Смертельное влечение

Предсезонные тесты, когда можно было уже сесть в актуальный болид и проехаться по типичной для чемпионата трассе, Джордж любил. FIA после фантастических успехов Льюиса Хемилтона на фоне прошедших тренировок на актуальном болиде Макларен запретила садить гонщиков в машины, коими им придется управлять весь год, а потому позавчера британец только умирал от восторга мог при виде нового болида и ничего больше. Ощущения от того были сродни тем, кои могли бы возникнуть у подростка, к которому подкатила звезда Playboy, на чей светлый лик он мог лишь заниматься ручной работой под одеялом с фонариком. Рассел вышел в экипировке из гаража в тот же момент, когда Ферстаппен уже натягивал балаклаву под шлем. Британец лишь вздохнул, когда тот окинул его злым, жадным взглядом голубых глаз. «Интересно, кто вообще додумался поставить гаражи Мерседес и РедБулл напротив друг друга?..», – мимоходом подумал он, когда услышал голос Кими за правым плечом: – Волнуешься? Джордж улыбнулся и медленно повернулся корпусом к напарнику, приоткрыв шлем: – Каким бы не был сильным бык, на банке напишут «консерва». – М-м, консерва? – озадачено переспросил Антонелли. – Не бери в голову, – иронично фыркнул Джордж, и закрыл шлем вновь. Пора было садиться в болид. Утром Джордж пил кофе с Тото, и они с удивительным единодушием сошлись на том, что приоритетно будет вывести его первым против первых, чтобы Антонелли попал в знакомую ему группу rookies и без проблем обкатал новую машину. К тому же, пилот хорошо помнил, как Кими, несмотря на бравурный вид, дрожал в паддоке от стресса после прошлогоднего гран-при Бразилии, где ему удалось обогнать самого Макса Ферстаппена. Учитывая это, зачем было пугать и демотивировать парня в первый же день сезона?.. Впрочем, мысли о напарнике вполне могли быть его собственными проекциями. И Рассел это с горечью осознавал, не желая опускаться на тот уровень реальности, где они с итальянцем перестанут быть побратимами окончательно. Джордж запрыгнул в болид, проследил за действиями механиков, почувствовал привычный толчок позади машины. Красный свет раз. Красный свет два. Красный свет три. Да начнется стартовый заезд. Джордж учился чувствовать машину с самого начала карьеры. Даже сев однажды в болид Льюиса Хемилтона, который был значительно его ниже и носил куда меньшую обувь, он выключил любые лишние эмоции, отбросил эйфорию оказанного ему доверия со стороны Тото, но оставил инстинкт и слитие с механизмом почти на уровне эротики. Если бы не провальный пит-стоп и проколотые шины – он бы точно победил на том гран-при… – Как дела, Джордж? – голос Маркуса Дадли по радио был тихим, ровным, будничным. Будто бы они у кофемашины встретились утром. – Блестяще, – улыбнулся пилот. – У тебя на хвосте Ферстаппен, – сообщил инженер. – Поэтому не горячись в первом повороте. Машина маневренная, ты сможешь войти в него мягко. – Без проблем. Джордж коротко выдохнул, считая удары собственного сердца. «Раз», – сердце совершило очередной толчок крови по организму. Он чуть замедлился и дал Максу поверить в то, что можно мимо него проскочить. «Два», – сердце замерло. Он очертил удобную для себя траекторию. «Три», – сердце снова совершило толчок. Он вышел из поворота прямо перед носом соперника. – Ты с ума сошел?! – взорвался по радио Маркус. – Это не потянет на штраф, не ссы, – засмеялся в ответ Джордж. – Ты сумасшедший, – заразился его смехом инженер. Рассел ничего не ответил. Он знал, как Макс любит квадратные траектории, поэтому сегодня шёл исключительно треугольником и полуэлипсом. В пятом повороте они чуть не врезались, а потому пришлось только чертыхнуться и чуть сбавить темп. – Через пару секунд можешь снова атаковать, – этот голос по радио несомненно принадлежал Тото. Он явно был на азартном пике и обеспечивал вездесущему Netflix новые кадры. Джордж знал этот тон, Джордж любил этот тон и потому впитывал его до последнего шипения радио: – Да, сэр. И он ринулся в атаку. Ферстаппен, конечно же, не отступил, но Рассел не дал ему возможности заблокировать проход, входя почти в 20 дюймах от болида соперника и выжимая из своего все, что удалось почувствовать за полтора часа езды. Клетчатый флаг был уже близко, а испуганный голос Маркуса будто бы проходил через вату подсознания. В финиш Джордж вошел плавно, будто бы дефилировал на подиуме. Из болида же вылез мокрым от пота, уставшим, счастливым. И злым.

