что ты имеешь в виду? — Девушка улыбнулась снисходительно, как взрослый ребенку.       — Ну, конечно, ты же не думала, что "измена" была случайностью? Эта...София. Она была не так уж и плоха, да? Играла свою роль безупречно. — Блондинка почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она играла свою роль, но ей было противно.       — София? Ты знаешь ее? — Эшли рассмеялась - легкий, звонкий, абсолютно безумный смех.       — Знаю? Дорогая, я ее наняла. Я все спланировала. Каждую деталь. Я знала, что твоя... Аддамс поверит этой выходке. Я знала, она, увидев это - не простит. Все было рассчитано. И сработало идеально. — Она гордо выпрямилась, словно ожидая аплодисментов. Синклер не выдержала. Вся ее ложная печаль, все напряжение вылились в одном звуке. Она рассмеялась. Это был не притворный, а настоящий, горький, исполненный невероятного облегчения и презрения смех. — Эшли отпрянула, ее улыбка мгновенно исчезла, сменившись полным недоумением.       — Энид? Что смешного? Я сделала это для нас! Для тебя! Чтобы вернуть тебя!       — Вернуть? — Голубоглазая перестала смеяться. Она медленно встала с дивана, ее глаза были сухими и полными холодного огня. — Ты ничего не вернула, Эшли. Ты просто окончательно все разрушила. Для себя. — В этот момент раздался резкий, оглушительный стук в дверь. Прежде чем шатенка успела среагировать, дверь с грохотом распахнулась - Уэнсдей, видимо, использовала какой-то отмыкающий инструмент или просто выбила ее плечом. На пороге, залитые светом из коридора, стояли они все. Аддамс - впереди, ее фигура казалась неестественно высокой и грозной в распахнутом пальто. Лицо было маской чистого, немого гнева. За ее плечами вырисовывались силуэты Йоко и Дивины, готовые к бою. Эшли замерла, ее рот был открыт от шока. Она смотрела то на Энид, то на Уэнсдей, не в силах понять, как ее идеальный план рухнул в одно мгновение. Брюнетка сделала шаг вперед. Ее каблуки гулко отдавались по паркету. Она не сводила с Эшли ледяного взгляда.       — Эшли, — Произнесла она голосом, от которого стыла кровь. – Кажется, вы только что дали исчерпывающее признание в совершении нескольких преступлений. На диктофон. — Синклер сорвала с внутренней стороны худи устройство и протянула его девушке, не отрывая глаз от побелевшей от ужаса шатенки.       — Все записано, — Сказала блондинка, ее голос больше не дрожал. В нем звучала твердость, которую она переняла у своей любимой. — Каждое слово. — В дверном проеме появились фигуры в полицейской форме. Лейтенант Дэниелс с невозмутимым лицом вошел в квартиру. Уэнсдей повернулась к нему, все еще держа в руке диктофон.       — Лейтенант, я полагаю, вы все слышали. Преступница полностью признала свою вину. Мы предоставляем вам все доказательства. — Эшли попыталась что-то сказать, запротестовать, но из ее горла вырвался лишь бессвязный стон. Йоко с ехидной ухмылкой сняла на телефон ее униженное, перекошенное лицо. Пока полицейские надевали на нее наручники, брюнетка наконец перевела взгляд на Энид. И в этом взгляде, мимо которого все остальное будто перестало существовать, была не просто победа. В нем была тревога, которая мгновенно растаяла, сменившись глубоким, бездонным облегчением. Она молча протянула руку, и девушка тут же вложила в ее ладонь свою, сжимая пальцы так крепко, как будто больше никогда не хотела отпускать.       — Все хорошо? — Тихо спросила Уэнсдей, отводя ее в сторону, подальше от суеты. Блондинка кивнула, прижимаясь лбом к ее плечу.       — Теперь - да. Теперь, когда ты здесь. — И в этом жесте, в этих простых словах, под прикрытием хаоса и официального порядка, заключалась вся их странная, непоколебимая любовь. Любовь, которую не смог разрушить коварный план. Шум затих так же внезапно, как и начался. Завывание сирены полицейской машины, в которую усадили шатенку, растворилось в гудящей вечерней мгле, оставив после себя звенящую тишину. Дверь в квартиру, теперь с выбитой замковой скобой, зияла темным провалом. Стоя в дверном проеме, четверка девушек наблюдала, как красные огни скрываются за поворотом.       — Ну что ж, — Первой нарушила молчание Йоко, с удовлетворением убирая телефон. — Шоу окончено. Маньячка за решеткой. Можно расходиться по домам. — Но Уэнсдей уже повернулась к лейтенанту Дэниелсу, который переговаривался со своими людьми.       — Лейтенант, — Голос был холоден и деловит, словно они обсуждали не свежезадержанную преступницу, а погоду. — Мы готовы дать показания. И я настаиваю на присутствии во время допроса. Как представитель пострадавшей стороны и как лицо, обеспечившее доказательства. — Дэниелс, мужчина лет пятидесяти с усталым, но проницательным взглядом, тяжело вздохнул.       — Аддамс, я ценю вашу помощь, но протокол...       — Протокол не запрещает присутствие потерпевших, особенно когда их показания являются ключевыми для раскрытия целой цепи правонарушений, — Парировала девушка, не моргнув глазом. — Кроме того, учитывая психологическое состояние мисс Синклер, моя поддержка будет необходима. И поддержка ее друзей, — Она кивнула в сторону Йоко и Дивины. Энид, все еще бледная, но собранная, молча кивнула, подтверждая ее слова. Ее рука не отпускала рукав черного пальто. Лейтенант посмотрел на хрупкую блондинку, на ее большие, полные пережитого ужаса глаза, и его профессиональная броня дала трещину.       — Ладно, — Уступил он. — Но вы все - только наблюдатели. Вопросы задаю я. Понятно? Час спустя они сидели в небольшой, душной комнате для допросов в участке. Стены были выкрашены в унылый серо-зеленый цвет, в воздухе витал запах старого кофе, пота и беспокойства. Энид, Уэнсдей, Йоко и Дивина расположились у стены на жестких пластиковых стульях. Напротив, за столом, под ярким светом лампы, сидела Эшли. Наручников на ней уже не было, но ее уверенность испарилась, сменившись подавленной, ядовитой злобой. Она избегала смотреть в сторону Энид, уставившись в стол. Допрос шел по накатанной колее. Лейтенант Дэниелс методично выстраивал картину произошедшего, опираясь на запись. Эшли то молчала, сжав губы, то пыталась юлить, но железная логика Уэнсдей и непреложность доказательств прижимали ее к стенке. И тогда Энид тихо, но четко произнесла:       — Она была не одна. — Все взгляды устремились на нее. Уэнсдей повернула голову, ее брови слегка поползли вверх.       — Что ты имеешь в виду, мисс Синклер? — Переспросил Дэниелс. Энид выпрямилась на стуле. Ее голос окреп, в нем появились те самые стальные нотки, которые она переняла у своей темной половинки.       — У нее была сообщница. Та самая девушка, София. София Рено. Та, что подкинула фото. Эшли наняла ее, заплатила ей. Но София - не просто наемница, верно, Эш? — Она обратилась напрямую к арестованной, и та вздрогнула, будто от удара. — Ты говорила о ней с таким... Знанием. С такой уверенностью. Ты знала ее лично. Она твой инструмент. Где она сейчас? — Эшли промолчала, стиснув зубы. Но в ее глазах, мельком брошенных на блондинку, читался страх - не перед полицией, а перед тем, что ее гениальный план раскроется полностью, со всеми грязными подробностями.       — Мисс Синклер права, — Поддержала Аддамс, обращаясь к лейтенанту. — Мы имеем дело с группой. Необходимо найти и допросить мисс Рено. Эшли знает, где она. Но она не скажет этого при всех. — Голубоглазая внезапно поднялась со стула. Все взгляды снова прилипли к ней.       — Я хочу поговорить с ней. С глазу на глаз. — В комнате повисло напряженное молчание.       — Эни, нет, — Первым выдохнула Дивина, но Йоко тронула ее за локоть, заставляя замолчать.       — Это не входит в протокол, — Возразил Дэниелс, но в его голосе уже слышались сомнения.       — Пять минут, — Настаивала девушка. — Ее взгляд был непоколебим. — Она ко мне что-то чувствует. Или так думает. Я могу это использовать. Это самый быстрый способ. Пожалуйста. — Аддамс смотрела на нее. В темных, бездонных глазах бушевала настоящая буря. Ревность? Страх? Гнев? Все вместе. Она ненавидела саму идею оставить Энид наедине с этой сущностью. Ее пальцы сжались в кулаки на коленях.       — Это опасно, — Произнесла она голосом, похожим на скрежет льда.       — Я справлюсь, — Взгляд блондинки умолял понять. — Уилла, пожалуйста. Доверься мне. — Лейтенант, посмотрев на их безмолвный диалог, тяжело вздохнул.       — Пять минут. Я буду за зеркалом. При малейшем признаке агрессии - все закончится. Аддамс, вы со мной. — Уэнсдей медленно поднялась. Она прошла мимо Синклер, и их плечи едва коснулись друг друга. Она не смотрела на нее, ее профиль был резок и холоден, как лезвие.       — Esattamente cinque minuti, — Бросила она ей вполголоса и вышла за дверь вслед за лейтенантом и остальными. Комната опустела, остались только они две. Энид и Эшли. Тиканье часов на стене стало оглушительно громким. Синклер медленно подошла к столу и села напротив. Она не сводила с девушки спокойного, изучающего взгляда.       — Ну вот, — Тихо сказала она. — Остались только мы. — Эшли наконец подняла на нее глаза. В них плескалась ненависть, обида и... Та самая больная, одержимая страсть.       — Ты обманула меня. Ты... Сыграла со мной.       — Я сделала то, что должна была, — Парировала Энид. Ее голос был мягким, но в нем не было и тени былой теплоты. — Ты же сама все разрушила, Эш. Своей навязчивой идеей. Ты действительно думала, что я приду к тебе, после всего этого? — Лицо зеленоглазой исказилось от боли.       — Я делала это из любви к тебе! Чтобы спасти тебя от нее! От этой готической фригидной психопатки! Ты же светлая, ты... Ты как солнце! А она... Она тебя поглотит, уничтожит!       — Перестань, — Голос стал резче. — Ты не любила меня. Ты хотела владеть мной. Как вещью. И София была для тебя всего лишь еще одним инструментом. Где она, Эшли? Где твоя маленькая кукла? — Шатенка нервно засмеялась.       — А тебе зачем? Хочешь отомстить и ей? Или твоя злобная невеста уже точит на нее когти? — Энид наклонилась чуть ближе через стол. Она позволила своему голосу стать томным, почти ласковым, сыграв на струне, которую так хорошо знала.       — Может быть, я просто хочу понять. Понять, какую же роль она играла в твоей... В нашей истории. Ты ведь все для меня продумала, каждую мелочь. Ты всегда была такой умной, Эш. Я это помню. — Она позволила лести зазвучать в ее словах, ядовитой и сладкой, как сироп. Эшли проглотила наживку. Ее глаза заблестели от внезапно вернувшегося самоуважения.       — Она была идеальна на роль. Будто актриса. Жаждала денег для своего больного отца и готова была на все. Я нашла ее, подготовила, прописала каждую реплику, каждый жест... Она должна была быть твоей точной копией, тебе по вкусу... — С ненавистью выплюнула девушка.       — И где же теперь твоя идеальная актриса? — Энид мягко настаивала, ее пальцы бессознательно чертили узор на столе. — Она исчезла? Или ты ее спрятала, чтобы делиться с ней впечатлениями?       — Она никуда не делась, — С самодовольной ухмылкой ответила Эшли, попадаясь в ловушку собственного тщеславия. — Сидит в своей конуре в Бруклине, на Бэйнбридж-стрит, 45, ждет моего звонка и очередного денежного перевода. Думает, что все кончено и она чиста. Наивная дура. — Энид медленно откинулась на спинку стула. Цель достигнута. Адрес был выдан. Она больше не смотрела на Эшли с притворным участием - только с ледяным презрением. В этот момент дверь распахнулась. Первой ворвалась Уэнсдей. Ее лицо было бледным от сдерживаемого гнева, глаза метали молнии. Она слышала все. Каждое ласковое слово, каждую подобострастную интонацию в голосе Энид. Она слышала, как та играла на чувствах этой девушки, и каждая секунда этого спектакля жгла ее изнутри раскаленным железом.       — Довольно, — Прошипела она, голос дрожал от ярости. Она схватила блондинку за руку и практически вытащила ее из-за стола. — Все. Конец. — Она не смотрела на Эшли, вытянувшуюся от торжества на стуле - мол, видишь, она ревнует, она не может вынести, что мы общаемся! Уэнсдей выдернула Энид из комнаты для допросов и, не останавливаясь, прошла по коридору, затаскивая ее в первую же свободную комнату - пустую кабинетную кладовку. Дверь захлопнулась. Их накрыла тишина, пахнущая бумагой и пылью.       — Что это было? — Уэнсдей обернулась к ней, и впервые за все время Синклер увидела в ее глазах не контролируемый гнев, а настоящую, первобытную ярость. Ее пальцы впились в плечи, но не причиняли боли, лишь дрожали от напряжения. — Что это за мерзкий спектакль? "Ты всегда была такой умной, Эш"? — Она с отвращением передразнила ее. — Ты играла с ней! Ты заигрывала с этой больной тварью.       — Уилла, я...       — Мило, Синклер, очень мило. — Ее голос сорвался, в нем зазвучали несвойственные ей ноты отчаяния. — Я слышала это. Я должна была слушать, как ты льстишь ей, как ты говоришь с ней таким голосом. Мои руки, я чуть не вцепилась в это зеркало. — Синклер не пыталась вырваться. Она смотрела на свою брюнетку, на эту обычно такую непробиваемую крепость, которая сейчас трещала по швам от ревности и страха за нее. И сердце не упало, а напротив, переполнилось такой нежностью, что перехватило дыхание.       — Уэнсдей, — Она произнесла тихо, но твердо, заставляя ее замолчать. — Моя дорогая, темная, ревнивая девочка. Это был всего лишь инструмент. Всего лишь ключ, чтобы открыть ее. И он сработал.       — Ho odiato ogni secondo. — Выдохнула брюнетка, но хватка пальцев ослабла. Гнев начал медленно отступать, обнажая сущность, незащищенную боль под ней.       — Я знаю, — Энид прикоснулась к ее щеке, заставляя ту встретиться с ней взглядом. — И мне жаль, что тебе пришлось это слушать. Но это был самый быстрый способ. И он сработал. У меня есть адрес Софии. — Аддамс закрыла глаза на мгновение, с силой выдохнув, словно пытаясь вытолкнуть из себя яд.       — Ты использовала ее чувства. Ее любовь к тебе. Audacemente.       — Я использовала ее одержимость, — Поправила девушка. — Потому что я знаю, что такое настоящая любовь. И она - не это. Настоящая любовь - это вот. — Она положила ладонь на грудь Уэнсдей, чувствуя под пальцами бешеный стук сердца. — Это ты, злая и ревнивая, готовая разнести весь участок, потому что не можешь вынести, когда я говорю ласково с кем-то другим. Даже если это притворство. Даже если это ради благой цели. — Она притянула ее ближе, прижавшись лбом к ее прохладному лбу. — Ты думаешь, мне было приятно это? Слышать ее голос, чувствовать на себе взгляд? Меня чуть не вывернуло от отвращения. Но я делала это для нас. Чтобы раз и навсегда закрыть эту главу. Чтобы никто и никогда не мог нам снова навредить. — Гнев в глазах Аддамс окончательно угас, сменившись глубокой, бездонной усталостью и облегчением. Она обняла Энид, прижавшись лицом к ее шее, в складки розового худи.       — Mai più, — Прошептала она ей в кожу, голос был глухим и уязвимым. — Non farlo più. Non lo sopporto.       — Prometto, — Тихо ответила Энид, целуя ее в макушку, в идеально гладкие темные волосы. — Только ты. Всегда только ты. — Они стояли так несколько минут в тишине кладовки, пока их дыхание не выровнялось, а сердца не стали биться в унисон. Наконец Уэнсдей отстранилась. Ее маска была почти на месте, но в уголках глаз еще оставались следы бури.       — Бэйнбридж-стрит, 45? — Ее голос снова стал деловым, но теперь в нем слышалась знакомая, успокаивающая твердость. Энид кивнула.       — Да.       — Хорошо, — Уэнсдей выпрямилась, поправив воротник своего пальто. — Тогда нам есть что сообщить лейтенанту. И на этот раз, — Она посмотрела на девушку, во взгляде мелькнула та самая, редкая искорка, которую понимала только она, — Мы делаем это по-моему. Без самодеятельности. — Энид улыбнулась своей самой солнечной, сияющей улыбкой, которая всегда заставляла Уэнсдей щуриться.       — Конечно, дорогая. Как скажешь. — И когда они вышли из кладовки, чтобы закончить начатое, их пальцы снова переплелись - крепко, неразрывно, как две половинки одного целого, прошедшего через огонь и вышедшего из него еще сильнее. Дверь в комнату для допросов распахнулась с тихим щелчком, пропуская обратно Энид и Уэнсдей. Воздух в помещении, казалось, загустел от ненависти и недосказанности. Эшли сидела в своей позе мученицы, но в ее глазах, брошенных на вошедших, вспыхнул слабый, болезненный огонек надежды – надежды на то, что ее спектакль сработал, что Энид вернулась к ней. Уэнсдей прошла к своему стулу у стены с таким видом, будто собиралась занять трон. Ее движения были резкими, отточенными, каждый жест излучал леденящую холодность. Она села, откинулась на спинку и скрестила руки на груди, ее взгляд, тяжелый и неумолимый, уставился на шатенку, словно пригвоздил ее к месту. Синклер следовала за ней, ее собственная маска была куда более мягкой - легкая улыбка, игривый блеск в глазах, но за этой легкостью скрывалась стальная воля. Лейтенант Дэниелс тяжело вздохнул, наблюдая за ними.       — Продолжим, — Сказал он, возвращаясь к своим бумагам. — Мисс Синклер упомянула сообщницу. Софию Рено. Вы подтверждаете, что нанимали ее? — Эшли фыркнула, ее губы искривились в гримасе презрения.       — О чем говорить? Вы все уже решили. Ваша маленькая психушечка все придумала. — Она кивнула в сторону Уэнсдей.       — Признание записано, — Холодно парировала Аддамс, не меняя позы. — Ваши собственные слова. Теперь речь лишь о деталях. О соучастниках.       — Детали? — Эшли вдруг рассмеялась - это был резкий, истеричный звук. Она откинула голову, смотря на потолок, потом медленно перевела взгляд на Энид. В ее глазах плескалась странная смесь ненависти и желания. — Хочешь деталей, солнышко? Хочешь, чтобы я все рассказала? Все свои грешки? — Она наклонилась вперед, положив локти на стол, ее голос стал низким, интимным, ядовитым. — Ладно. Признаюсь. Чистосердечно. При одном условии. — В комнате повисла звенящая тишина. Даже лейтенант перестал писать.       — Какое условие? — Спросил он, но Эшли проигнорировала его, уставившись на Энид.       — Пусть она со мной переспит. Прямо здесь. Или в камере. Мне все равно. — Ее язык скользнул по губам. — Один раз. Как раньше. И я расскажу все. Про Софию. Про деньги. Про все. Сделает она это - и я ваша. — Воздух в комнате буквально треснул. Уэнсдей сорвалась с места так резко, что стул с грохотом отъехал назад и упал. Ее лицо, обычно бледное, залилось мертвенной белизной, глаза стали двумя угольками, горящими в ледяной маске. Казалось, температура в помещении упала на десять градусов.       — Ты... — Ее голос был не громким, а каким-то спрессованным, густым от ярости, словно перед землетрясением. — Ты смеешь предлагать ей это? — Лейтенант Дэниелс вскочил, его лицо выражало чистый, неподдельный шок. Он видел многое, но такое...       — Мисс! Немедленно прекратите! Это неприемлемо! — Но Энид уже засмеялась. Это был не тот нервный смех, что был в квартире, а легкий, искренний, полный самого настоящего веселья. Она откинула голову, и ее сияющие волосы рассыпались по плечам.       — О, боже, Эш, — Выдохнула она, вытирая мнимую слезу счастья. — Ты серьезно? После всего? Ты хочешь снова этот унылый, механический акт? Ты в постели - это просто катастрофа. Я никогда не понимала, что там все находят. Никакой фантазии, одни заученные движения из плохого порно. — Лицо Эшли вытянулось. Триумф сменился недоумением, а затем жгучим унижением.       — Что?... Но... Ты... Ты стонала! — Вырвалось у нее, голос сдавленный, почти визгливый. — Ты кричала мое имя! — Энид взглянула на нее с притворным сожалением, подперев щеку рукой.       — Милая, я имитировала. Играла. Ты же так хотела верить, что ты - богиня секса. Я просто делала тебе приятно. Из жалости. — Она пожала плечами. — Это было мучительно скучно. — Взрыв. Тихий, но от того не менее мощный. Уэнсдей стояла, ее грудь тяжело вздымалась, пальцы были сжаты в такие тугие кулаки, что костяшки за секунду побелели. Казалось, вот-вот разожгутся искры. Она слышала это. Слышала, как ее Энид говорит о том, что была с кем-то другим. Даже если это была ложь, даже если это был троллинг, сами образы, вызванные этими словами, жгли ее изнутри раскаленным шлаком. Ревность, темная, иррациональная, слепая, поднималась в ней черной волной, угрожая затопить все. Лейтенант, видя ее состояние, резко махнул рукой.       — Все, допрос окончен! Мисс Аддамс, выйдите... — Но он не закончил. Его взгляд упал на Синклер, и он замер. Блондинка, не меняя беззаботного выражения лица, опустила правую руку под стол. Ее взгляд был прикован к Уэнсдей, полный такой нежности и понимания, что это было почти больно видеть. Лейтенант, сидевший сбоку, видел лишь движение руки, но не видел, куда она направлена. Он смущенно кашлянул, отвел глаза и сел, делая вид, что углубленно изучает протокол. Он понял. Понял, что происходит нечто глубоко личное, интимный ритуал успокоения, и его профессиональная этика велела ему не вмешиваться. Под столом, в укрытии от посторонних глаз, ладонь Энид легла на колено Аддамс. Мышцы под тонкой тканью брюк были напряжены, как струны. Энид медленно, почти невесомо, провела пальцами вверх по внутренней стороне бедра, чувствуя, как та вздрагивает. Ее прикосновение было уверенным, успокаивающим, обещающим. "Я здесь. Это только игра. Ты видишь? Я управляю ею. И я здесь, с тобой". Эшли, оправившись от шока, уловила напряжение Уэнсдей. Ее унижение начало медленно перетекать в злорадство. Ага! Она ревнует! Она не может этого вынести!       — О, я вижу, — Сладко протянула она, ее глаза блестели ядовито. — Темная принцесса не в восторге от наших воспоминаний? Не нравится, что твоя девочка знает, как я могу ее заставить стонать? Что ж, извини, но факты вещь упрямая. Она была со мной. Она знает мое тело лучше, чем кто-то другой. Она... — Энид не дала ей закончить. Ее пальцы сжались чуть сильнее на бедре брюнетки, не причиняя боли, но утверждая присутствие. Ее голос, все еще легкий и насмешливый, перекрыл голос Эшли, словно смывая грязь чистой водой.       — Факты? — Переспросила она, поднимая бровь. — Единственный факт здесь, Эш, это то, что ты отчаянно цепляешься за фантазии, потому что реальность тебя сожрала и выплюнула. Ты думаешь, эти жалкие попытки уколоть кого-то что-то значат? — Она покачала головой с наигранной печалью. — Ты просто выглядишь жалко. Как загнанная в угол крыса, которая кусает воздух. — Уэнсдей сделала глубокий, беззвучный вдох. Горячая волна ревности, что вот-вот должна была разбиться о берег ее сознания, начала отступать под твердым, уверенным прикосновением девушки. Она чувствовала каждое движение ее пальцев - не сексуальное, но обладающее, приземляющее. Это было напоминание: "Мы. Здесь. Вместе. Против нее". Лед в ее жилах начал таять, сменяясь знакомым холодным гневом, но теперь уже контролируемым, сфокусированным, как лезвие бритвы. Она медленно выпрямилась, ее движения вновь обрели ту зловещую грацию, что была ей свойственна. Она не взглянула на Энид, не сдвинулась с места, но ее плечи расслабились, а кулаки разжались. Она позволила ладони остаться на своем бедре, приняв этот якорь.       — Довольно, — Произнесла Уэнсдей. Ее голос был тихим, но в нем не осталось и намека на ту спрессованную ярость. Теперь Это был лед. Чистый, острый, режущий. Звук, от которого по коже побежали мурашки. — Довольно, — Повторила она, и ее взгляд, наконец, оторвался от Эшли, чтобы встретиться с взглядом лейтенанта. В ее черных глазах бушевала буря, но это была буря под контролем. — Этот цирк окончен. Вы получили все, что могли извлечь из этой особы. — Она произнесла слово "особа" с таким презрением, что оно прозвучало хуже любой брани. — Ее попытки манипулировать и шокировать лишь подтверждают ее вину и отчаяние. Дальнейший допрос без адвоката бессмысленен. — Лейтенант Дэниелс, все еще бледный от услышанного, кивнул, явно испытывая облегчение.       — Согласен. На сегодня достаточно. — Он резко захлопнул папку. Эшли аж подбросило на стуле. Ее злорадство испарилось, сменившись паникой. Ее карта была бита, спектакль провалился, и занавес опускался.       — Нет! Подождите! — Ее голос сорвался на визг. — Я... Я все расскажу! Просто закройте дверь! Только она пусть останется! — Девушка тыкала пальцем в Энид, ее глаза метались между ней и холодной, неподвижной фигурой Уэнсдей. Но на нее больше не смотрели. Лейтенант Дэниелс с тяжелым вздохом собрал свои бумаги. Его лицо выражало крайнюю степень профессионального и человеческого истощения. Он бросил последний взгляд на Эшли - взгляд, полный брезгливого сожаления.       — Конференц-зал свободен. У вас есть пятнадцать минут, мисс Аддамс, мисс Синклер. Затем мы переведем ее в камеру для предварительного заключения, — Его голос был глухим, лишенным каких-либо эмоций. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Звук щелчка замка прозвучал невероятно громко в наступившей тишине. Энид медленно обернулась к Уэнсдей. Ее сияющая маска сменилась выражением тихой, но непоколебимой решимости.       — Я остаюсь. С тобой, — Тихо, но четко сказала она, ее пальцы легли на рукав пальто, не сжимая, а просто касаясь, утверждая свое присутствие. Эшли, наблюдая за этим немым обменом, ехидно хмыкнула. Ее унижение искало выхода, трансформируясь в ядовитое злорадство.       — Ну конечно, останешься, солнышко. Ей же это нравится. Слушать про нас. Темная принцесса-мазохистка. Ей нужно снова и снова слышать, как ты стонала подо мной, как твои ноги дрожали... Ее это заводит, ее черную, холодную душонку. Она хочет каждую пикантную деталь, правда, Аддамс? Хочешь представить, как я засовывала пальцы в твою девочку? — Аддамс не шевельнулась. Только ее взгляд, горящий угольками в ледяном лице, стал еще тяжелее, еще ненавидящее. Но она молчала, позволяя Энид вести эту игру. — И Синклер повела. Ее легкая улыбка не исчезла, а стала лишь острее, ядовитее.       — О боже, Эш, — Она покачала головой с притворным сожалением. — Ты действительно ничего не поняла. Ни тогда, ни сейчас. Ты ужасно трахаешься. Это такой же жалкий, механический акт, как и все, что ты делаешь. Никакой страсти, ничего вообще. Ноль. Ты думала, что громкие стоны - это показатель мастерства? Нет, дорогая. Это показатель того, насколько я - хорошая актриса. Мне было скучно. Скучно до слез — Лицо Эшли исказилось.       — Врешь! Ты... Ты кончала! Я чувствовала!       — Кончала? От твоих неумелых тычков? — Энид рассмеялась, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Я изображала оргазм, чтобы ты поскорее закончила это унизительное для нас обеих действо. Это было актом милосердия. Как усыпление больного животного. — Она сделала шаг вперед, ее голос стал тише, интимнее, но от этого лишь более пронзительным, каждое слово - отточенная игла. — Ты хочешь знать, что такое настоящий секс, Эшли? Не этот жалкий тыр-пыр на скорую руку? Хочешь, я расскажу тебе, как меня трахают по-настоящему? Как это делает Уэнсдей? — Шатенка сглотнула, ее глаза округлились от ненависти и болезненного любопытства. Уэнсдей замерла, ее тело стало абсолютно неподвижным, кроме едва заметной дрожи в сжатых кулаках. — Она... — Блондинка томно потянула слово, наслаждаясь моментом, рука все так же лежала на руке брюнетки, но теперь большой палец начал медленно, почти незаметно водить по ткани. — Она не торопится. Никогда. Она знает, что я вся принадлежу ей, и у нее есть вся вечность, чтобы доказать это мне снова и снова. Ее руки... — Энид закрыла глаза на секунду, изображая блаженное воспоминание, и Уэнсдей невольно сглотнула, увидев это. — ...Ее руки холодные, да. Но от их прикосновения по моей коже бегут не мурашки холода, а огненные волны. Она не тыкает, не суетится. Она исследует. Каждый сантиметр. Каждую родинку. Каждую искорку моей реакции. Она читает мое тело, как свою любимую мрачную книгу, зная наизусть, но каждый раз находя новые нюансы. — Тем временем, ее правая рука, та, что была скрыта от Эшли столом, медленно, как змея, скользнула вниз. Ладонь легла на колено Уэнсдей, все еще сжатое в напряжении. Энид почувствовала, как мышцы под тонкой тканью брюк задрожали. Она не стала торопиться. Медленно, с невероятной нежностью и уверенностью, ее пальцы начали движение вверх по внутренней стороне бедра. — Она не говорит лишних слов, — Продолжала Синклер, ее голос стал немного хриплее, глубже, и Аддамс поняла, что это не совсем игра. Это завуалированная правда, обращенная к ней самой. — Она говорит языком прикосновений. И я понимаю каждый ее жест. Когда ее пальцы входят в меня... Это не просто проникновение. Это заявление. Это напоминание о том, кому я принадлежу. Они движутся медленно, уверенно... Они находят именно те точки, которые сводят меня с ума, и останавливаются там, заставляя меня молить о большем. — Пальцы блондинки достигли цели. Через плотную ткань брюк она нащупала напряженный, горячий бугорок. Уэнсдей едва слышно ахнула, ее бедра непроизвольно сжались, пытаясь поймать и удержать этот дерзкий, успокаивающий, возбуждающий жест. Энид надавила ладонью, начав медленные, круговые движения прямо по клитору, сквозь одежду. Это было не стимуляцией к оргазму, а актом обладания. "Я здесь. Ты моя. Она никуда не денется. Это мы". — А когда она... — Энид снова обратилась к Эшли, и в ее глазах вспыхнули настоящие искры наслаждения от власти, от мести, от любви. — Когда она чувствует, что я уже на краю, что вот-вот сорвусь - она замедляется. Смотрит на меня своими темными, бездонными глазами и говорит... Знаешь, что она говорит, Эшли? — Девушка сидела, окаменев. Ее лицо было багровым от унижения и бессильной ярости. Она пыталась найти колкость, насмешку, но могла только беззвучно шевелить губами. — Она говорит: "Кончай для меня". Всего три слова. Тихим, таким властным голосом. И я кончаю. Так сильно, что мир переворачивается. Так сильно, что я плачу. Потому что это не просто физическая разрядка. Это капитуляция. И она принимает ее. Всю. До последней капли. — Рука Энид под столом продолжала свою работу. Уэнсдей дышала глубоко и ровно, стараясь не выдать себя, но ее щеки покрылись легким румянцем, а взгляд, прикованный к Эшли, пылал теперь не только ненавистью, но и триумфом, благодарностью, и темной, всепоглощающей страстью. Она чувствовала тепло, исходящее от ладони, ее уверенное давление, и это было лучше любой мести. Это было доказательство. — И после этого, — Блондинка заканчивала, ее голос снова стал легким и насмешливым, но теперь в нем слышалась усталость от всего этого цирка, — После того как я узнала, что такое быть настоящей любовницей... После Уэнсдей Аддамс... Ты действительно думаешь, что твои жалкие пятиминутные прыжки на кровати могут хоть что-то для меня значить? Ты - не более чем неудачная репетиция. Грубая и неумная пародия на то, что у меня есть сейчас. — Эшли смотрела на нее. Смотрела на сияющие, полные презрения глаза, на ее руку, лежащую на руке Уэнсдей, на едва уловимую дрожь в плечах Аддамс, которую она, конечно, приписала гневу, а не чему-то иному. И ее собственная реальность, ее фантазии, ее величие - все рухнуло под тяжестью этого унижения. Она была не просто побеждена. Она была стерта в порошок. Зеленоглазая опустила голову. Плечи ссутулились. Когда она снова заговорила, ее голос был безжизненным, глухим, как у покойника.       — Хорошо. Ладно. Я дам признание. Полное. Чистосердечное. Про Софию. Про деньги. Про все. Просто... Закройте рот. Уведите ее. Я не хочу больше ничего слышать. — Тишина повисла в комнате густая, как сироп. Энид медленно убрала свою руку с тела Уэнсдей. Та не шевельнулась, лишь выдохнула - долгий, беззвучный выдох, будто выпуская из себя всю накопившуюся ярость и напряжение. Синклер повернулась и, не глядя больше на сломленную Эшли, двинулась к двери. Уэнсдей последовала за ней, ее черная тень. Прежде чем выйти, брюнетка обернулась на пороге. Ее взгляд скользнул по Эшли, сгорбившейся над столом.       — Ваше признание будет записано. Каждое слово, — Произнесла она ледяным тоном, в нем не было ни капли торжества. Только холодное, безразличное правосудие. — Наслаждайтесь последствиями вашего выбора. — И она вышла, закрыв за собой дверь, оставив Эшли наедине с пустотой и грохочущим эхом ее собственного поражения. В коридоре она догнала Энид, схватила за руку и почти потащила за собой в первую же свободную комнату - пустой кабинет. Дверь захлопнулась. Уэнсдей прижала ее к стене, тело автоматически дрожало.       — Ты... — Ее голос сорвался. — Это было...       — Необходимо, — Перебила ее девушка, собственные руки дрожали. — И... И не вся правда была игрой. — Аддамс посмотрела на нее, темные глаза были огромными, в них читался шок, остатки ярости и что-то еще, теплое и темное.       — Какой именно части? — Выдохнула она, прижимаясь лбом к ее лбу. Энид улыбнулась, уставшей, но счастливой улыбкой.       — Про то, как ты великолепна в постели. Это была чистейшая правда. — И прежде чем Уэнсдей смогла что-то ответить, Энид поцеловала ее. Это был не нежный поцелуй, а жадный, полный отчаяния, облегчения и обещания того, что их настоящий день только начинается.

