Смертельное влечение

Поцелуи предназначались не ей. Это Келли поняла ещё вечером, когда мокрая и покрытая вуалью стыда вышла из душевой кабинки, списывая поведение Макса на его хроническую усталость и неважнецкое продвижение в турнирной таблице, но лишь после квалификации на гран-при Майями она смогла оценить масштаб их локального Апокалипсиса на двоих. Ферстаппен взял поул – дело обыденное, однако, всегда радостное. Когда он брал поул, он всегда находил её в толпе и увлекал в поцелуй в аккурат посреди человеческого моря и щелчков десятка фотокамер вокруг них. Сегодня же голландец бросился в объятия и рукопожатия с командой, а на неё даже не взглянул. Почему?.. Стоя посреди толпы, Пике чувствовала, как по телу ядовитым газом распространяется тревога. Ещё полгода-год назад он всецело принадлежал ей и радовался тому, что у них будет совместный ребенок, но сейчас… Сейчас происходило то, чему не было объяснения. И девушка не врала себе, когда говорила, что это её задевает, как женщину. Её ум, её красота, её связи, её умение выстраивать бренд были ценными ресурсами, но сейчас, казалось, что это всё было лишь бесполезной декорацией, поскольку Макс был где угодно, но только не с ней. Не удержавшись, бразильянка сама подошла к Ферстаппену, который стягивал подшлемник и о чем-то увлеченно болтал с Расселом и Антонелли, пришедшими на квалификации в аккурат за ним. – Ты был, как всегда, хорош, дорогой, – промурлыкала Келли, обняв руку Макса, но тот вдруг… замер? Не обнял, не посмотрел на неё, просто замер. На какой-то миг повисла неловкая тишина, в которой нашелся лишь, м, Рассел: – Кими, пойдем. Нас уже искал Тото, – британец прихлопнул явно сконфуженного напарника по плечу. – Макс, увидимся на гонке. – Да… увидимся, – как-то растерянно моргнул голландец, и проследил за соперниками, дружно уходящими в сторону паддока, смеясь над чем-то и толкаясь попами. Голландец же медленно повернулся к ней и убрал руку. Брови его были насуплены, а губы сжаты в одну тонкую ниточку. Какое-то время он молча пялился на ту дорожку, по которой быстро удалялись пилоты Мерседес, а после – тряхнул головой и подставил ей локоть. Келли с опаской обвила рукой тот локоть и сразу же почувствовала, как он стиснул её руку, будто бы хотел сломать. Когда они только познакомились, юный Ферстаппен был таким вспыльчивым, таким быстрым на расправу, таким… предсказуемым. Его злость была очевидной и управляемой. А ещё – он никогда не проявлял её по отношению к ней. И… что же ждало её теперь? Макс грубо пнул двери моторхоума РедБулл и пропустил её. Девушка неловко улыбнулась заметившим их членам команды, но после – снова была зацеплена максовой рукой и утащенной в комнату, где он обычно приводил себя в порядок после гонок. Не помня себя от страха и стыда, Пике зашла в то полутемное пространство и сразу же получила вопрос-выстрел в затылок: – Келли, скажи мне: что происходит?.. Бразильянка на мгновение замерла. Что она должна была сейчас сказать? Что всё знает? Но что она знала, кроме того, что он уже соврал ей о том, где был, и приехал домой со светло-фиолетовым засосом на шее? Ничего. Совсем ничего. Засим: – Это ты мне объясни, Макс. Я приехала к тебе, чтобы поддержать, а ты в ответ делаешь вид, будто меня здесь вообще нет! – Не припоминаю, чтоб