***

Макс же был вне себя от ярости. Вылезая из своего болида, он целеустремленно пошёл в паддок, едва не сбив Джорджа с ног. Хотелось что-то сломать. Желательно – цыплячью шею этого засранца. – Маршалы рассматривают ваш инцидент, – сообщил ему Хельмут Марко с самодовольной ухмылочкой. – Плевать, – буркнул пилот, и пошел дальше, попивая воду из бутылки через трубочку. Весь последующий день Ферстаппен провёл в разговорах со своими инженерами и тренером. В прошлом году он упустил чемпионство из-за самовоза Макларен. Норрис был рядом с ним просто куском дерьма, зависимым от одобрения и освистываемым одновременно. В этом году голландец ничего и никому дарить не собирался, а потому выходки Рассела были… «Объявлением войны», – пилот вышел на дорожку в желании подышать относительно свежим воздухом примерно в тот же момент, когда мелкий Антонелли что-то лепетал, вытирая полотенцем взмокшие кудряшки. Макс навострил уши. – …это было круто! Джордж кивнул: – Только не повторяй за мной, а то Тото убьет нас обоих, если «быки» снова пойдут жаловаться. Или Ферстаппен тебя сожрёт. – Будто бы тебя нет, – иронично вскинул бровь Кими, потянувшись к брендированной бутылке с водой. – Подавится, – мрачно отозвался британец. Итальянец в ответ лишь скептично хмыкнул, но ничего не сказал. Кто-то из гаража мерсов позвал его, и тот бодренько зашагал навстречу коллеге. Джордж же хлебнул кофе из стаканчика примерно на пол литра и, наконец, обратил внимание на Макса. Голландец хищно усмехнулся: – Ты же понимаешь, насколько это было глупо? – Что именно?.. – Рассел сделал шаг навстречу, говоря так, будто бы у него спросили о погоде. – Ни один нормальный пилот не трется об тачку другого на тестах, – высокомерно подсказал Макс, выпрямляясь и делая ещё один шаг навстречу. Кто-то в паддоке оглянулся на них. Другие – просто навострили уши в предчувствии всем знакомого спектакля. Британец же будто бы рассеяно почесал макушку, сделал ещё глоток кофе и светски ответил: – М-м, думаю у нас разные определения слова «тереться». Мир будто бы на миг остановился и сгустился электродами между ними. Голландец почувствовал знакомое покалывание в костяшках кулаков, когда на их персональной сцене вдруг появился ещё один актер. А точнее – актриса. – Вы опять подали на развод, парни? – компанейски вбросила Дориана Пин. Она была первой гонщицей F1Academy под патронатом Мерседес, успевшей в 2025 году взять чемпионство в Лас Вегасе. Низенькая, с личиком маленькой лисоньки, она была будто бы родной дочерью Сьюзи Вольфф. Ферстаппен и Рассел синхронно обернулись на её голос. Первым нашелся британец: – Что-то вроде этого, – фыркнул он, когда девушка ткнулась ему под свободную руку. – Ты Тото видела? – Уже вернулся от маршалов, – кивнула Пин. – И как же маршалы отреагировали на вопиющую глупость одного из нас? – язвительно и чуточку свысока вбросил Макс, сложа руки на груди. – Штрафа не будет, но есть предупреждение, так что у тебя есть повод для радости, Макс, – француженка улыбнулась так по-джорджески, что голландца аж затошнило. – Ну… Когда крыть нечем, остаются одни хитрости, – припечатал Ферстаппен, и широким шагом пошёл в гараж своей команды. Мелкая сучка отращивала зубы и когти. Их Алиша, взятая РедБулл под опеку, никогда бы так с ним говорила, так как её интересовали лишь гонки, а не этот цирк.

