Смертельное влечение

Рядом с вопросами о гоночном уикенде и фотографиями их девочек, в чате с Келли зиял один простой факт: к ним в Монако на несколько дней приехал Йос. Макс поджал губы и отложил смартфон на столик, разделяющий его с руководителем команды в частном самолете, после чего отвернулся к иллюминатору, хмуря брови и стискивая зубы. – Проблемы в раю? – иронично поинтересовался Марко, бросая на пилота взгляд поверх ноутбука. – В аду ситуация не лучше, – холодно отозвался тот, не отвлекаясь от созерцания небесной глади за окном. Появления Йоса в его доме никогда не предвещала ничего хорошего, ведь за последние пять лет их отношения стали ещё хуже, чем были до того. Победа в 2021 году была сладкой, однако, после неё «заботливый» папаша вдруг стал всё ощутимее лезть в его жизнь, его семью, его команду. Пока Кристофер Хорнер был у власти можно было не переживать и при любом удачном случае стравливать их с Йосом, однако после увольнения главного дьявола РедБулл, всё пошло под откос, так как от Хельмута Марко толку было мало в этом вопросе. Тот же Крис был редкостным козлом и тем ещё манипулятором, но он стоял за своего чемпиона. За что стоял Йос? Непонятно. Разве что за внимание. И потому подспудно Ферстаппен был уверен, что выдавил Криса именно его отец, раздобыв злосчастные компрометирующие переписки с коллегами и донеся всё до самых громких и самых глупых, кои могли бы помочь с разглашением. Жалел ли он тех коллег? Отчасти, но в контексте командной политики и отношений с отцом он всё больше жалел себя. Как бы то ни было, Макс не хотел пересекаться с отцом последние месяцы. Он даже не позвонил ему на Рождество, передав поздравления через Келли, пытавшуюся держать лицо непонятно зачем. Теперь же Йос был в их доме, и это было ужасно не вовремя. Голландец скользнул рукой по столу и снова уткнулся в смартфон, став бесцельно листать ленту инстаграма. Та была забита мемами о победе Джорджа, фотографиями, видео с подиума. Рилсы некстати подкинули видео, где Макс запускал струю шампанского в лицо любимого соперника, и подпись была под ним… Довольно пикантная. «Черт», – Ферстаппен заблокировал экран, провёл руками по лицу от подбородка к макушке, и пошёл за кофе, думая лишь об одном: – «Главное, чтобы отец не решил это как-то интерпретировать».

***

Джордж вернулся в Монако веселым и уставшим. Кармен улетела в Швейцарию, а потому он проводил бесценные выходные наедине с собой, и это было не так уж хорошо, как хотелось бы. В первый день он со скучнейшей миной листал ленту инстаграма и читал реддиты, ходил по ресторанам, катался по улицам города на городском авто.  Во второй – общался по видеосвязи с Аленом, разбирая стратегию гран-при Австралии и переходя к обсуждению грядущего гран-при Китая. Третий же догнал его в момент, когда утром он наткнулся на видео, где фанаты писали о том, что их флирт с Ферстаппеном перешел на новый уровень. Джордж встал с высокого кресла с бирюзовой бархатной обивкой в столовой, тихо продефилировал к холодильнику и вытащил из него пузатую бутылку молока, не переставая читать комментарии. Некая maxi63 писала: «О, Боже, давно тащусь от этой парочки. Когда они уже сойдутся?». Под ней был комментарий другой особы под ником dorijacobs: «Это Макса так от победы нашей Дивы кончил?». Рассел тихо захихикал и поймал свой палец в аккурат над лайком на этот комментарий. Лишь в тот момент он понял насколько нехорошо это всё выглядело. Нет, он знал, что фантазия фанатов была безгранична, но проблема состояла в том, что в случае с Максом это было слишком метко. Слишком точно.  Британец остановился на видео ещё раз и нервно сглотнул, так как в моменте на подиуме их обливания шампанским выглядели невинной и привычной шалостью, но теперь ассоциации с бутылкой, белой пеной и его лицом были слишком… Очевидными.