приглашал тебя на это гран-при, – сухо отрезал Ферстаппен, подходя к ледяной ванной, которую ему всегда подготавливали после квалификаций и гонок заранее. – То есть я ещё и лишняя в твоей жизни? – сложила руки на груди Келли. Голландец в ответ лишь устало вздохнул, вскинув брови. Провёл рукой по мокрым от пота волосам и просто стал стягивать огнеупорные гоночные ботинки, после – комбинезон, охлаждающую пластину, нижнее бельё. Уже залезая в ванну, он вдруг замер и произнес хрипло, совершенно не следя за произношением и жутким нидерландским акцентом: – Знаешь, Келли, я всегда считал тебя умной женщиной, но сейчас я не понимаю, как так получилось, что за два дня ты умудрилась опозорить меня перед моей стратегисткой и соперниками, которые точно сочли меня подкаблучником, а мою женщину – истеричкой, – Макс залез в ванную, чуть поморщился и на миг замолчал. Позже добавил контрольный: – И что-то я не видел, чтобы Кармен или эта девчушка Антонелли лезли бы в их разговоры с кем-либо из паддока.  Пике напряженно облизала губы. Он был прав: она действовала импульсивно. Но что ей оставалось? Просто стоять и смотреть, как он постепенно низводит её до оставленной с детьми не-жены, при этом потрахивая на досуге какую-то шлюху, у которой не хватало совести даже на то, чтобы не выдавать своё присутствие в жизни занятого мужчины?.. – Я уже объяснила, – она обхватила себя руками и неловко подошла к ванной. – И ты в последнее время меня пугаешь. То ты убегаешь с Лили и отменяешь отца, то отталкиваешь меня, то приезжаешь домой и что-то бормочешь о Шарле. Если ты задумал уйти от меня, то почему бы сразу не поговорить об этом?.. В ответ Макс лишь погрузился с головой в ванну, а после выплыл, потёр глаза кулаками, громко высморкался, пригладил волосы и стал вылезать из ванны. Келли молча передала ему заготовленное полотенце, но он даже не посмотрел на неё – не то что поблагодарил. Просто стал растирать тело так, будто бы её тут и не было никогда. Свет LED-лампы упал на его шею, осветив тонкие очертания проклятой метки от Призрачной Другой. Той, с кем он изменял так дерзко, наплевав на неё и их детей. Пике уже открыла рот, однако, он её опередил: – Отмена отца должна была случиться ещё тогда, когда он выжил Кристиана, поскольку тот меня хотя бы защищал от сраного ублюдка, называющегося моим отцом – это первое, – Ферстаппен откинул полотенце и стал одеваться. – Тебя я никогда не отталкивал, и я не помню, чтобы говорил о том, что хочу разойтись. А с Шарлем мы играли всю ночь на приставке и обсуждали его скорую свадьбу, поэтому я был сонным. Ещё вопросы? Или продолжаем вечер истеричных обвинений? Пике поджала губы. Он её не слушал, он не считал важными её чувства, он отдалялся. И она не знала, что с этим делать. – Извини, – горько произнесла бразильянка. – Я не хотела тебя напрягать и искреннее считала, что тебя порадует мой приезд. Ферстаппен какое-то время пялился в пространство, будто собираясь с мыслями, а после тяжело вздохнул и обнял её: – Просто больше так не делай, ладно?.. – ласково спросил он, целуя в лоб. Будто покойницу. – Ладно, – кивнула Келли, чувствуя, как липкое отвращение подкатывает к горлу. Он стоял рядом, но на самом деле они были по разные стороны пропасти, становящейся всё глубже, глубже и глубже.

