Смертельное влечение

Обычно Макс сам искал повод прилететь на два три дня в Монако, дабы уделить внимание семье и своим животным, но не в этот раз, не в этот раз. В этот раз его личный джет вылетел лишь с Келли на борту. Он проводил её, чинно поцеловал на прощание в щеку и проследил за тем, как самолёт поднялся в воздух, после чего ушёл в сторону личного самолёта Мекиса, на котором планировал отправиться в Монреаль уже сейчас и три дня до медиа-дня и гран-при Канады провести в блаженном спокойствии. Трёхразовое питание по составленной тренером диете, тренировки и сон по двенадцать часов на волшебных таблеточках, запас которых он успел восполнить в Флориде ещё до всех вылетов. Это было необходимо. Это было крайне необходимо для того, чтобы избавиться от мраморной плиты тревоги, поселившейся в его душе с того момента, когда они с Пике поссорились в паддоке. Но покой ему только снился и это стало хорошо заметно, как только они с боссом сели на самолёт, взлетели и стюард Лорана принёс им кофе со свежей выпечкой. Доктор Марко дремал на соседнем месте, опустив спинку кресла, когда Мекис вдруг вытянул ложку из своей чашки, облизал и мягко сообщил: – Келли предложила эфир для команды на гран-при Монако, а также фотосессию для неё и девушки Лиама в мерче команды. Ферстаппен и глазом не повёл. Лишь сосредоточенно хлебнул кофе, отставил чашку и выдал: – И?.. – Макс, мне бы хотелось избежать неприятностей, – всё также мягко объяснил Мекис, – поэтому я и завёл этот разговор, учитывая, что ты в последнее время стремишься больше к нашей компании, чем к компании родственников. Таким образом, имеешь ли ты что-то против этого предложения Келли? Голландец невесело усмехнулся. Это было очень в стиле его благоверной. Она всегда мастерски проскальзывала в медийную жизнь и манипулировала общественным мнением. Раньше он ценил это и даже поручил ей свой Инстаграм, ибо не слишком-то любил всю эту социальную хрень, но сейчас… Сейчас это всё было, м, катастрофически не вовремя. Катастрофически. – Скажем так… Мне не хотелось бы, чтобы кто-то из моих родичей как-то влиял на мою работу сейчас, – решился Макс, зная, что собеседник будет предсказуем в своей заботе о нём. Каким бы хитрозадым ублюдком Мекис не казался, он от своего предшественника перенял эстафету в защите своего чемпиона от чего бы то ни было. Даже от собственного отца. Когда он пришёл к боссу с просьбой запретить Йосу вход в паддок, тот сказал лишь одно: «Если тебе будет так удобнее, я всё устрою, Макс». И устроил. Засим: – Отлично. Это всё, что я хотел об этом знать, – Лоран стал мягко рвать свой круассан на кусочки. – Как тебе машина на вчерашней гонке? Макс лишь улыбнулся, наощупь перекладывая смартфон из кармана на стол. Их машина всё ещё не дотягивала до монстра, собранного Мерседес. Управляемого монстра, за рулём которого сидел злой на и вправду несправедливую судьбу Джордж и зацелованный в зад Кими. Но: – Лучше газонокосилки, которая была в прошлом году, но хуже зверя, на котором я взял второй титул. Нужно увеличить маневренность, так как нас ждёт Монако и чертова Спа ещё. Лоран кивнул, прожевал кусочек круассана и дружелюбно улыбнулся в ответ: – Всё ещё не понимаю, почему ты так не любишь Спа.  – Скука. Даже в Монако не так скучно, как в Спа. Единственное, что мне нравится в гран-при Бельгии – это возможность заехать к маме с сестрой. Всё остальное… Пыль, – философски выдал Макс, сделав глоток кофе. – Справедливо, – согласился Мекис. – Хотя я всё ещё не люблю Канаду и Бразилию. Ферстаппен иронично фыркнул, как бы спрашивая «ты то чего?». Лоран поймал его взгляд над чашкой и улыбнулся шире: – Ужасная погода, перенастройка стратегии, волнение за вас. В тебя я ещё верю, но мелкие… – он почесал седую макушку. – Скажем так, если ты когда-нибудь сядешь на моё место, то поймешь, о чем я. – Ну… Лиам несколько импульсивен, – составил резюме напарнику Макс. – Но вспомни меня в мои первые годы. Я тоже был бесноватым и пытался доказать, что не верблюд. Перерастёт. А с текущими регламентами так тем более. Да и мы не