Голод

      Драко облокотился о перила Астрономической башни и смотрел вниз, ожидая Гермиону. Тёплый июньский ветер трепал волосы и забирался под пиджак.       Он еле дождался вечера и пришёл на полчаса раньше назначенного времени. Последние два часа перед выходом превратились в пытку: он перебирал вещи в сундуке, поправлял книги, переставлял склянки с зельями на полке, прокручивал в голове разные варианты диалогов и событий. Одним словом, нервничал, ведь от этой встречи зависело многое.       Тео, сидевший за столом, несколько раз поднимал на него глаза, но молчал — то ли устал от бесполезных разговоров, то ли просто не хотел связываться.       Чтобы как-то занять себя и убить время до встречи, Драко отправился в Косой переулок через Исчезательный шкаф. Там он бесцельно бродил по улицам, разглядывая витрины. Зашёл во «Флориш и Блоттс», пролистал пару книг разного характера, но ничего толкового не нашёл. Потом завернул в лавку со спортивными товарами, покрутил в руках новую метлу, блестящую, с идеально отполированным древком. Драко даже на секунду представил, как выгоняет её на поле, но мысль погасла так же быстро, как появилась. Квиддич казался чем-то далёким, ненастоящим. Он так скучал по беззаботным дням, когда мог просто взмыть в воздух и ни о чём не беспокоиться.       Он надеялся, что такие дни ещё когда-нибудь будут в его жизни.       Драко купил в кондитерской, на счастье Тео, коробочку мятных леденцов и шоколадных лягушек ему же. Нотт, как он успел заметить, немного дулся на него, хоть и продолжал разговаривать. Нельзя было выпускать его из виду — кто знает, какая мысль внезапно посетит кудрявую голову и кому он решит проболтаться о забавах Драко.       Маловероятно, но ни в чём нельзя быть уверенным наверняка.       Проходя мимо лавки с цветами, он замедлил шаг. Витрина пестрела красками: алые розы, лиловые ирисы, жёлтые хризантемы, какие-то экзотические растения с мерцающими листьями. Обычно он проходил мимо таких мест, не задерживаясь, ведь цветы его не интересовали.       Но тут взгляд зацепился за один букет в углу витрины.       Красные маки.       Драко остановился, вглядываясь в цветы. Грейнджер ведь любила их? Он попытался вспомнить, где узнал об этом и когда... когда?       Точно.       Проходя мимо её оставленных вещей на четвёртом курсе, он заметил в раскрытом фолианте по «Древним рунам» странную закладку. Это был засушенный, бережно расправленный мак; Грейнджер перекладывала этот хрупкий сорняк из книги в книгу с такой осторожностью, будто он был ценнее самого текста. Тогда Драко лишь усмехнулся, но на пятом курсе это подтвердилось.       Он стоял в глубокой нише коридора, дожидаясь Блейза, когда мимо прошла стайка гриффиндорок. Уизлетта что-то восторженно щебетала о розах и пионах, а Гермиона негромко бросила про полевые маки. Драко проводил её взглядом, злясь на то, что этот бесполезный факт врезался ему в память.       Продавец в лавке, пожилой волшебник в зелёном фартуке, заметил его интерес и вышел на порог.       — Заинтересовались? — спросил он, поправляя очки. — Прекрасные цветы, скажу я вам. Это не обычный сорт. Они остаются свежими дольше и не требуют особого ухода.       Драко кивнул, не отрывая взгляда от маков.       — Сколько?       Драко решил не брать полноценный букет. Это не стало бы проблемой, но могло вызвать нежелательные вопросы у Гермионы.       Он шёл обратно в «Горбин и Бэркес» и чувствовал себя почти идиотом. Цветок. Он купил цветок, как какой-нибудь влюблённый придурок из маггловских романов, которые читала Булстроуд.       Но мысль о том, как Гермиона улыбнётся, увидев его, перевешивала всё.       Он надеялся, что она обрадуется.       И что это сильнее расположит её к нему.       Драко сомневался, что она была избалована вниманием и подарками от парней. По крайней мере, он ни разу этого не видел за все годы, а наблюдал очень тщательно. Да, был болван Маклагген, но он такое неотёсанное хамло, что Гермиона, на него никогда бы не посмотрела. Поттер? Точно нет. Очкарик скорее видел в ней сестру, чем девушку. Вислый? Просто смешно.       Поэтому у него были все шансы покорить её сердце, ведь конкурентов у него просто не было.       А если бы и были, то...       ...ненадолго.        Драко вертел цветок между пальцами, когда услышал позади шаги. Сердце забилось быстрее, уголки губ сами поползли вверх.       Нацепив спокойное, но доброжелательное выражение, он обернулся и увидел Гермиону, сошедшую с последней ступеньки, и не смог сдержать улыбку.        — Привет.       Она кивнула на его приветствие, полностью войдя в башню.       Главное — ничего не испортить. Всё должно пройти замечательно. Обязано.       — Грейнджер, это тебе, — достал он цветок из-за спины и протянул ей, когда она подошла.       