***

Контроль над собственной жизнью выскальзывал из рук Макса, как песок на проклятом пляже в Джидде, где он оказывал первую помощь Джорджу и молился всем известным богам, чтобы тот остался в живых. Понимал ли он, что происходит с Келли? После её приезда и поведения в квалификационный день, да. Был ли он готов что-то с этим делать? Сложный вопрос. Его пугало то, что она может как-то повлиять на него через детей, использовав Пи и Лили в их грязных психологических играх, но пугало ли его то, что все последние события её действительно ранили? Нет. И ему было стыдно за это. Ферстаппен прекрасно помнил каким пустым и жестоким был Йос к его бедной матери и чуть позже к мачехе. И сейчас он был, м, таким же считай. Разве что не бил и не собирался бить свою женщину и их детей. И хуже всего было то, что если бы они с Джорджем просто поговорили ещё два года назад и тот бы прямо сказал, что любит его и выбирает, то он бы ушёл от Келли безболезненно. Ну, почти. Всё же её дочь от Квята он любил не меньше, чем их общую. А теперь всё казалось адом на земле. Он не знал любит ли его Джордж и не был ли он для него теперь просто закрытым гештальтом. Он не знал пойдет ли Келли на ту же низость с закрытием доступа к воспитанию их малышки, на которую пошла при расставании с Данилой Квятом. Единственным, что он знал, была гонка, а засим, как только светофоры сверкнули в последний раз, он сосредоточился на прогревочном круге. Это было так легко: просто держать темп и следить, чтобы Антонелли был за 2.5 секунд от него, постоянно рискуя попасть в грязный воздух и подвергнуть деградации шины, которые и без того были несколько прикатанными. Местами ему было жаль малого. Малой попал в мясорубку на трассе и постоянно крутился в ней даже вне всё той же трассы. Ферстаппен на своей шкуре почувствовал когда-то, что такое быть гоночным талантом, который попадает в логово хищников и те сразу же разевают рты, стараясь откусить от таланта как можно больше. Но он не мог его жалеть. Не сейчас. Позади Кими был Джордж. Джорджа не зря называли другой стороной максовой монеты. И он прекрасно понимал, что британец может нежно сминать его губы в своём коридоре и ласково прижимать во сне, стараясь защитить от ночных кошмаров, но при этом стремиться к святой чемпионской единичке на болиде в следующем году. И потому лучше было бы, чтоб итальянец держался позади и не давал Расселу простого уравнения. – Хорошо идешь, приятель, – ласково отозвался ДжиПи по радио. – Анна хочет отправить тебя на пит-стоп после Кими, поэтому держи руль, как держишь пока. – Спасибо, – облегченно выдохнул Макс. На двадцатом круге стало ясно: Джордж всё же выжал малого, коль уж тот пошёл на пит-стоп раньше него, из-за чего они остались один на один в борьбе за первое место. И по своей воле Макс проигрывать не собирался. Как и рисковать. Засим пока британец заехал в боксы на двадцать втором круге, он сделал ещё один и лишь тогда допустил пит-стоп, с которого поехал на харде в простом, управляемом темпе. Всё было просто. На трассе. Или ты, или тебя. Недопустимая роскошь для жизни вне её. Джордж явно понимал, что в этом заезде уже не победит, а потому они ехали, как получалось, поскольку ничего другого для них сейчас просто не оставалось. И на финише они обменялись тяжелыми взглядами, в которых было лишь одно: «Извини, я иначе не смог».