Хаас, чтобы вытягивать своих из огня, так что… – Да, машина у нас куда лучше, – согласился Мекис. – Но жизнь непредсказуема. И я бы многое отдал за стопроцентную гарантию, что мне не придется оповещать ваши семьи об аварии, которая потенциально может вас убить. Макс вытянул ноги под столом и сделал неопределенный жест рукой: – Если бы мы не были готовы к этому, то не гоняли бы в Формуле-1. – Готовность к бытию и бытие – это разные вещи Макс, – горько произнес глава РедБулл. – Риск лидера в той ответственности, что лежит на нём. Я его принимаю, но… – Но легче не становится, – продолжил за него голландец. – Но легче не становится, – согласился Лоран, поправив очки. И они застыли в тяжелом молчании.

***

Перелёт из Майями в Монреаль был на диво приятным. Летя на джете Льюиса, Джордж ловил себя на мысли, что тот их вечер китайской кухни и горькой правды несколько успокоил его, привёл в порядок мысли и дал хоть какое-то представление о плане действий на ближайшие гран-при. Начал он, как водится, с Алена. После обсуждения стратегии на гран-при Канады, британец уточнил у наставника будет ли тот на гонке в Монако и ответ был удовлетворительным, но с поправкой: он будет исключительно, как частное лицо, но не против сделать несколько совместных фото для истории. Это-то было и нужно, а потому в паддок Рассел прибыл позже в прекрасном настроении. В моторхоуме уже шла распаковка оборудования. Инженеры, механики, техники, пиарщики и простые бегунки с кофе обустраивали всё, ожидая перевозки болидов. Лишь Маркус, его гоночный инженер, расслабленно курил, опершись плечом на дверную раму гаража, где было выведено имя Джорджа рядом с его же фото. Расселу всегда было интересно: как из кучи его наипрекраснейших фото на промо начали выбирать что-то такое, на что потом смотреть гадко?.. Ответа он так и не нашёл за все десять лет, так как ещё в прошлом году пообещал больше никого и ни о чем не просить в отделе маркетинга. Особенно после того, как их не слишком умная SMM-менеджер слила тот факт, что он напоминал ей выставить его фото с выигранного гран-при Сингапура, хотя она и сама это должна была сделать. Без напоминаний. Сейчас же… Сейчас такая мелочь, как гаденькое фото уже не смущало, ибо решение он принял, так или иначе: в Феррари или нет, но он уйдет. И плевать кого там Тото захочет взять на его место. Даже если того же Макса, плевать. – Ты же в курсе, что тут курить нельзя? – вывел себя из задумчивости Джордж, подходя к своему инженеру. – Ага. Пожалуешься Тото? – насмешливо бросил Маркус в ответ. – Безусловно, только об этом и думал только что, – в тон ему ответил британец. – Где он, кстати? – В США его забыли. У Сьюзи новая презентация, поэтому босс поехал играть счастливого мужа и отца троих ангелочков, – кивнул инженер.  Рассел невесело усмехнулся: в последнее время судьба их с боссом разводила по углам, будто бы малолетних драчунов, и виделись они разве что на съемках всякой хрени для PR-отдела. И это было, как нельзя, кстати, учитывая, что он задумал. – Есть разговор, – серьёзным тоном произнес Джордж, когда Маркус бросил окурок в стаканчик с недопитым кофе. – Личный разговор. – Будешь звать на сторону зла? – фыркнул Дадли, кидая стакан в урну. – Скорее на сторону справедливости, – заговорщицки повёл бровью пилот, и жестом пригласил пройти в моторхоум. Инженер лишь вскинул брови, вздохнул и первым зашёл в гараж. Деловито почесал маковку и махнул головой в сторону своей рубки, мол пошли уединимся. На первый взгляд Маркус Дадли был обычным, неприметным человечком, который просто делал своё дело и исчезал, как только рабочее время заканчивалось. Но на самом деле это был инженер от бога, который часто любил повторять: «У нас нет проблем. У нас есть вопросы, на которые нужно найти ответ». Для дрожащего за свою судьбы из-за капризов Вольффа Джорджа это было подарком, и потому первым делом он коротко пересказал доверенному коллеге содержание их разговора с Льюисом.  