Голод

      Они шли молча.       Драко шагал позади Грейнджер, засунув руки в карманы брюк, а внутри у него всё клокотало.       Всё пошло через одно место. Совсем не так, как он представлял в своих глупых мечтах: они сидели бы на башне, говорили по душам, и она наконец увидела бы в нём человека. Мерлин, какая же это была дешёвая, почти приторная чушь! Но, оглядываясь назад, он понимал: так даже лучше.       Он устал притворяться, подбирать слова, следить за тоном, изображать почти дружелюбие. Его тошнило от этого нелепого, неуклюжего подобия нормального общения, словно он мог вдруг стать кем-то другим, и кого она могла бы принять.       Драко беззвучно фыркнул.       Неужели он всерьёз надеялся, что пара вежливых фраз и отсутствие прямых оскорблений сотрут годы вражды? Какой позор. Нюни развёл, как какой-то сопливый пуффендуец.       Грейнджер не нужна была его вежливость, и уж точно не его осторожные попытки быть терпимым. Она всё равно смотрела на него так, будто в нём медленно зреет что-то испорченное, что рано или поздно вырвется наружу.       Возможно, она была права.       И, если уж говорить честно, устал он не только притворяться. Он устал надеяться.       Поэтому на хрен.       Пусть всё идёт так, как должно. По крайней мере, теперь ему не придётся изображать из себя тошнотворно-правильного героя — спасителя ебучих низзлов.       Драко неотрывно смотрел ей в спину. Гермиона демонстрировала образцовый уровень покорности, сгорбившись и втянув голову в плечи.       Она сама виновата. Нечего было играть с ним в эти игры.       Пройдя ещё один лестничный пролёт, он едва не рассмеялся от внезапного осознания.       Он же не проговорился! Не сказал ни слова ни о Пожирателях, ни о Тёмном Лорде, ни о том, что всем скоро придёт пиздец.       Под проклятой Сывороткой язык развязался достаточно, чтобы выставить себя полным идиотом, но, по крайней мере, не настолько, чтобы вывалить на стол всё остальное. Повезло, что мозг заклинило на грязнокровке, а не на миссии.       В тот момент это даже не пришло ему в голову, и казалось чем-то второстепенным, почти неважным на фоне всего остального.       Но сейчас, в тишине коридоров, до него дошёл масштаб риска: если бы он рассказал ей правду о Пожирателях, Грейнджер бы не плакала и не торговалась. Она бы стёрла его в порошок на месте или сдала с потрохами, что одно и то же.       Спустившись на первый этаж, Гермиона резко остановилась возле закрытого класса, из-за чего Драко уже готов был сказать какую-нибудь колкость. Она обернулась и посмотрела на него снизу вверх покрасневшими, опухшими глазами. Вид у неё был жалкий, и это злило ещё сильнее.       — Я... — едва слышно начала она, но замялась. Сглотнув, продолжила, стараясь говорить твёрже: — Я буду ждать тебя здесь. Дальше не пойду.       Драко нахмурился, скрестив руки на груди.       — С чего это?       — Скоро комендантский час. — Грейнджер облизнула пересохшие губы. — Если нас увидят вместе или кто-то заметит, как мы идём в подземелья... вопросы будут не только к тебе. Мне это не нужно.       Драко хотел возразить, сказать, что плевать ему на чьи-то вопросы и что она пойдёт туда, куда он велит, просто потому что он так хочет. Но она не дала ему вставить и слова.       — И потом, — добавила она тише, — ты действительно не понимаешь, как это будет выглядеть?       Он раздражённо дёрнул плечом.       — О чём ты?       — Ты собрался оставить меня топтаться в коридоре возле вашей гостиной? На виду у каждого встречного слизеринца, который решит зайти или выйти? — Она выпрямилась и сцепила руки в замо́к перед собой. — Или ты хотел взять меня с собой в свою спальню, Малфой? Провести через общую гостиную на глазах у всего факультета?       Драко задумался и представил, как он вваливается в гостиную с зарёванной Грейнджер под руку. Десятки пар глаз, в которых презрение мгновенно сменяется жадным любопытством. Её появление породило бы лавину вопросов, на которые у него не было ответов. И Снейп точно не спустил бы это на тормозах. А если протащить под Дезиллюминационными, то Тео, увидев её в таком виде, точно устроит сцену, которая может выйти за пределы комнаты.       — Какая забота о моей репутации, Грейнджер. Я почти тронут, — ядовито усмехнулся он. — Ладно, жди здесь. И без глупостей.       Она тихо отперла дверь и шагнула внутрь. Драко заглянул, проверяя, нет ли чего подозрительного, и обнаружил, что класс был пуст. Отметив, что всё в норме, он вздохнул и оставил её одну.       Дверь закрылась, и он надёжно запер ту магией. Не то чтобы Гермиона не могла открыть её обычной Алохоморой, но даже если ей удастся, он узнает об этом.