***

Поздравления от команды с подиумом, взвешивание, подиум, обливание шампанским, отход в паддок. Рутина. Джордж едва ли не впервые чувствовал себя настолько измотанным в этом сезоне, хотя гонки в Бахрейне и Саудовской Аравии были куда тяжелее, из-за чего, когда его догнал Льюис, он едва сдерживался от того, чтобы послать его на хуй. – Как ты? – спросил Хемилтон для приличия, зашагав в ногу с бывшим напарником. – Хреново, – не стал лукавить Джордж. Интерес к теме загадочного Разговора теплился в нём, но был всё ещё слабее ощущения тотальной разбитости и физического истощения. – Понимаю. Поужинаем сегодня? Есть, о чем поговорить, – украдкой произнес он, кивнув состоянию соотечественника. – Я не настроен на рестораны, если честно. Разве что можешь зайти ко мне в номер, что-нибудь закажем, – вяло предложил Рассел, сделав на ходу глоток воды из спортивной бутылки. – Да, можем так. Тогда в семь у тебя? – согласился Льюис. – Да, давай, – кивнул британец и ускользнул в свой моторхоум, жестом показав, что спешит. Он должен был побеждать. Он приехал вторым не по своей воле и это никак не было связано с талантом или же его отсутствием. Просто так сложилось, просто деградация резины, просто выгоднее было держать темп. Но он видел, как на него смотрел Тото. Для Тото это его поражение могло стать радостью и предчувствием выигранного пари. И пусть Макс сознался, что не собирался и не собирается его подсиживать, от мерзкого намёка в глазах жадного австрийца это не спасало: «Ты не лучший. Смирись». Джордж тихо сполз по дверям и приземлился на пол в своей комнате, будто герой какого сверх меры драматичного сериала. От него страшно воняло потом и шампанским, тело было липким и уставшим, он сбросил три килограмма за гонку, но. Но это всё даже в сравнение не шло с тем адом, что разверзался в его душе. Льюис хотел о чем-то поговорить. Старый добрый Льюис, который всегда был словно бы не от мира сего и который всегда шёл своим путем. Ещё два года назад Джордж не понимал его крысиное подписание контракта с Феррари, при том что Тото его едва ли в зад не целовал. Ему казалось, что соотечественник с жиру бесится. Но правда состояла в том, что система поедала его. Низводила талант до инструмента маркетинга. А потом делала капризным додиком, который посмел пожаловаться на плохую машину, хотя команда была обязана предоставить ему хорошую машину. Или хотя бы конкурентоспособную. Что ему дала команда? «Заткнись и едь». И, по правде говоря, Джорджа ждало то же самое вне зависимости от того станет ли он WDC 2026 или нет. Просто Тото был таким, просто система была такой. Та же Скудерия Феррари была не лучше. Она ждала второго Лауду или Шумахера, у которых были идеи развития и чувство машины. Не как у волшебников каких-то, а как у простых людей, которые проводят время на четырех колесах чаще, чем на своих двух ногах. Мерседес ждал готового чемпиона, а выращивать своих он не умел. И все песнопения Вольффа о «этот парень – будущий чемпион мира» были обычной пиар-хренью. Выхода не было и он в этой ситуации был один. Потому нужно было вставать и готовиться к вечеру со старым другом. Рассел вымылся в ледовой ванной, обтёрся жестким полотенцем, просушил феном и минимально уложил волосы, после чего неспешно стал одеваться в заранее заготовленную чистую одежду. Только теперь он понимал одно: сейчас он должен разрушить всё до основания, чтобы получить что-то принципиально другое. Лучшее ли – хороший вопрос, но так жить, как он жил до этого, уже нельзя было. Было бы приятно обвинять во всём Макса, но топил ли его Макс в Красном море две недели назад? Нет. Он его спас. Таким образом, если из-за его любимой голландской занозы в заднице приходится разворачивать жизнь на сто восемьдесят градусов, то да будет так. Да будет так.