И в ответ Маркус очень долго молчал. Зато действовал: делал им кофе из персональной кофеварки, вытаскивал какие-то папки и потом просто сидел, барабаня пальцами по бумажному стаканчику с кофе. Рассел не мешал: знал, что этого гения от процесса отрывать нельзя даже под страхом смерти. Особенно под страхом смерти. Поэтому он автоматически пролистнул Инстаграм, где мельком увидел первые фото Макса в паддоке Монреаля. Сердце застенчиво защемило, когда Дадли вдруг вышел из своего процессуального транса: – Понимаешь, что меня тревожит во всей этой авантюре, так это тот факт, что слил твою тайну конкуренту. Конкуренту, с которым он сам все последние годы не совсем в ладах… – Почему, кстати? – Джордж незаметно заблокировал смартфон и вернул внимание собеседнику. – Ох, будто ты не знаешь, – фыркнул Маркус, включая вытяжку, и снова закурил. – Я знаю не всё, – уклончиво отозвался британец, опирая голову на кулак. – Льюису хотелось больше простора для действий и влияния, поэтому он просил возможность оказывать влияние на проектировку машин и хотел выкупить некоторый процент акций команды… – Это я знаю. Как и то, что Тото предложил мне процент акций в случае победы в личном зачете, – вбросил Рассел. Заметив недоумение инженера, он добавил: – Об этом позже. Что там с Льюисом? Маркус снова почесал макушку и продолжил: – Если опустить момент с амбициями, Льюис так и не смог смириться с тем, что Тото никак не оспорил решение FIA по Абу-Даби 2021 года, не подал в суд и не остановился перед празднованием победы Макса. И это было правильно, так как у нас действительно были нарушения. Но Льюис ему этого так и не простил. Джордж задумчиво хлебнул кофе, а после задумчиво спросил: – И к чему ты клонишь? Маркус лишь тяжело вздохнул, будто бы отец, собирающийся объяснять двухлетнему сыну, почему пихать пальцы в розетку – так себе идея: – К тому, что Льюис может твоими руками пытаться отомстить Тото. И что они могут играть в свои игры. Британец откинулся на спинку стула, немного выпятив губы и похлопав по ним пальцами, после чего сел ровнее: – Честно говоря, я не понимаю отношения Тото с Льюисом. – А что тут понимать? – фыркнул Маркус и закурил ещё одну. – Тото подминает под себя первых гонщиков, как единственно важный актив, но проблема в том, что первые гонщики получают славу и хотят больше власти, а Тото властью не делиться принципиально. Тут-то Джордж и поднялся на ноги. Заходил по рубке, держа руки в молебном жесте. Какое-то время он молчал, а после перевернул стул спинкой к инженеру и заговорил: – Я не знаю, как ты к этому отнесешься, но в Джидде мы с Тото заключали пари, которое может мне стоить карьеры, – он сосредоточился на своих руках. – Согласно ему, если я выиграю этот чемпионат – он даст мне контракт на три года и процент акций, если нет – он предложит мое место Максу. Я выторговал себе право решать нужна ли мне будет его награда, но проблема в том, что неизвестно, что выкинет Тото, если я и вправду смогу выиграть. То, как он легко слил факт моего обучения у Проста, заставляет задуматься о многом. И… Я ему патологически не доверяю… – Потому, что не идиот, – ласково усмехнулся Дадли. – Тото берёт на слабо и разыгрывает гамбит, где он в выигрыше при любых условиях. Но здесь вопрос чего именно хочешь ты. И от меня тоже сейчас. Рассел задумался. На самом деле, он хотел быть Маркусом. Нет, не в плане инженерии, а в плане, где он приходит, делает дело и уходит заниматься личной жизнью. Он хотел стабильности и понимания, что в команде он надолго, что команда работает на него и что он может сосредоточиться на гонках. Ну, и немного на медийке, как на необходимом зле. Поэтому: – Я хочу уйти из команды, но я хочу знать, что твои слова о том, что ты бы пошёл за мной, были правдивыми. Маркус тихо засмеялся и ткнул окурком в пепельницу: – Я пойду, но не лоханись, парень. Ибо утянешь нас двоих тогда. Рассел шумно выдохнул и с хищной усмешкой сел в кресло: – Что же? Тогда поработаем? – Давай. Я тут как раз думал, как тебе тормозную систему чуть-чуть улучшить. И они замерли над расчетами. Простая рабочая рутина, но теперь Джордж знал точно: на этой войне он не один. Теперь уж точно.