***

После духоты полицейского участка, пахшего потом и страхом, квартира Уэнсдей и Энид прохладная и аккуратная была бальзамом на измученные нервы. Йоко, развалилась на низком диване черного цвета, с наслаждением потягивая красное вино из бокала, которое казалось здесь инородным, слишком ярким пятном. Дивина, свернувшись калачиком рядом, наконец-то доедала тот самый круассан из кафе, крошить который у нее уже не было сил. Они болтали о чем-то своем, тихо, давая девушкам возможность прийти в себя. Энид, скинув свои массивные ботинки, босиком прошлепала по прохладному паркету в спальню Уэнсдей. Та последовала за ней без слов, как тень, и прислонилась к косяку двери, скрестив руки на груди. Ее темный, непроницаемый взгляд скользнул по розовому худи, по черным леггинсам - по одежде, в которой Энид пережила сегодняшний кошмар.       — Нужно сжечь это, — Ровным голосом констатировала Уэнсдей, кивая на худи. Девушка лишь тихо вздохнула и потянулась к застежке молнии. Действие ее рук было медленным, почти ритуальным. Она стянула с себя яркую ткань и бросила на стул с таким видом, будто сбрасывала с кожи не просто одежду, а саму память о сегодняшнем дне. Под низом оказалась простая черная майка, плотно облегающая торс и оставляющая открытой полоску живота. Уэнсдей не двигалась, наблюдая. Ее поза была расслабленной, но взгляд - сфокусированным, как у хищника, видящего добычу. Она видела, как напрягаются мышцы на спине, когда та поднимает руки, чтобы собрать свои белоснежные волосы в еще более небрежный пучок, из которого тут же выбилось несколько прядей, шелковистых и светящихся в полумраке комнаты. Затем Энид принялась за леггинсы. Она сделала это с той же неторопливой, почти ленивой грацией. Повернувшись к Уэнсдей полубоком, наклоняясь, позволяя взгляду скользнуть по линии изгиба спины, к округлости ягодиц, обтянутых тонкой тканью. Она медленно, сантиметр за сантиметром, стягивала их вниз, обнажая сначала щиколотки, затем икры, стройные бедра. Она будто не замечала горящего взгляда, прикованного к ней, но каждый жест, каждое движение было частью тщательно продуманного спектакля, где она - и режиссер, и главная актриса. Девушка выпрямилась, скинула леггинсы с ноги и отбросила их в тот же угол, что и худи. Теперь на ней остались только черная футболка и белье - кружевное, нежного, кремового оттенка, подчеркивающие естественную, солнечную красоту ее тела. Она потянулась, закинув руки за голову, выгибаясь как кошка, и Аддамс увидела, как под тонкой тканью майки четко обозначились упругие бутоны ее сосков. Они были напряжены, будто от холода, но в комнате было тепло. Энид повернулась к большому, строгому комоду брюнетки, который та использовала для хранения своих бесчисленных черных свитеров. Она принялась неспешно перебирать его содержимое, будто ища что-то. Ее движения были плавными, гибкими. Она наклонялась, вынимала один свитер, рассматривала его и, качая головой, откладывала в сторону. При каждом наклоне линия ее трусиков мягко врезалась в упругую плоть ягодиц, а майка задиралась, открывая взору узкую полоску бледной кожи на пояснице. Уэнсдей все так же молчала, но ее дыхание стало чуть более слышным. Ее пальцы вцепились в собственные локти чуть крепче. Она пила ее глазами, поглощая каждую деталь, каждый изгиб этого тела, которое было ее священной территорией, ее убежищем и ее самым страстным кошмаром. Она видела, как мышцы на спине играют под кожей при движении, как легкая испарина покрывает шею после долгого дня. Затем девушка, так и не выбрав свитер, потянулась к своей собственной сумке, стоявшей у кровати. Она наклонилась к ней почти под прямым углом, и Уэнсдей замерла, затаив дыхание, наблюдая, как этот божественный изгиб ее спины уходит в соблазнительную линию бедер, скрытую лишь тонким слоем кружева. Она знала, что делает. Она всегда знала. Выпрямившись, Энид держала в руках свежий комплект белья - кружевные трусики темного цвета и бра. Она повернулась к девушке, наконец-то бросив на нее прямой взгляд. Ее глаза были невинными, широко раскрытыми, но в их голубой глубине плясали чертики.       — Не поворачивайся, Уилла. Дай мне переодеться. — Сказала она, ее голос прозвучал как мягкая, игривая просьба, но это был приказ. Приказ, от которого у Уэнсдей перехватило дыхание. Та не шевельнулась, лишь медленно, с невероятным усилием, кивнула, давая понять, что не смотрит, в то время как взгляд был прикован к ней, как пчела к цветку. И Энид начала. Она сняла майку одним плавным движением и бросила ее на пол. Теперь она стояла перед ней в одних трусиках, и вся ее верхняя часть тела была обнажена. Ее кожа сияла в полумраке комнаты, как перламутр. Грудь была не большой, но идеальной формы, высокая и упругая, с налитыми, розовыми сосками, которые сейчас были твердыми от прохлады воздуха. Она потянулась за бюстгальтером, и ее грудь грациозно поднялась, а мышцы пресса напряглись, образуя соблазнительные тени. Она не спешила. Провела руками по своей коже, смахивая несуществующую пылинку с плеча, потом провела ладонью по изгибу талии, заставив Уэнсдей сглотнуть комок в горле. Затем она надела лифчик, медленно застегивая его сзади, ее пальцы будто не слушались, делая это нарочито долго. Наконец, она поправила грудь в чашечках, и Аддамс увидела, как ее большие пальцы провели по соскам через кружево, и та непроизвольно содрогнулась. Потом пришла очередь трусиков. Энид крючками больших пальцев зацепила края своего белья и так же медленно, с мучительной неспешностью, стала стягивать их вниз. Она сгибала колени, приседая чуть-чуть, позволяя взгляду скользнуть в ту самую интимную область, прежде чем ткань окончательно скрыла ее. Она шагнула из них, отбросила ногой в сторону и осталась стоять в одном кружевном лифе. Девушка потянулась, снова выгибаясь, а живот втянулся, грудь подалась вперед. Она была воплощением соблазна, живой, дышащей плотью, и Уэнсдей чувствовала, как по ее собственному телу разливается жар, а рот наполняется слюной. Она сглотнула снова, и этот звук показался ей оглушительно громким в тишине комнаты. Энид, закончив свой спектакль, наконец подошла к комоду. Она вытащила два свитера - один огромный, оверсайз, черный, явно принадлежавший Уэнсдей, и другой, ее собственный, мягкий розовый с оленями. Она повернулась к девушке, держа их в руках, и встала прямо перед ней. Вся. В своем совершенстве. В кружевном белье, которое лишь намекало на сокрытые под ним сокровища. Ее кожа была покрыта легкой рябью, но от холода ли? Соски твердо упирались в кружево бюстгальтера, выдавая ее истинное состояние.       — Ну, что скажешь? — Голос прозвучал задумчиво, будто она и правда решала сложную дилемму, поднимая сначала черный свитер.       — Твой. Пахнет тобой. Чернилами, мятой и тобой. — Она поднесла ткань к лицу, глубоко вдохнула и прикрыла глаза, и на ее губах появилась блаженная, счастливая улыбка. — В нем я буду чувствовать тебя рядом всю ночь. Затем она подняла розовый. — Или мой? Он такой мягкий и розовый. Ты же терпеть не можешь, когда я ношу розовое дома. Говоришь, что я и так слишком яркая для твоего мрака. — Она посмотрела на Уэнсдей с хитрой, игривой улыбкой. — Так какой же? Выбирай. — Она стояла перед ней, держа два свитера, абсолютно обнаженная в своем самом соблазнительном виде, и требовала сделать выбор. Уэнсдей оторвала взгляд от ее груди, скользнула по плоскому животу, задержалась на линии бедер, и медленно подняла его на лицо. Ее собственное лицо было маской невозмутимости, но глаза горели адским огнем. Она снова сглотнула, и на этот раз это заметила блондинка. Ее улыбка стала еще шире, еще лукавее. — Ну? — Подтолкнула она девушку, слегка виляя бедрами. Движение было едва уловимым, но от него закружилась голова. — Я жду. Йоко и Див, наверное, уже заждались. Или... — Она сделала шаг ближе, и от нее пахло кожей, шампунем, духами - сладкими, как спелая груша. — Или ты не хочешь, чтобы я вообще что-то надела? — Ее тон стал тихим, интимным, соблазняющим. Уэнсдей заставила себя работать челюстью. Она чувствовала, как ее собственные руки стали влажными, а внизу живота заструилось тепло, настойчивое и требовательное.       — Черный, — Наконец выдохнула она, голос прозвучал низко, хрипло, почти как скрежет. — Надень мой. — В ее глазах читалось столько голода, столько невысказанного желания, что Энид почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она получила то, что хотела.       — Хороший выбор, Аддамс, — Прошептала она, натягивая огромный черный свитер. Ткань была прохладной и грубоватой, но она пахла Уэнсдей. Она утонула в нем, как в облаке, и это было лучше любого розового уюта. — Ты всегда делаешь хороший выбор. — Она потянулась к джинсам, чтобы надеть их, но Аддамс внезапно выпрямилась и шагнула вперед. Ее рука легла на ее руку, останавливая.       — Нет, — Тихо сказала брюнетка. Ее пальцы обожгли кожу. — Оставь как есть. — Их взгляды встретились, и в этот момент все игры, все соблазны испарились, оставив после себя лишь чистую, оголенную правду. Правду о том, как они нуждались друг в друге после этого дня. Правду о том, что Уэнсдей больше не могла ждать. Энид молча кивнула, и ее лицо внезапно стало серьезным, уязвимым. Она больше не была соблазнительницей. Она была просто Энид, которая чуть все не потеряла сегодня, и которая теперь жаждала убежища в своей темной, ревнивой, безумно любимой девушки. Аддамс обняла ее за плечи, притянула к себе, чувствуя под грубой тканью свитера ее горячее, почти голое тело. Она прижалась лицом к шее, вдохнула запах ее волос.       — Пойдем к ним, — Выдохнула она ей в кожу. — А потом они уйдут... — И Энид, обняв ее за талию, пошла с ней из комнаты, чувствуя, как дрожат пальцы девушки на ее спине. Дрожат от сдерживаемого голода, который вот-вот должен был вырваться наружу. И она уже предвкушала этот момент. Воздух в гостиной, наконец, начал терять напряжение долгого дня. События вечера все еще витали в комнате, как призраки, но постепенно их вытесняла теплая, почти домашняя атмосфера. Йоко, развалившись на диване, протянула ноги и с наслаждением потягивала рубиновое вино из огромного бокала. Дивина, устроившись рядом в позе эмбриона, наконец-то доедала свой круассан, аккуратно отламывая маленькие кусочки. Энид устроилась на полу, прислонившись спиной к дивану рядом с ногами Йоко. Она утонула в огромном черном свитере Уэнсдей, который пах мятой, чернилами и чем-то неуловимо металлическим - ее запахом. Под свитером не было ничего, кроме кружевного белья, и каждый раз, когда Энид двигалась, мягкая ткань скользила по ее коже, напоминая о прикосновениях любимой. Ее длинные, стройные ноги были полностью обнажены, и она то сгибала их, то вытягивала, абсолютно не стесняясь своей полунаготы. Уэнсдей заняла свою привычную позицию - стоя у камина, опираясь локтем о мраморную полку. В руке она держала тот же бокал, что и Йоко, но пила почти машинально, ее внимание было приковано не к разговору, а к фигуре на полу. Ее темный, тяжелый взгляд скользил по оголенным ногам Энид, от щиколоток вверх, к той заветной линии, где край свитера скрывал все остальное. Она следила за каждым движением мышц под кожей, за игрой света на икрах, и в ее глазах тлел тот самый голод, сдержанный и безжалостный.       — Ну что, команда, — Раздался бархатный голос Йоко, нарушая тишину. Она подняла бокал, вращая его и наблюдая, как вино оставляет тягучие следы по стеклу. — За сегодня. За то, что мы эту стерву посадили в кутузку, где ей и место. И завтра... — Она сделала многозначительную паузу, глядя на Уэнсдей, — Завтра мы дополним коллекцию. Бэйнбридж-стрит, 45. Кто готов на утренний рейд?       — Я! Я готова! — Сразу же отозвалась Энид, подняв руку, как школьница. Ее движение заставило свитер съехать с плеча, обнажив гладкую кожу и тонкую кружевную лямку лифа. Она тут же поправила одежду, но не слишком торопясь, поймав взгляд Уэнсдей. Та не отвела глаз, лишь медленно поднесла бокал к губам, будто размышляя над тактикой штурма, а не над открывшимся видом.       — Мне кажется, тебе стоит остаться в стороне, Эни, — Мягко вмешалась Дивина, доедая последний кусочек выпечки. — Эта... София... Она же играла с тобой. Будет слишком жестоко и странно, если ты появишься.       — Дивина права, — Ровным тоном поддержала Уэнсдей. Ее голос прозвучал как приговор. — Это будет мое дело. И лейтенанта Дэниелса. Ты уже сделала больше чем достаточно. — Ее взгляд скользнул по Энид, выражая не просьбу, а констатацию факта. В нем читалась не только забота, но и темное, ревнивое желание оградить то, что принадлежит ей, от любого напоминания о мерзости.       — Но Уилла! — Взмолилась Синклер, поворачиваясь к ней на коленях. Свитер снова съехал, открыв большую часть бедра. — Я хочу посмотреть ей в глаза! Хочу, чтобы она знала, что ее план провалился! Что мы вместе и мы сильнее!       — И она узнает. Из протокола, — Парировала Уэнсдей, ее глаза сузились, следя за тем, как Энид намеренно или нет демонстрирует свое тело. — Твое появление может спровоцировать непредсказуемую реакцию. Я не позволю тебе снова рисковать. Ни на йоту. — В ее голосе зазвучали те самые стальные нотки, которые не допускали возражений. Йоко фыркнула, наблюдая за этим немым поединком.       — Слушай ее, лучик, — Сказала она, подмигивая блондинке. — Твоя готическая половинка знает, что делает. Она в ярости, она хочет крови, и лучше уж пусть она ее получит без лишних свидетелей. Особенно таких милых и розовых.       — Я не розовая! — Возмутилась девушка, указывая на свой черный свитер. — Я сегодня вся в трауре по идиоткам! — Все рассмеялись, даже Уэнсдей позволила себе легкую, едва заметную улыбку, уголки ее губ тронулись вверх. Энид, воодушевленная, решила поднять ставку. Она встала на колени, чтобы дотянуться до бутылки вина на низком столике, совершив целый спектакль из этого простого действия. Она вытянулась, ее поза была откровенно соблазнительной - спина изогнута, ягодицы подняты, а край свитера задрался еще выше, открывая соблазнительный вид на кружевные трусики и нижнюю часть живота. Она задержалась в таком положении на секунду дольше необходимого, прекрасно зная, чьи глаза прикованы к ней.       — Кто-то хочет еще вина? — Невинно спросила она, наливая себе в бокал. Йоко покачала головой с усмешкой, Дивина покраснела и отвернулась. Уэнсдей не пошевелилась, но бокал в ее руке замер на полпути ко рту. Длинные пальцы сжали ножку так крепко, что казалось, хрусталь вот-вот треснет. Дыхание стало чуть слышнее. Энид поймала взгляд и медленно, словно кошка, облизнула губу, прежде чем отпить из своего бокала. Это было молниеносное движение, почти призрачное, но Уэнсдей его поймала. И поняла.       — Мне, пожалуй, хватит, — Наконец произнесла Аддамс, ставя свой недопитый бокал на каминную полку. Ее голос был низким, немного хриплым. — У нас ранний выезд. И вам, — Она кивнула Йоко и Дивине, — Тоже стоит отправиться отдыхать. Завтра потребуются все наши силы. — Наступила небольшая пауза. Йоко посмотрела на Уэнсдей, потом на сияющую, довольную Энид, и поняла, что спектакль окончен. Она допила вино одним долгим глотком и поднялась.       — Ну что ж, темная владычица права. Пора и честь знать. Див, дорогая, собирайся. — Она потянулась, ее кожаная куртка заскрипела. — Эни, не издевайся над ней слишком сильно. А то завтра на допросе она эту Софию просто испепелит взглядом, и нам нечего будет предъявить суду. — Синклер лишь загадочно улыбнулась, устроившись поудобнее на полу и обхватив колени руками. Этот жест снова заставил ткань свитера натянуться, обрисовывая линию груди. Дивина, немного смущенная, поправила свое пальто и встала.       — Да, конечно... Спасибо за вечер. И я рада, что все так закончилось. — Она посмотрела на Энид с теплотой. — Береги себя, ладно?       — Не волнуйся, — Улыбнулась ей девушка. — Со мной самый надежный защитник в мире. — Она кивнула в сторону Уэнсдей, та стояла все так же неподвижно, но ее осанка, гордая и неприступная, казалось, говорила: "Попробуй только тронуть". Йоко, направившись к выходу, обернулась на пороге.       — Аддамс, — Сказала она с легкой ухмылкой. — Не забудь позвонить, как только будут новости. И хорошо проведи остаток вечера. — Ее взгляд скользнул между девушками, полный понимания и легкой издевки. Дверь закрылась за ними, и в квартире воцарилась тишина, густая и звенящая. Звук щелчка замка прозвучал как выстрел, предвещающий начало чего-то нового. Энид не двигалась с места, сидя на полу и глядя на огонь в камине. Она знала, что теперь все внимание Уэнсдей принадлежит только ей. Она чувствовала ее взгляд на себе, тяжелый, горящий, полный невысказанного желания и той самой первобытной ревности, что клокотала в ней весь вечер. Уэнсдей медленно оттолкнулась от камина. Ее движения были плавными, хищными. Она сделала несколько шагов по ковру, не сводя с Энид глаз.       — Ты сегодня очень ярко играла, — Произнесла она наконец. Голос был тихим, но он заполнил собой всю комнату. Энид подняла на нее глаза, притворно-невинные.       — Я не понимаю, о чем ты, Уилла. Я просто сидела тут.       — Ты знаешь, — Уэнсдей остановилась прямо перед ней, ее тень накрыла девушку. — Ты делала это специально. Весь вечер. Каждым своим движением. Каждым взглядом. — Она наклонилась, оперев руки о пол по обе стороны от Энид, загоняя ее в ловушку. Ее лицо оказалось в сантиметрах от лица блондинки. — Ты дразнила меня. При них. Ты знала, что я не могу ничего сделать. Что я должна сдерживаться. — Блондинка не отводила взгляда, ее губы тронула легкая, торжествующая улыбка.       — Может быть. А тебе не понравилось? — Она вытянула шею, почти касаясь ее губами. — Не понравилось, что я твоя, что они все это видят, но не могут прикоснуться? Что только у тебя есть ключ от моих стонов? — Брюнетка издала низкий, похожий на рычание звук. Ее рука стремительно взметнулась и вцепилась в мягкую ткань свитера на груди Энид, сжимая ее.       — Cazzo. Non giocare con me, Sinclair, — Прошипела она, в ее глазах бушевал тот самый шторм, что она так тщательно сдерживала. — После всего, что было сегодня... После ее слов... После того, как я должна была слушать...       — Я знаю, — Перебила ее девушка, и голос вдруг стал серьезным, полным понимания и любви. Она прикоснулась к ее щеке. — Я знаю, что тебе было больно. И я делала это не чтобы сделать тебе больнее. А чтобы напомнить. Чтобы ты всегда помнила, кто я на самом деле. Твоя. Только твоя. Все эти игры они только для тебя. — Ее пальцы мягко провели по скуле. — И мое тело... Оно отзывается только на тебя. Только твои прикосновения заставляют его гореть. — Уэнсдей замерла, ее гнев медленно растаял, сменившись чем-то более глубоким, более голодным. Она смотрела на Энид - на ее сияющие глаза, на ее полуоткрытые губы, на всю солнечную, жизнерадостную сущность, которая так парадоксально принадлежала ей, существу из тьмы.       — Dovresti essere punito, — Тихо сказала Уэнсдей, но теперь в ее голосе не было гнева. Был обет. Обещание. — За то, что рисковала. За то, что дразнила. За каждую секунду, что я должна была делить тебя с кем-то еще, даже с их взглядами. — Энид вздохнула, ее глаза блестели от предвкушения.       — Allora puniscimi, — Прошептала она, обвивая руками ее шею и притягивая к себе. — Накажи меня так, как только ты умеешь. Чтобы я забыла все и всех, кроме тебя. Чтобы завтра, когда мы пойдем к Софии, я чувствовала тебя на себе. На каждой своей частице.

