Смертельное влечение

Первое, что сказал Джордж своему инженеру, осмотрев новый болид на презентации, было: – Маркус, это нечто! Он приехал на мероприятие раньше всех, когда в офисе почти никого не было. Как всегда. Спустя несколько минут прибыл Маркус Дадли – гоночный инженер, сопровождавший его на всех гран-при, после перехода Рассела в Мерседес. Некоторое время они сонно медитировали над горячим кофе и расчетами, когда все остальные только-только заполняли офис, жалуясь на недосып и прикидывая сколько сегодня будет работы. Позже Джордж запрыгнул в болид, разработанный под него, и не мог сдержать чувств, фанатично осматривая каждую деталь на панели управления и чувствуя, как руки чешутся его тронуть его с места прямо сейчас. От природы он тянулся к любой технике, которую можно водить – от самокатов до военного самолета, который он однажды поднимал в воздух в рамках одной из PR-компаний. А потому ждал презентацию и тестов, как ребенок Рождества. Успевший посидеть в своём болиде Кими Антонелли был в том же состоянии. Рассел вдруг поймал себя на мысли, что напарник ему напоминал Кармен, когда та после напряженной недели на работе проводила день в SPA и приходила домой умиротворенной и вкусно пахнущей. Что правда, они с итальянцем после всех интенсивных интеракций в гараже стали привычно вонять железом, бензином и прочими прелестями этой дивной местности, и им после следовало отмыться и выстирать вещи на долгом режиме машинки. Во время общего митинга Джордж осыпал конструктивными комплиментами каждого, кто приложил усилия к созданию болида на этот сезон, а после – уставший и счастливый – начал собираться домой. – Вижу, ты всем доволен, – с усмешкой заметил Тото, пряча в карман смартфон в легкомысленном розовом чехольчике. – Ну… С таким зверем наши шансы точно выше, чем в прошлые года, сэр, – пожал плечами британец. Отношения с боссом у них были всё ещё натянутые, однако, он старался не выказывать недовольства и ждал гоночного сезона, чтобы делом доказать, насколько тот в нём ошибался всё то время, устраивая качели от заявлений «Рассел – самый недооцененный гонщик» до «я потяну ещё с твоим контрактом в надежде перехватить Макса Ферстаппена в череде проблем у РедБулл». – Тоже так думаю. Ты в прошлом году значительно вырос в результативности, так что в этом имеешь все шансы воплотить мечты о чемпионстве, – степенно отозвался Вольфф. Джордж подавил желание съязвить о маленьком саботаже на пит-стопах и стратегии на гран-при Мексики в прошлом сезоне. Какое-то время они с Тото проболтали ни о чем и обо всём на свете, обнялись и пилот покинул офис. На парковке его ожидал любимый автомобиль, подаренный командой в прошлом году. Британец небрежно ткнул радио, крутнул ключи и с наслаждением почувствовал, как авто тронулось.

***

Месяцы зимнего перерыва казались Максу адом. Нет, две недели до Рождества были прекрасны. Они с Келли украсили ёлку модными украшениями, украсили дом многослойными гирляндами и новой коллекцией гномов от IKEA, упаковали подарки для детей, сделали семейное фото, позаботились о праздничном столе… А потом было утро 26 декабря. И Ферстаппен снова чувствовал себя разбитым. И потому, как только команда позвала на презентацию, голландец был готов бежать на неё даже на своих двоих. Болид оказался… Средним. Лучше, чем в прошлом году, хуже, чем в первые два года его чемпионства, но в целом Макс остался доволен, хотя по его лицу сложно было об этом сказать, как верно заметил его неизменный гоночный инженер ДжиПи. После презентации и обсуждений, они с командой поехали в клуб, и уже там, в многоголосом месиве танцующих людей, неоновых огней и алкогольных рек, он наконец-то смог расслабиться и выдохнуть. Тренажёрный зал, симулятор, гонки, неформальные вечеринки, тянущие в активные развлечения дочери –были единственным, что держало его вечно жужжащий мозг в блаженном покое. Там не было рутины. Там не было вечной тревоги за то, что он ничем не занят, и потому «добро пожаловать в кисель». Келли настаивала на психотерапии, но Макс заранее знал, что это провальная идея, так как это нормальным людям для отдыха и душевного умиротворения было достаточно часа со своим психотерапевтом или дня в SPA. Ему для этого надо было отвоевать семнадцать позиций и самодовольно улыбнуться с подиума. Или, на худой конец, сжечь пару поселений – он не решил. Домой Ферстаппен вернулся в странном состоянии: тело не слушалось и валилось, поддаваясь смеси усталости и начинающегося похмелья, а мозг был всё ещё заведен и гудел потревоженным ульем. Он тихо прошёл в душ, тщательно вымылся, глотнул таблетку для быстрого засыпания, приглушил яркость смартфона и стал бесцельно листать ленту инстаграм. Первым в сториз попалось фото мерсов – улыбающиеся Джордж и Кими шутили над Тото и выглядели, словно были ровесниками. Максу нравился Антонелли: малец был действительно гением и имел большое будущее. Когда он обогнал его в прошлом году в Бразилии, а потом отыграл четырнадцать позиций в Лас-Вегасе, Макс искреннее радовался за него и поздравлял. Подспудно он понимал, как это выглядело в глазах прессы и бесчисленных блогеров на фоне слухов о заинтересованности Вольффа в замене Рассела им, но повлиять не мог никак. Или не хотел, учитывая, как Джордж смотрел на него тогда в Вегасе, растеряв весь свой светский лоск одним махом. Впрочем, радость его распадалась в обоих случаях уже через несколько часов, когда в инстаграм появлялись фото поздравлений Кими от команды. Тогда он несколько минут смотрел на то, как Антонелли доверчиво прижимался к Расселу, и ненавидел обоих. «В лучшем мире это мог быть я», – Макс отложил смартфон и уставился в блаженную темноту ночи. Все эти месяцы он периодически возвращался к моменту, когда Джордж нашел его в туалете в состоянии пост-флешбека. И в сухом остатке приходило лишь одно простое осознание: он злился не на тупой вопрос, он злился на то, что все эти годы британец оставался святошей, под чьим взглядом он – Безумный Макс, Супер-Макс – чувствовал себя слабым и больным. Жалость в голубых глазах была хуже, чем ненависть. Поэтому каждый раз он старался укусить Рассела как можно больней, будто бы пёс ветеринара, делавшего ему прививку от смертельной болезни. Макс устало провёл ладонью по волосам, опёрся о подлокотники и встал. Глаза уже приятно слипались, а засим пора было идти спать. По пути к их с Келли спальне, он тихонько позаглядывал в комнаты дочерей и нежно улыбнулся: спали, как ангелочки, в компании подушек и мягких игрушек, кои он мог спонтанно скупать, едва они с малышками оказывались в магазинах и те мечтательно заглядывались на очередную безделушку. Пике же привычно раскинулась на их кровати. Она всегда так делала, и к тому же стягивала одеяло. Иногда стягивала и его самого в охапку, так как патологически мёрзла. Ферстаппен поджал губы: «Ничего нового». Провалиться в сон ему удалось не сразу. Мысли хаотично полоскали мозг, подкидывая картинки разной яркости личных катастроф. Тело спало, мозг работал. Спустя час таких метаний Макс не выдержал и выпил ещё одну таблетку. Забытье было его подарком. Но только не сегодня.