***

Макс сонно моргнул и сладко потянулся, когда почувствовал, что пять часов бдений с ДжиПи и механиками дали своё и организм уже запросился на мягкую постельку транзитом через душ. – Я на сегодня всё, – объявил он парням, вставая со стула-трансформера в своём гараже. – Что-то ты как-то рано, – иронично фыркнул Джанпьеро, вытирая руки полотенечком. Полотенечком, которое давно уже просило отпустить его на тот свет, но у его владельца были каждый раз на него совсем другие планы. – Да голова уже не варит. К тому же, завтра медиа-обязательства, так что выспаться мне не помешает, чтобы пиарщики потом опять не гундели, что моим лицом только детей пугать, – зачем-то оправдался Ферстаппен. – Чувак, учитывая то, что тебя тут вообще не должно быть, это была ирония, – весело отозвался инженер. В ответ Макс лишь сварливо что-то пробурчал, а после раздал пять всем присутствующим и пошёл наверх мыть руки. Его и вправду здесь не должно было быть. Ламбьязе, если так подумать, тоже, но Ламбьязе уже год судился с женой за опеку над детьми, из-за чего если не должен был быть в суде – был на работе. Но что он мог поделать? Да, дома были его малышки Пенелопа и Лили, но там была и Келли, а с Келли… С Келли всё было сложно. С нею всегда было всё сложно, но раньше они как-то справлялись. Сейчас же это не представлялось возможным. И дело было даже не в Джордже, а в том, что их отношения давно походили на скунса, который сдох под верандой, но вместо того, чтобы похоронить бедное животное, они зажигали арома-свечи, ставили вентилятор, делали вид, будто бы не чувствуют вони, не ходили на веранду, но. Скунс сдох и его всё ещё нужно было похоронить. Проблема состояла лишь в том, что у них были дети. Дети, которые не заслуживали пожизненного чувства вины из-за того, что у родителей не получилось семьи. Та же Пи уже пережила расставание Келли с Квятом и привязалась к Максу, как и он к ней. Лили ещё ничего не соображала, но всё чувствовала. И их лица возникали в памяти Ферстаппена каждый раз, когда он хотел спалить все мосты, уходя от их матери. Он подставил руки под холодную воду и оперся лбом о холодное зеркало туалета. И он понятия не имел, что делать. Правильным было бы поработать над отношениями с Пике, но хорошим… Хорошим был выход из этих отношений, но ради чего? Ради первой любви, в чувствах которого он не уверен? – Бред какой-то, – выдохнул Макс, и стал медленно намыливать руки. Ему часто казалось, что он слишком маленький, что он не дорос, что ему рано ещё иметь обязательства, но мир так не считал буквально с его восьми лет. Родители тогда развелись и разделили между собой их с Викторией. Он – отцу, Викки – матери. Это казалось хорошей идеей, но правда состояла в том, что каждый раз, когда он приезжал к матери в Бельгию ненадолго, он страшно завидовал сестрице. Хотя бы потому, что та легко ныряла в пруд неподалёку, училась в школе как могла, интересовалась чем хотела и имела кучу друзей. Что имел он? Гонки, попытки учиться, изоляцию и побои. А ещё – виноватое выражение лица матери, которая считала, что не может дать ему хорошего будущего. Ещё несколько лет назад Макс бы язвительно сказал, что не хотела, но. Не могла. И это было иронично. Все так искали всю жизнь сходства между ним и Йосом, тогда как на деле он был копией своей матери. Во всём. Макс стряхнул руки и стал задумчиво их вытирать бумажными полотенцами. Ему нужна была поддержка, из-за