***

Утро девушек всегда было особенным. Воздух, промытый дождем, был холодным и кристально чистым, пахнущим мокрым асфальтом, прелой листвой и далеким, едва уловимым дымком из печных труб. Небо над городом было цвета свинца, тяжелое, низкое, но без угрозы нового ливня. Солнце пряталось где-то за плотной пеленой облаков, окрашивая все вокруг в мягкие, приглушенные тона. Улицы блестели, отражая фасады кирпичных домов и скудный свет, что пробивался сквозь облака. Черный седан с тонированными стеклами, предоставленный лейтенантом Дэниелсом, медленно катил по Бэйнбридж-стрит. Внутри пахло кофе из бумажных стаканчиков и дорогим кожаным салоном. Йоко, сидевшая за рулем, в черных перчатках без пальцев лениво перебирала руль. Дивина на пассажирском месте нервно теребила бахрму своего клетчатого шарфа. На заднем сиденье, сидели Уэнсдей и Энид. Брюнетка была воплощением холодной, сконцентрированной ярости. На ней было длинное черное пальто, под которым угадывался строгий костюм, и перчатки из черной кожи. Ее поза была идеально прямой, руки сложены на коленях, взгляд устремлен в окно, но невидящий, сфокусированный на внутренней задаче. Она была инструментом возмездия, лишенным всяких эмоций, кроме леденящей решимости. Энид, напротив, казалась удивительно спокойной. Она была одета в простые темные джинсы и кожаную куртку, подаренную Уэнсдей - жесткая, черная, пахнущая кожей и чем-то неуловимо металлическим, ее запахом. Волосы были убраны в низкий хвост, лицо без макияжа казалось хрупким, но в голубых глазах читалась стальная уверенность. Она смотрела не на улицу, а на профиль Уэнсдей, и ее рука лежала поверх сложенных рук, большой палец медленно, почти гипнотически водил по коже перчатки. Это был их тайный язык, молчаливая поддержка.       — Сорок пятый, — Голос Йоко прозвучал глухо, нарушая тишину. Она притормозила у тротуара перед ничем не примечательным кирпичным домом с облупившейся краской на подоконниках. — Готовы, команда? — Аддамс медленно повернула голову, ее взгляд встретился со взглядом блондинки. В темных, бездонных глазах девушки не было ни сомнений, ни страха. Только обещание. Обещание завершить то, что началось.       — Оставайся здесь, — Сказала она тихо, но так, что это прозвучало как приказ. — Следи за входом. — Энид кивнула, ее пальцы сжали руку на мгновение, прежде чем отпустить. Уэнсдей вышла из машины. Холодный воздух ударил в лицо, но она не поморщилась. Она двинулась к подъезду, каблуки четко отбивали шаг по влажному тротуару. Йоко вышла с другой стороны, закуривая электронную сигарету, ее поза выражала показное безразличие, но глаза внимательно сканировали улицу. Дверь в подъезд была не заперта. Уэнсдей толкнула ее и вошла внутрь. В воздухе пахло старым деревом, тушеным мясом и слабым запахом плесени. Она поднялась на второй этаж, не замедляя шаг. Йоко следовала за ней, как тень. Остановившись перед дверью под номером 7, Уэнсдей на мгновение замерла, выравнивая дыхание. Она сняла одну перчатку, почувствовав холод металла ключа-отмычки в руке, но дверь оказалась не заперта. Легкий толчок - и она вошла внутрь. Квартира была небольшой, заставленной мебелью в стиле "икеа", но уютной. На стенах висели постеры с классическими пьесами, на полках стояли книги по системе Станиславского. Пахло кофе и свежей выпечкой. Из кухни вышла девушка. Невысокая, хрупкая, с большими испуганными глазами цвета лесной чащи и темными, вьющимися волосами, собранными в беспорядочный пучок. Она была в огромном свитере и лосинах, в руках держала кружку с паром.       — Доброе утро...? — Тихо сказала она, увидев девушку. Ее взгляд скользнул по черному пальто, по мрачному лицу, и в глазах вспыхнула тревога. — Вам кого-то нужно? — Уэнсдей окинула ее взглядом, холодным и оценивающим, как скальпель.       — Я пришла к Софии, — Ее голос был ровным, металлическим, без единой ноты эмоций. — Вы ее сожительница? — Девушка, которую звали Лия, сглотнула и кивнула, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели.       — Да... Я... А вы кто?       — Я ее новый работодатель, — Соврала Аддамс, ее лицо оставалось непроницаемой маской. — У нас сегодня важная встреча. Она дома? — Легкая ложь сработала. Лия, казалось, немного расслабилась, но недоумение не исчезло.       — Работодатель? Но она же никуда не... Да, дома. Спит еще. Подождите, я ее разбужу. — Она повернулась, чтобы пройти в спальню, но Уэнсдей сделала шаг вперед.       — Не беспокойтесь. Я сама. Это будет... Сюрприз. — В ее голосе прозвучала такая ледяная угроза, что Лия замерла на месте, не в силах пошевелиться. Аддамс прошла мимо нее в сторону приоткрытой двери спальни. София спала, свернувшись калачиком под грудой одеял. Ее волосы растрепались по подушке, лицо в расслабленном состоянии казалось моложе и беззащитнее. Уэнсдей остановилась у кровати, ее тень упала на спящую девушку. — София, — Произнесла она, и ее голос, тихий, но неумолимый, как ползущий лед, разбудил ее мгновенно. Девушка открыла глаза, моргнула, пытаясь сфокусироваться на высокой, темной фигуре над собой. Сначала в ее взгляде было лишь недоумение, затем - медленное, леденящее осознание. Она узнала ее. Узнала по взгляды, по запаху. Узнала те самые черные, бездонные глаза, что смотрели на нее теперь с немой ненавистью.       — Ты... — Выдохнула она, отпрянув к изголовью кровати, срывая с себя одеяло. — Аддамс? — Уэнсдей наклонилась, ее лицо оказалось в сантиметрах от лица Софии. От нее пахло холодным утренним воздухом и дорогим, горьковатым парфюмом.       — Как видишь, — Прошипела она, ее голос внезапно сорвался, наполнившись той самой яростью, что она так тщательно сдерживала. — Аддамс. Та самая, чью жизнь ты помогла разрушить. — Ее рука в перчатке молниеносно взметнулась и вцепилась в горло Софии, не сдавливая, а просто прижимая к изголовью, лишая возможности бежать. — Из-за тебя. Из-за твоей жалкой, купленной игры. Я ушла и оставила ее. Поверила в эту ложь. — Она делала ударение на каждом слове, ее глаза пылали. Это был спектакль, но спектакль, в который она вложила всю ту боль, что кипела в ней вчера, слушая признания Эшли. София задыхалась не от хватки, а от чистого, животного страха. Ее глаза были полны слез.       — Нет... Пожалуйста... Я... Я не хотела... — Она захлебнулась, пытаясь отодвинуться, но Уэнсдей была неумолима.       — Не хотела? — Уэнсдей усмехнулась, и это был страшный, безрадостный звук. — Ты оставила фото, фотошоп. Ты позволяла этому произойти... Все по плану твоей хозяйки, да? За хорошую плату. — Ее пальцы слегка сжались, и София вскрикнула. В этот момент в дверном проеме появилась Лия, бледная как полотно.       — Что вы делаете? Уберите руки! Я сейчас полицию вызову!       — Вызывай, — Бросила через плечо Уэнсдей, не отводя взгляда от Софии. — Объясни им, за что платила твоей девушке Эшли. Объясни, почему на твоем счету пятьдесят тысяч долларов. — Это была чистая игра, основанная на логике и уверенности, но она попала в цель. Лия замерла, ее лицо исказилось от шока и непонимания.       — Что? Какие деньги? София? — Ее голос дрожал. — И тут в игру вступила Энид. Она вошла в квартиру тихо, как призрак, и остановилась в гостиной, облокотившись о косяк двери в спальню. На ее лице играла легкая, почти беззаботная улыбка.       — Всем доброе утро, — Произнесла она, и ее голос прозвучал как удар хлыста. Все взгляды устремились на девушку. София побледнела еще больше, увидев ее. Уэнсдей медленно отпустила горло, отступив на шаг, но ее взгляд, полный ненависти, не отрывался от фигуры.       — Любимая, — Обратилась Энид к Софии, ее тон был сладким, ядовитым. — Я так по тебе скучала. Помнишь нашу последнюю встречу? В баре? Как ты страстно целовала меня, пока твой фотограф друг щелкал кадры? — Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом. — Или ты уже столько клиентов обслужила, что меня перепутала? — Лия издает звук, похожий на сдавленный стон. Ее лицо стало серым.       — София? — Ее голос был полон неподдельного ужаса и боли. — Это правда? Ты... Ты изменяешь мне? За деньги? — Ревность, подогретая шоком и неожиданностью, вспыхнула в ней ярче страха.       — Нет! Лия, нет, я... — София пыталась выбраться из кровати, протягивая руки к своей девушке, но та отшатнулась, как от прокаженной.       — Не подходи ко мне! — Вскрикнула Лия, и ее глаза наполнились слезами. — Все это время... Ты говорила, что ходишь на кастинги! А сама... На какие кастинги?За пятьдесят тысяч долларов?       — Это не то, что ты думаешь! — Рыдая, сказала София, обращаясь больше к Уэнсдей и Энид, чем к Лии. — Пожалуйста, она не при чем! Не трогайте ее! Это я! Все я!       — Рассказывай, — Холодно потребовала Уэнсдей, скрестив руки на груди. Ее план работал идеально. Раскол в их рядах был лучшим оружием. София, дрожа, обняла себя за плечи, глотая воздух. Слезы текли по ее щекам, размазывая остатки вчерашней туши.       — Меня... Меня нашла Эшли. Через общих знакомых. Я актриса, я играла в маленьких театрах, но... Денег никогда не хватало. А папа... У папы болезнь Альцгеймера. Ему нужен постоянный уход, хорошая клиника... — Ее голос срывался. — Она предложила много денег. Очень много. Просто... Просто изобразить интерес к Энид. Флиртовать. Отфотошопить фото. Она сказала, что это просто розыгрыш, что никто не пострадает... Я не знала, что все так серьезно! Не знала, что у Уэнсдей... Что вы... — Она не закончила, снова глотая слезы.       — Ты не знала? — Энид сделала шаг вперед, ее улыбка исчезла. — Ты подошла ко мне, зная, что у меня есть девушка. Ты подложила фото, зная, что это ложь. Ты улыбалась мне, зная, что за этим последуют боль и предательство. Из-за тебя она... — Блондинка кивнула на Уэнсдей, — Поверила, что я изменяю. Из-за тебя мы чуть не потеряли друг друга. И все это - потому что тебе "нужны были деньги"? — В ее голосе звучало ледяное презрение.       — Мне было нечего есть! — Вскрикнула София, в голосе прозвучала отчаянная правда. — Лия не могла тянуть все одной! Аренда, лекарства отцу... Эшли предлагала сумму, которую я бы за год не заработала! Я думала... Я думала, это просто глупая шутка богатой стервы! Я не хотела никому причинять боль! Простите... Пожалуйста... — Она разрыдалась, уткнувшись лицом в колени. Лия стояла, глядя на нее. Ее лицо выражало бурю эмоций - боль, предательство, гнев, но также и жалость, и каплю понимания. Она знала об отце Софии. Знала об их финансовой яме.       — Почему ты не сказала мне? — Прошептала она, голос дрогнул. — Мы бы как-то справились... Вместе...       — Я не хотела тебя обременять еще больше, — Выдохнула София, поднимая заплаканное лицо. — Ты и так все на себе тянешь... — Аддамс наблюдала за этой сценой с тем же ледяным безразличием. Ее миссия была почти завершена.       — Ваши оправдания ничего не меняют, — Произнесла она, леденящий голос вернул всех к реальности. — Вы совершили соучастие в клевете, вторжении в частную жизнь и, возможно, шантаже. Ваши признания записаны. — Она небрежно кивнула в сторону кармана пальто, где был включен диктофон. — Теперь у вас есть выбор. Либо вы обе даете официальные показания против Эшли, либо мы идем другим путем. Более... Официальным. С арестами и обвинениями уже для вас обеих. — Она посмотрела на Лию. — Соучастие после факта - тоже преступление. — Лия сглотнула, ее взгляд метнулся от плачущей Софии к холодной фигуре Уэнсдей. Выбор был очевиден.       — Мы... Мы дадим показания, — Тихо сказала она, обнимая за плечи Софию, которая вздрогнула от этого прикосновения. — Мы сделаем все, что нужно. Только пожалуйста... Оставьте нас. — Аддамс медленно кивнула. Она добилась своего. Правосудие было удовлетворено. Она повернулась к выходу, ее пальто развевалось от быстрых шагов. Энид последовала за ней, бросив последний взгляд на двух сломленных девушек в спальне. На улице холодный воздух снова ударил им в лица. Уэнсдей сделала глубокий вдох, выпуская облако пара.       — Готово, — Произнесла она. В голосе впервые за утро прозвучала усталость. Энид молча взяла ее за руку и переплела пальцы. Они молча пошли к машине, где их ждали Йоко и Дивина. Дело было закрыто. Оставалось только жить дальше. Показания Софии были исчерпывающими. Под давлением холодной ярости Уэнсдей и горького разочарования Лии, она записала на диктофон подробный рассказ: как с ней связалась Эшли, какие именно инструкции она получила, сумму вознаграждения и номера счетов, на которые приходили переводы. Она передала Уэнсдей скриншоты переписок, где Эшли, под чужим именем, обсуждала детали "операции". Это был идеальный, упакованный кейс. Лейтенант Дэниелс, приняв пакет документов и прослушав аудиозапись, свистнул сквозь зубы. Он посмотрел на Уэнсдей, сидевшую напротив его стола с видом королевы, снизошедшей до визита в суд мелкого вассала.       — Аддамс, черт возьми. Вы работаете быстрее моего лучшего отдела. Это... Исчерпывающе.       — Я просто ускорила неизбежный процесс, лейтенант, — Холодно парировала Аддамс. — Эшли должна быть за решеткой к концу дня. Я ожидаю официального уведомления.       — Будет сделано, — Кивнул Дэниелс, с почтением перебирая папку с доказательствами. — С этим даже мой самый занудный прокурор не сможет оплошать. — Выйдя из здания полицейского участка, брюнетка ощутила странное, почти непривычное чувство удовлетворения. Дело было закрыто. Враг повержен. Справедливость восторжествовала. Пусть и ее собственными, несколько криминальными методами. Энид, ждавшая ее у машины, буквально взвилась в воздух от нетерпения.       — Ну? Все? Что сказал?       — Все в порядке. Эшли будет наказана, — Сообщила Уэнсдей, и в этот момент ее смел мощный, стремительный поток объятий и поцелуев. Энид вцепилась в нее, смеясь и прижимаясь всем телом, засыпая лицо мелкими, горячими, стремительными поцелуями.       — Моя гениальная, потрясающая, мстительная, маленькая готическая фурия! Я знала! Я знала, что ты все уладишь! Ты сделала это! Ради нас! — Девушка сначала застыла, слегка ошарашенная таким напором эмоций, но затем ее строгие плечи расслабились. Она позволила себе обнять в ответ, ее руки в черных перчатках легли на дрожащую спину. Она даже, на миллиметр, позволила уголкам своих губ дрогнуть в подобии улыбки.       — Это была необходимая мера. Ни больше, ни меньше, — Пробормотала она, но голос звучал глубже, мягче, чем обычно.       — О, заткнись, — Прошептала Энид, прижимаясь лбом к ее щеке. — Ты счастлива. Я чувствую. Ты вся сияешь от гордости. И я так чертовски люблю тебя за это. — Они стояли так несколько минут, посреди шумного Нью-Йорка, две половинки целого, наконец-то залечившие последнюю рану, нанесенную извне. После визита в полицию день был в разгаре, и было решено провести его в издательстве. "Raven Shadow Press" поглотило их своей привычной, упорядоченной готической атмосферой. Воздух пах старыми книгами, свежей типографской краской и дорогим кофе. Из-под дверей кабинетов доносился мерный стук клавиатур и приглушенные голоса редакторов. Уэнсдей погрузилась в работу с привычной мрачной концентрацией. Она правила гранки нового сборника эзотерических сонников, ее перо с тонким перламутровым наконечником выводило на полях четкие, почти каллиграфические пометки. Весь ее вид - идеально прямой стан, собранные в низкий хвост волосы, строгий черный костюм - кричал о неприкосновенности и полной погруженности в процесс. Дверь в кабинет приоткрылась без стука. На пороге возникла Энид с охапкой распечатанных листов и сияющей, немного хитрой улыбкой.       — О, великий и ужасный редактор, — Пропела она, входя и закрывая дверь ногой. — Принесла отчет по маркетинговому анализу для нового романа Торна. Там такие графики, такие диаграммы... Просто кровь стынет в жилах.       — Положи на стол, — Не отрываясь от работы, бросила девушка. — Я ознакомлюсь позже. — Но блондинка не собиралась просто уходить. Она подошла к массивному дубовому столу и намеренно медленно, с легким шуршанием бумаги, разложила листы прямо перед ней. Затем она облокотилась о стол, скрестив ноги в ярких, разноцветных, полосатых гетрах и устремила на Уэнсдей изучающий взгляд.       — Ты даже не посмотришь? Я там целых два часа цветовую палитру подбирала, чтобы она гармонировала с обложкой. Или тебя интересуют только черно-белые тона? — Она наклонилась чуть ближе, запах ее духов - сладковатый, с нотками персика и жасмина - смешался с запахом старой бумаги и чернил. Брюнетка наконец подняла глаза. Ее взгляд был тяжелым и неодобрительным.       — Энид, я работаю. Твой отчет, вне всяких сомнений, безупречен, как и все, что ты делаешь. Теперь, если ты не против...       — Но я против, — Девушка надула губы. — Мне скучно. Я проделала огромную работу и нуждаюсь в... Поощрении.       — Поощрение - Это твоя заработная плата в конце месяца.       — О, Уилла, не будь такой скучной! — Она сделала круг глазами и, обойдя стол, присела на его край, прямо рядом с креслом. Ее бедро почти касалось плеча Уэнсдей. — Я имела в виду не денежное. Ну, знаешь... Немного внимания. Одобрительный кивок. Может быть... Похвала? — Аддамс отложила перо. Она поняла, что работа закончена. Энид была в одном из своих игривых, провокационных настроений, и сопротивляться было бесполезно. Более того, в глубине души ей это нравилось. Эта игра в кошки-мышки, где она всегда была холодной, непоколебимой кошкой, а Синклер - назойливой, яркой мышкой, которая вечно норовила залезть ей на колени.       — Хорошо, — Сдалась она, откинувшись на спинку кресла. — Вы проделали выдающуюся работу, мисс Синклер. Ваши диаграммы доведут любого читателя до экстаза. Вы довольны? — Девушка рассмеялась, ее глаза сверкнули озорным огоньком. Она наклонилась еще ближе, так, что губы оказались в сантиметре от уха Уэнсдей.       — Не совсем, — Шепнула она, и горячее дыхание обожгло кожу. — Знаешь, чего бы я действительно хотела в качестве награды? — Уэнсдей почувствовала, как по ее спине пробежал знакомый холодок предвкушения. Она сохраняла ледяную маску, но пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла.       — Полагаю, ты мне сейчас об этом сообщишь. — Блондинка улыбнулась, ее взгляд скользнул по губам, затем снова встретился с ее глазами.       — Может, маленький перерыв? Прямо сейчас. Чтобы... Обсудить дальнейшую стратегию. — Она провела пальцем по краю стола, медленно, соблазнительно. — В деталях. — Черноглазая выдержала паузу, делая вид, что обдумывает это деловое предложение.       — Стратегия... — Протянула она. — И где ты предлагаешь ее "обсудить"? Здесь? Пока кто-нибудь не войдет?       — О, мы можем запереться, — Тут же парировала Энид, играя с торчащей из папки бумажкой. — Скажем, что мы на очень важном, закрытом совещании. Никто не побеспокоит. — Ее нога в грубой армейском ботинке слегка качнулась, случайно задев ногу черноволосой. — Аддамс почувствовала, как тепло разливается по телу от этого легкого, почти невинного прикосновения. Девушка трепала ей нервы, и она делала это виртуозно. Каждым взглядом, каждым движением, каждым намеком она заводила пружину внутри все туже.       — Ты сегодня невыносима, — Наконец изрекла Уэнсдей, но в ее голосе не было ни капли раздражения. Был лишь низкий, бархатный укор.       — Это моя вторая натура, любимая. Ты же это знаешь, — Энид спрыгнула со стола и, помахивая отчетом, направилась к выходу. Уходя, она обернулась и бросила через плечо: — Ладно, не буду тебе мешать. Но мое предложение насчет... Эм... Совещания... Еще в силе. Подумай над ним. — Дверь закрылась, оставив Уэнсдей в одиночестве с резко обострившимся чувством несправедливости и с совершенно испорченной рабочей атмосферой. Рабочий день подошел к концу. Сумерки начали окрашивать небо Нью-Йорка в глубокие, свинцовые тона. Воздух стал еще холоднее, и с реки потянул резкий, влажный ветер. Фары машин зажигались, растягиваясь в длинные светящиеся нити по мокрому асфальту. Они уже сидели в машине, когда Энид, смотря в окно на проплывающие улицы, вдруг сказала:       — О, знаешь, нам нужно сделать небольшой крюк. Нужно кое-куда заехать. — Аддамс, проверяющая почту на телефоне, подняла глаза.       — Заехать? Куда?       — Вот сюда, — Энид протянула ей телефон с открытой картой. Адрес был в одном из не самых фешенебельных, но и не опасных районов. Уэнсдей взглянула на адрес, затем на девушку. Та смотрела на нее с невинным, слишком невинным выражением лица.       — И что находится по этому адресу? — С подозрением спросила вторая.       — Сюрприз! — Ответила блондинка, и ее глаза весело сверкнули. — Не волнуйся, ничего противозаконного. Ну... Почти. — Машина тронулась, и вскоре они свернули на узкую улочку, заставленную стихийными парковками и украшенную граффити. Был тот самый час, когда день уже умер, но ночь еще не вступила в полные права - время синих, длинных теней и неоновых вспышек вывесок. Одна из таких вывеск вдруг бросилась в глаза Уэнсдей. Она была выполнена в виде ярко-розового, подмигивающего смайлика, а под ним арочными буквами было выведено: "PANDORA'S BOX". Ниже, более мелким шрифтом: "Adult Novelties & Lingerie". Машина плавно подкатила к тротуару и остановилась прямо напротив этой вывески. За стеклом витрины виднелись силуэты манекенов в кружевном белье, какие-то блестящие упаковки и другие, менее понятные предметы. Брюнетка медленно, очень медленно повернула голову к Энид. Ее лицо было воплощением немого, абсолютного, ледяного изумления.       — Синклер, — Произнесла она мертвым, ровным голосом. — Это секс-шоп. — Блондинка уже сияла как рождественская елка, ее щеки порозовели от волнения и предвкушения.       — Да! Именно! Ну же, пошли! Я присмотрела тут кое-что еще на прошлой неделе!       — Cazzo. Sei pazzo. — Констатировала Уэнсдей. Ее мозг отказывался обрабатывать происходящее. Она, Уэнсдей Аддамс, наследница древнего аристократического рода и владелица успешного издательства, должна была переступить порог этого... Этого храма пошлости с розовым смайликом.       — О, не ругайся, Уилла! Пойдем! Не притворяйся ханжой! Ты же самая смелая и открытая для чего-то нового девушка из всех, кого я знаю! — Энид уже открыла дверь и вытаскивала ее за руку. — Это будет весело! Обещаю! — Брюнетка, все еще в ступоре, позволила себя вытащить. Холодный воздух окончательно протрезвил ее. Она выпрямилась, снова облачившись в свою броню из ледяного спокойствия, и, отряхнув пальто, с видом королевы, идущей на эшафот, последовала за прыгающей от восторга девчонкой. Внутри пахло дешевыми духами, силиконом и новым винилом. Музыка представляла собой какой-то незаметный электронный бит. За прилавком скучала девушка с фиолетовыми волосами, уткнувшись в телефон. Уэнсдей почувствовала себя рыбой, выброшенной на берег, и не просто на берег, а на ярмарку тщеславия. Энид же чувствовала себя как дома. Она сразу же направилась вглубь зала, к стойкам с аксессуарами.       — Смотри! — Она схватила с полки коробку, на которой был изображен какой-то сложный механизм из ремней и пряжек. — Это же практически орудие пыток! Тебе должно понравиться!       — Это пошлый фетиш-аксессуар, Энид, а не дыба испанской инквизиции, — Сухо заметила она, брезгливо рассматривая стеллажи с нарядами из латекса и нейлона. Но Энид уже не слушала. Ее внимание привлекла витрина с вибраторами. Ее глаза загорелись азартом охотника.       — О, Господи... Уилла, посмотри на этого красавца! — Она прижалась к стеклу, указывая на большой, нереально розовый, изогнутый фаллоимитатор внушительных размеров. Рядом лежал небольшой, но технологичного вида дистанционный вибратор в виде яйца. — Комплект! Со скидкой! Можно управлять с телефона! — Аддамс подошла ближе. Она посмотрела на розовый объект, затем на сияющее лицо Энид, затем снова на объект. Ее собственное лицо не выражало ровным счетом ничего, кроме, пожалуй, легкой тени экзистенциального страдания.       — Энид, — Произнесла она с убийственной мягкостью. — Ты не серьезно полагаешь, что я когда-либо позволю тебе или кому-либо еще засунуть этот... Этот образец вульгарного садового декора... В меня. — Энид расхохоталась, ее смех звонко отозвался под низкими потолками магазина.       — О, нет, моя дорогая готическая принцесса! Он не для тебя! Точнее не только для тебя! — Она подмигнула ей, наклонившись так близко, что их лбы почти соприкоснулись. — Он еще и для меня. А пульт дистанционного управления... — Она взяла с полки коробочку с вибратором-яйцом и вложила ее в замершую руку Уэнсдей, — ...Будет у тебя. Представь. Переполненный вагон метро. Скучная вечеринка. Очередь в банке. Ты просто достанешь телефон, запустишь приложение... — Ее голос стал низким, соблазняющим шепотом, — ...И будешь смотреть, как я пытаюсь сохранять лицо. Разве это не великолепно? — Уэнсдей смотрела на маленькую коробочку в своей руке. Смотрела на горящие азартом голубые глаза. Рассматривала этот нелепый, розовый... Предмет. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, она почувствовала, как по щекам разливается горячая волна. Не гнева. Не отвращения. А... Интереса. Соблазна. Энид, как всегда, нашла ее слабое место - тягу к контролю, к власти, к манипуляции. Идея держать в руках, буквально, источник удовольствия своей неугомонной, яркой девушки... Это было чертовски интригующе. Она ощутила сухой комок в горле. Ее пальцы сжали коробку.       — Это... Абсолютно неприлично, — Выдавила она, но голос вдруг осип и потерял всякую ледяную твердость.       — Именно поэтому это будет так весело! — Воскликнула Энид, видя свою победу. — Ну же! Давай купим их! Пожалуйста? Для науки! Для... Эксперимента! — Уэнсдей закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Она представляла, как говорит это кассирше. Как несет эту коробку к машине. Как кладет ее дома на тумбочку...       — Хорошо, — Наконец сдалась она, и собственный голос показался ей чужим. — Но только если ты будешь называть его не "красавцем", а "артефактом". Или "инструментом".       — Как пожелаешь, мой темный властелин! — Энид вскрикнула от восторга и схватила с полки тот самый розовый "артефакт". — О, и еще чуть-чуть смазки! На водной основе! И, может быть, этот набор... — Процесс покупки стал для Уэнсдей самым сюрреалистичным и унизительным опытом в жизни. Она стояла, пряча лицо в воротник пальто, в то время как Энид с самой невинной улыбкой выкладывала на кассу свою добычу. Девушка с фиолетовыми волосами пробила товары, не выразив ни малейшего удивления, упаковала все в непрозрачный черный пакет и протянула его девушке.       — Хорошего дня, девушки.       — И вам того же! — Весело ответила Синклер, таща за руку выбесившуюся Уэнсдей обратно на улицу, к ждущей машине. Обратная дорога в квартиру на Кабъя-роуд прошла в почти полном молчании. Уэнсдей смотрела в окно на огни ночного города, пытаясь осмыслить произошедшее. На ее коленях лежал тот самый черный пакет, тяжелый и невероятно красноречивый. Энид, сидевшая рядом, тихо насвистывала какой-то веселый мотивчик, время от времени бросая на нее довольные, хищные взгляды. Лифт поднял их на самый верх. Тихий, знакомый щелчок электронного замка, и они вошли в их общее логово. Квартира погрузилась в уютные сумерки. Автоматические системы мягко включили приглушенное освещение, подсветив голые, мрачные стены, высокие потолки и лаконичную, дорогую мебель. Воздух был прохладным и чистым, пахло воском для полов и едва уловимым ароматом ладана, который Уэнсдей иногда жгла для медитации. С огромных панорамных окон открывался гипнотизирующий вид на ночной город - бескрайнее море огней, холодное и величественное. Энид, скинув ботинки и куртку, первым делом подбежала к стереосистеме и включила музыку - что-то тихое, меланхоличное, с глубокими басами. Затем она повернулась к Уэнсдей, все еще стоявшей у входа в прихожей с этим злополучным пакетом в руках.       — Ну что, — Растянула Синклер, медленно приближаясь к ней, как кошка. — Вот мы и дома. Одни. Без свидетелей. — Аддамс наконец подняла на нее взгляд. Ее маска растаяла окончательно. В темных омутах читалась смесь смущения, остаточной досады и того самого, разожженного блондинкой, жгучего любопытства.       — Я до сих пор не могу поверить, что ты затащила меня в это... Заведение, — Произнесла она глухим голосом.       — Но ты же пошла, — Напомнила ей девушка, останавливаясь в сантиметре. Она медленно, почти ритуально, взяла пакет из оцепеневших пальцев и поставила его на пол. — И даже согласилась. Потому что тебе интересно. Потому что ты хочешь попробовать. — Она положила ладони ей на грудь, чувствуя под пальцами тонкую шерсть ее костюмного пиджака и частое, учащенное сердцебиение под ней. Уэнсдей не стала отрицать. Она просто смотрела на нее, позволяя читать по своему лицу все те чувства, которые она так тщательно скрывала ото всех.       — Sei un idiota insopportabile. — Повторила она свое утреннее обвинение, но на этот раз ее голос был тихим, хриплым и полным неподдельной нежности.       — Знаю, — Почти неслышно сказала голубоглазая, прикасаясь губами к уголку ее рта. — Но я твоя. И все это... — Она кивнула на пакет, — ...Тоже твое. Только твое. И, о боже, как же твой итальянский заводит. — Она медленно повела ее за собой в спальню, не прерывая поцелуя. Темный пакет так и остался лежать в прихожей, молчаливое обещание грядущей, совершенно новой и непредсказуемой ночи. А она только начиналась. Спальня была погружена в полумрак. Единственным источником света была длинная полоса окон, за которыми пылал огнями ночной город, словно гигантская, усыпанная драгоценностями пропасть. Мягкий, бархатный свет от неоновых вывесок и фонарей снизу заливал комнату таинственным сине-фиолетовым сиянием, выхватывая из темноты контуры мебели и силуэты двух тел на просторной кровати. Воздух был густым, тяжелым от запаха возбуждения, дорогого парфюма Энид и сухого, чистого аромата кожи Уэнсдей. Тихая, гипнотическая музыка все еще текла из колонок, ее басы отдавались низкой вибрацией в груди. Энид, полулежа на спине, закинув голову на темно-серые шелковые подушки, прерывисто дыша. Ее пальцы нервно теребили простынь, а тело ерзало в едва уловимом, но непрекращающемся ритме. На ее лице, обращенном к потолку, застыла маска блаженного мученичества - с приоткрытым влажным ртом, полуприкрытыми глазами и легкой испариной на лбу. Аддамс сидела рядом, склонившись над ней, как хищная птица над своей добычей. Она была полностью одета, лишь пиджак ее костюма был сброшен на кресло, а галстук ослаблен. В одной руке она сжимала свой телефон, на экране которого было открыто минималистичное приложение с единственным ползунком и кнопкой. Большой палец медленно, почти лениво водил по сенсорному экрану, пытаясь понять как и что делать. Ее другое внимание было полностью приковано к Энид. Она изучала каждую ее гримасу, каждый вздох, каждый спазм с холодноватым, почти научным интересом, смешанным с глубочайшим, животным удовлетворением. Ее темные, бездонные глаза не отрывались от лица своей жертвы, следя за тем, как та медленно теряет контроль под ее томным взглядом.       — Ну же... — Сказала Уэнсдей своим низким, бархатным, неумолимым голосом. Ее слова были едва слышны под музыку, но для Энид они прозвучали громче любого крика. — Покажи мне, на что ты способна. — Синклер ответила тихим, отчаянным мычанием, ее бедра дернулись в судорожной нехватке прикосновений. Острые ногти царапали шелк.       — Аддамс! — Брюнетка лишь хмыкнула, даже не касаясь просящего тела. Именно в этот самый пикантный момент, когда напряжение в комнате достигло своей кульминационной точки, на прикроватной тумбочке Энид резко и оглушительно зазвонил телефон. Резкий, пронзительный, настойчивый рингтон - какая-то веселая поп-мелодия - грубо врезался в гипнотическую атмосферу, словно ледяная вода, выплеснутая на раскаленную плиту. Энид вздрогнула всем телом, ее глаза широко распахнулись от испуга и досады. Уэнсдей замерла. Ее палец резко резко остановил движения на экране.       — О, БОЖЕ! — Выдохнула Энид, с отчаянием закатывая глаза. Она судорожно потянулась к тумбочке, ее движения были неуклюжими, разбалансированными от недавнего напряжения. — Кому это в такую... — Она взглянула на экран и ее лицо мгновенно изменилось. Вся досада сменилась на удивление, а затем на легкую панику. Она посмотрела на Уэнсдей широко раскрытыми глазами. — Это... Мама. — Аддамс, все еще сохраняя ледяное спокойствие, медленно опустила свой телефон на колени. Ее лицо было каменной маской, но в глубине глаз заплясали холодные, настороженные искорки. Она молча кивнула, давая понять, что Энид может ответить. — Синклер сделала глубокий вдох, пытаясь привести в порядок дыхание и голос, смахнула со лба непослушную прядь волос и нажала на кнопку ответа. Она включила громкую связь - их правило: никаких секретов от друг друга.       — Мам? — Голос девушки прозвучал немного выше обычного и слегка хрипловато. — Привет! Какой сюрприз! — Голос, раздавшийся из динамика, был таким же: властным, хорошо поставленным, гладким как полированный мрамор и таким же холодным. Эстер Синклер.       — Энид, дорогая. Давно не звонила. Я только что вернулась со встречи попечительского совета в Метрополитен-музее, и Айван напомнил мне, что я не проверяла тебя целую вечность. — В ее голосе была материнская теплота; это был голос любящей матери, проверяющей свое сокровище. — Как твои дела? Ты все еще работаешь в том... Мрачном издательстве? — Аддамс медленно подняла бровь. Энид хихикнула, делая Уэнсдей знак "не обращай внимания".       — Да, мам, я все еще в "Raven Shadow Press". И у меня все прекрасно! Более чем прекрасно! — Энид старалась вложить в голос как можно больше бодрости и энтузиазма, чтобы заглушить остаточную дрожь в ногах. — На самом деле, я как раз... Думала о тебе.       — Действительно? — В голосе Эстер зазвучало легкое, едва уловимое удивление, смешанное с подозрением.       — Это неожиданно. Надеюсь, ты не связалась опять с какими-нибудь анархистами или активистами по защите каких-нибудь исчезающих мохов, и тебе не нужна помощь адвоката?       — Нет-нет, мам, все в порядке! Все абсолютно легально! — Засмеялась Энид, ее смешок прозвучал немного нервно. Она перевела взгляд на Уэнсдей, ища в ее неподвижном лице поддержки. Аддамс лишь смотрела на нее, взгляд был тяжелым и нечитаемым. — На самом деле... Я... Хочу кое с кем тебя познакомить. — В трубке воцарилась короткая, но красноречивая пауза. Уэнсдей почувствовала, как мышцы ее спины непроизвольно напряглись. Она сидела абсолютно неподвижно, превратившись в статую, вслушиваясь в каждый звук из телефона.       — Познакомить? — Наконец произнесла Эстер, голос стал еще более осторожным, еще более прохладным. — С кем именно, дорогая? Ты наконец-то встретила молодого человека из достойной семьи? Джонатан Брайтмор, сын владельца сети отелей, все еще спрашивает о тебе, знаешь ли. — Синклер закатила глаза и с силой сжала свободную руку в кулак.       — Нет, мам, не молодого человека. Вообще-то... Это девушка. — Пауза на этот раз затянулась дольше. Было слышно лишь ровное гудение дорогой телефонной линии.       — Девушка... — Наконец повторила Эстер без всякой интонации. Это не было вопросом. Это было констатацией, но пока не до конца понятного факта.       — Да, — Твердо сказала Энид, набираясь смелости. Она села на кровати прямо, ее голос нашел наконец свою обычную силу и уверенность. — Ее зовут Уэнсдей. Уэнсдей Аддамс. И... Она очень важна для меня. Очень. Я бы хотела, чтобы ты с ней познакомилась. — Брюнетка наблюдала за этим диалогом, как за матчем в пинг-понг. Ее собственное сердце билось ровно и медленно, но с каждым словом Эстер внутри нее нарастало знакомое, холодное чувство - чувство вызова, чувство приближающейся битвы. Она видела, как Энид сражается за них, и это заставляло ее чувствовать... Что-то теплое и острое одновременно.       — Аддамс... — Произнесла Эстер, пробуя фамилию на вкус. — Не могу сказать, что знакома с этой фамилией в наших кругах. Чем занимаются ее родители? — Брюнетка медленно сжала губы. Энид бросила на нее взгляд, полный извинений.       — Они... Э... Довольно своеобразные люди, мам. Но это не важно! Важна сама Уэнсдей! Она гениальный редактор, она владеет издательством, она умна, она...       — Владеет издательством? — Эстер перебила ее, в голосе впервые появился слабый признак живого интереса. Деловой интерес. — Каким именно издательством?       — "Raven Shadow Press", — выдохнула Энид. — Тем самым, где я работаю.       — А... — в голосе Эстер послышалась теплота. — Так это она. Твоя начальница. Энид, дорогая, я рада, но не уверена, что это хорошая идея - смешивать личные и профессиональные отношения. Это крайне непрофессионально. — Уэнсдей не выдержала. Ее губы дрогнули, и она тихо, но совершенно четко прошептала, чтобы слышала только блондинка:       — Скажи ей, что я взяла тебя в рабство. Это звучит профессиональнее. — Энид фыркнула в ладонь, пытаясь заглушить смех, и сделала Аддамс строгий, но сияющий глазами знак замолчать.       — Мам, все в порядке, я обещаю. Все более чем профессионально. Просто... Пожалуйста, доверься мне. Она замечательная. — Эстер тяжело вздохнула в трубку, и этот вздох говорил о том, что она делает огромную уступку.       — Хорошо, дорогая. Ты всегда была... Эксцентричной. Если это сделает тебя счастливой, я готова встретиться с твоей... Подругой. — Она произнесла это слово так, будто это был какой-то экзотический, возможно, опасный вид гриба. Энид сияла.       — Отлично! Спасибо! Когда ты будешь свободна? Может, сходим куда-нибудь на ужин на следующей неделе?       — Нет, — Тут же отрезала Эстер. — Завтра. Завтра вечером. Мы с отцом как раз возвращаемся из Бостона и будем в городе. Мы приезжаем домой к семи. Приезжайте к восьми. Я велю Марии приготовить что-нибудь... приемлемое. — Энид замерла.       — Завтра? — Это было слишком внезапно. Она посмотрела на Уэнсдей с вопросом в глазах. Девушка, услышав "приезжайте" и "к восьми", медленно, почти незаметно кивнула. Она была готова. Чем раньше, тем лучше. Отступать было некуда. — Э... Хорошо, мам. Завтра так завтра. К восьми. Мы будем.       — Прекрасно, — Голос Эстер снова стал деловым. — Жду. И, Энид?       — Да, мам?       — Постарайся выглядеть... Презентабельно. До завтра. Любим тебя. — Связь прервалась. Энид опустила телефон на колени и выдохнула с таким облегчением, словно только что пробежала марафон. Комната снова погрузилась в тишину, теперь нарушаемую лишь музыкой и гудением города за окном. Она повернулась к Уэнсдей, ее лицо было смесью восторга, паники и извинений.       — Ну... Вот так, — Прошептала она. — Сюрприз. — Брюнетка медленно подняла свой телефон. Ее большой палец снова лег на экран.       — Ты сказала "приезжайте". Она пригласила нас. На ужин. К ним домой. Завтра.       — Да, — Кивнула Энид, и ее глаза забегали. — О, Боже, Уилла, прости, что так внезапно... Я не планировала... Это просто случилось... Ты же не против, да? — Аддамс наклонила голову, ее темные глаза сузились. Ползунок на экране ее телефона дрогнул и пополз вверх.       — Я не против встретиться с людьми, которые считают мое издательство "мрачным", а наши отношения - "непрофессиональными", — Она произнесла это с мертвой концентрацией, но в ее глазах вспыхнул тот самый знакомый, опасный огонек. — Это должно быть... Познавательно. — В этот момент вибратор внутри Энид снова ожил, заработав с еще большей силой, чем до звонка. Энид взвыла от неожиданности и отчаяния, повалившись на спину.       — Уилла! Это нечестно! Я же разговаривала с мамой!       — Именно поэтому, — Невозмутимо парировала Уэнсдей, ее палец уверенно двигался по экрану. — Ты заслужила награду за свою храбрость. И наказание за свою непредусмотрительность. Теперь замри и прими это. Думай о завтрашнем ужине. — И, пока Энид пыталась безуспешно бороться с нарастающими волнами насильственного удовольствия и нервного предвкушения от предстоящей встречи родителей, Уэнсдей с холодной, безжалостной улыбкой наблюдала за ней, уже строя планы на завтрашний вечер. Ее аналитический ум уже работал на полную катушку, раскладывая по полочкам каждую фразу, каждую интонацию Эстер Синклер. Это был новый вызов. Новая битва. И Уэнсдей Аддамс никогда не проигрывала. Напряжение в комнате, столь грубо нарушенное звонком миссис Синклер, постепенно сменилось иной, более сложной энергией. Вибратор, ставший теперь орудием наказания, умолк, так и не закончив свою работу. Энид, вся взмыленная и дышащая прерывисто, лежала на спине, раскинув руки, словно только что пережила крушение корабля в бурном, но восхитительном море. Ее глаза сияли смесью физического неудовлетворения и остаточной паники от предстоящего визита к родителям. Уэнсдей наблюдала за ней с тем же спокойным, аналитическим выражением, что и раньше, но в уголках ее губ играла едва заметная, дьявольская усмешка. Она медленно, с почти церемониальной точностью, выключила приложение на своем телефоне и положила аппарат на тумбочку рядом с телефоном Энид. Ее черная кожаная перчатка мягко скользнула по поверхности стекла.       — Ну что ж, — Произнесла девушка своим низким, завораживающим голосом, нарушая тишину. — Кажется, симметрия требует ответного жеста. — Энид, все еще пытаясь привести дыхание в норму, приподнялась на локтях. Ее злой, неудовлетворенный взгляд был мутным, но мозг уже начал медленно возвращаться к реальности.       — Симметрия? — Переспросила она, с трудом фокусируясь. — Какой симметрии? Ты хочешь нарисовать еще один идеально ровный круг на моем животе? Потому что, честно, я не уверена, что смогу оставаться неподвижной...       — Нет, — Уэнсдей покачала головой, ее черные волны волос колыхнулись, словно крылья ворона. — Я говорю о симметрии социальных обязательств. Ты представила меня своей матери, пусть и столь внезапным и несколько травматичным образом. Было бы невежливо с моей стороны не ответить взаимностью. — Синклер замерла. Ее глаза постепенно расширялись, по мере того как до нее доходил смысл сказанного. Паника от звонка матери начала медленно вытесняться новой, куда более приятной и волнующей тревогой.       — Ты имеешь в виду... — Она прошептала, не решаясь договорить.       — Я имею в виду, — Уэнсдей медленно сняла вторую перчатку, обнажая свои бледные, длинные пальцы с идеально очерченными ногтями, — Что было бы правильно проинформировать моих родителей о нашем... Партнерстве. И о предстоящем визите в логово Синклеров. Они будут беспокоиться. Или притворяться, что беспокоятся. Это часть семейного ритуала. — Сердце Энид забилось чаще, но уже не от страха, а от восторга. Она присела на кровати, подтянув колени к груди, и укуталась в простыню, словно в кокон. Ее лицо сияло, как у ребенка, которого повели в самый страшный и самый желанный парк аттракционов.       — Правда? Ты хочешь позвонить им прямо сейчас? Мортише и Гомесу? — Ее голос звенел от неподдельного восторга. — Аддамс кивнула с той же неспешной, театральной серьезностью, с какой делала все.       — Именно. Подготовься. Их реакция может быть интенсивной. — Она взяла свой телефон и пролистала список контактов, остановившись на надписи "Отец". — Мать наверняка где-то рядом. Она чует подобные звонки за милю. — Энид, не в силах сдержать эмоций, издала тихий, сдавленный визг и прижала ладони к щекам. Она смотрела на девушку с таким обожанием и волнением, что, казалось, вот-вот взорвется от переизбытка чувств. — Брюнетка нажала на кнопку вызова и включила громкую связь. Раздались длинные, монотонные гудки. Энид затаила дыхание. Трубку подняли практически мгновенно.       — ¡Mi pequeña tormenta! Моя маленькая буря! — Раздался бархатный, глубокий, полный безудержной радости голос Гомеса Аддамса. — Ты ранена? Заточена в темнице? Нужна ли тебе помощь, чтобы скрыть тело? Я уже почти собрал чемодан! — Аддамс даже бровью не повела.       — Padre. Sono in piena salute e libero. Il corpo di cui stai parlando sta ancora respirando ed è con me al momento.       — О! — Воскликнул Гомес. — Приветствуйте, загадочный незнакомец! Знайте, что ваши страдания будут воспеты в наших семейных балладах! — Энид, покраснев, прошептала в сторону телефона:       — Salve, signor Addams!       — Ciao! È questa la voce della nostra dolce ragazza? Enid? — Гомес загремел так, что динамик на телефоне Уэнсдей затрещал. — Значит, это твое тело нужно скрывать? Прекрасный выбор! Оно еще так молодо и полно жизни... Для загробных мук! Она еще и знает итальянский! Восхитительно! — В этот момент на заднем плане послышался другой, ледяной и мелодичный голос, принадлежавший Мортише Аддамс.       — Дай мне телефон, Гомес. Ты пугаешь детей. — Послышалась легкая борьба, и затем голос сменился.       — Уэнсдей. Mio figlio. Говори. Кого мы хороним? — Девушка позволила себе легкую, почти невидимую улыбку. Ее родители были предсказуемы, как смена дня и ночи.       — Мать. Никого. Пока что. Я звоню, чтобы проинформировать вас о том, что завтра вечером я и Энид будем присутствовать на ужине у ее родителей, Эстер и Мюррея Синклер. — На другом конце провода воцарилась мгновенная, оглушительная тишина. Энид даже показалось, что связь прервалась. Затем Мортиша произнесла с ледяным, заинтересованным любопытством:       — А... Полагаю, это не просто светский раут. В их доме есть подземелье? Или, возможно, комната для пыток, замаскированная под кабинет для медитаций?       — К сожалению, я сомневаюсь, — ответила Уэнсдей. — По предварительным данным, их дом лишен всякого намека на хороший вкус и представляет собой образец выхолощенной, буржуазной помпезности. Однако, это необходимый ритуал. Энид сочла нужным представить меня своей семье.       — Она представила тебя? Вы помирились? — Голос Мортиши зазвучал мягче, с оттенком одобрения. — Смелый поступок. Учитывая ее... Общество. Они приняли известие достойно? Были ли слезы? Угрозы лишения наследства? Скандальные обмороки? — Блондинка, не в силах молчать, перебила:       — О, миссис Аддамс! Пока что только телефонный разговор! Но моя мама пригласила нас на ужин! Завтра! И она сказала, чтобы я выглядела "презентабельно". — Она произнесла это слово с легким ужасом. Снова пауза. Затем Мортиша рассмеялась - низко, тихо и так же леденяще, как звон хрустального бокала.       — "Презентабельно". Какое очаровательно безнадежное требование. Не беспокойся, дитя. Я позабочусь о том, чтобы моя вторая дочь выглядела подобающе для встречи с кем бы там ни были эти люди. Черный атлас? Или, возможно, кожа с шипами? У нас есть и то, и другое.       — Madre, — Голос Уэнсдей был ровным, но в нем слышалась легкая предостерегающая нотка. — Позволь ей самой решать, в чем хоронить их надежды.       — Конечно, дитя. Просто дай знать, если понадобятся кандалы. Они всегда производят впечатление на званых ужинах, — Невозмутимо ответила Мортиша. — Но ты права. Это важный шаг. И раз уж вы отправляетесь в это путешествие по мелкобуржуазным джунглям, возможно, вам потребуется передышка после. — Гомес, который, видимо, слушал, прижавшись к трубке, не выдержал и снова вклинился в разговор:       — Именно! Передышка! Отличная идея, cara mia! Уэнсдей! Энид! Вы должны приехать к нам! На несколько дней! Прямо после этого ужасного ужина! Мы как раз планировали небольшой семейный отпуск здесь, в особняке! У нас запланированы ночные экскурсии по склепу, новые рецепты ядовитых грибов от дедушки, а дядя Фестер как раз вывел новый сорт электрического угря для рва! Будет весело! — Синклер замерла, ее глаза стали размером с блюдца. Она смотрела на Уэнсдей, не в силах вымолвить ни слова, ее лицо было искажено немой мольбой и предельным восторгом. Аддамс наблюдала за ее реакцией с видимым удовольствием. Она выдержала театральную паузу, заставляя Энид изнывать от нетерпения.       — Несколько дней в особняке... — Медленно проговорила она, обращаясь скорее к Энид, чем к родителям. — Это действительно могло бы послужить контрастом излишней стерильности особняка Синклеров. И, возможно, помогло бы Энид отойти от шока общения с людьми, чей самый смелый поступок - выбрать между двумя одинаково скучными галстуками.       — Да! — Выдохнула блондинка, наконец найдя голос. — Пожалуйста! Уилла! Это было бы потрясающе! Я смогу наконец попрактиковаться в расшифровке криков мандрогоры с помощью твоего дедушки! И помочь тете-сиделке с ее коллекцией! И испечь печенье с твоей бабушкой! О, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Уэнсдей смотрела на нее, на ее сияющее лицо, на сцепленные в мольбе руки. Взгляд смягчился, стал почти что нежным, если бы не вечная льдинка в самой его глубине.       — Твое волнение по поводу предстоящих страданий и психических травм всегда восхищает меня, cara mia, — Произнесла она своим бархатным баритоном. — Хорошо. Я согласна. — Она поднесла телефон ближе к губам. — Мать. Отец. Мы приедем. В воскресенье вечером, после ужина у Синклеров. Побудем неделю. Пожалуйста, предупредите дядю Фестера, что электрические угри должны быть только для демонстрационных целей. Энид еще не готова к таким тактильным экспериментам. — С другой стороны провода раздался ликующий крик Гомеса, который, судя по звукам, начал танцевать танго с призраком-горничной. Голос Мортиши прозвучал удовлетворенно и тепло - насколько это вообще было для нее возможно.       — Прекрасно. Мы будем ждать. Энид, дорогая, не забудь свою самую теплую пижаму. Ночью в западном крыле бывает довольно прохладно из-за сквозняков из измерения вечной тьмы.       — Я буду готова! — Воскликнула та, сияя так, что, казалось, могла бы осветить всю комнату вместо неоновых огней Нью-Йорка.       — До воскресенья, дитя, — Сказала Мортиша. — И, Уэнсдей?       — Да, мать?       — Постарайся на том ужине... Хорошо себя вести.       — Я всегда хорошо себя веду, мать. Я - воплощение порядочности.       — Именно это меня и беспокоит. До свидания, мои дорогие. — Связь оборвалась. В спальне воцарилась тишина, снова заполненная лишь музыкой и гулом города. Уэнсдей медленно опустила телефон на одеяло. Энид не двигалась несколько секунд, переваривая все, что произошло за последние десять минут. Затем ее лицо расплылось в самой широкой, самой безрассудной улыбке, какую Уэнсдей когда-либо видела. Она издала звук, который был помесью визга, смеха и рыдания от счастья, и бросилась на Аддамс, обвивая ее руками и ногами, словно осьминог.       — АААААА! УИЛЛА! ТЫ СДЕЛАЛА ЭТО! МЫ ЕДЕМ К ТВОИМ РОДИТЕЛЯМ! НА ЦЕЛУЮ НЕДЕЛЮ! В ОСОБНЯК АДДАМСОВ! — Она кричала прямо в ее ухо, тряся девушку от восторга. — ЭТО ЖЕ ЛУЧШЕЕ, ЧТО КОГДА-ЛИБО СЛУЧАЛОСЬ СО МНОЙ! КРОМЕ ТЕБЯ! ТЫ ЛУЧШАЯ! Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ! — Уэнсдей, обычно не терпевшая таких бурных проявлений чувств, на этот раз позволила ей это сделать. Она лишь слегка покачнулась от натиска и положила свою бледную руку на взъерошенные белые волосы Энид.       — Твое определение "лучшего" продолжает тревожить и очаровывать меня одновременно, — Заметила она, но в ее голосе не было и тени упрека. — Неделя, полная потенциальных опасностей для жизни и рассудка, кажется тебе наградой.       — ЭТО И ЕСТЬ НАГРАДА! — Энид оторвалась от нее, лицо было мокрым от слез радости. — Это твоя семья! Твой дом! Это самое потрясающее место на земле! О, Боже, что мне надеть? Мне нужно упаковать десять свитеров! И перчатки! И, может, шлем? На случай, если твой дядя снова затеет что-то с динамитом? О, а Ларч будет там? И... — Уэнсдей молча наблюдала за ее лихорадочным монологом, за тем, как ее глаза бегают, строя планы. Затем она медленно подняла руку и положил указательный палец на губы Энид, заставив ее замолчать.       — La mia gioia, — Произнесла она тихо, и это ласковое прозвище, звучавшее ее низким, бархатным голосом, заставило Энид вздрогнуть и замолкнуть. — У нас есть более насущная задача. Завтрашний ужин. Ты действительно считаешь, что должна выглядеть "презентабельно"? — Блондинка замерла, широко раскрыв глаза. Она смотрела на Уэнсдей - на ее идеально гладкие волосы, на ее бледное, как мрамор, лицо, на ее темные, гипнотические глаза, на ее черную, строгую рубашку, расстегнутую на одну пуговицу, обнажающую ключицы.       — Я буду соответствовать. А ты... Ты и так всегда выглядишь презентабельно, — Искренне выдохнула она. — Ты выглядишь как... Как смерть на дорогом похоронах. Идеально, безупречно и пугающе. Уголок губ Уэнсдей дрогнул.       — Лестно. Но, полагаю, твоя мать ожидает чего-то более... Живого от меня. Возможно, с оттенком цвета. — Она произнесла слово "цвет" с легкой гримасой, словно это было что-то неприятное на вкус. Энид покачала головой, ее выражение стало серьезным, почти властным.       — Нет. Никаких цветов. Ни капли. Ты будешь выглядеть так, как всегда. Только так. Потому что это - ты. И если моей маме это не понравится... — Она пожала плечами, и в ее глазах вспыхнул тот самый, редкий для нее, но все чаще проявляющийся огонек упрямства, — ...То это ее проблема. Не твоя. Ты идеальна. — Уэнсдей смотрела на нее несколько секунд, и на ее лице промелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с легкой жалостью.       — Ты храбрая, Энид Синклер. Гораздо храбрее, чем я предполагала. Говорить такое о собственной матери... Это по-настоящему мрачно.       — Я училась у лучших, — С гордостью ответила Энид и снова прижалась к ней, уже не так бурно, а с нежностью, уткнувшись носом в ее шею. — Спасибо. За все. За то, что позвонила им. За то, что везешь меня к себе. — Аддамс позволила ей полежать так несколько мгновений, ее рука медленно поглаживала спину.       — Не благодари меня раньше времени, — Тихо прошептала девушка ей на ухо. — Еще неизвестно, переживешь ли ты ужин с твоими родителями. Или отдых с моими. — Блондинка лишь счастливо вздохнула и прижалась к ней еще сильнее.       — Я никуда не денусь. Обещаю. — Они сидели так в полумраке, в сине-фиолетовом свете ночного Нью-Йорка - яркая, взрывная, полная жизни Энид и тихая, темная, неумолимая Уэнсдей, сплетенные воедино в предвкушении двух самых страшных и самых желанных семейных ужинов в их жизни.       — Кстати, — Уэнсдей подняла взгляд, всматриваясь в глубокие океаны напротив. — Dopo cena, forse proveremo finalmente le cose appena acquistate di oggi per intero? — Игривая улыбка появилась на бледном лице девушки, заставляя голубые зачарованно всматриваться в темноту.       — Oh, certo, signorina Addams, qualunque cosa lei dica.       — Dannazione. Il tuo italiano mi ha visto da scuola. — Аддамс закатила глаза.       — Stai zitto, Addams! — Хихикнула блондинка, скрываясь от мрачных омутов под теплым одеялом.

***

Энид остановилась посреди комнаты, сжимая в руках мягкий розовый свитер с вышитым единорогом. Ее плечи безнадежно опустились.       — У меня нет ничего такого! Все мое либо слишком яркое, либо слишком потрепанное, либо слишком мое.       — Ошибаешься, — Уэнсдей оттолкнулась от косяка и плавно подошла к своему гардеробу - высокому, массивному, черному как смоль монолиту, занимавшему всю стену. Она открыла его бесшумные дверцы. Внутри, как и следовало ожидать, висели идеально ровные ряды одежды. Только черное. Все оттенки черного. Бархат, шелк, шерсть, кожа. Все было разложено по полочкам, развешано по цветам и фактурам с почти военной точностью. — У меня есть кое-что, что может подойти. — Синклер замерла, уставившись на это царство тьмы с благоговейным трепетом. Ее глаза загорелись любопытством и восторгом.       — Ты позволишь мне надеть что-то твое? — Прошептала она.       — В сложившихся обстоятельствах я считаю это стратегически верным решением, — Ответила брюнетка, проводя рукой по вешалкам. Ее пальцы остановились на строгом костюме-двойке из тонкой шерсти. — Это. Армани. Мать купила его мне на случай "деловых встреч с нормальными людьми". Я его никогда не надевала. — Она сняла костюм с вешалки и протянула девушке. Тот был идеально скроен, классического покроя, с юбкой-карандаш до колена и однобортным пиджаком. Ткань была тяжелой, дорогой на ощупь, абсолютно безликой и стерильной. Энид взяла его, как святыню. Ее пальцы дрожали.       — Но... Это же черное. Мама скажет, что я специально выбрала траурный цвет.       — Скажи, что это шикарный классический цвет, признак хорошего вкуса и сдержанности, — Парировала Аддамс. — Она не сможет ничего возразить против Армани. Даже если это черный Армани. Теперь обувь. — Она повернулась к полкам с обувью. Ряды безупречных черных туфель, ботинок и ботильонов. Она выбрала пару лаконичных лодочек на невысоком каблуке. — Вот. И ни в коем случае не надевай свои ботинки на платформе. Это свело бы на нет весь эффект. — Пока Энид, прижав к груди костюм и туфли, смотрела на Уэнсдей с обожанием и благодарностью, та продолжила готовить свой собственный наряд. Ее выбор был предсказуем и молниеносен. Длинное платье-футляр из тяжелого черного бархата, с высоким воротником и длинными рукавами. Оно облегало фигуру, подчеркивая каждую линию, но при этом было скромным и строгим. Единственным украшением стала тонкая серебряная брошь в виде летучей мыши на плече.       — А ты? — Спросила блондинка, наблюдая, как девушка раскладывает платье на гладильной доске.       — Я буду собой, — Ответила она, распыляя на ткань воду из пульверизатора. — Если твоя мать ожидает, что я надену желтый сарафан в горошек, ее ждет жестокое разочарование. — Энид рассмеялась, и звук был полон облегчения и любви.       — Она не ожидает. Она боится. И я не могу ее винить. — Этим утром атмосфера в квартире была наэлектризована. Энид провела полчаса в душе, тщательно укладывая свои белые пряди в сложную, но элегантную прическу - нечто среднее между низким пучком и аккуратным конским хвостом. Она нанесла легкий, почти незаметный макияж, подчеркнувший ее голубые глаза и соблазнительные губы. Затем настал черед костюма. Она надела его с благоговением. Ткань была прохладной и гладкой на коже. Костюм сидел на ней идеально, будто был сшит для нее, подчеркивая хрупкие плечи и тонкую талию. Она покрутилась перед зеркалом, с непривычки чувствуя себя скованной.       — Боже, я выгляжу как... Как юный менеджер по продажам, — Вздохнула она.       — Ты выглядишь безупречно, — Раздался за спиной голос Аддамс. Та стояла на пороге в своем бархатном платье, и у Энид перехватило дыхание. Она всегда была прекрасна. Но сейчас, в этом наряде, с идеально гладкими темными волосами, собранными в низкий пучок, с бледным, как луна, лицом и алыми, словно капля крови, губами, она была невероятной. Платье облегало ее фигуру, делая одновременно и загадочной, и соблазнительной. Она была воплощением элегантной, смертельной красоты. Энид не могла оторвать глаз. Ее рот был приоткрыт, а слюнные железы предательски активизировались. Она сглотнула, чувствуя, как по телу разливается тепло.       — Уилла... Ты... Ты невероятна, — Вздохнула она. Девушка медленно подошла к ней. Ее темные глаза скользнули по фигуре в костюме, и в их глубине на мгновение вспыхнул тот самый голод, который блондинка знала и обожала. Ее собственные губы приоткрылись, и она провела языком по нижней губе, словно пробуя на вкус воздух между ними.       — И ты тоже, — Тихо сказала она, бархатный голос прозвучал чуть хриплее обычного. — Этот костюм... Он скрывает твое сияние, но подчеркивает твою форму. Это... Интригующе. — Она протянула руку и поправила воротник пиджака на Энид, ее пальцы на мгновение задержались на обнаженной коже шеи. Блондинка почувствовала, как по ее телу разлилась волна тепла, сконцентрировавшись низко в животе. Взгляд Уэнсдей, полный скрытого голода, ее редкий, но такой искренний комплимент - все это заставило ее кровь бежать быстрее. Она сглотнула, чувствуя, как нарастает знакомое, навязчивое желание.       — Интригующе, говоришь? — Прошептала Энид, ее голос стал соблазнительно низким. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между ними до минимума. — А что, если я сделаю наш сегодняшний ужин... Еще более интригующим? — Уэнсдей подняла одну изящную бровь, но не отступила.       — Я слушаю.       — У меня есть идея, — Синклер провела пальцем по ткани платья Уэнсдей, чувствуя упругость ее груди. — Тот вибратор... С дистанционным управлением. Тот, что ты назвала "вульгарным, но эффективным". — Она наклонилась к ее уху, губы почти касались мочки. — Что, если я вставлю его в тебя прямо сейчас? А потом... За обедом у моих родителей... Я буду управлять им со своего телефона. — Уэнсдей замерла. Ее лицо оставалось невозмутимым, но глаза сузились.       — Абсолютно нет, — Ее голос был ледяным и окончательным. — Это неприемлемо, Энид. Риск быть обнаруженной катастрофически высок. Это верх легкомыслия.       — Но это же так заводит! — Настаивала блондинка, ее пальцы теперь вцепились в бархатные рукава. — Представь: ты сидишь такая вся строгая и невозмутимая, ведешь интеллектуальную беседу с моей матерью... А внутри тебя тихо жужжит маленький секрет. Только мы обе будем знать. Это будет наша маленькая шалость. Наша тайна.       — Нет, — Повторила Уэнсдей, но в ее тоне появилась трещинка. Девушка уловила это.       — Пожалуйста, Уилла? Для меня? — Энид сделала свои глаза большими и беззащитными, надула губы в преувеличенной гримасе. — Я буду вести себя безупречно. Я буду самой образцовой девушкой на свете. Только дай мне этот маленький козырь. Мне нужно будет как-то справляться с нервами. Зная, что я могу в любой момент... Коснуться тебя вот так издалека... Это успокоит меня. — Она увидела, как кадык Уэнсдей плавно двинулся, когда та сглотнула. Ее темные зрачки расширились, поглощая радужную оболочку. Энид знала, что она почти добилась своего.       — Ты представляешь себе последствия? — Тихо спросила брюнетка. — Если я потеряю контроль...       — Ты? Потеряешь контроль? — Энид фыркнула. — Ты - воплощение контроля. Ты выдержала пытки в застенках венгерской аристократии в шестнадцатом веке, как ты любишь упоминать. Справишься и с этим. Это же всего лишь маленький вибратор. Пожалуйста? Я буду очень-очень осторожна. Обещаю. — Она прильнула к ней, прижимаясь всем телом, и прошептала ей в губы: — Дай мне поиграть с тобой. Позволь мне сводить тебя с ума, пока все вокруг будут думать, что ты просто ведешь светскую беседу. — Длинная пауза. Аддамс закрыла глаза, будто взвешивая все "за" и "против" с математической точностью. Когда она открыла их снова, в них горела темная, опасная искра согласия.       — Merda. Va bene, — Выдохнула она, и эти слова прозвучали как приговор. — Но одно неверное движение, одно подозрительное изменение в моем дыхании, и я конфискую устройство и выброшу его в первую же доступную канализацию. Понятно?       — Кристально! — Энид чуть не подпрыгнула от восторга, но сдержалась, стараясь сохранить хотя бы подобие серьезности. Она быстро порылась в ящике тумбочки и извлекла небольшой, изящный силиконовый прибор и маленький пульт к нему. Она подключила пульт к своему телефону через блютуз, улыбаясь как кошка, съевшая канарейку. — Повернись ко мне. — Уэнсдей, сжав губы и с удивлением на лице, повернулась спиной и слегка отодвинула полы своего бархатного платья. Энид, стараясь делать все быстро и эффективно, нанесла немного смазки и аккуратно ввела устройство. Уэнсдей не издала ни звука, но Энид почувствовала, как напряглись ее ягодичные мышцы под бархатом.       — Готово, — Прошептала она, целуя в шею сзади. — Не волнуйся. Я буду бережной. — Уэнсдей поправила платье, и ее привычная маска бесстрастия вернулась на место. Только легкая испарина на висках и чуть более глубокое дыхание выдавали ее.       — È pazzesco, — Констатировала она, но без прежней категоричности.       — È amore, — Парировала Энид, сияя. Они стояли так несколько секунд, любуясь друг другом, их отражения в зеркале были полной противоположностью и идеальным дополнением одновременно - свет и тьма, сияние и глубина. Поездка на такси до особняка семьи Синклер в престижном районе прошла в почти полном молчании. Энид нервно теребила край своей юбки, а Уэнсдей смотрела в окно на проплывающие улицы, ее лицо было бесстрастной маской. Особняк возник за высоким кованым забором. Это было большое, белоснежное здание в колониальном стиле с безупречно подстриженными газонами, симметричными клумбами и подъездной аллеей, выложенной белым гравием. Все кричало о богатстве, порядке и безжалостном конформизме. Такси остановилось у парадного входа. Уэнсдей вышла первой, ее движения были плавными и полными собственного достоинства. Она окинула особняк одним быстрым, оценивающим взглядом - от безупречного фасада до стерильного ландшафта - и ее нос чуть заметно сморщился. Она тихо, но отчетливо фыркнула. Звук был полон такого немого презрения, что блондинка едва сдержала смех, выходя из машины.       — Ну, вот мы и здесь, — Прошептала она, беря брюнетку за руку. Та не убрала ее, позволив их пальцам сплестись. Дверь открылась еще до того, как они успели подойти. На пороге стояла сама Эстер Синклер. Она была одета в строгое платье кремового цвета из дорогого шелка, с жемчужным ожерельем на шее. Ее светлые волосы были уложены в безупречную укладку, а лицо, хотя и улыбалось, было напряженным.       — Энид, дорогая! — Воскликнула она, протягивая руки для холодного, формального объятия. Ее взгляд тут же перешел на Уэнсдей, и улыбка стала немного более натянутой. — И вы, должно быть, мисс Аддамс. Проходите, проходите. — Они вошли в холл с мраморным полом и огромной хрустальной люстрой. Воздух пах ландышем и деньгами. Все было идеально чисто, симметрично и абсолютно бездушно. Мюррей Синклер, мужчина с седеющими висками и усталыми, но добрыми глазами, вышел им навстречу из гостиной. Он был в дорогом, но удобного кроя кардигане и брюках.       — Эни! — Он обнял дочь по-настоящему тепло, потом с любопытством посмотрел на Уэнсдей. — Рад вас видеть. — Уэнсдей лишь слегка склонила голову в почтительном, но холодном поклоне. Их провели в столовую. Стол был накрыт с безупречной точностью - фарфор, хрусталь, серебряные приборы. Все блестело и слепило глаза. Ужин начался с неловкого молчания, нарушаемого лишь звоном приборов. Подали суп-пюре из спаржи.       — Итак, мисс Аддамс, — Начала Эстер, отхлебнув вина. — Энид говорит, вы владеете издательством. Довольно необычное занятие для... Молодой леди.       — Я нахожу его вполне подходящим, — Монотонно произнесла Уэнсдей, ее голос был ровным и вежливым, но в нем чувствовалась сталь. — Оно позволяет мне совмещать бизнес с изучением человеческой природы во всех ее темных проявлениях. — Эстер слегка поморщилась.       — Да, Энид упоминала, что вы специализируетесь на... Мрачной литературе.       — На правдивой, — Мягко поправила Уэнсдей. Мюррей, пытаясь разрядить обстановку, спросил:       — А как вы познакомились? Энид что-то говорила про работу. — Синклер вспыхнула и бросила взгляд на Уэнсдей, будто умоляя не рассказывать про школу. Та выдержала паузу, наслаждаясь моментом.       — Она прошла собеседование на должность редактора. Я была впечатлена ее настойчивостью. И уникальным взглядом на мир. Она вломилась ко мне в кабинет с криком "Возьмите меня! Я буду лучшим редактором свете!", — Сухо добавила Уэнсдей. — Блондинка фыркнула в свой суп, а Мюррей рассмеялся.       — Похоже на нашу Энид, — Сказал он с теплотой. Эстер, однако, не была так довольна. Она отложила ложку.       — Знаешь, Энид, я вчера разговаривала с Синтией Брайтмор. Ее сын, Джонатан, помнишь того милого мальчика со светлыми волосами? Он только что вернулся из Швейцарии, закончил там бизнес-школу. Он так интересовался тобой! Говорил, что ты производила на него неизгладимое впечатление еще в школе. — Воздух за столом мгновенно изменился. Уэнсдей не пошевелилась, но ее взгляд, устремленный на Эстер, стал таким острым и холодным, что, казалось, мог пронзить стекло. Ее пальцы сжали ложку так, что костяшки побелели. Энид почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она быстро, под столом, положила свою ладонь на бедро Уэнсдей. Мускулы под бархатом были напряжены, как струны. Энид начала медленно, успокаивающе водить пальцами по ткани, чувствуя, как дрожь под ее рукой постепенно стихает.       — Мама, — Сказала Синклер-младшая твердо, но вежливо. — Джонатан Брайтмор интересовался каждой юбкой в нашей школе. И, насколько я помню, у него была ужасная привычка жевать жвачку с открытым ртом. — Мюррей снова фыркнул, но приглушил смех, поймав взгляд жены.       — Он сейчас очень серьезный молодой человек, — Не сдавалась Эстер. — Возглавляет отдел в компании отца. У него блестящие перспективы. — Аддамс медленно опустила ложку. Ее движение было обманчиво плавным.       — Перспективы - понятие относительное, миссис Синклер. Для некоторых блестящая перспектива - это карьерная лестница в корпорации. Для других - возможность издать книгу о ритуальных практиках древней Месопотамии. — Она повернула голову и посмотрела прямо на Эстер. — Энид уже сделала свой выбор. И он меня вполне устраивает. — Ее тон был вежливым, но в нем звучала такая непоколебимая уверенность и скрытая угроза, что Эстер на мгновение отступила. Она взяла бокал с вином, делая вид, что поправляет салфетку. Голубоглазая, все еще гладя бедро Уэнсдей под столом, почувствовала прилив такой сильной любви и благодарности, что ее горло перехватило. Она знала, что должен настать ее черед. Время храбрости. Она откашлялась, привлекая внимание.       — Мама, папа. Я хочу кое-что сказать. Важно. — Все взгляды устремились на нее. Она взяла руку Уэнсдей над столом, сплетя их пальцы. Девушка не стала сопротивляться, позволив ей это. — Уэнсдей - это не просто моя подруга. Или начальница. Она - моя вторая половина. Та, с кем я хочу построить свое будущее. Я очень хочу, чтобы вы приняли ее. Потому что она - мой выбор. И это самый лучший выбор в моей жизни. — В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов в холле. Эстер смотрела на их сплетенные руки, ее лицо было бледным и невыразительным. Мюррей смотрел на дочь, и в его глазах читалась гордость и легкая тревога. Затем Энид произнесла то, что заставило всех замереть. — Я знаю, что это звучит безумно рано и стремительно. Но я уже все для себя решила. Уэнсдей Аддамс - это та, на ком я хочу жениться. Она - моя будущая жена. — Часы пробили очередной час. Гулко и торжественно. Эстер аж подпрыгнула на стуле. Ее глаза расширились от шока.       — Энид! Что за... Что за несусветная глупость! Вы знаете друг друга всего несколько месяцев! Вы вообще... Вы обе девушки! Это же...       — Это же именно то, что сделает меня по-настоящему счастливой, мама, — Перебила ее девушка. Голос дрожал, но был непоколебим. — Я не прошу твоего разрешения. Я делюсь с тобой своим решением. Я хочу, чтобы ты была частью моего счастья. — Уэнсдей сидела неподвижно, как изваяние. Но ее пальцы сжали руку Энид в ответ - крепко, уверенно. Это был ее молчаливый ответ. Ее согласие. Ее клятва. Мюррей первым нарушил напряженное молчание. Он тяжело вздохнул и отпил вина.       — Ну что ж, — Сказал он голосом, полным усталой мудрости. — Если это твой выбор, дорогая... И если мисс Аддамс делает тебя такой сияющей... Кто мы такие, чтобы осуждать? — Он посмотрел на жену. — Эстер? — Женщина смотрела на свою дочь. Она видела ее сияющие глаза, ее уверенность, ее любовь. Она видела, как та держит за руку эту странную, мрачную, но безумно красивую и уверенную в себе девушку. И вдруг что-то в ее строгом, правильном мире дало трещину. Она увидела не непослушную дочь, а взрослую женщину, отстаивающую свою любовь. Она закрыла глаза на секунду, а когда открыла, они были влажными.       — О, Энид... — Она выдохнула, и ее голос впервые за вечер потерял всю свою холодность и стал просто материнским. — Ты всегда была такой... Непредсказуемой. Врывалась в наш размеренный мир, как ураган. — Она посмотрела на Уэнсдей. — И, кажется, вы нашли родственную душу. — Аддамс медленно кивнула.       — Она принесла свет в мой мир, миссис Синклер. А я, надеюсь, принесла в ее - некоторую стабильность. Мы дополняем друг друга. — Эстер внимательно посмотрела на нее. Она видела не просто "ту мрачную девчонку", а умную, владеющую собой, успешную молодую женщину, которая смотрела на ее дочь с такой преданностью и обожанием, что это невозможно было подделать.       — Да, — Тихо сказала Эстер, как бы про себя. — Да, я вижу. — Она сделала паузу, затем выпрямилась, снова возвращаясь к своей роли хозяйки. Но теперь в ее осанке было меньше напряженности. — Что ж... Если это решение принято... Тогда я могу только пожелать вам счастья. И, раз уж вы планируете... Жениться... — Она с трудом выговорила это слово, — ...То, полагаю, нам стоит лучше узнать друг друга. — Напряжение окончательно покинуло комнату. Энид глубоко выдохнула, и ее плечи расслабились. Она улыбнулась матери сквозь слезы.       — Спасибо, мама. Спасибо. — Остаток ужина прошел в более спокойной атмосфере. Поездка на такси, ужин, объявление об отношениях - все прошло в невероятном напряжении для Энид. Она то и дело поглядывала на телефон, лежавший у нее на коленях под столом. Приложение было открыто, палец находился на кнопке с изображением единички. И вот настал тот самый момент. Эстер, после своего неловкого принятия их отношений, отвела Уэнсдей к камину для "частного разговора". Они стояли, повернувшись к столу, но Энид прекрасно видела профиль Уэнсдей. Ее поза была идеально прямой, лицо - внимательным и вежливым. Она говорила что-то тихо Эстер, и та кивала. Сердце Энид заколотилось.  Сейчас или никогда, Подумала она. Ее палец дрогнул и нажал на виртуальную кнопку. Уэнсдей, слушавшую Эстер, будто ударило током. Она не дернулась, не вскрикнула. Но блондинка, пристально наблюдающая, увидела все: ее веки едва заметно дрогнули, а зрачки резко расширились, поглощая весь свет в комнате. Пальцы, сложенные перед собой, сжались так, что костяшки побелели. Она сделала едва заметный вдох, чуть глубже обычного, и замерла, словно на мгновение вся ее сущность сконцентрировалась на том, что происходило у нее между ног под бархатом. Эстер, ничего не подозревая, продолжала говорить.       — ...И я рада, что Энид нашла кого-то столь... Основательного. — Уэнсдей медленно, с нечеловеческим усилием, кивнула. Ее губы сжались в тонкую белую ниточку. Она была воплощением контроля, но Энид видела мельчайшие признаки борьбы: легкую дрожь в ноздрях, крошечную каплю пота, выступившую на виске и мгновенно промокшую ее идеальные волосы. Синклер, затаив дыхание, наблюдала эту борьбу. Ее собственное тело отозвалось на эту сцену волной жара. Видеть эту могущественную, непоколебимую Уэнсдей Аддамс, сраженную тихим жужжанием внутри нее, было невероятно эротично. Она не выдержала и нажала на кнопку еще раз, переключив на режим чуть интенсивнее. На этот раз реакция была чуть заметнее. Уэнсдей непроизвольно выпрямилась еще больше, будто по струнке. Ее рука дрогнула, и она вынуждена была опереться о мраморный камин. Эстер посмотрела на нее с легким беспокойством.       — Вы в порядке, дорогая? Вы вдруг побледнели. — Аддамс закрыла глаза на долю секунды, собираясь с силами. Когда она открыла их, взгляд был остекленевшим, но сфокусированным.       — Совершенно. Просто... Внезапный прилив тепла от камина, — Ее голос был на удивление ровным, лишь чуть ниже и бархатистей обычного. Энид сжала бедра под столом, пытаясь сдержать смех и возбуждение одновременно. Она увидела, как девушка украдкой бросила на нее взгляд через всю комнату. Взгляд был обжигающе горячим и полным такого немого обещания мести и расплаты, что у Энид перехватило дыхание. Это был взгляд, который говорил: "Ты умрешь. Позже. Но умрешь". Энид быстро выключила вибратор, ее пальцы дрожали. Она сделала вид, что пьет воду, стараясь не встречаться с глазами Уэнсдей. Через несколько минут девушка извинилась и направилась в дамскую комнату. Ее походка была такой же плавной и уверенной, но знающая правду Энид уловила в ней едва заметную скованность, легкую поспешность. Когда Уэнсдей вернулась через пять минут, ее лицо было безупречно спокойным, волосы идеальными, а взгляд... Ее взгляд был ледяным и абсолютно чистым. Она села на свое место, поправила салфетку и повернулась к блондинке. Под столом ее рука нашла ногу Энид. Длинные, холодные пальцы впились в ее бедро с такой силой, что та чуть не вскрикнула от неожиданности. Это было не ласковое прикосновение. Это был захват. Предупреждение. Затем пальцы разжались, и ее ладонь легла на колено Энид, обещая совсем другое. Наказание и награду. И Синклер, сгорая от стыда, восторга и дикого возбуждения, поняла, что игра только началась. И что расплата будет сладкой и ужасной. Эстер, сдавшись, стала задавать Уэнсдей настоящие вопросы - о бизнесе, о ее планах на будущее, о ее взглядах на жизнь. И чем больше та отвечала - четко, умно, с сухим, саркастическим юмором - тем больше Эстер проникалась к ней уважением. Она видела не странную готическую девушку, а сильного, уверенного человека, который, как она теперь понимала, был идеальным противовесом ее импульсивной и эмоциональной дочери. Мюррей, тем временем, с удовольствием расспрашивал о книгах, которые издает Уэнсдей, и даже пошутил, что, может, и ему стоит написать мемуары о жизни с Эстер. Когда ужин подошел к концу и они перешли в гостиную на кофе, Эстер отвела Уэнсдей в сторону у камина.       — Мисс Аддамс... Уэнсдей, — Поправилась она. — Я хочу сказать... Извините за мое первоначальное поведение. Это был шок. Но я вижу, как вы смотрите на мою дочь. И я вижу, как она смотрит на вас. Она... Она стала более собранной. Более взрослой. И все так же сияющей. Вы делаете ее счастливой. И для меня это главное. — Брюнетка внимательно выслушала, ее лицо оставалось серьезным.       — Я буду оберегать ее счастье, миссис Синклер. Всеми доступными мне способами. Даже если для этого придется нарушить несколько законов. — Женщина сначала округлила глаза, затем неожиданно рассмеялась — легкий, искренний звук.       — О, Боже... Энид как раз нужен кто-то, кто сможет держать ее в узде. Добро пожаловать в семью, дорогая. — И она неожиданно обняла Уэнсдей — быстро, чуть неловко, по-аристократически сдержанно, но это был настоящий жест принятия. Аддамс слегка застыла от неожиданности, но затем ее рука легла на спину Эстер, ответив на жест. Прощаясь у дверей, уже поздно вечером, Эстер и Мюррей стояли вместе. Синклер старшая держала руки Энид в своих.       — Ты всегда будешь нашей маленькой девочкой, Энид. Независимо от того, за кого ты выйдешь замуж. Приезжайте почаще. Обе. — Мюррей обнял дочь и пожал руку Уэнсдей.       — Берегите нашу девочку, мисс Аддамс. И... Попробуйте уговорить ее носить иногда что-то кроме черного. Хотя бы на семейных фото. — Уэнсдей позволила себе легкую, почти неуловимую улыбку.       — Я буду стараться, сэр. Но не обещаю успеха. — Они вышли на прохладный ночной воздух, к ждущему такси. Дверь особняка закрылась за ними, и Энид, не в силах больше сдерживаться, издала громкий, счастливый вздох и бросилась на Уэнсдей, обвивая ее руками.       — Мы сделали это! Они приняли! Они действительно приняли нас! — Она смеялась и плакала одновременно, прижимаясь лицом к ее бархатному плечу. Уэнсдей обняла ее, позволяя выплеснуть эмоции. Ее руки были крепкими и надежными.       — Ты была великолепна, cara mia. — Прошептала она ей в волосы. — Абсолютно великолепна.       — Ты тоже! Ты была такой уверенной! И та фраза про законы! Мама чуть не поперхнулась, но ей понравилось! Я видела! — Они сели в такси, и Энид сразу же прижалась к фигуре напротив, не выпуская руку.       — Я не могу поверить, что это произошло. Я сказала им. Что ты моя будущая жена. И они... Они согласились. Брюнетка повернулась к ней. В темноте салона ее глаза казались бездонными озерами.       — И это правда? — Тихо спросила она. — Ты действительно этого хочешь?       — Больше всего на свете, — Без тени сомнения ответила девушка. — Когда-нибудь. Когда мы будем готовы. Ты - моя семья, Уилла. Единственная, которая мне нужна. — Уэнсдей не ответила словами. Она просто взяла ее лицо в свои руки и поцеловала - долго, глубоко, со всей той страстью и преданностью, которые она обычно скрывала ото всех. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-клятва. Такси везло их по ночному городу обратно к их общей квартире, к их общему будущему, которое теперь, с благословения семьи, казалось таким же ярким и неизбежным, как огни мегаполиса за окном. Они ехали молча, но их руки были сплетены, а сердца бились в унисон, празднуя тихую, личную победу.