***

Победа Макса. Команда Макса. Глубокое одиночество – тоже Макса. Макс на выдохе глотнул рюмку текиллы, лизнул соль с тыльной стороны ладони и вгрызся в дольку лайма. Команда потянула его отдохнуть в какой-то пафосный ночной клуб Майями, который был арендован чисто под них. Они уже тусовались здесь в прошлом году, было весело. И всё было бы прекрасно и сегодня, если бы тут не было Келли, коя прямо сейчас танцевала рядом с Лораном Мекисом и о чем-то говорила с ним, изредка поглядывая на Ферстаппена и будто бы ища какой-то необычной реакции. С нею он чувствовал себя здесь будто бы пёс на цепи, который должен был лишь сидеть у будки, лаять на чужих, давать лапу по команде и есть, что дают. С нею было нечем дышать и это состояние не исправили три стопки текиллы. Макс догадывался, что всё происходящее было местью за засос на его шее. И да, он был виноватым, но факт был в том, что чем больше она творила всю эту хрень, тем больше в его голове летал навязчивый комар, вопрошающий: «А что делал бы Джордж? А мог бы ли я убежать отсюда к Джорджу, если бы её тут не было?». И это было невыносимо. А хуже всего было то, что чем дальше в лес, тем сильнее Пике напоминала ему Йоса, который ошивался в паддоке в поисках внимания, кое на самом деле всецело принадлежало Максу, выжимающему максимум из себя и любой из его машин. Ферстаппен долго жил в этом. И не случись то, что случилось в течении этих двух недель, он бы может даже радовался всему происходящему, но история не знала сослагательного наклонения, а он – что теперь делать. Кроме этого: – Келли, я думаю нам уже пора, – он выплыл из человеческого моря, двигающегося в такт битам, и властно обнял её за талию. Та мгновенно прижалась к нему и затерлась попкой об его пах в танце: – Почему? Я ещё не устала. – Я устал, – отрезал Макс, пританцовывая тем не менее, чтобы избежать лишних взглядов. – Или приревновал, – промурлыкала бразильянка. Только сейчас он почувствовал, как от неё плотно пахло ромом и чем-то приторным, что мешалось с её вишнево-миндальными духами. От запаха этого начинало мутить. – Уверяю тебя, кошечка моя, – низким голосом произнес голландец ей на ухо, – мне всё равно как ты общаешься с моим босом в поисках внимания. Мне нужен лишь душ и двенадцатичасовый сон. Это ясно? – Вот как, – прохладно бросила Пике, опустив голову на его плечо. – Тогда езжай. Я останусь. Ферстаппен почувствовал, как у него дёрнулся глаз. Такая до обидного простая и глупая манипуляция, когда его инстинкты требовали вытянуть эту суку из клуба едва ли не за волосы, но. Насилие не было в его стиле. А если бы стало – она бы его съела просто здесь и сейчас. Да и он бы себя не простил, поэтому: – Ладно. Хорошо тебе отдохнуть на моей вечеринке, дорогая. И он молча пошёл пружинистым шагом на выход, не обращая внимания ни на кого и раздраженно отбиваясь от рук сокомандников, пытавшихся его остановить для small talk. Келли нагнала его уже на улице, когда он садился в такси. Так предсказуемо и нелепо. В отель они доехали, оставаясь в гробовой тишине.

***

«Твой главный соперник – твой напарник», – фраза, набившая оскомину любому, кто когда-либо смотрел нашумевшую документалку от Netflix, ежегодно снимаемую в паддоке, из-за чего часто невозможно было свободно вздохнуть без риска быть запечатленным на камеру. Но, так или иначе, утверждение о напарниках выдерживало проверку временем, и уж Джордж-то за десять лет в Формуле-1 успел прочувствовать его смысл во всех красках и их оттенках, поскольку если в несчастном Вильямсе ему в напарники доставались в основном бездари-рентачи, коих он побеждал за счет смекалки, чувства машины и желания доказать Тото, что достоин катать в его топ-команде, то в Мерседесе он сразу же оказался в тени колосса – семикратного чемпиона мира Льюиса Хемилтона. Сложно было описать, что он тогда чувствовал. С одной стороны, победить легенду было чем-то немыслимым, с другой – победить легенду было бы почётно, и он делал это с первых же