***

– Какая же она хорошенькая! Вы с ней буквально на одно лицо, Келли, – это было первым, что услышал Макс, когда оказался на втором этаже собственного дома. Голос Йоса. Нежный. Ласковый. Экстра-искренний. Для других. В детстве никто не верил в то, что отец регулярно избивал его именно из-за этого проклятого голоса, разливающегося медом и обходительностью в нужный момент. Макс тяжело вздохнул, оправил рукав домашней футболки, напустил дружелюбный вид и вошёл в комнату: – Но глаза у Лили всё равно мои, – криво усмехнулся он, прижимаясь плечом к дверной раме. – Ма-а-акс! – Келли мгновенно подбежала и повисла у него на шее. Ферстаппен неловко обнял девушку за талию, и вернул драгоценное внимание Йосу, застывшему посреди комнаты с малышкой на руках. – Ты не говорил, что приедешь так рано, – вкрадчиво произнес старший Ферстаппен. – Помешал? – с прохладной иронией в голосе отозвался пилот. – Ты никогда не мешаешь, – промурлыкала Пике, целуя бойфренда в небритую щеку. Макс в ответ лишь сдержанно усмехнулся, в три шага преодолел расстояние между ними с отцом и жестом попросил отдать ему умолкшую, словно бы почувствовавшую угрозу Лили. Йос передал девочку так, будто бы оказывал невероятную услугу. Макс же тихо прижал к себе малышку, коя его уже довольно быстро узнавала, и насторожено замер под отцовским взглядом. Лили обняла его за шею, и пилот поймал себя на том, что выдохнул именно в этот момент. Его девочка, его маленькая дочурка придавала ему сил даже тогда, когда Йос в прошлом мае язвительно произнес: «Что же? Следующим будет мальчик». – Ты надолго к нам? – сдержанно спросил Макс, бездумно ощупывая кружевной подол розового платья дочери. – Да нет, я тут проездом, – беспечно отозвался Йос. – Нужно встретиться с Хельмутом. – М-м, чтобы что? – фыркнул Макс. – Вам не кажется, что работу можно обсудить где-нибудь ещё? – наконец, вмешалась Келли. В предчувствии беды, она подошла к бойфренду с явным намерением отобрать ребенка и выкинуть мужчин из святилища куда-нибудь ещё. Однако, Макс не собирался сдаваться, а потому прижал Лили к себе покрепче и повернулся к отцу: – Я бы хотел провести время с дочерью. У меня через два дня вылет в Шанхай, так что уж извините, – в его голосе зазвенело раздражение. Йос застыл на миг, а после вдруг отозвался тем самым голосом, после которого его кулак имел обыкновение лететь в нос или челюсть сына: – А с отцом нет? – Нет, – глухо подтвердил Макс. Он хотел бы, чтобы это звучало гордо, но, по правде говоря, на мгновение он почувствовал себя подонком, прикрывающимся собственным ребенком. – Что же… Неприятно это слышать, – лениво произнес Йос. – Особенно после твоей блистательной победы в Мельбурне. Младшему Ферстаппену казалось, что время в комнате остановилось и он забыл, как дышать. Сердце забилось быстрее, а тело вдруг стало наливаться той энергией, что обычно его во время гонки. Безо всяких слов и наивных экивоков он вдруг развернулся и пошёл прочь, прижимая Лили к себе, как можно крепче и аккуратнее при том. Один пролёт, второй пролёт, поворот, гараж. Пилот стащил брезент с одной из своих машин, открыл двери, аккуратно усадил дочь на заднее сидение, а после – достал детское кресло и усадил её туда. Спустя мгновение он обнаружил себя, едущим по улицам куда глаза глядят. Это было невыносимо. Макс ехал аккуратно и достаточно медленно, отвлекаясь лишь на звуки, издаваемые малышкой. Всё вдруг стало таким неважным, таким серым, таким омерзительно грязным. Кроме Лили. Словно бы пребывая в трансе, пилот остановился на набережной, взял дочь на руки и прошёл на смотровою площадку, где бездумно ворковал с нею, покуда из транса его не вывел звонок Келли. – Вы где? Макс, я волнуюсь за вас. Голландец устало выдохнул, и лишь потом ответил: – На набережной. У нас всё хорошо. – Он уехал, – деловито и несколько капризно сообщила Пике. – Возвращайтесь домой. – Ладно… Скоро буду. Ферстаппен сунул наощупь смартфон в карман и мягко поцеловал дочь в розовенькую щечку. Та в ответ агукнула и разлилась наивным смехом, заполняя вечно сурового, грубого и вспыльчивого чемпиона щемящей нежностью. В момент побега он не понимал, почему так остро реагирует на поведение отца, но сейчас… – Я хочу, чтобы ты помнила, Лилс, что ты мне дороже всех на свете, – хрипло прошептал Макс, встал с лавочки и неспешно пошел к припаркованному неподалеку авто в понимании, что своего ребенка он защитил. И внутреннего тоже. По дороге домой они спонтанно заехали в магазин игрушек, где Ферстаппен нагреб добра столько, что разные штучки полностью заполнили заднее сидение его авто, а консультанты его провожали едва ли не с почестями. Всю дорогу Лили радостно трясла всем, что весело шелестело, и то было для её папочки самым лучшим радио на свете. Девчушка была активной, громкой, подвижной, тянула к нему ручки всегда и превращала из легендарного «безумного Макса» в просто папу. Быстро успокаивалась в его руках, прижилась всем своим крохотным тельцем и смотрела так нежно и наивно, что сердце успокаивалось само. Голландец счастливо вздохнул и свернул в последний поворот у их дома. С нею он мог победить всех своих монстров. И даже тех, что ироничными усмешками вгоняли сладкую иглу в его сердце, даже спустя 10 лет.

