Голод

      После завтрака их ждал совместный урок с Гриффиндором по Зельеварению. Драко сидел за своим обычным столом с Забини, его рабочее место было образцом чистоты и порядка, как и подобает наследнику Малфоев. Серебряные инструменты для резки и измельчения были разложены по размеру, склянки с базовыми ингредиентами стояли ровным рядом. Рядом Блейз, развалившись на стуле, подбрасывал вверх-вниз свой перстень.       — Драко, чем ты опять не угодил Поттеру? Они с Уизли с тебя глаз не сводят.       Драко не ответил. Он вытирал уже и без того безупречно чистый нож куском чёрной замши. Водя расфокусированным взглядом по комнате, он отмечал каждую мелочь: Поттер и Уизли о чём-то перешёптывались, периодически косясь в его сторону; Паркинсон отпускала язвительные комментарии в сторону гриффиндорцев, поглаживая свою идеально уложенную чёлку; Нотт любезничал с Гринграсс.       Но его внимание постоянно возвращалось только к одному столу.       Она сидела с Лонгботтомом. Её волосы, как и всегда, были необузданной гривой, а из-за влажного воздуха класса стали ещё более дикими. Она что-то быстро и чётко объясняла соседу, тыкая пальцем в учебник. Драко на это закатил глаза. Можно подумать, Лонгботтом своей тупой башкой что-то поймёт. Пустая трата сил.       Дверь распахнулась, и в класс вкатился профессор Слизнорт, сияя точно начищенный сикль.       — Дорогие мои студенты! Сегодня мы обратимся к одному из самых полезных зелий в нашем арсенале. — Он сделал паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Мы будем готовить Укрепляющий раствор! Да, именно тот, что вы сдавали на СОВ на пятом курсе!       По классу пронёсся недоуменный гул.       — Удивлены? — Слизнорт самодовольно улыбнулся. — Цель не просто повторить, а усовершенствовать! СОВ — это проверка базовых навыков, сейчас же я хочу, чтобы вы подошли к известной формуле как искусные мастера, а не студенты, следующие инструкциям. Добавьте ноту индивидуальности, не нарушая целостности и эффективности. Покажите мне, чему вы научились за эти годы!       Он обвёл класс сияющим взглядом, потирая пухлые руки.       — И поскольку задача требует не только точности, но и творческого подхода, — продолжил он с прежним энтузиазмом, — вы будете работать в парах! Я сам подобрал вам напарников, чтобы сочетать ваши… гм… комплементарные качества. Надеюсь, все из вас выполнили домашнее задание, потому что с его помощью вы и будете творить.       Замечательно. Драко снова уставился на свой нож, мысленно перебирая ингредиенты Укрепляющего раствора. Им задали проанализировать состав, подумать, как улучшить его стабильность и эффективность, расписать методы. Ему даже понравилось возиться с пропорциями, потому что он хотя бы на два часа отвлёкся от раздирающих мозг мыслей. Но, видимо, теперь весь его аккуратный анализ пойдёт низзлу под хвост. Чего можно было достичь в парной работе, кроме как замедлить собственный прогресс?       — Мистер Нотт и мистер Финниган! — провозгласил Гораций, и Тео со вздохом поплёлся к рабочему месту.       Значит, теперь ему придётся подстраиваться под чьи-то кривые руки, слушать чужое тяжёлое кряхтение над котлом и смотреть, как какой-то идиот перепутает кровь саламандры с кровью виверны. Он работал быстрее и чище всех, но старику пришла в голову очередная «гениальная» идея. Конечно. Как будто его талант нуждался в чьём-то жалком дополнении.       — …мистер Лонгботтом и мистер Поттер! — это заявление вызвало сочувствующий вздох у половины класса.              Усовершенствовать формулу? Он бы и в одиночку вывел её на новый уровень. Но теперь половину времени придётся тратить на то, чтобы удерживать партнёра от катастрофы. И, что самое неприятное, ещё изображать командную работу.       — …и наконец, — голос Слизнорта снова приобрёл тот сладковатый, интригующий оттенок, от которого Драко скривился. — Мисс Грейнджер…       Драко поднял голову, и его взгляд тут же нашёл её. Она сидела с идеально прямой спиной, будто проглотила метлу, а её выражение лица было сосредоточенным. И кто же это?       — …и мистер Малфой!       На секунду Драко решил, что ослышался. Нет, ну точно. Это не могло прозвучать так нелепо. Грейнджер. И он. Слизнорт что, окончательно свихнулся? Или у профессора такое чувство юмора — наблюдать, как два человека, которые физически не переносят друг друга, делят один котёл?       Гораций раздражал его уже давно. С самого начала года этот самодовольный старикан будто вознамерился проверить его на прочность: то докапывался без повода, то снижал баллы за «неидеальную консистенцию», хотя сварено, по мнению Драко, было безупречно. И вот сейчас снова.       Пауза затянулась, и Слизнорт смотрел прямо на него с таким видом, будто только что подарил ему лучшую новость года.       Драко моргнул.       Нет… он и правда это сказал.       И вдруг в нём поднялось сладкое удовлетворение.       О, ну надо же.       Интересно, как быстро её идеальная осанка начнёт кривиться, когда она поймёт, во что ввязалась? А как исказится её лицо, когда вместо «превосходно» получит «тролль»?       А главное — какой же это подарок судьбы. Он-то думал, что день окончательно испорчен, а оказалось, что всё только начинается.       Драко прикусил щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Внутри расплылось что-то хищное и довольное.       «Ну что ж, Грейнджер. Сегодня явно твой день».       — Мистер Малфой, ваша техническая точность и… энциклопедические познания мисс Грейнджер, несомненно, дадут превосходный результат!       Он почувствовал, как по спине пробежала лёгкая дрожь: смесь возбуждения, предвкушения и странного удовлетворения. Он столько лет наблюдал за каждым её движением, изучал реакции, привычки, манеры, а теперь получил возможность стоять рядом, дышать одним воздухом, смотреть, как она морщит лоб, и видеть каждую мелкую деталь, на которую раньше приходилось охотиться взглядом только издалека.       Это было опасно и неправильно. Раздражающе приятно.       Он медленно поднялся со стула, позволяя себе лёгкую, почти незаметную ухмылку.       — Итак, — начал он, подойдя к столу, — давай покончим с этим поскорее. Не имею ни малейшего желания находиться в твоём присутствии дольше необходимого.       — Не беспокойся, это взаимно, — ответила Грейнджер, беря в руки корень мандрагоры.       Драко сощурился.       — Зачем ты это взяла? — голос его был тише обычного, но от этого лишь более колким. — Мандрагора только ослабит структуру раствора. Хочешь, чтобы тут всё взорвалось?       Грейнджер подняла голову и посмотрела так, словно он уже изрядно успел ей надоесть.       — Я хочу усовершенствовать зелье, — отчеканила она ровно, — создав на его основе противоядие к тем ингредиентам, которые обычно делают его нестабильным. Мандрагора нейтрализует побочные реакции крови саламандры при длительном нагреве.       Она говорила уверенно. И, что самое мерзкое, была права.       Но признать это? При ней? Никогда.       — Противоядие? — Драко хмыкнул, с насмешкой окидывая взглядом её подготовленные ингредиенты. — Звучит как отчаянная попытка оправдать собственную некомпетентность. Ты всегда ищешь сложные пути там, где можно обойтись более простым, но действенным решением. Твои «улучшения» сведут на нет всю эффективность.       — Мои «улучшения» не только стабилизируют реакцию, — парировала Грейнджер, не отрываясь от измельчения корня, — но и увеличат итоговую концентрацию на пятнадцать процентов.       Её спокойствие действовало ему на нервы сильнее, чем любая истерика.       Драко фыркнул.       — Увеличить концентрацию? Или просто получить цветную водичку, которая не будет работать вообще? Кровь саламандры требует медленного введения, а не твоих варварских методов. — Он пару раз вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. — Зачем нейтрализовать побочные реакции, если можно их перенаправить? Кровь саламандры нестабильна? Отлично. Добавим щепотку истолчённого оникса в момент закипания. Нестабильность превратится в дополнительный энергетический импульс, который усилит основное действие, а не ослабит его.       На самом деле, оникс разнёс бы всё в клочья, но ей об этом знать необязательно.       — Оникс… — Грейнджер произнесла это слово медленно, обдумывая. — Это рискованно. Малейшая ошибка в дозировке, и зелье приобретёт свойства взрывчатки. Если бы ты изучал какие-то материалы, а не занимался самолюбованием, то знал бы, что…       — О, прости, — перебил он её, сладко улыбаясь. — Я забыл, что ты здесь единственное светило науки. Куда уж мне. Продолжай дальше колдовать над своим детищем. Только отойди подальше, когда оно начнёт разъедать дно котла. Мне бы не хотелось, чтобы на мою мантию попали брызги твоего… «творчества».       Он намеренно сделал шаг назад, демонстративно вытирая, почему-то, влажную руку о ткань мантии. На самом деле ему просто физически нужна была от неё дистанция, потому что в нос всё время упрямо пробивался её запах. Не духи Пэнси — удушающие, как дешёвый парфюм, и через которые всё равно чувствовался запах помойки. И не аромат дорогого мыла, которым он пользовался сам. Он вдохнул глубже.       Свежая малина. Словно кто-то раздавил спелую ягоду.       Драко очень скудно чувствовал запахи, скорее, просто помнил или знал, как они должны ощущаться. Но вот аромат Грейнджер был очень концентрирован и ярок — он это заметил давно, но старался не придавать значения. Хотя упрямая мысль постоянно сидела где-то на подкорке.       — Ладно, — согласился он внезапно. — Будь по твоему. Но если мы провалим задание, то в этом виновата будешь ты.       «А мы провалим, будь уверена».       Для Драко не имели смысла какие-то там оценки и успеваемость. Зачем, если школы скоро не станет, а его однокурсники либо умрут, либо примкнут к правильной стороне?       А вот поиграть на нервах Грейнджер? Мерлин, что могло быть лучше?       Она в недоумении посмотрела на него.       — И всё? Так просто? Я ожидала, что ты будешь до последнего отстаивать свою идею, а в конце драматично уйдёшь жаловаться профессору.       Стерва.       — Не переживай, я ещё успею, — ответил Драко, с наслаждением наблюдая, как её пальцы сжали ступку. — Просто мне стало интересно, как далеко ты сможешь зайти в своём самоуверенном упрямстве. Это же куда увлекательнее, чем слушать твои нравоучения. Так что давай, Грейнджер, дерзай. Я буду самым внимательным зрителем.       «Чтобы ни за что не пропустить твоё поражение».       Он прислонился к соседнему столу, скрестив руки на груди.       — Начинай же, — мягко подгонял он, когда она замерла. — Не заставляй меня скучать. Или, может, ты уже сомневаешься в своём гениальном плане?       Она резко повернулась к котлу, а Драко тем временем наблюдал. Он видел, что её движения были нервными и резкими. Переживала? Чересчур сильный взмах палочкой, слишком громкий стук склянки о стол. Да, она определённо нервничала. И Драко питался этой нервозностью, как изысканным десертом.       — Грейнджер, — спросил он заинтересованно, — а что ты будешь делать дальше? После добавления мандрагоры?       Она вздохнула, не глядя на него.       — Буду медленно нагревать, пока не испарится лишняя влага.       — А зачем? — тут же последовал вопрос. — Не лучше ли сразу довести до кипения?       — Потому что при резком нагреве мандрагора выделяет токсичные пары, — сквозь зубы ответила она.       — Понятно. — Драко сделал паузу, давая ей надежду на то, что он успокоился. — А почему именно семь оборотов по часовой? Не пять? Не девять?       — Потому что семь — магически стабильное число для этого типа соединений, — её голос стал выше.       — Интересно, — протянул он, подходя чуть ближе. — А если добавить веточку лаванды на этом этапе? Это ведь усилит…       — НЕТ! — Она резко обернулась, её глаза полыхали. — Это вызовет цепную реакцию с соком чертополоха и…       Она внезапно замолчала, на её щеках выступили красные пятна.       Драко улыбнулся, наслаждаясь её срывом.       — Спасибо за столь подробное разъяснение, — произнёс он с мнимой почтительностью. — Теперь я понимаю. Продолжай. Не отвлекайся.       Он откинулся назад, удовлетворённо наблюдая, как её пальцы дрожат от ярости. Мерлин, это было великолепно. Один намёк на Браун, и Грейнджер тут же вспыхнула. Да, сама мысль о том, что её всё ещё дёргает из-за Вислого, бесила невероятно, но если это такой неисчерпаемый источник её гнева, то почему бы им не воспользоваться? Драко знал, что если напоминать ей об этом чаще, не давая забыть, то её ярость к рыжему дебилу будет только расти.       А самое прекрасное то, что она не могла ничего ему сказать. Ведь технически он всего лишь «интересовался процессом».       — Слушай, Грейнджер, — начал он и услышал её громкий вздох, — давай я пока буду помешивать, а ты можешь сходить за сиропом чемерицы.       — Что? — обернулась она. — Да я ни за что не оставлю тебя хозяйничать здесь. Мало ли что взбредёт в твою… голову.       — Грейнджер, ну за кого ты меня принимаешь? — широко раскрыл он глаза. — Мне же важен результат так же, как и тебе. Мы должны быть командой.       — Забудь об этом, Малфой. Не в этой жизни.       — Как недоверчиво, — цокнул языком Драко. — Я всего лишь предлагаю оптимизировать процесс. Разделить обязанности. Разве это не рационально?       — Твоё понимание «рациональности» заканчивается там, где начинаются твои пакостные фантазии, — проворчала она, не отрываясь от котла. — Я не сомневаюсь, что стоит мне отлучиться, как в моём зелье окажется что-нибудь вроде слизи флоббер-червя.       «Грейнджер, ты и не представляешь, какие фантазии меня преследуют».       — Слизь? — Он приложил руку к сердцу, изображая невинность. — Я оскорблён. Я думал о корне валерианы, чтобы зелье вызывало успокаивающее действие. А то ты сегодня больно нервная. Не думала сходить в лазарет?       Когда он произнёс это, она не выдержала и резко повернулась к нему.       — Слушай, Малфой, — её голос дрожал от сдерживаемой ярости, — я прекрасно знаю, что тебе плевать на эту работу. Тебе плевать на оценки. Единственная причина, по которой ты не взорвал ещё этот котёл, — это то, что тебе доставляет удовольствие выводить меня из себя. Так вот, я не собираюсь вестись на твои дешёвые провокации. Хочешь помочь? Прекрасно. Измельчи лирный корень. Три части на четыре дюйма. Без единой погрешности. И если я замечу хоть намёк на саботаж, — приблизилась она к нему, — я не постесняюсь рассказать профессору, как ты «случайно» пытался добавить в наше зелье порошок рога единорога, прекрасно зная, как он вступит в реакцию с мандрагорой.       «Да ты охренела».       Драко замер. С его лица на мгновение исчезла маска насмешки, сменившись холодным выражением.       — Как скажешь.       Он взял в руки нож, корень и приступил к работе. Пальцы не слушались, нож скользил чуть резче, чем следовало.       Великий Салазар! В нём смешивались ярость и возбуждение. Он не мог позволить оставить всё так, как есть. Как она посмела угрожать ему? Но, Мерлин, как она это сделала!       И ему это понравилось. Она поняла его, раскусила, не повелась на манипуляции. Но она должна заплатить. Никто не смел угрожать ему без последствий.       