лет, благодаря тому, что не перебирал машинами и ехал на том, на чем давали, ибо выхода другого не было попросту. Но когда речь не шла о необходимости рвать зад на британский флаг ради победы, они с Льюисом были добрыми друзьями, которые иногда закрывались в номере кого-то из них, заказывали ужасно вредную пищу и заедали горе позорных поражений по полной программе. А иногда и заливали. Но только иногда. И потому, когда действующий гонщик Феррари оказался на пороге его номера с большим бумажным пакетом с изображенными на нём иероглифами, явно намекающими на то, что их ждал вечер китайской кухни, он не удивился и даже улыбнулся ностальгически: – Проходи. – Выглядишь уже лучше, чем после гонки, – несколько мечтательно произнес Хемилтон, зайдя и поставив пакет на ближайший столик. – Я принёс нам рамен с телятиной, лапшу с морепродуктами и до черта жаренного тофу. Тренеры нас линчуют, конечно, но их здесь нет, а то, чего не видят наши тренеры… – Им не повредит, – жеманно продолжил Рассел, заканчивая за друга и закрывая дверь при том. – Как тебе гонка? – Бывало и похуже, – печально протянул семикратный. В Майями он приехал пятым, несмотря на то, что качество машин в Феррари со сменой регламента было куда лучше. Просто оно не было таким, как у Мерседес, а боссы «конюшни» обходились с Льюисом так, будто в неудачах команды был виновен лишь он сам. И можно было бы злорадствовать, мол не нужно было предавать «серебряные стрелы», но Джордж был не в том возрасте и не в том положении, чтобы быть таким мелочным. – Это уж точно, – кивнул Рассел, таща съестное на журнальный столик, стоящий между двух диванов, пока старый друг скидывал стильные желтые лоферы. – Не понимаю твоих вздохов, учитывая, что в этом году ты точно дойдешь до чемпионства, – тепло улыбнулся Льюис, шлёпая босиком до одного из бежевых диванчиков. – Это если Ферстаппен не решит меня нагнать. Ландо, если помнишь, обошёл его всего в два очка, – грустно протянул Джордж, открывая пакет и начиная выставлять блюда. – Фактор волка, давай будем честными, исключать не стоит. Но я кое-чему научился у… – Алена Проста, – усмехнулся пилот Феррари, демонтируя осведомлённость. – Откуда?.. – только и смог вымолвить Рассел в ответ, замерев с баночкой кисло-сладкого соуса над столом. – Тото всё ещё мой друг, напоминаю, – мягко отозвался Хемилтон, раскрывая уже второй контейнер с раменом. – Впрочем, мне сложно называть другом того, кто всячески меня пытается макать в мысли о том, что я дескать предатель и в межсезонье трусливо решил не оправдывать его ожидания, сбежав в Феррари. Но пока он так считает – пусть считает. Это полезно. Тебя только жаль в этой ситуации. Тото. Конечно. Джордж зашуршал пакетами, а после – сразу же занялся своим раменом, ловко орудуя палочками, оставаясь не в состоянии, чтобы остановиться. Не то чтобы он был настолько голоден, но сама мысль о том, что босс так легко разболтал его секрет гонщику другой команды, пусть и другу, заставляла его искать укрытия. Хотя бы в плавающей в насыщенном бульоне лапше. – Хочешь совет? – мягко спросил Льюис, размешивая в своём рамене какую-то пасту. – Удиви меня, – печально буркнул Джордж, едва не давясь маринованным в соевом соусе яйцом. – Я понимаю твоё желание не быть чьим-то наследником, но всё же постарайся ненавязчиво показать свою дружбу с Аленом, как я когда-то показывал свою дружбу с Никки Лаудой. И тогда Тото не сможет никак эту карту разыграть, а ты останешься при своём, – бодро проговорил семикратный. – Кроме того, это покажет другим командам, что тебя привечают гоночные легенды, с которыми у тебя нет прошлого, как, допустим, со мной. Да и спонсорам такие альянсы нравятся, а спонсоры, снова же, могут быть полезны, если ты захочешь уйти из Мерседес. – С чего ты взял, что я хочу уйти из Мерседес? – недоверчиво фыркнул Рассел, чувствуя, как липкая змея отвращения и опаски относительно длинного языка его босса заползает в рот вместе с длинной лапшой и куском пряной телятины. – Это