чего, как только руки стали более-менее сухими, он достал телефон и быстро-быстро набрал номер матери. Один гудок. Второй гудок. Третий гудок. Когда Ферстаппен уже хотел оставить эту идею, на другом конце послышался удивленный голос: – Макс? Что-то случилось?.. – Н-нет, мам. Просто захотелось тебе позвонить, – произнес на голландском он. – Как ты? – Прекрасно, дорогой. Уже купила билеты на гонку в Спа для нас с Викки, – ласково произнесла Софи. – Ты был хорош в Майями, но какой-то грустный на подиуме и в интервью. Точно всё хорошо? – Нет, нехорошо, если честно, – хрипло выдохнул Макс, чувствуя, как к глазам подступают непрошенные слезы. – Если честно, я застрял и… Я не знаю, что мне делать. Повисла неловкая тишина. Он прислонился спиной к прохладной стене туалетной комнаты, когда мать мягко поинтересовалась: – Это как-то связанно с не допуском Йоса в паддок? – Откуда ты знаешь?.. – спросил Ферстаппен, быстро моргая, чтобы избавиться от слёз. – Он мне звонил, – в тоне Софи задребезжало негодование. – Кричал, поносил тебя, наговорил мне кучу гадостей… Это правда, что ты ему нос разбил? – Правда, – виновато кивнул гонщик. – Правильно сделал, солнышко. Он заслужил и мне жаль, что я не смогла сделать это сама, – чопорно вбросила мать. Макс почти увидел, как она поджала губы. Они делали это одинаково. – Но есть момент: не думаю, что это его остановило. – О чем ты? – Макс, твой отец – опасный человек. Он просто так не остановится. Особенно, когда ты отказался танцевать под его дудку, – горько произнесла Софи. – Скажи, что он уже сотворил, что ты плачешь сейчас? – Как ты… – Волчонок, я тебя читаю по дыханию. Так что не держи в себе и расскажи мне всё. – Честно говоря, я не слышал об отце ещё с момента, когда договорился с Лораном, чтобы его не пускали в паддок, – сознался Ферстаппен. – Так что проблема немного не в нём. – А в ком? Голландец зажмурился, вздохнул и лишь тогда заговорил: – Мои отношения с Келли трещат по швам. Мы ужасно ссоримся. Она приехала в Майями без предупреждения, влезла в мой душ, опозорила меня перед Анной и соперниками, почти договорилась о рекламной интеграции с моим боссом… Мам, я задыхаюсь. Я сейчас в Монреале, и я задыхаюсь, хотя должен был провести время с детьми, которые видят меня раз или два в месяц… Я… Из трубки послышался усталый вздох. Макс почти увидел, как мать закатывает глаза. Дело было в том, что Софи и Келли не ладили ещё с того момента, когда они с последней только начали, так называемые, отношения. Однажды мать прилетела к нему в Монако и застала бразильянку на его кухне в одной футболке с логотипом РедБулл и трусиках. Пике тогда встречалась ещё с Квятом, а с Максом, который совсем недавно стал совершеннолетним, начала спать иногда. Естественно это не понравилось Софи. Потом же хоть что Келли делала, но свекровь терпела её лишь ради сына, зная прописную истину, согласно которой поношения невестки всегда заканчивались сокрушительным провалом для свекрови. И Макс об этом знал. И уважал, так как Софи не пыталась влиять на его выбор и доверяла ему. Это было ценно. – Мне сложно что-то сказать сейчас, Макс, – откровенно проговорила мать. – Скажи, чего ты хочешь от неё и ваших отношений?.. Ферстаппен на миг завис, но после поспешил с ответом: – Ничего. Я не хочу ничего, кроме того, чтоб Келли оставила меня в покое и не впутывала детей в наше дерьмо… – Хорошо. Это уже что-то, – мягко, но