Луна только начала подниматься над горизонтом, заливая башню серебристым светом. Внизу, далеко-далеко, мерцали огни Хогсмида. Ветер стих, будто специально для них, оставив лёгкое движение воздуха.       Она замерла, глядя на его протянутую руку.       — Что? Откуда ты... Где ты его взял? — прозвучала она растерянно.       Драко улыбнулся.       — Где взял — там уже нет.       Гермиона перевела взгляд с его лица на мак. Красный, почти алый в свете факелов, с чёрной сердцевиной и нежными лепестками. Она протянула руку и осторожно коснулась одного из них.       — Почему именно маки? — спросила, не поднимая глаз.       — Интуиция, — пожал он плечами. — Я угадал?       Гермиона подняла голову и нахмурилась.       — Я думала мы будем говорить правду.       — И я здесь именно для этого, — произнёс он и сразу же добавил, кивая в сторону: — Я наколдовал место, пока тебя ждал, где мы будем сидеть, чтобы было удобнее разговаривать.       Два простых кресла нейтрального серого цвета стояли у перил, чуть поодаль друг от друга — достаточно близко, чтобы слышать собеседника, но недостаточно, чтобы прикоснуться. Между ними находился маленький столик, на котором мерцала зажжённая свеча в стеклянном фонаре.       Гермиона посмотрела на него, затем на кресла и направилась к ним.       — Предусмотрительно.       Драко проследил, как она поправила клетчатую рубашку то ли коричневого, то ли оранжевого цвета, откинула волосы назад и села, положив мак, волшебную палочку и флягу с каким-то содержимым на колени.       «Спокойно. Всё будет хорошо».       Мысленно успокоив себя, он опустился в соседнее кресло, развернув его так, чтобы сидеть ровно напротив.       Гермиона молчала. Смотрела на цветок, на огонёк свечи, на небо. В общем, куда угодно, только не на него.       Драко ждал. Он научился ждать. За всё время понял, что с ней нельзя торопиться. Был велик шанс спугнуть, и всё пришлось бы начинать сначала, а времени у него не было.       Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Да и подустал уже от этих догонялок. Хотелось наконец получить какое-то ощутимое вознаграждение за все старания.       В конце концов, разговор в библиотеке, прогулка у озера, её взгляды, которые становились всё дольше и теплее — это же было не просто так? Она что-то чувствовала к нему. Должна была. Иначе зачем она вообще пришла?       — Знаешь, — заговорила Гермиона, — я вчера нашла в библиотеке интересную книгу по теории трансфигурации. Там был раздел о частичной трансфигурации объектов, и я подумала, что это может быть полезно для...       «Что она несёт?»       — Грейнджер, — перебил он её. — Ты пришла сюда поговорить о книгах?       Она запнулась на полуслове и посмотрела на него.       — Нет. Разумеется, нет.       — Тогда к чему это всё?       — Извини, я просто...       — Ты волнуешься?       Она прикусила губу и отвела взгляд.       Драко давно заметил, что когда Гермиона нервничала, то начинала нести бессвязный бред. А ещё она совсем не умела врать.       — А ты нет?       — Немного, — признался он, решив, что взаимность поможет ей раскрыться. — Но я думаю, у нас разные на то причины.       — Какие у тебя?       — От этого разговора зависит наше будущее взаимодействие, — ответил Драко уклончиво. — Разумеется, я хочу, чтобы всё прошло наилучшим образом. Поэтому ты можешь меня спросить о чём угодно, и я отвечу. Я же обещал.       Гермиона провела пальцем по фляжке, зацепившись ногтем за гравировку в виде лозы.       — Верно, — кивнула она и снова замолчала.       Драко поднялся и направился к парапету, давая время настроиться. Если он не перестанет буравить её взглядом, она окончательно замкнётся, и они совсем не сдвинутся с мёртвой точки.       Его забавляло это её состояние. Странно было видеть Гермиону такой дезориентированной. Почему она вообще нервничала? В библиотеке и на озере она вела себя вполне уверенно. Возможно, дело было в обстановке и интимности момента?       Драко улыбнулся. Ну просто сама невинность.       На небе не было ни облачка, и со своего ракурса он чётко наблюдал созвездие Лебедя и Ящерицы. Он глубоко вздохнул, но воздух словно загустел и ощущался как плотный, невидимый кисель, который неохотно проталкивался в лёгкие.       Он слышал, что Гермиона шевелилась, но не поворачивался, дожидаясь, когда она заговорит первой.       — Ладно, — нарушила она тишину. Драко развернулся и опёрся локтями о перила, глядя прямо на неё. — Я постоянно пытаюсь вспомнить, уловить тот момент, когда именно всё изменилось. Найти причину, понимаешь. Но... но всё время прихожу к тому, что вот ты меня называешь «грязнокровка», а уже через месяц набиваешься в друзья. А между этим всем — ничего. Я же не могла ничего упустить, верно? Для всего должна быть причина.       — Уверена? — поинтересовался он и расстегнул две верхние пуговицы рубашки, чтобы пустить кислород в лёгкие.       — Да. — Она посмотрела на него в упор. — Разве нет? Особенно для таких расистов, как ты.       — Грубо, Грейнджер, — неодобрительно прищёлкнул он языком.       — Извини, но я просто называю вещи своими именами. — Гермиона поднесла флягу к губам и сделала глоток.       Драко проследил взглядом за движением её горла, как она сглотнула, а капелька задержалась на нижней губе и исчезла, когда она облизнулась. Он подавил желание сделать то же самое. Или сделать что-то ещё.       — Сегодня душно, — сказала она, кладя сосуд обратно на колени.       Драко не мог не согласиться. Дышать становилось физически трудно с каждой минутой. В висках стучало, и он не мог понять — от жары или от того, как она на него смотрела.       Неужели это кровь так разогналась от близости Грейнджер?       — Будешь? — Она протянула ему фляжку, видимо, заметив дискомфорт.       Драко посмотрел на неё. Пить после Гермионы? Из той же фляги, к которой мгновенье назад прикасались её губы?       Да.       Да. И ещё раз да.       Конечно! Какие вообще могли быть вопросы?       — Огневиски? — оттолкнулся он и пошёл к ней.       — Ещё чего! Алкоголь запрещён в школе, — произнесла она с такой серьёзностью, что Драко невольно фыркнул. — Это тыквенный сок. Я подумала, что мы тут надолго, поэтому взяла попить. И не прогадала.       Он решил не разрушать её сказочный мир реальностью. Не рассказывать ей о подпольных вечеринках в подземельях и Выручай-комнате, о том, как студенты таскали огневиски из Хогсмида, и что сам он не раз напивался до потери пульса. Пусть живёт в своей иллюзии, где все соблюдают правила.       — Спасибо, — поднёс он горлышко к губам и задержал дыхание.       Всё вокруг пошатнулось, невидимая сила ударила под колени, и он тут же опустился в кресло, потому что вместе со сладостью по телу разлилась слабость, лишившая его опоры.       Салазар, как же он скучал.       Оказалось, даже больше, чем он думал и позволял себе признать. Все эти недели он убеждал себя, что контролирует ситуацию, может думать о ней без этого всепоглощающего голода. Врал. Себе врал.       Он сделал ещё глоток. И ещё. Не мог остановиться.       Вот бы она всегда была рядом.       «Вот же она. Возьми».       Драко проигнорировал внутренний голос, оторвался от горлышка и на секунду задержал дыхание, опасаясь, что вместе с воздухом исчезнет и вкус.       Но потом медленно протянул флягу ей обратно. Пальцы слегка дрожали, и он надеялся, что в свете лампы это не так заметно.       — Держи, — хрипло произнёс он и тут же откашлялся.       Драко задержал взгляд на её пальцах, обвивших сосуд, прежде чем поднять его к лицу.       И только тогда позволил себе вдохнуть нормально.       — Всё в порядке?       Он лишь кивнул.              — В общем, — продолжила она, сев поудобнее, — возвращаясь к разговору, это всё слишком обобщённо, и я это уже слышала. Я хочу понять, что именно заставило тебя передумать. Был какой-то момент? Или событие?       — Наверное, — начал он, стараясь вернуться к разговору с Гермионой, а не к своим дурным мыслям, — это было постепенно. Я просто начал замечать тебя. Не как грязнокровку, зазнайку или подружку Поттера, а как... тебя.       — И что ты увидел? — спросила она с любопытством.       — Упрямство, — улыбнулся Драко. — Твоё невероятно бесячее упрямство. Ты никогда не сдавалась. Тебя невозможно было сломать. Сколько бы я ни пытался — а я пытался, поверь, — ты всегда поднималась и шла дальше.       «Ну же, Драко».       Заткнись.       Эта обстановка сводила с ума. Они наедине и если он возьмёт и уведёт её или возьмёт прямо здесь, никто не узнает.       Но нет. Он обещал себе без глупостей.       — Например... — задумался он. — Помнишь, на четвёртом курсе во время Древних рун ты прочитала неверный перевод перед всем классом?       — Так это был ты? — ахнула она. — Да я тогда чуть сквозь землю не провалилась от стыда! Оскорбить учителя перед всем классом... Хорошо, что я заметила странности и не стала дочитывать до конца.       Драко рассмеялся.       — Ну извини, вот таким засранцем я был.       — Был? — уточнила она недоверчиво. — Мне кажется, всё ещё.       — Может, немного, — подмигнул Драко.       — Так и... ты поэтому решил, что я достойна твоего внимания?       — Не поэтому. — Драко покачал головой и сфокусировал взгляд на трещине в стене. — Просто в какой-то момент я понял, что не могу перестать о тебе думать. Что ты — первое, что приходит в голову утром, и последнее, что я вижу перед сном. Что я ищу тебя в коридорах, на уроках, в Большом зале. А те дни, когда не вижу, хочу забыть, как страшный сон...       Он аж удивился, как легко слова слетели с языка.       Было довольно опрометчиво говорить ей это, но они ведь здесь, чтобы говорить правду? Хотя изначально он и не планировал.       Драко осмелился посмотреть на Гермиону и увидел, что она смотрела на него широко раскрытыми глазами.       — Это... — начала она и осеклась.       — М?       «Ты ведь так долго сдерживался. Ты заслужил».       Отвали.       — Неожиданно, — выдохнула она.       Он кивнул, принимая ответ.       Вспомнив, что Драко — волшебник и у него есть палочка, он наложил на них с Гермионой Охлаждающие чары, за что она поблагодарила его.       — А теперь твоя очередь, — ухмыльнулся он, подаваясь вперёд. — Почему ты согласилась прийти? Ты могла послать меня куда подальше, могла вообще не отвечать на мои попытки заговорить. Но вот ты здесь. Почему?       Гермиона отвела взгляд.       «Никто не узнает. Просто сотрёшь ей память».       Замолчи.       — Я не знаю, — призналась она тихо. — Правда, не знаю. Какая-то часть меня говорит, что это безумие и тебе нельзя доверять.       — А другая?       — Другая... — Гермиона поёрзала на кресле. — Мне бы действительно хотелось верить, что всё, что ты говоришь — чистая правда, и здесь нет никакого подтекста...       — Но?..       — Но я боюсь, что ты мне врёшь.       «Нет».       — Вру.       ...       Драко растерянно моргнул.       — Что ты скрываешь? — Гермиона не отрываясь смотрела на него.       «Ничего».       — Я хочу занимать каждую твою мысль, Гермиона. Хочу, чтобы в твоём мире не осталось места ни для кого, кроме меня.       Он произнёс это без улыбки.       — Я хочу, чтобы, просыпаясь, ты первым делом думала обо мне. Чтобы любая книга, запах, любой дурацкий закат напоминали тебе обо мне. Чтобы, когда с тобой кто-то говорит, ты сравнивала его со мной — и находила хуже.       Он сделал короткий вдох.       — Я хочу быть тем, к кому ты идёшь, когда злишься. Тем, о ком думаешь, когда боишься. Тем, кто стоит между тобой и всем остальным.       Пальцы медленно сжались на подлокотнике.       — Я не хочу делить тебя ни с кем: ни с прошлым, ни с будущим, ни с людьми, которые считают, что имеют на тебя право.       Голос стал ниже.       — Я хочу, чтобы в твоей голове не оставалось таких уголков, где меня нет.       Драко замолчал так резко, будто налетел на невидимую стену. Слова застряли в горле колючим комом.       Почему он... Он не собирался этого говорить. Совсем. Эти слова должны были остаться внутри, запертыми на тысячу замков, погребёнными под слоями самоконтроля и осторожности. А они вылетели сами так легко и естественно.       Драко смотрел на Гермиону и чувствовал, как по спине ползёт холодок. Она замерла. Её глаза — эти тёмные, огромные глаза, в которых только что плескалось что-то тёплое и почти доверчивое — теперь смотрели на него в упор. Взгляд стал острым и пронзительным.       — Что ты имеешь в виду? — спросила она.       «Ничего!»       Драко открыл рот, собираясь соврать, сказать, что это шутка, что он имел в виду что-то другое и вообще она ослышалась. Язык шевельнулся, подчиняясь приказу, но вместо лёгкой, небрежной фразы, которая всё объяснила бы и свела к шутке, вырвалось совсем другое:       — Я схожу с ума только от одной мысли о тебе. Я бы отдал всё на свете, чтобы ты была моей, чтобы я мог тебя спрятать и попробовать снова, как тогда в мае...       Он заткнулся. Собственными пальцами зажал себе рот, пытаясь остановить поток слов, рвущийся наружу помимо воли.       «Что за херня? Почему я это говорю?»       Гермиона наклонилась ближе, и Драко отчётливо уловил, как на её лице одна эмоция сменяет другую. Удивление сменилось недоверием, затем страхом и, наконец, леденящим душу холодом. Он застыл, не замечая, что перестал дышать.       — Что ещё? — пытливо настаивала она. — Что ещё ты скрываешь?       «Я ничего не дел...»       — Тебе стёрли память, — ответил он сквозь пальцы.       Блять.       БЛЯТЬ!       Слова выплюнулись сами, без спроса или разрешения. Драко смотрел, как расширяются её глаза, бледнеют и без того бледные щёки, дрожат губы.       Что за?.. Почему он...       Осознание ударило, как бладжером и перед глазами поплыли круги.       Только одно заставляло людей говорить правду против их воли, кроме Империо. И он был абсолютно точно уверен, что находился не под ним, а это означало...       — Грейнджер, — обратился к ней Драко, голос дрогнул. — Что было в твоём напитке?       Она не отвела глаз и не пряталась.       — Ты правильно понял.       Сыворотка правды.       Драко сжал зубами нижнюю губу до боли, но это казалось ничтожным в сравнении с той агонией, что разрасталась внутри.       «Этого не может быть. Это ошибка. Она же не специально...»       Во рту появился мерзкий металлический привкус, мгновенно убивший малиновую сладость. Драко хотел что-то сказать, но язык словно распух, стал неповоротливым и тяжёлым.       Он посмотрел на Гермиону, ожидая увидеть испуг или нежность, но наткнулся на её ледяной и изучающий взгляд. Это было похоже на то, как если бы он шагнул вперёд и не нашёл под ногами опоры.       Каждое доброе слово, сказанное в её сторону, жесты, ночные кошмары — всё это в одну секунду показалось глупостью. Его не просто обманули, а вывернули наизнанку именно в тот момент, когда он впервые за всю жизнь попытался довериться. Открыться.       