Смертельное влечение

Макс опустил прозрачное забрало шлема и хищно усмехнулся. Он обожал это ощущение, когда садишься в новенький болид и сливаешься с ним всем телом. Пыльный воздух, жар кокпита, скорость и никаких тебе глупостей. Когда ты чемпион, в тебе должен быть инстинкт убийцы. И он в нём был. Мигание датчиков, напряжение в теле, толчок болида командой, три светофора за 3 секунды, рывок. Ферстаппен несся так, будто спешил на гран-при Апокалипсиса, не щадя ни себя, ни резину, когда в зеркале заднего вида увидел болид Мерседес и голубой шлем врага №1. «М-м, у нас разные определения слова «тереться», – ленивый баритон мурлычущим британским акцентом коснулся покрасневших кончиков ушей голландца. Он зло крутнул руль и в один миг заблокировал Расселу возможность обгона: «Поцелуй меня в задницу, слюнтяй». – Макс, во втором повороте осторожно: у Сайнса авария, – голос инженера по радио вырвал на мгновение в хмурую реальность. – Что-то серьёзное? – мгновенно отозвался пилот. – Мелочи, уже убирают. – Прекрасно, – выдохнул Ферстаппен в тот же момент, когда Рассел с ним поравнялся. «Сраный ублюдок», – мысленно выругался голландец. До второго поворота они шли параллельно, но после – не существовало ничего, кроме дороги и желания умыть засранца кровью. На четвёртом они чуть не столкнулись, благодаря чему Джордж спал с его хвоста, сбавив темп во имя собственной же безопасности и целостности-сохранности болида. Этим воспользовался Норрис на очередном самовозе Макларен, надеясь выйти вперед, но Макс провёл полуспиральную траекторию так, что тот очевидно растерялся в тот же момент, когда Рассел снова поравнялся с ним. Они шли нос к носу до того момента, пока Ферстаппен не слился с болидом окончательно и не вышел на прямую, где уже ему не мешало ничто, даже сухой воздух и золото бахрейнских песков. Финиш был его. Всё ещё злой, но абсолютно довольный собой, голландец вылез из болида. Ему сразу же вручили бутылку воды и показали данные: разница между ними с Расселом была смехотворной. И это раздражало больше всего.

***

Джордж вылез из болида уставшим, но вполне собранным. Он провёл по взмокшим волосам и озадаченно уставился в небо, тяжело дыша, когда рядом будто бы из лампы джина, возник его бессменный гоночный инженер. – Неплохая работа, у вас с Ферстаппеном отставания на 5 секунд, – Маркус деловито всучил ему брендированную бутылку воды, когда британец стащил рукавицы и откинул их на тумбу. – Херово, – скривил губы Рассел, расстегивая верхние пуговицы костюма и чувствуя, как по спине катиться пот. – Да почему? – удивился Дадли, дружелюбно улыбаясь. – Тото тобой доволен. Британец лишь вздохнул, чуть опустив плечи. Маркус всегда таким был: зрелый, спокойный, рассудительный оптимист с кипой расчетов в голове. Это поддерживало, но это же иногда и бесило. – Я нет, – сдержанно отозвался пилот, искоса бросив взгляд на Макса, также общающегося со своим инженером. – Иногда ты слишком критичен к себе, – настоял Дадли, кладя руку на спину подопечного и мягко подталкивая его к тому, чтобы пойти, наконец, в гаражи. – Я просто хочу большего, – пожал плечами Рассел. И они умолкли, шагая в ногу. Тестовый уикенд завершался спонсорской вечеринкой, а потому гараж Джордж покинул примерно за три часа до неё. В номере отеля он сбросил пропитанную потом одежду кое-как, а после сразу же прошлёпал голышом в душевую, не забыв при том бросить несколько самодовольный взгляд на собственную фигуру в зеркале. Вчерашняя эйфория казалась чем-то далеким и нереалистичным, хотя Вольфф был и вправду доволен. Или нет. Настроение босса были летучими и сменяемыми, будто бы газ, а потому не стоило расслабляться. Британец вышел из душа в тот же момент, когда дисплей смартфона мигнул сообщением от Кармен: «Отличный тест. Очень горжусь тобой». Рассел минуту тупо смотрел на него, будто бы не понимая, что увидел, а уж потом лучезарно улыбнулся и поблагодарил. В конце концов, за эти два дня он и забыл, что он счастливый, почти женатый мужчина. Он собрал разбросанную одежду, аккуратно сложил её в специальный пакет и уже тогда поместил в огромный чемодан на колёсиках. Перелет был уже завтра, а ещё через три дня он должен был вылетать в Мельбурн на первое гран-при в этом сезоне. Жизненная мельница начинала снова набирать оборотов, но Джордж до сих пор до конца не понимал, нравится ли это ему. Он натянул белые брюки с идеальными стрелками, и завис с ногой в коротком белом носке и телефоном в руках. На дисплее была сначала Кармен, рассказывающая об инвестиционной деятельности женщин и своих проектах, потом – Макс в объятиях своей команды. Рассел свайпнул вверх, Рассел свайпнул вниз. Задумчиво цыкнул языком и вышел из инстаграма.  Уголок губ любимой женщины и её тонкие запястья, кои он любил покрывать поцелуями, зная, как она разливается нежностью в эти мгновения. Кислотно-голубые и будто бы светящиеся глаза Макса, которые всегда скользили по его пальцам. «Дерьмо», – мысленно выругался Джордж, натянул второй носок на ногу и застегнул, наконец, штаны, после чего зацепил двумя пальцами поло. Дело приобретало скверный оборот.