***

Джордж с озадаченной миной окунул три пальца в ванную с пенкой и одобрительно кивнул сам себе. Сбросив халат на туалетный столик, он на мгновение остановил взгляд на своём отражении и ещё более одобрительно кивнул: регулярные тренировки, включая сегодняшнюю, делали его исключительным красавцем. В юности он таким не был. Тогда Рассел напоминал скорее худого цыпленка с непомерно длинной шеей и совершенно идиотской прической, которую ему делала мама, так как они на многом экономили после продажи отцом бизнеса. Сейчас же он был, наконец, в своей лучшей форме. И это не могло не радовать. Джордж залез в ванную и задумчиво уставился в потолок. Когда-то он безумно завидовал Максу, фигура которого была куда мощнее, пусть он и прятал её под слоями одежды по вполне объяснимым причинам. Широкие плечи, рельефный торс, быстро набираемая масса, отлично накачанные руки и ноги. Это было то, чего сам Джордж хотел для себя. Да и в целом. Хотел. «Чёрт», – фыркнул британец, и потянулся за телефоном. На дисплее высветилось сообщение от Кармен, и Рассел улыбнулся ему, сразу же набирая ответ. Он любил эротические переписки, ведь их жизнь предусматривала частые путешествия, кои они так же проводили порознь. Зная тела друг друга наизусть, они могли доставить друг другу удовольствие даже так, с помощью скучного набирания сообщений. Пилот улыбнулся и отложил смартфон. Все написанное Кармен мозг сразу же визуализировал в подробностях, но всякий раз, когда мозг доходил до самого пикантного, мысли почему-то сворачивали в сторону Макса. Ферстаппен был чрезвычайно опасен на трассе, о которой они говорили с Аленом на днях в видеозвонке, но мозг навязчиво подкидывал тот момент, когда Джордж послал любимого соперника куда подальше, после того, как тот на пару с Алишей напоили беднягу Кими. И до того на танцполе. Макс совершенно не умел танцевать, но в каждом его движении было нечто чувственно-звериное и это раздражало. И заводило. И раздражало. Когда-то голландец был слишком диким, чтобы выжить, но и слишком редким, чтобы таки дать ему сгинуть под кулаками Йоса. Рассел был искреннее привязан к тому стеснительному в мелочах парню, который мог навалять на треке, но стоило было положить ему руку на талию – и он прижимался, будто бы щеночек, впервые почувствовавший ласку хозяина. Они росли будто бы в параллельных мирах, но каждый раз сталкивались и ему больше ничего другого не хотелось. Джордж был дружелюбен с большей частью соперников, но почти никого не воспринимал всерьез, ибо мог их просчитать психологически и тонкими обходными путями уничтожить на трассе. Норрис хотел признания и выпендривался ради него так, что он лишь брезгливо фырчал. Леклер был в плену нескончаемой скорби и дёргался, когда негативные эмоции давили на него, а потому каждый раз при взгляде на грустного монегаска, Рассел понимал, что тот ему не соперник. Пиастри при всем его таланте к вождению не мог выдавить из себя ни одной негативной реакции, которые бы его включили и не дали бы вытирать об него ноги боссам Макларен. И даже Хемилтон был уж не тем змеем трассы, коим был в года чемпионств. Они же с Максом… Джордж поджал губы и потянулся за любимой мочалкой, коей стал неспешно массажировать тело, приятно покалывающее после трудов в спортзале. Они с Максом были абсолютно разными по темпераменту, но одинаковыми по сути. И это делало его наиболее привлекательным соперником на трассе. Только его и никого больше. Смартфон мигнул новым сообщением. Рассел отложил мочалку, вытер руки и открыл его – Кармен прислала ему пикантное фото. Тот криво усмехнулся, приласкав тело на нём взглядом, а после сделал фото в ответ, убрал смартфон и прикрыл глаза. Ужасная правда заключалась в том, что Кармен и Макс существовали в его душе на равных. И это было ужасно. Когда-то, ещё в шестнадцать, Рассел мог спокойно завести роман с Ферстаппеном и сейчас не чувствовать всего спектра их боли на двоих. Однако молчание в ответ на 30 нервных сообщений и годы раздутого голландцем конфликта вывели их напряжение почти на эйфорический уровень. И он не знал, что с этим делать.