В груди разлилась такая пустота, что предыдущие годы, проведённые вдали от Грейнджер, показались ничем.       Его Гермиона не могла это сделать.       Он отказывался верить в это, но она сама призналась.       Его Гермиона была чистой, невинной. Да, она была сильной и несгибаемой, но не могла так поступить с ним.       Почему?..       — Потому что ты не оставил мне выбора.       Гермиона научилась читать мысли, или он сказал это вслух?       — Это подло, — с обидой проронил Драко и отнял руки от лица.       — И тебе ещё хватает наглости обвинять меня?       — А если бы я отказался пить? — сощурил глаза он. — Побрезговал после грязнокровки или сказал бы, что не хочу.       — Это тоже было бы показательно и разрушило твой образ раскаявшегося, но... — Она провела пальцем по стеблю мака. — Но я надеялась, что нет. И я сделала так, чтобы ты захотел пить.       — Что ты имеешь в...       Драко прервался на полуслове. Перед тем как принять флягу из её рук, он отвернулся и отошёл к краю, подставив ей спину. В это время она могла сделать что угодно: вытащить палочку, ударить заклятием или что-то ещё. Что-то, что могло вызвать жажду...       Что же... что...       — Ты наложила на меня Согревающие чары, — констатировал он.       — Наложила, — подтвердила Грейнджер кивком.       Кретин.       — Получается, и ты сейчас под действием Сыворотки?       — Нет, ведь я не пила.       — Но я же видел... — Он мотнул головой, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я видел, как ты...       — Я только сделала вид, — перебила она.       Драко моргнул.       Идиот.       Он идиот, а она...       «Какая же...»       — ...ты сука, Грейнджер.       — Если бы ты хотел сказать правду, — произнесла она тихо, — то ты бы даже не заметил, что что-то принял, Малфой.       Та Гермиона, которой он думал, она является — нежная, нуждающаяся в защите, готовая увидеть в нём человека, — рассыпалась прахом. На её месте стояла холодная, расчетливая стерва, которая использовала его так же цинично, как он сам использовал других.       — Где ты её взяла?       — Где взяла — там уже нет.       Драко хмыкнул и провёл дрожащей рукой по лицу. Кожа была ледяной, хотя внутри всё горело. Он смотрел на неё сквозь пальцы, и теперь её вид вызывал почти физическую тошноту.       — Ты всё это спланировала, — резюмировал он. — С самого начала.       — Не с самого, — поправила Грейнджер. — Но... да.       — А твоё общение со мной... — Драко боялся услышать ответ, но всё же продолжил: — Ты тоже... тоже специально?       Она опустила глаза и поднялась на ноги.       — Я... Малфой, ты и представить не можешь, через какой ад ты заставил меня пройти, — начала она, прохаживаясь по балкону. — Я думала, что теряю рассудок и мой собственный разум предаёт меня.       Она резко замолчала.       — Я не обязана тебе ничего говорить, — покачала она головой и остановилась, глядя в пол. — Хотя... Хотя знаешь что? Слушай. Я устала держать это всё в себе, поэтому слушай.       Она снова пришла в движение и продолжила свой рассказ:              — Всё началось с некоего пробела в моей памяти. Я обычно веду записи в ежедневнике, фиксирую планы на день и вычёркиваю, если что-то выполнено... И вдруг — провал. Один день из моей жизни буквально исчез, а я ничего об этом не помню. И именно тот день, когда мне сказали, что мы столкнулись в коридоре, но я... я не помню этого, Малфой. Не помню вообще ничего из того дня. Ни что было до, ни что было после. Пустой лист.       Она остановилась возле перил и положила на них ладони. Драко в это время молча наблюдал за ней, не перебивая.       — Потом пришли сны. Сначала это были просто вспышки, кадры, отрывки, какой-то голос в темноте и размытый силуэт. Я не понимала, кто или что это. Но днём я начала разваливаться на части. Голова болела так, будто мне в череп вбивают раскалённые гвозди, и особенно сильно, когда я пыталась вспомнить... хоть что-то из этих видений. Я не могла учиться, я едва могла дышать от этой боли! — Она почти прошипела это. — И тогда я начала что-то подозревать. Я заметила странную закономерность: стоит тебе оказаться рядом, как образы в голове становятся ярче.       Снейп, видимо, круто обосрался в пропорциях, и весь его план полетел к херам, из-за чего Драко подставился.       «Великий зельевар».       Ага, как же.       Грейнджер обхватила себя за плечи и повернулась к нему. Её лицо исказилось от злости.       — Но окончательно я всё поняла на дуэли у Флитвика. Когда наши палочки встретились... это был как удар молнии. Видения внезапно обрели смысл и твоё лицо. Я смогла вспомнить... не знаю, сон, реальность? И это было ужасно. С того дня мне начало сниться, что ты на меня нападаешь снова, и снова, и снова. Я видела тебя каждую ночь, Малфой. Ты преследовал меня везде, как бы я ни пыталась спрятаться или убежать. И это всё из-за тебя. — Слеза скатилась по её щеке. — Всё из-за тебя!       