***

Макс рассеянно глянул на пустую продолговатую рюмку из-под текиллы со слабым разводом от соли на кромке и погрызенный кусок лайма на ней. Усталость переплелась с ощущением охлажденного свинца в жилах, сворачивая его в ощущение покоя. Наконец-то, он был в строю. Наконец-то, он был на работе. Келли прислала фото их дочерей в новеньких футболках РедБулл из последней коллекции мерча, и голландец с улыбкой набрал сообщение с просьбой поцеловать их за него, а после – пошёл к бару за ещё одной рюмкой. Жест бармену, три минуты ожидания, любимый ритуал. Макс любил текиллу, ведь та делала его не просто нормальным, а весёлым и лёгким. Музыка делала невозможными любые разговоры, а потому танцующее месиво таких знакомых лиц казалось театром кукол на шарнирах. Особенно Фернандо Алонсо, который посреди толпы безбожно спаивал Оливера Бермана, заливая тому ром из бутылки в рот. Голландец язвительно и ласково одновременно осклабился, когда боковым зрением засек фигуру в паре метров от него. Идеальная прическа. Белое поло. Дорогие часы. Кошачья грация. И учтивый, скучный джин-тоник с долькой лайма и чем-то похожим на полоску огурца. Рассел разговаривал с Пин, сидевшей на высоком стуле рядом с ним и выглядели они, как парочка светских сплетников. Ну, или как Люк Скайвокер с Леей Органой – тут уж как посмотреть. Когда он закусил дольку лайма ещё раз, из шумного моря танцующих коллег вынырнула русалкой Алиша – взмокшая, расхристанная и с покрасневшим милым личиком. – Эй, а ты чего не с нами? – девушка улыбнулась так, что на мгновение в ней проявилась маленькая Пенелопа в любимой футболке Ферстаппена, а не взрослая коллега, коя пилотировала ничем не хуже его. – Ну… Уже собирался присоединиться, – с улыбкой соврал голландец. – Текиллу будешь? – Меня от неё унесет, – настороженной мышкой отозвалась Алиша ему на ухо. – Ой, да ладно, – осклабился дьяволом Макс. – На танцполе всё сожжем. Девушка встала ровнее, обняла себя руками и чуть замялась, пока он нагло и бездумно показал бармену жестом, мол нам две текиллы. Алиша нашлась в тот момент, когда пойло очутилось прямо перед ними: – Хорошо, я с тобой выпью, но только, если ты потом проведешь меня в номер и стянешь ботинки. – Так бы сразу, – улыбнулся Ферстаппен, чувствуя себя едва ли не папашей, контролирующим дочь на первой пьянке. Чокнулись они синхронно. Пилот слизал соль с тыльной стороны ладони и впился в дольку лайма, после чего вдруг чуть вздрогнул и обернулся: спину ему прожигал внимательный, ровный как огонь в камине взгляд Джорджа. Голубой луч световой установки кинематографично прошёлся по лицу британца и тот отвернулся, моргая. Ферстаппен вздохнул, а после склонился над ухом Алиши: – На плечи мне пойдешь? Будет весело. Та на мгновение замерла, робко покусывая нижнюю губу, а после сияющее отозвалась, чуть подпрыгнув: – Давай! Никогда так не делала! «Точно, как Пенни», – дружелюбно улыбнулся Макс, приседая к ней спиной. Девушка умостила ему ноги на плечи и спустя мгновение они ворвались в танцующее море. Он любил танцевать, хоть и не умел особо. И вот так просто сажать себе кого-то на плечи тоже, ибо так было куда веселее и даже спортивней в некоторой степени. После за первой рюмкой текиллы пошли ещё две, а потом уж Ферстаппен гомерически хохотал расслабленным бесом над тем, как Алиша спаивала Кими Антонелли, заливая ему