🍰🍰🍰

      Драко почти бегом влетел в комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Он прижался затылком к дереву и закрыл глаза, проклиная момент, когда решил, что вечер на Астрономической башне — хорошая идея.       Тео отвлёкся от кормёжки низзла и повернулся к Драко. Живоглот, увлечённо терзавший кусок мяса в миске, даже не поднял головы.       — Что с тобой? — Тео окинул его взглядом с ног до головы. — Выглядишь так, будто за тобой стадо взрывопотамов бежало.       Драко не ответил. Тупые шутки Нотта сейчас были нужны меньше всего. Он оттолкнулся, сделал несколько шагов внутрь комнаты и остановился, глядя на клетку.       — Мне нужно забрать Живоглота.       — Что? — Нотт выпрямился, отряхивая руки. — Зачем? Неужели твои мозги наконец встали на место, и ты решил, что держать у себя чужое животное — не лучший способ привлечь внимание девушки?       — Отстань, Тео, — легко ответил Драко. Голос звучал почти нормально. Видимо, действие Сыворотки наконец закончилось, забрав с собой эту сраную потребность выворачивать душу перед каждым встречным.       Он направился к клетке, и Живоглот, видимо, почуяв неладное, поднял голову от миски. Его золотистые глаза сузились, шерсть на загривке встала дыбом, и он издал тихое предупреждающее рычание.       — Ой, завали, рыжий. — Драко закатил глаза и достал палочку. — Ты мне тоже не нравишься.       Живоглот недоверчиво смотрел на него, прижимая уши к голове и вставая в оборонительную позу. Хвост хлестал по подстилке, когти впились в ткань.       Драко даже восхитился: в этой твари было больше ярости, чем в половине гриффиндорского стола.       — Тихо, — прошептал он и взмахнул палочкой, накладывая Усыпляющее.       Живоглот успел только мяукнуть, как чары настигли его. Он замер, а потом медленно осел на подстилку, превратившись в пушистый коврик.       Драко опустился на корточки и отпёр дверцу клетки. Замок щёлкнул, и он просунул руки внутрь. Подхватив обмякшее тело кота, он поморщился — тварь была тяжёлой, словно набитой камнями. Он засунул кота в сумку из драконьей кожи, не особо заботясь о комфорте животного. Голова Живоглота свисала с края, и Драко небрежно затолкал её обратно.       Он совершал ошибку. Грандиозную, идиотскую ошибку.       Что, если она просто кинет его? Заберёт кота и растворится в темноте коридоров, оставив его стоять посреди класса с тупым выражением лица?       Она ведь уже обманывала до этого...       Лживая, расчётливая сука. Теперь, оглядываясь назад, он мог почти восхититься её актёрским талантом. С таким выражением и интересом слушала его, кивала, задавала вопросы, даже шутила… И всего этого оказалось достаточно, чтобы заставить его поверить.       Драко скривился.       Развела, как последнего дебила. Накормила Сывороткой и смотрела, как он пускает слюни от собственной откровенности.       Он закусил внутреннюю часть нижней губы, обдумывая.       Нет, правда, талант. Если бы Грейнджер когда-нибудь решила перестать помогать всем подряд и сменить род деятельности, она могла бы с лёгкостью зарабатывать на жизнь обманом.       Самое паршивое было в том, что она заставила его захотеть быть обманутым. Драко ведь видел, знал, где-то на периферии сознания кричал себе, что это невозможно, что Грейнджер не может так просто... Но он заткнул этот голос, потому что впервые за долгое время ему было тепло. Поверил в гриффиндорское благородство.       Он сдерживал себя, пытался сделать по-нормальному.       Драко положил сумку на кровать.       Почему после этого он вообще должен был возвращать ей Живоглота? С какой стати, когда она так подло и бесцеремонно обманула? Почему он должен поступать с ней честно, когда она предала его доверие?       Нет, нельзя ей его отдавать.       Пусть мучается и страдает так же, как и Драко. Гадает, где он и жив ли вообще. Это будет справедливой платой за её «фокусы».       Грейнджер не оставит это просто так. Она злая, умная и упрямая. Наверняка уже строит планы, как сдать его, отомстить или устроить другие проблемы.       Драко посмотрел на сумку. А если подменить? Трансфигурировать какую-нибудь подушку в рыжий комок?       