***

– Не стоило вмешиваться, – мягко произнес Джордж, когда они с Дори вошли в их гараж. – Если бы я не вмешалась, вы бы подрались в конечном счете, – деловито отозвалась Пин, пихая стаканчик в кофемашину. – Да нет. Покричали бы, развлекли высокую публику и разошлись бы, – пожал плечами британец, снимая себе стаканчик с аккуратной башенки ему подобных. – Детский сад, – цыкнула Дориана. Она была невероятной: мелкая, наглая, компанейская Лея Органа от мира Формулы-1, ходившая уточкой за Сьюзи Вольфф и смотрящая на супругу их босса, как на божество гонок и феминизма. Джордж на это смотрел и тихо посмеивался, так как понимал её, как понимал почему тот же Тото в присутствии жены становился мягче и будто бы светился изнутри. – За который мы чуть не получили штраф, – высокая фигура Вольффа появилась будто бы из неоткуда. Рассел и Пин инстинктивно втянули головы, будто дети, пойманные строгим папашей за уши. – Но не получили ведь, – робко ввернул Джордж. – Моими молитвами, – язвительно отозвался австриец, и ткнул стаканчик прямо перед носом ожидавшего своей очереди подчиненного. – Хорошо хоть Кими ничего не учинил. – Извините, – потупился Рассел, неловко крутя свой стакан в руках. – Прощаю, но больше не дури. Я рад, что ты пришел первым, но быки нам и без Кристофера нервы попортят, – на выдохе ответил Тото, и ушел, на ходу попивая свой капучино.  Джордж лишь вздохнул. Он понимал, что Вольфф мыслит с позиции прагматика, бизнесмена, большого босса, но всё равно было обидно, ведь за Льюиса Хемилтона он заступался даже в более запутанных ситуациях, где семикратный чемпион действительно был не прав. Джордж себя чувствовал в этих ситуациях вечно заброшенным средним ребенком, которого строгий отец хвалит исключительно за заслуги. А заслуги тут же обесценивает, так как заслуги старшего сына-мессии и младшенького-гения куда зрелищнее. Ах, точно, был ведь ещё один «сынишка», о котором Тото грезил. И этому «сынишке» британец сегодня надрал зад так, что тот уже наверняка думал ему отблагодарить за то ещё более рискованными маневрами, так как не мог иначе. Как и сам Рассел не мог. В момент их пикировки с Максом его бесило даже не то, что голландец возобновил свои попытки публично унизить его, а то… Что он не мог не следить за губами оппонента.

***

Вечером Макс устало повалился на свою кровать в отеле и уставился в унылый белый потолок совершенно отсутствующим взглядом. Он мог простить тот обгон кому угодно, но не Джорджу. Даже Шарль в его глазах был бы более приемлем, так как… Ну, это ведь Феррари, верно? Они всё ещё пытаются не упасть лицом в грязь и делают это местами очень достойно. Но Джордж… Ферстаппен причмокнул губами, и всё же начал раздеваться. На самом деле, тест был шикарным, а болид куда лучше, чем показалось тогда на презентации. Но вот в чем беда – соперники тоже не спали. И, судя по всему, Вольфф будет биться за Рассела так, как бился за Хемилтона. Но факт был в том, что дерутся лишь за тех, кто не может это сделать сам. А он – мог. Марко уволил Юки, забрал Лиама, но Макс знал, что на трассе он всё ещё единственный и неповторимый, которого любят не за красивое личико, а за талант. И ввиду этого был ли повод волноваться? Однозначно нет. Голландец оперся на локти, после чего довольно бодро встал, быстренько вымылся, глотнул таблетку для засыпания, приглушил свет и лёг в пахнущую чистотой кровать. Гул улицы за окнами стал стихать, огни меркнуть. Тиканье настенных часов было всё отчетливее, а слова Рассела о трении, брошенные им сегодня Максу в лицо, всё ещё теплились под ребрами мимо воли и зудели на губах. Это было паршиво. И опьяняюще. И мерзко. И на ближайшем гран-при он точно его за то накажет. Но сегодня – спать.