бодро ответила Софи. – Ты хотел бы уйти от неё? Макс снова завис. К таким признаниям он был не готов. – Понимаю, это слишком прямо, солнышко, но ты не звонишь мне просто так. И поскольку до гран-при Бельгии ещё дожить надо, я спрашиваю тебя без реверансов… – Да, – перебил её Макс. – Я хочу уйти, но не могу потому, что… Что будет с моей дочерью? Да и с Пи? Кем они меня будут считать после этого? На том конце звонка послышался какой-то грохот, но спустя мгновение мать вернулась к нему в разговор: – Макс, я тебе сейчас задам вопрос. Ты только сейчас не отвечай. Это тебе на подумать, – женщина хлебнула что-то. – Когда я приняла решение развестись с твоим отцом, я не спала ночами и много плакала. Он угрожал мне и делал всё, чтобы я чувствовала себя так, как ты сейчас. И я знала, что это будет тяжело, но… Ты бы не смог жить с пониманием, что твоя мама несчастна из-за того, что поставила целостность семьи превыше всего. И я никогда не прощу себя за то, что сломалась под давлением Йоса и отдала тебя ему, но. Хочешь ли ты складывать весь груз вины за своё несчастье на Лили, которая вырастет и поймет это всё?.. – Я… Я не думал об этом, если честно, – искреннее сознался Макс, медленно переваривая услышанное. – Это понятно, милый. Такое приходит с опытом и мне жаль, что ты пришел к этому, – горько отозвалась Софи. – Тем не менее, я хочу, чтобы ты сейчас позаботился о себе. И приехал ко мне, когда будешь готов после Спа. Я приготовлю твой любимый салат с телятиной, мы с тобой пойдем порыбачить на новый спиннинг и всё обсудим. Хорошо?.. – Хорошо, – глухо и как-то по-детски ответил Макс. – Спасибо, мам. Мне это было нужно. – Ты всегда можешь мне позвонить, дорогой. И приехать тоже. Особенно с моей внучкой, – нежно произнесла Софи. – Люблю тебя, мам. – И я тебя. 

***

В «Хилтон Гарден» Джордж прибыл около десяти вечера, ясно ощущая ворчание собственных коленей, из-за многочасовых бдений с Маркусом над расчетами и возни в гараже. Ему хотелось знать, что это всё не напрасно и что он победит в итоге на следующем в календаре гран-при, но знать он не мог. Лишь предполагать, да и то слабо. К сожалению, жизнь не раскладывалась на математические формулы и логику траекторий, а потому, когда он услышал знакомый смешок в спину, когда прислонил ключ-карту к двери своего номера, то лишь устало вздохнул. И медленно обернулся, чувствуя, как кудрявая чёлка ниспала ему на высокий лоб: – Соскучился? – И выследил по IP, – съязвил Макс, придерживая бумажный пакет с чем-то явно неуставным и роясь наощупь в карманах джинсов, видимо, в надежде найти свой ключ-карту. – Ты же в курсе, что сталкерство уголовно наказуемо? – Джордж пнул дверь к себе и застыл в дверном проеме. – И что? Подашь на меня в суд? – фыркнул голландец, чуть морщась и продолжая искать ключ. Идея возникла сама собой: британец вдруг выхватил пакет из рук любимого соперника и юркнул в свой номер, оставляя дверь открытой. Тот в ответ сварливо завис в дверном проеме: – И что это значит?.. – Что ты можешь ко мне присоединиться за скромной трапезой, – чопорно отозвался Рассел, ставя пакет на журнальный столик, а после – начиная опустошать карманы на всё тот же стол. Он скучал. Он так скучал, что думать было некогда, и коль судьба подкинула им такой сюрприз, сводя дороги, то… почему бы и нет?.. Ферстаппен шумно выдохнул, деловито прошёл к столику и схватил обратно свой пакет, после чего пошёл к