***

Их с Кармен всегда объединяла глубокая бытовая лень, с которой Джордж и не думал бороться. Нет, были дела, с которыми они сами управлялись в домах, коими владели или снимали, но всё равно большую часть перебрасывали на нанятых работников. Рассел прекрасно помнил, как тяжело было его матери управляться с хозяйством и растить их с Карой и Бенджи: вечно собранный и не очень чистый из-за нехватки времени пучок на макушке, измотанный взгляд, поношенная одежда, полное отсутствие маникюра на объективно красивых тонких руках. Он знал, как мама на себя смотрит и грустно вздыхает, рассматривая себя в зеркале. А потому регулярно отчислял родителям солидные суммы, а сам заботился об уже своей женщине, везя её сегодня в их любимый французский ресторан. Джордж плохо разбирался в высокой кухне в начале карьеры, и до сих пор не мог наверняка сказать все ли ноты винного букета чувствовал всякий раз, когда его подавали. Они с семьей не голодали, но в сравнении с нынешним уровнем жизни были едва ли не нищими. Отец Джорджа отдал всё, даже свой аграрный бизнес, ради его карьеры, средства с которого закончились уже к его шестнадцать лет. А потому очаровывать больших боссов в самом начале приходилось лишь кубками младших серий, личными талантами, щепотью дерзости и толикой социальных навыков. Ни денег, ни спонсоров. Были лишь менеджер, но и его Рассел обаял выше названными методами. Кармен была другой. Папина принцесса, которая знала почему и насколько своему отца дорога. Когда он подкатил к девушке в 2019 году, она его отшила и даже глазом не повела на «привет, я будущий чемпион Формулы-1». А теперь вот он открыл перед Мундт двери дорогущего автомобиля, за которой многие его ровесники удавились бы, и отвёз в ресторан высокой кухни. Чем не эволюция, а? Лёгкое вино со всё ещё не до конца различимым букетом, запеченные устрицы, клубничный мусс – одни афродизиаки. Не удивительно, что дома они с Кармен буквально набросились друг на друга, а потом лежали в кровати голые и безумно счастливые. Джордж даже уснул легко и без навязчивых мыслей. Впрочем, доспать в этом прекрасном состоянии всё равно не вышло. Во сне за ним бежал коричневый волк с ярчайшими голубыми глазами. Рассел бежал заснеженной пустыней так быстро, как только мог. Ворвался в тишину леса, не заметил припорошенной снегом кочки и упал. Тогда-то его волк и догнал, но опал вдруг в сугроб маленьким окровавленным мальчиком, свернувшимся в клубочек. Британец кое-как встал и, хромая, подошёл к ребенку, но стоило его коснуться – он исчез. И потому Джордж проснулся с жутким ощущением, будто бы его всю ночь били. В 11:00 am он вылетал в Бахрейн на тестовые заезды вместе с командой. Сезон начинался и это вызывало в нём лёгкую панику: он не знал, чего ожидать. Ему хотелось верить, что в этом году он наконец-то победит, ведь даже букмекеры называли его одним из гипотетических чемпионов. Но при этом нельзя было исключать фактор волка, бегущего за ним постоянно. Все эти годы. Не давая даже вздохнуть. Джордж резко встал и начал собираться. Времени на рефлексию уже не было. И снова всё было ни к черту.