мексиканское пойло в рот прямо из бутылки. Юноша после этого куда-то пропал, но в моменте было плевать. Было весело. Было громко. Было блаженно. Это всё, чего Макс хотел после двух напряженных дуэлей на этих выходных. Алиша запросилась на пол, после чего они ровно задвигались на одной орбите, изредка переговариваясь, хохоча и обнимаясь за плечи. В какой-то момент девушка споткнулась на ровном месте и едва не упала. Благо – он её поймал и легко взял на руки, после чего отнёс на мягкий диванчик, усадил и присел напротив: – Жива?.. – Мне пора в отель, – пьяненько сообщила та, заправляя волосы за уши и безмятежно улыбаясь. – Хорошо, – ласково кивнул Ферстаппен, погладив Алишу по острым коленкам, обтянутым художественно рваными джинсами. – Я схожу отлить, а потом мы поедем в отель. – Спасибо, Макс, – робко улыбнулась та. Пилот ласково прихлопнул коллегу по коленкам, расплываясь в нежности, и энергично зашагал к туалету, легко лавируя между людьми. Пьянел и трезвел он, как правило, быстро, поэтому пить ему нужно было либо всё время, либо вообще к алкоголю не притрагиваться. Голова гудела, телом проходились уставшие электроды, а мочевой пузырь напоминал, что он не железный и вообще страдал сегодня на трассе целых два часа. Голландец пнул двери туалета, когда услышал ровный голос проклятого Рассела, опершегося на двери дальней кабинки: – Ты в порядке? – Да-а, но на сегодня я – труп, – отозвался кто-то с лёгким, певучим итальянским акцентом. Очевидно, Антонелли. Макс тихонько вплыл в первую кабинку и неосознанно прислушался, параллельно отдаваясь процессу. Кими через одну кабинку опять взорвался тошнотой. – Н-да, текилла была явно лишней, – иронично, но явно волнуясь, фыркнул Рассел. Голландец справил нужду и вышел. Деловито прошёл к умывальнику и стал медленно мыть руки, когда схлестнулся взглядом с любимым соперником. – Что? Это не я его спаивал, – с бесшабашной улыбкой поднял руки Макс, будто бы сдаваясь. Кими тем временем вывалился из кабинки: аж зеленый от тошноты, с мутным взглядом и засаленными кудряшками, торчащими во все стороны. Джордж молча уступил парню место рядом с умывальником, проконтролировал чтоб тот умылся и пошёл за ним, как мама-утка. Стоило итальянцу неловко скрыться за дверью, как британец замер у открытой двери: – Макс?.. – Что? – удивленно отозвался Ферстаппен, повернув к нему голову. – Пошёл на хер. И Рассел вышел. Голландец минуту пялился на закрытые двери, после чего взорвался смехом, попутно вытирая руки бумажным полотенцем. – Ублюдок, – почти промурлыкал он, после чего отбросил полотенце в урну грациозным движением и, пританцовывая, пробрался в зал к страдающей Алише. Ноги девушку едва-едва несли, а потому ближе к выходу Макс заботливо подхватил гонщицу на руки и отнёс в автомобиль, ждавший их у выхода в клуб. Водитель был медленным. Раздражающе медленным. Если бы не алкоголь в крови, голландец бы с удовольствием повторил подвиг Михаэля Шумахера, бывшего для него в то время просто дядей Майком в силу дружбы их семей. То есть сел бы за руль сам и подарил бы шоферу-улитке байку на всю жизнь. – Макс? – жалобно и пьяненько позвала Алиша, беспомощно лежа у него на коленях. – А? – Ты редчайший засранец. – Но было весело, – почти нежно отозвался Ферстаппен, поглаживая беднягу по плечу. – Но было весело, – согласилась пьянчужка. И они синхронно расхохотались.