Грудь сжимало, дыхание стало неровным, в висках пульсировало. Она стояла так близко к нему. Злость у неё пахла иначе: малина, сливки и пряная, едва уловимая карамель.       Он раздражённо моргнул и тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, но Драко наоборот стал дышать только глубже. Горло пересохло, а язык онемел от желания прикоснуться хотя бы на мгновение. Пальцы сильно сжали рукоять ножа, но разрез на корне получился идеально ровным. Ярость и возбуждение сплелись в тугой, болезненный узел под рёбрами.       Он украдкой взглянул на неё. Она снова склонилась над котлом, но её плечи были по-прежнему напряжены.       «Не расслабляешься, Грейнджер? Умница, правильно делаешь».       Он медленно выдохнул, и на его лице снова появилось привычное высокомерное выражение.       Идея пришла к нему внезапно. Пока Грейнджер, отвернувшись, искала что-то на полке, его рука с отработанной легкостью достала из внутреннего кармана мантии маленькую чёрную скляночку с серебристым налётом, содержащую несколько капель смертоносного секрета акромантула. Очередная идея по убийству старика, которая не нашла себя в реализации.       Расчёт был прост. Яд вызовет мгновенную бурную реакцию с соком мандрагоры, приведя к быстрому закипанию и выплеску зелья. Недостаточно, чтобы взорваться, но достаточно, чтобы испортить всё и покрыть Грейнджер брызгами этой дряни. А ещё сок мандрагоры тут же нейтрализует токсичность яда, поэтому обнаружить его следы не представится возможным. Идеально.       Он действовал быстро и бесшумно. Две капли упали в котёл с едва слышным шипением.       Сначала ничего. А потом…       Зелье, до этого ровно булькавшее, вдруг вздыбилось. Большие и маслянистые пузыри начали рваться на поверхности с громким хлюпающим звуком. Жидкость потемнела, приобретая грязный, болотный оттенок, и с шипением полезла на стенки котла, выплёскиваясь за край.       — Что?! — Грейнджер резко обернулась, её глаза расширились от ужаса. — Что ты сделал?!       Драко уже отскочил на безопасное расстояние, с упоением наблюдая за хаосом. На его лице застыла маска притворного шока.       — Я? Ничего! Оно просто взбесилось! Может, твоя «стабилизация» не так уж и стабильна, а, Грейнджер?       Она метнулась к котлу, пытаясь убавить огонь палочкой, но было поздно. Зловонная, тёмная жижа выплеснулась на стол, заливая её пергаменты и ингредиенты.       — Всем отойти! — просипела она, вытирая забрызганную мантию. Её голос дрожал от ярости и отчаяния.       Драко стоял, скрестив руки, и смотрел, как её идеальная работа превращается в лужу грязи. Он едва сдерживал торжество.       Профессор Слизнорт подбежал к их столу, его обычно сияющее лицо омрачилось выражением глубокого разочарования и беспокойства.       — Мерлинова борода! — воскликнул он, разглядывая задымлённый котёл. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой! Что произошло? Я ожидал от вашего альянса шедевра, а не… не этого!       Грейнджер, всё ещё дрожа от ярости, держалась за левую руку, прижимая к ней смятый платок. Сквозь ткань проступали алые пятна крови. Пальцы у неё подрагивали, а по запястью уже расползалось покраснение.       Как она умудрилась?       Слизнорт тут же начал суетиться вокруг неё, бормоча что-то о нейтрализующих растворах, вытаскивая из карманов пузырьки и проверяя её ладонь.       Драко отстранённо наблюдал за этим.       Всё пошло не по плану. Он хотел всю вину свалить на неё. А теперь? Теперь, когда Грейнджер стояла, прижимая раненую руку — она выглядела не виновницей, а жертвой.       Блять.       — Вам нужно к Помфри, мисс Грейнджер, — заключил Слизнорт. — Мистер Поттер, проследите за порядком, пока я не вернусь.       Поттер кивнул и нахмурился, пока Грейнджер направлялась к выходу. Проходя мимо Драко, она бросила на него недобрый взгляд, на что он ответил ей холодной улыбкой.       «Ещё поквитаемся, Грейнджер».       Слизнорт, суетясь, последовал за ней, и в классе воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь шипением котлов. Задание оказалось полностью проваленным. Он окинул взглядом класс. Патил с Браун что-то бурно обсуждали, их котёл мирно булькал, но ингредиенты на столе лежали практически нетронутыми, будто они и не прикасались к ним. Тео и Финниган, судя по их потерянным выражениям и мутной жидкости в котле, тоже не блистали успехом. Похоже, провал был всеобщим.       — Что за хрень произошла только что? — подошёл к нему Блейз, заинтересованно осматривая творившийся беспорядок.       Драко повернулся к Забини и презрительно хмыкнул.       — Судя по всему, Грейнджер не такая гениальная, как о ней все думают.       — Ага, — протянул он. — И, конечно, ты совсем к этому не причастен?       Драко раздражённо дёрнул уголком губ.       — Я даже не прикасался к её ингредиентам. Не моя вина, что она решила поиграть в маленького зельевара.       — М-м. Только постарайся в следующий раз не выглядеть таким довольным, — тихо сказал Блейз. — Ладно, не буду мешать тебе наслаждаться последствиями. Выглядит так, будто здесь дрались тролли. Удачи с уборкой.       Драко с отвращением перевёл взгляд на собственный стол, разглядывая рассыпанные ингредиенты и грязь.       Салазар. Теперь ему придётся убирать этот бардак самому, потому что его напарница отправилась латать свою драгоценную шкуру. Он точно отыграется на ней в следующий раз.       С раздражением достав палочку, он замер. Его взгляд упал на маленький, смятый клочок ткани, валявшийся на краю стола. Платок, которым Грейнджер прижала рану на руке, прежде чем Слизнорт увёл её.       Он смотрел на тёмное, алое пятно, проступившее сквозь белую льняную ткань. Пятно её крови. Его пальцы непроизвольно дёрнулись.       Мотнув головой, Драко механически взмахнул палочкой, произнеся заклинание очистки. Стол мгновенно стал пустым и безупречно чистым.       Когда прозвенел звонок, профессор ещё не вернулся, и студенты, недолго думая, стали поспешно собирать вещи и уходить, не дожидаясь его.       Драко поправил карман мантии и вышел, не оглядываясь.

🍰🍰🍰

      Ночью он лежал в своей постели, сложив руки за головой и уставившись в балдахин. Слизнорт устроил ему настоящий допрос с пристрастием после уроков. Грейнджер, бледная, с перевязанной рукой, упрямо доказывала его причастность. Но Драко, с наигранным негодованием, не собирался так просто соглашаться с этим «несправедливым» обвинением. Он виртуозно играл роль оскорблённой невинности, сводя все её доводы к паранойе и желанию выгородить себя.       Бедная мученица.       Пострадавшая героиня.       Сука.       Да, она была убедительной. Она всегда убедительна, чтоб её. На секунду даже показалось, что Слизнорт ей поверил, но Драко так легко не собирался сдаваться и стоял на своём до конца: возмущённый, обиженный, несправедливо обвинённый.       Почти что святой.       В конце концов Слизнорт, усталый, измученный и явно желающий избежать ещё одного скандала, сделал вывод: «Мисс Грейнджер явно переутомлена и не стоит делать поспешных выводов». Старый болван.       Фыркнув, Драко полез в карман мантии, висевшей на спинке кровати, и достал смятый белый носовой платок. Он сам не знал, зачем его взял. Просто какой-то порыв, и вот он уже сжимает его в ладони. Драко повертел его в руках, разглядывая.       «Ну и хернёй же ты занимаешься, Малфой».       Он уже хотел было достать палочку и сжечь это унизительное доказательство его помешательства, но навязчивый запах пробивался прямо ему в нос.       Он будет ненавидеть себя после этого. Утром. Потом. Но не сейчас.       