Она выглядела изможденной, почти больной.       — Да! — воскликнула она, всплеснув руками. — Да. Я подошла к тебе только потому, что была в абсолютном отчаянии! Я пыталась разобраться сама, читала книги, но... Не мог же ты всерьёз поверить, что я обращусь к тебе за помощью? После всего, что между нами было все эти годы? — Грейнджер всхлипнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Я не надеялась, что мы найдём Живоглота, я вообще уже ни в чём не была уверена, но мне нужен был повод. Мотив, понимаешь? Чтобы просто быть рядом и попытаться понять, почему ты преследуешь меня!       Она посмотрела на пустую фляжку в руках, и её губы дрогнули.       — Я места себе не нахожу из-за всего... Глотик, он... — Слёзы покатились сильнее. — А теперь его нет, и я... я подумать не могла, что всё обернётся так! Мне страшно, Малфой. И тошно. Мне так тошно от того, что я сейчас сделала с тобой, но у меня не было выбора. Ты мне его не оставил! Я так и не смогла вспомнить ничего конкретного, боли становились всё невыносимее, а ночью я почти не спала, опасаясь снова столкнуться с тобой. Скажи мне... просто скажи правду. Что именно ты сделал? Почему? Зачем тебе это?       Теперь всё встало на свои места. Их взгляды, визиты Грейнджер к Помфри, разве что кроме...       Если она что-то подозревала, то почему рискнула пойти наедине на поиски? И почему она не боялась, что он может что-то сделать в этот самый момент?       Но он не смог задать вопрос, Сыворотка решила за него, и под её действием голос утратил всякую мягкость. ​      — Что я сделал? — переспросил Драко, вальяжно откинувшись на спинку кресла. — Я взял то, что хотел, Грейнджер. Взял силой, потому что по-другому ты бы никогда не позволила мне коснуться даже края твоей мантии.       ​Он криво усмехнулся, глядя, как она бледнеет.       ​— Знаешь, как это было с моей стороны? Это было лучшее утро в моей жизни. Я был пьян, выжат бессонной ночью и готов был сдохнуть прямо там. А тут — ты. Ты, которую я жаждал невероятно, блять, долго. А как сильно — ты себе даже представить не можешь. Если бы ты хоть на секунду представила себя в моей шкуре, то поняла бы каково мне было, и не смотрела сейчас так, будто я какое-то чудовище!       ​Драко выдохнул и подавил растущую ярость.       «Спокойно». ​      — Когда я вжал тебя в стену, я чувствовал твою дрожь, слышал как ты задыхаешься от ужаса. А когда ты начала орать... Мерлин, Грейнджер, ты так вопила, что у меня в ушах зазвенело. Пришлось заткнуть тебя. И знаешь что? Видеть тебя беззвучной, беспомощной, способной только мычать и глотать слезы — это было невероятно возбуждающе.       ​Он сделал паузу, наблюдая за расцветающим ужасом на её лице. ​      — Ты была такой нежной. Как сливки, которые хочется слизывать, пока не останется ничего. Я впивался в твою шею, вдыхал твой запах, и мне было абсолютно насрать, что ты там себе думаешь. Ты брыкалась, кусала меня, не представляя, что меня это возбуждает ещё сильнее. Каждое твоё движение, удар или беззвучный стон заставляли хотеть только большего. ​      Драко цинично окинул её фигуру взглядом, задерживаясь на её губах. ​      — Мне было хорошо, Гермиона. Невероятно, одуряюще хорошо. Я полностью владел тобой в том коридоре. Твоё тело было в моих руках, а в твоей голове не было никого другого, кроме меня. А когда ты сломала мне нос и вырвалась... даже эта боль была сладкой, потому что она была доказательством того, что это всё было по-настоящему.       ​Он положил ногу на ногу и махнул рукой. ​      — Ты можешь ненавидеть меня, делать вид, что ничего не было, но ты никогда не сотрёшь это из своей памяти. Уже пытались, и ничего не вышло. Я прикоснулся к тебе так, как никто не смел. Ты стала моей в то утро, Грейнджер. И ничего не изменит того факта, что мне понравилось каждое мгновение. Не было и дня, чтобы я не желал повторить это.       Драко закончил свой монолог, и наступила пауза.       Да, наверное, он сильно её шокировал, и не стоило вываливать всё таким образом, но... Но она сама вынудила его так поступить.       Желание наказать её было запредельным.       — Я... — видимо, придя в себя, Грейнджер заговорила. — Я сейчас же пойду к МакГонагалл и к Дамблдору.       Драко покрутил шеей из стороны в сторону, хрустнув ею, и сложил руки на груди.       — Валяй, Грейнджер. Беги, — дёрнул он подбородком в сторону выхода. — Лети через все лестницы, ворвись в кабинет директора, падай на колени. Ты действительно думаешь, что откроешь им глаза?       Он издал короткий смешок.       — Ты такая умная, Гермиона, но в этом вопросе — непроходимая дура. Неужели ты на секунду допустила мысль, что они не знали? Дамблдор видит этот замок насквозь. Он знает, чем занимаются студенты в каждом углу, знает о каждом твоём кошмаре и о каждой моей заминке в коридоре. И что? Посмотри вокруг.       