Нет, эта заучка заметит подвох через секунду.       ​И вообще, почему он должен оправдываться? Он — Драко Малфой, и он был хозяином положения. Он мог пойти в тот класс, швырнуть её об стену и забрать своё. Без всяких сантиментов и «взаимности». Просто взять то, что хочет, раз уж она так нагло пренебрегла его хорошим отношением.       Он представил это: её испуганное лицо, мольбы, сопротивление. Представил, как сжимает её запястья, прижимает к стене, чувствует этот запах и наконец-то утоляет голод. В груди всё сжалось от тёмного желания сломать её гордость.       Но...       Салазар.       Драко выдохнул и опустил голову на руки.       Не мог.       Он закрыл глаза, в нём всё разрывалось на части от борьбы между правильным и желанным.       Тогда на башне он погорячился и наговорил лишнего.       Но ведь он был под Сывороткой, значит говорил правду, которую не хотел осознавать?       — Блять, я запутался, — выдохнул он в ладони и сел на кровать.       — Что случилось? — прозвучал Тео взволнованно.       Драко замер. Он должен был пойти. Если отдаст кота сейчас, это станет его единственным козырем. Она ждёт мести и лжи, а он выбьет почву у неё из-под ног своим великодушием. Отличный стратегический ход. Наверное.       Может, Грейнджер оценит этот жест? Поймёт, что Драко старался и готов отпустить единственный рычаг давления на неё, лишь бы увидеть в её глазах не страх, не ненависть, а что-то другое? Хотя бы мимолётную, блядскую благодарность, которая подтвердит, что он не совсем безнадёжен!       Видит Мерлин, он старался поступить по совести. Хотя бы раз в своей ничтожной жизни.       Драко поднялся, взял сумку и перекинул через плечо.       — Ты куда? — окликнул его Тео, когда Драко направился к двери.       — Иду совершать подвиги, Нотт, — бросил Драко, кривя губы в привычной усмешке. — Не жди меня сегодня.       ​— Ты уверен?       ​Драко положил ладонь на ручку двери и остановился.       ​— Я давно ни в чём не уверен, — пробормотал он. — Но остановиться уже не могу.       ​И вышел в коридор, надеясь, что это когда-нибудь закончится.

🍰🍰🍰

      Драко быстро поднимался по лестнице, перешагивая сразу по две ступеньки. Дыхание сбилось, сумка с котом била по бедру, но он не сбавлял шага. Только бы она не ушла и дождалась.       «Будто у неё есть выбор».       Тоже верно.       Он притормозил перед нужной дверью, пару раз вдохнул и выдохнул, собирая остатки самообладания. Он не войдёт туда с видом побитого домовика, который о чём-то просит. Ещё чего! Скорее уж как лорд, снизошедший до редкой милости.       Достав палочку, он привёл себя в порядок: поправил выбившиеся пряди, выпрямил воротник рубашки, стряхнул невидимую пыль с плеч и коротким движением убрал с лица остатки усталости.       Он проверил Запирающие чары на двери, и они оказались на месте. Значит, Грейнджер всё ещё сидела там, где он её оставил.       Отперев дверь, он вошёл внутрь. В классе было темно, единственным источником света была луна, едва пробивавшаяся сквозь высокие окна.       Гермиона сидела за первой партой в третьем ряду. Руки были запутаны в волосах, голова опущена так низко, что каштановые кудри закрывали лицо.       Драко стоял и смотрел на неё какое-то время, скривив губы.       Даже разочаровывало, что она так просто смирилась со своей участью. Никакого веселья. Ни тебе нападения со спины, ни ловушки.       Скучно.       Она оставалась совершенно неподвижной, но, услышав шаги, подняла голову.       В груди всё смешалось в чудовищный коктейль из противоречий. Одна часть кричала, что он кретин, отдаёт единственный рычаг давления, она заберёт кота и пошлёт его куда подальше. Другая неуверенно шептала, что только так он сможет вырваться из круга её ненависти.       Миллион мыслей пронеслись в голове за те несколько секунд, пока он стоял в дверях. Ошибка. Правильно. Уйти. Остаться.       Идиот. Молодец.       Драко подошёл к парте и поставил сумку на деревянную поверхность.       Гермиона переводила взгляд с его лица на сумку и обратно.       — Он там, — нарушил тишину Драко, стараясь, чтобы голос звучал скучающе. — Жив-здоров, если тебя это так волнует.       