Облизнув внезапно пересохшие губы, Драко поднёс платок к лицу и глубоко, с наслаждением, вдохнул. Пальцы на ногах подогнулись, а изо рта чуть не вырвался постыдный стон блаженства. Да, это был он. Почему её кровь пахла так сладко и опьяняюще? Кровь грязнокровки. А он лежал и втягивал её запах, как больной.       «Что за хрень со мной творится?»       Из головы пропал весь посторонний шум — скрип кроватей, храп Блейза, даже собственное дыхание, — и он почувствовал какое-то звериное, тупое удовольствие, которое не мог объяснить.       Что если…       Сглотнув, он закрыл глаза и, побеждённый, аккуратно, почти благоговейно, дотронулся кончиком языка до самого тёмного, засохшего пятна.       И его будто прошибло.       Взрыв вкуса был таким интенсивным и ослепительным, что сознание на миг помутнело. И этого мгновения стало катастрофически мало.       Слепой, жадный инстинкт взял верх, отключая разум. Сдавленный рык вырвался из его горла, и он дико вгрызся в ткань, неистово прижимая её ко рту, пытаясь выжать, вытянуть, высосать каждую каплю этого нектара до последней. Зубы скрипели по льняным волокнам, язык в ярости исследовал каждую складку и засохшую корочку, в безумной надежде найти ещё, ещё хоть крупицу этого запретного блаженства.       Не гниль Паркинсон или пустота. Вкус спелой малины, той самой, из детства, смешанный со свежестью мяты. Он заполнил собой всё, заставив сердце бешено заколотиться. Это было настолько интенсивно, что у него потемнело в глазах. Хорошо, что Драко лежал, иначе точно бы рухнул на пол.       Это оно! Да!       Нет…       Блять.       Внезапно придя в себя, он отбросил платок и, часто дыша, уставился на него немигающим взглядом.       Это было самым ужасным и самым прекрасным, что он чувствовал за долгие годы.       Он сжал зубы так сильно, что в висках защемило. Это не должно было вызывать ничего, кроме отвращения. Это должна была быть грязь, ошибка, подтверждение того, что в ней всё мерзкое, как у грязнокровки, которой она и являлась.              А по факту? Тело не слушалось. Пульс бился, как у придурка, который впервые попробовал что-то запрещённое.       Это пиздец. Полный, абсолютный, окончательный.       Он попытался вернуть прежнюю холодность, но ничего не получалось.       «Если такое от засохшей капли, то что будет, если…»       Драко резко оборвал себя.       Нет.       Стоп.       — Малфой, хорош! Ты там дрочишь что ли? Наложи заглушающее, имей совесть, — заорал Блейз.       — Пошёл на хер, — рявкнул Драко, но чары установил.       Мысли путались. Жгучий стыд боролся с эйфорией, ещё вибрирующей в каждой клетке. Драко провёл ладонью по лицу, пытаясь убрать ебучее тепло, разлившееся внутри. Он чувствовал себя осквернённым и… живым.       Он хотел разорвать этот грязный лоскут в клочья, швырнуть в огонь, сжечь дотла любое доказательство его падения. Выскрести язык, прополоскать рот до появления язв, стереть с памяти каждое воспоминание этого дикого, запретного наслаждения.       Но ещё сильнее хотелось снова ощутить, прижаться и никогда не отпускать. Хотелось больше.       «Что, мать твою, теперь делать?»       Продолжить существовать в сером мире, который ему уготован? Или… рассмотреть возможность, что его отец и всё его воспитание могли быть неправы? Последняя мысль была настолько чудовищной, что у него перехватило дыхание.       Или просто смириться с такой жизнью? В конце концов, ему казалось, что он уже привык.       Но он не хотел больше с этим мириться. Почему кто-то поглощал все радости жизни и брал от неё всё по максимуму, а Драко должен был вечно себя ограничивать? В этом даже не было его вины!       Проклятье, да он не чувствовал себя лучше, чем сейчас уже хрен знает сколько времени.       С громким, сдавленным вздохом, полным отчаяния и смятения, Драко надавил ладонями на глаза, пытаясь вдавить обратно нахлынувшие чувства и мысли. Почему всё должно было быть так сложно?