выходу и… Был трагически сбит мастерской подножкой. – Господи-боже, Рассел, ты охуел?! – сдавленно прохрипел пилот бедолага, пока Джордж закрывал дверь, искоса наблюдая за тем, как косвенно званный гость проверяет в порядке ли его ужин. – Я игрив, а ты не понимаешь намеков, – парировал британец, опускаясь на диванчик. – Кстати, что ты там принёс?.. – Много чего. Но для себя, – буркнул Макс, но пакет поставил на столик, приземлившись рядом на диван, и повернув голову к нему. Было в нём что-то такое… Нет, Джордж всегда считал любимого соперника по-своему красивым, но сейчас он был будто окутан той самой роковой, запретной дымкой, от которой крышу сносило на раз. Стоящие торчком волосы, кислотно голубые глаза, лёгкая щетина, эта чертова родинка в уголке губ. Он и сам не понял, как приблизился почти вплотную к его губам, как Ферстаппен вдруг сел и стал деловито вытаскивать содержимое пакета. Вот ведь гаденыш. – Честно говоря, я затарился в первом попавшемся бистро. Тренер меня за такое по головке не погладит, но суровые времена требуют суровых мер, так что… – он лишь всплеснул руками, ставя путин на стол и тут же выхватывая картофелину из бокса. – А суровые они, потому что? – не выдал досады Рассел, утаскивая картофелину себе. – Потому, что я торчу в Монреале с надоедливым шутом, хотя мог бы наминать картошку под какой-нибудь мультик, который посоветует мне Пи, – не сдался голландец, накидываясь на ролл с омаром. В ответ британец лишь деланно равнодушно фыркнул и мстительно сбросил брендированную футболку. Чтобы не запачкаться, конечно. Хотя, если следовать этой логике, то скинуть стоило бы любимые белые штаны, в которых ему хотелось ещё на медиа-дне рассекать. – Врёшь ты по-прежнему хреново, Ферстаппен, но лезть в душу не буду, – Джордж обмакнул щепоть картошки в подливе и смачно забросил в рот, не забыв после облизать пальцы и удержав себя от мстительного хохота, когда заметил на себе взгляд благонервного. Голландец тряхнул головой и сосредоточился на еде. Всё это было странно, но за две недели пора бы уже и приобрести иммунитет к странностям. Разве нет?.. – Слушай, на счёт того случая с Келли… – бинго. Макс сам себя сдал. – Какого случая с Келли?.. – изобразил недоумение Джордж, пытаясь избежать новых неловкостей в их шатком неожиданном мире. – Не строй из себя идиота, – парировал Ферстаппен. – Я о том, как она тогда повисла на мне при вас с Кими. Это было абсолютно неуместно и мне очень стыдно, что всё вышло так… Не так. Рассел лишь выдохнул и деловито зашагал в спальную комнату, кончиками пальцев прихватив свою футболку. Что он мог сказать ему сейчас? «Я спас твой зад, но хотел выцарапать твоей сучке глаза, чтобы не лезла, куда не просят»? Этого Макс точно бы не оценил. Не с его склонностью оправдывать эту женщину. И потому британец лишь сменил парадные штаны на мягкие спортивные и вернулся в прихожую номера. – Слушай, Келли – это Келли. Она всегда себя ведёт так, что остальным неудобно. Мне жаль, что тебе приходится оправдываться, но всё нормально, правда, – затараторил Джордж, падая на диванчик под пристальным взглядом голландца. – Не смотри на меня так. – Как? – переспросил Ферстаппен, изящно перекатываясь на бок и подгибая ногу на диван. – Неважно, – махнул рукой Рассел, и вернулся к еде. – Останешься у меня на ночь? Посмотрим, м, мультики…? – Останусь. Надо же, а Макс умел быть романтичным. В их. Особенном. Понимании.