Драко обвёл рукой пустую башню, а взгляд снова впился в её бледное лицо.       — Они ничего не сделали. Знаешь почему? Потому что всем плевать, понимаешь?       — Ты лжёшь!       — О, правда? — Драко ухмыльнулся. — Я под Сывороткой, не забыла, а, Грейнджер? Ты хотела правды. Так, блять, слушай!       Он поставил локти на разведённые колени и сложил подбородок на сцепленные пальцы.       — Очнись. Я — Малфой. Моя фамилия вписана в фундамент этого мира. За моей спиной стоят века власти, связей и золота, которое заставляет молчать даже самых праведных. А кто ты? — Он прищурился, и ядовито выплюнул следующие слова: — Безродная грязнокровка, чьё имя забудут через день после того, как тебя не станет. Ты для них никто, я всегда буду выше тебя, Грейнджер и стоить дороже, чем вся твоя никчёмная жизнь.              Драко улыбнулся, увидев, как дрогнул её подбородок.                    — Иди к ним. Проси защиты. И когда Дамблдор посмотрит на тебя своим добрым, понимающим взглядом и скажет: «Мисс Грейнджер, вы просто переутомились», может, тогда до тебя дойдёт, что единственный, кому ты здесь действительно была небезразлична — это подонок, которого ты сейчас опоила Сывороткой правды.       — Я сама приму Сыворотку! — выкрикнула Гермиона, и её голос сорвался на высокой ноте. Она дрожала, сжимая кулаки. — Я пойду к ним и расскажу всё. Каждое твоё слово, которое ты сегодня сказал мне, каждое прикосновение… Я заставлю их выслушать меня!       Драко лишь приподнял бровь, положил локоть на подлокотник и опёрся лицом о ладонь. На губах заиграла почти сочувственная усмешка.       «Какая же ты наивная, Гермиона».       — Пфф. И что дальше, Грейнджер? — протянул он, разглядывая свои ногти. — Ты действительно думаешь, что Сыворотка — это доказательство? Её нельзя обмануть? Сильный маг, мастер окклюменции может заставить себя верить в собственную ложь. Кто знает, что ты там навоображала в своей больной голове? Тебя просто сочтут сумасшедшей. Скажут, что ты бредишь на почве переутомления и положат в Мунго.       — Значит и ты сейчас можешь мне врать, — попыталась зацепиться она хоть за что-то.       — Зачем мне это? Не неси бред. Ты вскрыла мой разум, Грейнджер. Зачем мне врать тому, кто уже увидел мою изнанку? Врать тебе сейчас было бы слишком просто и слишком скучно. Ты ведь так гордишься своим интеллектом, так почему ты отказываешься видеть очевидное?       — Я... я использую Омут памяти! — Гермиона сделала шаг вперёд, её глаза лихорадочно блестели. — Я извлеку воспоминания. Я покажу им этот вечер! Они увидят всё моими глазами, увидят...       — Опять мимо, — перебил её Драко, скучающе вздохнув. — По-твоему, воспоминания нельзя подменить? Любой пятикурсник знает, что их можно подправить, подкрасить, вырезать лишнее и добавить нужное. А если они попросят мою память, то директор увидит то, что я захочу ему показать: как ты сама бросаешься мне на шею и ищешь моего внимания.       — Но я... — Гермиона осеклась, глотая воздух от осознания собственного бессилия. Весь её арсенал правил, законов и логики рассыпался перед жестокой реальностью.       — Смирись, Грейнджер. — Драко подался вперёд, фиксируя её взгляд своим. — Оглянись вокруг. В этом замке, в этом мире — никого нет, кто мог бы по-настоящему встать на твою сторону. Поттер слишком занят собой, Уизли не увидит дальше собственного носа, а Дамблдор... У него есть дела куда важнее, чем разбираться в проблемах какой-то грязнокровки, хоть эта грязнокровка и подружка его любимого Поттера. И более того, тебе могут стереть память. Не боишься снова погрязнуть в агонии, которую ты так красочно описывала?       Он сделал паузу, давая тишине вокруг подчеркнуть её одиночество.       — У тебя нет никого, кроме меня. Я единственный, кто знает тебя настоящую. Единственный, кто видел твой страх, нутро, недостатки и не отвернулся. Только я могу полностью понять и принять тебя. Ты можешь ненавидеть меня, можешь пытаться уничтожить, но в конце концов всё равно приползёшь ко мне. Потому что больше тебе идти не к кому.       Она закрыла лицо руками и отвернулась, что-то бормоча.       Её было почти жаль. Почти. Но она была сама виновата в сложившейся ситуации.              Драко вертел палочку в руках, когда Грейнджер обернулась и посмотрела на него.       — Подожди, — нахмурилась она, лицо её блестело от слёз. — А... А Живоглот? Он... ты причастен к его исчезновению?       — Неужели до тебя дошло, — хмыкнул Драко, уже не стараясь прятаться. — Да. Ты всё верно поняла.       — Где он? — нацелила Грейнджер на него палочку и начала приближаться, сокращая расстояние, словно это могло заставить его заговорить быстрее. — Говори сейчас же!       — Да чего ты развопилась? — закатил он глаза. — В безопасности он. Сидит сейчас у меня в подземелье и в ус не дует. Кстати, как я успел заметить, ему на тебя тоже всё равно. Я кормлю его отборными деликатесами, он спит на мягких подушках и, кажется, ни капли не скучает по тебе.       Он поднялся на ноги и пошёл к ней навстречу, игнорируя направленное в грудь древко. Мак, который Гермиона оставила на столе, соскользнул на пол прямо под его ноги. Драко даже не посмотрел вниз и с хрустом вдавил нежные алые лепестки в холодный камень.       — Ну же, Гермиона, разве ты не видишь, что только я могу тебя понять? — произнёс он ласково. — Только я всегда буду принимать тебя.       Грейнджер смотрела на него с такой смесью омерзения и боли, что воздух между ними, казалось, начал искрить.       — Да я лучше прямо сейчас сброшусь с этой башни, чем доверюсь тебе хоть на секунду.       И без того хрупкое терпение окончательно лопнуло.       — Ты упрямая сука! — сорвался он к ней с места.       — Не смей трогать меня! — взвизгнула она, отпрянув, но Драко уже навис над ней, загоняя в угол между парапетом и холодной стеной.       — О, я буду трогать тебя столько, сколько захочу! — прошипел он ей прямо в лицо и схватил за запястье.       Она рванулась, выкручивая руку с неожиданной силой, и одновременно вскинула палочку.       — Ступефай!       Заклинание вспыхнуло алым.       Драко среагировал инстинктивно.       — Протего!       Луч ударил в щит и с рикошетом ушёл в сторону кресел. Раздался резкий хлопок, дерево треснуло, стеклянный фонарь со свечой разлетелся на осколки. Пламя погасло, искры рассыпались по камню.       Башню накрыла полутьма.       Ветер снова ожил, взметнув её волосы.       Он тяжело дышал, глядя на её бледное, мокрое от слёз лицо. Ярость медленно начала отступать.       — Я верну тебе твою шавку, Грейнджер. — Драко опустил палочку, восстанавливая контроль над голосом. — Но у меня будет условие. Одно маленькое, крошечное условие.       — Нет! — выкрикнула Гермиона, ткнув древком. — Ты не смеешь ставить условия! Ты вернёшь мне Живоглота прямо сейчас. Я, может, и не смогу ничего доказать Дамблдору, но я могу наслать на твою гостиную проверку! Я добьюсь обыска в твоей спальне, Малфой. МакГонагалл не откажет мне в этом, если я скажу, что видела, как ты воровал вещи студентов.       Драко пренебрежительно фыркнул.       — О, как страшно. Я просто перепрячу его. Или, что ещё забавнее, верну его тебе... но по кусочкам. Как тебе такое, м? Приятно будет получить бандероль с рыжей лапкой?       Гермиона пошатнулась, и, кажется, перестала дышать, но Драко уже не мог остановиться.       — Или можешь поискать его завтра утром под Астрономической башней. Заодно и проверим науку на практике: умеют ли низзлы — или кем он там, блять, является — летать? Тебе ведь всегда было интересно узнавать что-то новое, Грейнджер? Вот и узнаешь предел прочности кошачьих костей при падении со ста футов.       — Ты не посмеешь! — задохнулась она, прижимая руку к губам. — Ты не... Ты не сможешь!       — Не посмею? — Драко рассмеялся. — А что меня остановит? Ты? Твои нелепые угрозы? Как мы только что выяснили, ты против меня — никто, и зовут тебя никак. Я могу стереть тебя, твоего вшивого кота и всё, что тебе дорого, простым щелчком пальцев, и мир даже не почешется.       — Чего ты хочешь?       — Я хочу, чтобы ты ушла со мной, когда я тебе скажу. А до тех пор... — Он неспешно приблизился к ней, сокращая расстояние. — Мы развлечёмся.       Драко приподнял её подбородок пальцами, заставляя смотреть прямо в свои глаза. Гермиона дёрнулась, оттолкнула его руку и сделала шаг назад, едва не ударившись о перила.       — Сначала ты вернёшь Живоглота.       — Почему я должен это делать? — насмешливо поинтересовался он. — Он — моя гарантия, что ты не дашь заднюю. К тому же, если ты думаешь, что я выпущу из рук единственное, что заставляет тебя приходить ко мне добровольно, то ты ещё глупее, чем Уизли.       — Ты хочешь, чтобы я тебя ненавидела, Малфой? — прошептала Грейнджер.       — Ты меня и так ненавидишь.              — Но не настолько, как могла бы. Ты никогда не увидишь в моих глазах ничего, кроме отвращения, если сделаешь это. Ты думаешь, что после смерти или пыток Живоглота я захочу быть с тобой? Или тебе нужно только моё тело?       Драко замолчал. Взгляд затуманился, и он отвёл глаза, всматриваясь в ночное небо.       Возможна ли между ними взаимность после сегодняшнего? Вряд ли. Но так ли она была нужна ему?       Взаимность... это казалось утопией, но в глубине сознания жила безумная надежда, что если он сохранит её мир целым, то когда-нибудь она сама захочет стать частью его мира. Добровольно, а не из страха.       Сейчас она сама загнала себя в позицию, где вынуждена учитывать его условия. И это давало ему контроль. Но не любовь.       Драко медленно выдохнул.       Он не знал, правильно ли поступает.       — Пошли, — коротко бросил он, развернувшись к лестнице.