Грейнджер неуверенно протянула руки к сумке и раскрыла её.       — Глотик, — выдохнула она, запуская руки в сумку. — Глотик, мой хороший...       Она вытащила спящего кота и прижала к груди мёртвой хваткой, как если бы Драко собирался забрать его обратно. Её плечи затряслись, дыхание стало тяжёлым, прерывистым.       — Я так скучала по тебе, — бормотала она, уткнувшись носом в рыжую шерсть. — Так скучала, мой мальчик, мой хороший, прости меня, прости...       Она целовала его уродливую плоскую морду, уши, лоб.       Драко стоял и смотрел на это с нарастающим омерзением.       Внутри поднималась волна чего-то неприятного, что он не сразу опознал. А когда понял, чуть не рассмеялся от абсурдности.       Ревность.       Он ревновал к коту. Снова.       К этой ленивой, бесполезной твари, которая сейчас получала то, о чём Драко мечтал месяцами: её объятия, поцелуи, слова, полные нежности.       Всё то время, что Живоглот у него прожил, он так и не понял, что в этой зверюге такого, что вызывало в Гермионе эту нежность.       Она смотрела на него с ужасом и ненавистью, а на этого кота — с такой любовью, что у него самого заскребли низзлы на душе.       «Я бы тоже хотел, чтобы ты так на меня смотрела».       Он представил, как она прижимается к нему, шепчет его имя, гладит по лицу, а пальцы запутываются в его волосах, а не в рыжей шерсти. Её губы касаются его кожи, а не кошачьего лба.       Картинка была такой яркой и болезненно желанной, что Драко пришлось сжать кулаки, чтобы не схватить её.       Живоглот пошевелился во сне и довольно заурчал, прижимаясь к хозяйке. Драко остро захотелось оказаться на его месте. Хоть на минуту. Секунду.       — Не за что, — проворчал он обиженно, чувствуя себя лишним.       Гермиона отстранилась от кота и посмотрела на него.       — Что?       — Я говорю «не за что», Грейнджер. Тебя не учили, что за услуги принято отвечать словами благодарности?       Её лицо тут же вытянулось, брови сошлись на переносице. Теперь она не выглядела такой подавленной и разбитой, как раньше.       Вот и чудесно.       — За что я должна тебя благодарить? За то, что ты забрал его у меня, а теперь милостиво возвращаешь?       — За то, что ты сейчас обнимаешься с живой тварью, а не с холодным трупом, — рявкнул Драко, приблизившись. — Я мог свернуть шею этой бесполезной скотине в первую же ночь. Мог отправить тебе его голову совой в качестве сувенира. Но вместо этого я кормил его, играл с ним — представь себе — и сейчас притащил тебе! Так имей хоть каплю благодарности!       Грейнджер ничего не ответила и вжалась в спинку стула, ещё сильнее прижав к себе кошачью тушу.       Ни одного «спасибо». Ничего.       Драко облокотился о соседнюю парту и скрестил руки на груди.       — Я пойду... — тихо произнесла она спустя пару минут и начала подниматься, перехватывая кота поудобнее.       «Стоять!»       — Э-э, нет, погоди. — Он оттолкнулся от стола и сделал шаг в её сторону. — Ты никуда не пойдёшь. Не так быстро.       Гермиона застыла, а пальцы ещё сильнее впились в рыжую шерсть. Живоглот недовольно дёрнул ухом во сне, но не проснулся.       — Я всё ещё жду свою благодарность.       — Ты от меня её не получишь! — выпалила она возмущённо.       Сука.       Не нужно было поступать «правильно» и возвращать его ей. Благородство ему не шло.       Отступать было поздно, а забирать его сейчас из её рук — глупо, поэтому он решил пойти другим путём.       — Я мог взять тебя прямо на башне, Грейнджер. И поверь, тебе бы понравилось, а твои идеалы рассыпались бы в прах через пять минут.       Она медленно вышла из-за парты и отошла на несколько шагов, увеличивая дистанцию между ними.       — Я мог прижать тебя к стене, — произнёс он, следуя за ней вдоль парт. — Я бы не стал спрашивать разрешения. О нет, я бы просто заставил тебя почувствовать всё то, что ты сама во мне разбудила. Ты бы стонала не от страха, Грейнджер, а от того, как сильно твоё тело жаждет моего. Клянусь, ты бы сама умоляла меня не останавливаться.       Она судорожно сглотнула, и этот звук придал ему сил.       — Но я притащил тебя сюда и вернул твоего блохастого кота. Я дал тебе возможность, которую ты — лживая, манипулятивная дрянь — совершенно не заслуживаешь. Так что не смей говорить, что я не заслужил благодарности.       Он произнёс это и сам почувствовал, как пересохло в горле. Яркая и такая до боли реальная картинка вспыхнула перед глазами, что пришлось сжать кулаки, чтобы не сорваться.       — О какой возможности ты говоришь?       Грейнджер пятилась назад, пока Драко движением палочки не перекрыл ей путь партой.       — Ты должна мне за каждый глоток воздуха, который сейчас делаешь в тишине, а не в криках, Грейнджер.       Дыхание участилось, и Драко сглотнул, пытаясь прогнать наваждение, но оно не уходило.       Он отрезал ей путь к отступлению, упёршись руками в стол по обе стороны от неё, и наклонился, всматриваясь в лицо.       — Так не думаешь ли ты, что было бы справедливо пойти мне навстречу?       Гермиона смотрела на него снизу вверх, прижимая храпящего кота к груди, как щит, и Драко остро захотелось отшвырнуть его куда подальше.       — Нет, — ответила она ровно. — Я так не думаю.       Драко вскинул брови. Какая дерзость. Какое непробиваемое, чистокровное упрямство в этой грязнокровке.       Он ожидал любой реакции: слёз, просьб, попытки сбежать или хотя бы нового шквала обвинений. Но не этого.       — О, правда? — Он повёл рукой в сторону её бедра, но так и не дотронулся. — И почему же?       — Потому что ты не имеешь права ничего требовать. — Голос её дрожал, но она держалась. — Всё это произошло из-за тебя, и теперь ты хочешь, чтобы я благодарила за то, что ты вернул то, что и так мне принадлежит?       Драко молчал, давая ей выговориться.       — Ты думаешь, что можешь манипулировать мной, ставить условия, требовать чего-то за то, что не сделал хуже? — Она ошалело смотрела на него. — Ты в своём уме?       — Я не уверен, — проронил тихо Драко, глядя на её губы.       — Отойди от меня, — прошипела она.       — Не хочу.       — Ты... — Она задохнулась от возмущения. — Ты что, не слышал ни слова из того, что я сказала?       — Слышал. — Он перевёл взгляд с её губ на глаза. В них полыхало явное возмущение и гнев. Драко улыбнулся. — Ты сказала, что я не имею права ничего требовать. Что я вор, насильник и память тебе стёр.       — И это правда!       — Ты преувеличиваешь, — цокнул он. — Твоего поллунизла я вернул, по поводу памяти есть вопросы. И уж совершенно точно я тебя не насиловал.       — Что?       — Да, я тогда тебя немного потрепал, но не насиловал, — выделил он последнее слово. — Не путай понятия, Грейнджер. Не смей вешать на меня то, чего я не совершал. У меня и так достаточно своих грехов, чтобы ты ещё и выдуманные приплетала!       — А какая разница? — выкрикнула она.       — Огромная, — жёстко ответил он, наклоняясь ближе. — Продемонстрировать, м? Прямо сейчас. Чтобы ты наконец поняла разницу, что действительно могло бы случиться, если бы я был тем ублюдком, которым ты меня рисуешь?       Гермиона смотрела на него так, будто у него выросла вторая голова.       — Ты вообще себя слышишь? Ты понимаешь, насколько это нездорово? Насколько это... чудовищно? Почему ты не думаешь о том, чего хочу я?       — А кто обо мне думал? — вырвалось у него. — Кто вообще обо мне думал, Грейнджер? Ты знаешь, что у меня творится в жизни? Знаешь, через что я прохожу каждый день?       Он оттолкнулся от парты и прошёлся по классу, яростно запуская пальцы в волосы.       — Это не оправдание, — донеслось до него. — Ты просто жалок, Малфой. Прячешься за своей «тяжёлой жизнью», чтобы не признавать, что ведёшь себя как последняя сволочь. Тебе не сочувствие нужно, а нянька, которая будет вытирать тебе сопли каждый раз, когда что-то идёт не так, как хочешь ты!       Он остановился и медленно повернулся к ней. Внутри поднялась такая злость, что на мгновение даже перехватило дыхание. Каждая клетка его тела вибрировала от желания заткнуть её или ударить.       Да как она посмела? Что она вообще о нём знала, чтобы говорить такое?       — Что ты сказала?.. — прошептал он, а затем взорвался: — Кем ты себя вообще возомнила, Грейнджер? Кто. Ты. Такая? — ткнул он в неё пальцем. — Тебе так нравится строить из себя правильную, да? Нравится думать, что я урод, а ты — святая невинность, которая пальцем никого не тронула и которую незаслуженно обидели?       — Я никогда не говорила...       — Заткнись! — рявкнул он, и эхо заметалось по пустому классу. — Заткнись и слушай, когда я говорю, пока я ещё позволяю тебе открывать свой поганый рот!       Он остановился в паре футов от неё. Грудь вздымалась, кулаки сжимались сами собой.       — Но мы оба знаем правду, Грейнджер. Мы оба знаем, что на башне ты упивалась властью надо мной не меньше, чем я — тобой. Не смей даже, блять, отрицать. Я видел твои глаза и видел как тебе это нравилось! Тебе было очень приятно видеть меня в таком состоянии, не так ли?       Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он не дал.       — Знаешь что? — Драко шагнул вперёд, сокращая расстояние до минимума и зло оскалился. — Мне надоел этот разговор! Надоело оправдываться перед какой-то грязнокровной выскочкой, которая понятия не имеет, о чём говорит!       Он не контролировал себя. Слова лились рекой, а тело двигалось само.       — Я ни перед кем не обязан отчитываться! — прорычал он, нависая над ней. — И уж точно не перед тобой! А ещё больше мне надоело выпрашивать у тебя жалкие крохи внимания, как какой-то нищий в Лютном! Ты думаешь, ты особенная? Думаешь, я буду бесконечно терпеть твоё высокомерие только потому, что соизволила выслушать меня один вечер? Ошибаешься, Грейнджер. Моё терпение закончилось вместе с действием той Сыворотки.       И он ринулся на неё.       Драко не знал, что именно собирался сделать: схватить, встряхнуть, заставить замолчать единственным способом, который он знал. Руки уже тянулись к её лицу, пальцы сжимались в предвкушении касания, как вдруг...       Мир взорвался.              Ослепительная вспышка боли пронзила каждую клетку. Она была не физической, а скорее ощущение, будто сама магия отвернулась и ударила в ответ. Драко даже не успел понять, что произошло, как в следующее мгновение его отшвырнуло назад с чудовищной силой и впечатало в стену так, что из лёгких выбило весь воздух.       Он попытался вдохнуть, но не смог. Попытался пошевелиться — тело не слушалось. Руки свисли, ноги подкосились, и он сполз по стене, бессильно уронив голову на грудь. Все силы разом покинули его.       Перед глазами всё плыло, в ушах стоял оглушительный звон, а в груди разливался ледяной ужас пополам с непониманием.       Что это было? Что, мать его, произошло?       Драко с трудом поднял голову и увидел её. Гермиона стояла в паре метров, дышала часто и неровно. Живоглота она уже положила на парту, а в её руке была палочка, направленная прямо на него.       Вокруг неё мерцало странное свечение — не то аура, не то какое-то магическое поле. Оно дрожало и переливалось, обволакивая тело.       Она медленно приблизилась и остановилась, глядя на него сверху вниз. Грейнджер выглядела так, будто этот вечер высосал из неё все силы.       — Удивительно, как складно ты врёшь, Малфой, — произнесла она ровным голосом. — Знаешь, а я почти поверила в какой-то момент. Подумала, что зря тебя подозреваю и ты ни при чём. Что ты действительно... другой.       Она как-то разочарованно покачала головой, и одна непослушная прядь закрыла ей лицо. Грейнджер не стала её убирать.       — Глупая.       Она подошла ещё ближе, нависая над ним. Он лежал, нелепо завалившись на стену, а она смотрела на него, как на досадную ошибку.       — Ты ко мне больше не притронешься, — зло выплюнула она, и кончик её палочки замер в паре дюймов от его переносицы. — Никогда. Я сама разработала это заклинание. Даже не пытайся снять его — не получится.       Её рука едва заметно подрагивала.       — Я не хотела, чтобы до этого дошло, — выдохнула она. — Я доберусь до правды и не думай, что тебе сойдёт с рук всё то, о чём я сегодня узнала.       Она опустила палочку, отошла к столу и подняла Живоглота. Прижав кота к себе, она направилась к выходу, даже не взглянув на него напоследок.       — Спокойной ночи, Малфой.       Дверь тихо скрипнула и закрылась. Драко остался один в тёмном классе, запертый в собственном теле, глядя в пустой дверной проём.