очевидно. Видишь ли, я хорошо знаю Тото. Куда лучше, чем кто-то может подумать, а потому могу рассчитать траекторию его мыслей лучше, чем кто-либо ещё, – Льюис хлебнул немного острого бульона, совсем не заботясь о том, как это выглядит и насколько соответствует этикету. По крайней мере, европейскому. – Ты для него огромная заноза в заднице, в отличие от Кими, который легко гнется под его авторитетом. Формально тебя выгонять не за что и незачем, учитывая, что ты приносишь хорошие результаты и бытие директором GPDA дает тебе некоторую правовую защищенность. А вот выжить тебя и заставить сгореть так, как он когда-то надавил на… – Нико, – подсказал Джордж, интуитивно понимая, что имя товарища всё ещё болезненно для его бывшего напарника. – Да, его, – кивнул Хемилтон, кивая в благодарности. – Так вот выжить тебя и довести до выгорания проще простого, и он уже это делает. Наиболее логичный вариант для тебя – уйти. Повисла неловкая пауза, прерываемая лишь тихим стуком одноразовых палочек и смачным сербаньем. Джордж понимал, что Льюис прав, но при этом он не должен был быть настолько хорошо осведомлен о его делах. Даже если ничего дурного не имел в намерениях. Они уже не были напарниками, они были соперниками из топ-команд и должны были оставаться по разные стороны баррикад, но. Что-то здесь было не так. – И куда ты предлагаешь мне уйти? Неужели третьим пилотом Феррари? – скептично фыркнул Рассел, отставляя пустой контейнер из-под рамена. Хемилтон в ответ скромно усмехнулся: – Почему же третьим? Вторым. Или первым, если уж так посмотреть, потому, что, когда ты станешь чемпионом этого года, твоя рыночная стоимость в гриде будет куда лучше, чем у вечно страдающего Шарля, считающего, будто его обделяют и притесняют. – А как же ты?.. – недоверчиво замер с коробочкой лапши Джордж, попутно сдувая упавшую на глаза челку. Семикратный же откинулся на спинку дивана. Какое-то время он молча смотрел на свой бокс с едой, а после удосужился ответить: – Я собираюсь на гоночную пенсию, Джордж, – он перехватил лапшу, игнорируя шок на красивом лице бывшего напарника. – Знаешь, когда-то я очень не хотел, чтобы ты становился моим напарником. Ты был молод, быстр и достаточно амбициозен, чтобы победить. Даже меня. Особенно меня, которого пожирала всепоглощающая жажда Тото быть первым из первых, лучшим из лучших. Но сейчас я понимаю, что зря. Быть может, будь я чуть лучшим человеком, ты бы сейчас не был здесь в плачевном положении. Изменить уже ничего нельзя, но. У тебя ещё есть шанс стать взойти на Олимп, у меня – нет. – Ох, да перестань… – Это ты перестань и постарайся использовать мои слова, как топливо, дорогой, – съязвил Льюис, важно тряхнув дредами. – Мне и так они дались непросто. – Позер, – беззлобно хмыкнул Джордж, обхватывая палочками креветку. – Уж кто бы говорил, – тихо засмеялся семикратный. – Так я у тебя учился, – развел руками пилот Мерседес. – А теперь прислушайся к совету, – вернулся к теме Льюис. – Как только представится шанс – переходи на моё место в Феррари. Ты ещё не так сгорел, как я, и сможешь продавить их так, чтобы получилось ещё заработать чемпионских титулов. И, если нужно, я смогу намекнуть Фредерику. Уверен, что, выбирая между чемпионом и новичком – он выберет чемпиона, уже зарекомендовавшего себя. А с Леклером ты справишься, я уверен. Джордж ничего не ответил. Всё это казалось ему некоторым сюрреализмом: Льюис приходит к нему, даёт советы, предлагает помощь, сообщает о своём выходе на гоночную пенсию. Почему? Что такого произошло? Может, планета действительно сейчас находилась внутри чёрной дыры и потому мир становился всё более иррациональным и загадочным? Непонятно. Понятно было лишь одно: жизнь подкидывает шанс. И он был бы идиотом, чтобы не воспользоваться им: – Намекни, – несколько зло усмехнулся Рассел. – Хочу увидеть лицо Тото, когда его любимый коротышка Фредерик уведёт у него второго чемпиона. – Признаться, я тоже, – хмыкнул Хемилтон. И они засмеялись.