Don't bother

      Генри сидит посреди огромной комнаты на холодной металлической табуретке перед неприятно пустым столом.

***

      007 сидит на полу Радужной комнаты перед заваленным хламом столом.

***

      Джейми сидит в темноте Радужной комнате на позаимствованном стуле перед вымытым столом.

***

      Наручники, туго застегнутые вокруг запястий Генри, звенят, когда он кладет руки на стол. Он знает, зачем они надеты, но легче от этого не становится.       Он не достает ногами до пола. Он прекрасно понимает, насколько мал по сравнению со всем вокруг, он едва чувствует пальцами ног холодную плитку.       Перед ним сидит Доктор и мужчина, которого Генри видит впервые. Его руки тоже скованы наручниками. Генри слышит, как они стучат друг о друга у него на коленях. На Генри мужчина даже не смотрит.       — И это то самое «я знаю, что может тебе помочь», Док? Он десятилетний ребенок.       — Ему двенадцать, — поправляет Доктор. — Не пренебрегай его возможностями.       Мужчина грубо поворачивается, чтобы все-таки взглянуть на Генри. Генри смотрит на него в ответ.       — 001, это Фрэнк. Он отбывает наказание в исправительном центре Стейтсвилла. Его адвокат имеет основания полагать, что он был несправедливо осужден, но его память подводит его. Ты должен помочь.       — Зачем, — голос Генри спокоен. Помощь это явно не то, чем он здесь занимается.       — Ты хочешь проявить себя, разве нет? С самого первого дня здесь ты упорно пытаешься залезть кому-нибудь в голову. Ты знаешь то, о чем тебе не следует знать.       — Почему я должен помогать преступнику?       — Разве у тебя есть выбор?

***

      — Разве вы с Папой не практиковались над этим вчера? — 009 садится напротив 007, сжимающей в руках белую доску, маркер и кусок ткани с бутыльком стирающей жидкости. Сзади за ними не сводя глаз наблюдает дежурный.       Они всегда должны быть особенно бдительны, когда номера получают что-нибудь необычное, например маркерную доску. Просто на всякий случай.       — Да, но я справлялась недостаточно хорошо. Не хочу разочаровывать Папу. Я хочу поупражняться еще.       — Я уверена, Папа гордится твоими успехами. Он сам далеко не художник, может, это усложняло задачу?       — Может быть, — 007 пожимает плечами. — Но я все равно хочу потренироваться к пятнице.       Номера любят устраивать между собой соревнования по пятницам. Ничего серьезного, Папа не заставляет их ничего делать, они просто веселятся. Победитель получает право похвастаться перед остальными и первым встать в очереди на обед.       — Тогда проверишь меня тоже? Не знаешь, кто из дежурных будет на смене?       — Кажется, мистер Джейми, мистер Питер и мистер Дэниз.       009 проводит рукой над доской в неопределенном жесте.       — Класс! Может быть, для нас будет рисовать мистер Питер.       — Он как обычно будет рисовать своих жуков! 008 опять выиграет, как всегда и происходит.       Повисает напряженная тишина.       — Не думаю, что в этот раз она будет участвовать.       — Тогда у нас есть шанс выиграть, — 007 неловко пытается найти в этом плюсы. — На следующей неделе она вернется и снова всех обыграет.       009 цепляет колпачок маркера зубами. 007 смеется, когда она отправляет его на пол.       — Ладно, давай начнем.

***

      Питер сидит рядом с Джейми в темной комнате, сжимая стопку бумаг тонкими пальцами.       Другие бумаги разбросаны по столу. Вокруг валяются дешевые маркеры и цветные карандаши. Большинство цветов им даже не нужны. Питер знает, что маркер, который он крутит между пальцами, красного цвета.       — Я не уверен, Питер.       Пару часов назад, наблюдая за игрой номеров, Джейми, смущаясь, признался Питеру, что их игры всегда казались ему очень веселыми. Если бы он только мог, он бы с удовольствием присоединился.       Но он не обладает способностями.       — Тебе не о чем беспокоиться, — Питер утешает. — Это должно помочь. Я не вижу того, что видишь ты. Но если ты подробнее расскажешь мне о том, что именно ты видишь, мы вместе сможем понять, откуда взялись эти лица.       Джейми не видит его улыбки. Его глаза прикованы к дверному проему. Он отслеживает установленную камеру. Она отключена.       Никто не увидит их в темноте.       — Никто никогда не пытался помочь мне разобраться в них. Типа… никто не просил описать их.       — Я просто удивлен, что ты можешь вызывать их намеренно.       — Это не- нет, это не намеренно. Ты говоришь о них так, будто это моя суперсила. Но это скорее… как вспомнить о том, что ты дышишь. Сразу начинаешь фокусироваться на своем дыхании.       — Я понял, — Питер отмечает дату в углу первого листа.       Джейми замолкает. Тишина тяжелая, пугающая.       Питер тянется и сжимает ладонь Джейми своей.       — Чем тебе тревожнее, тем сложнее тебе будет. Расслабься. Я рядом.       — Говоришь так, будто уже делал так ранее.       — Я годами наблюдал за тем, как Доктор проводит похожие тесты с детьми.       — Ты просто копируешь его подачу?       — Полагаю, что да.       — Полезно. Когда знаешь, что сказать, — Джейми сжимает и разжимает пальцы. — А дети… испытывают то же, что и я? Видят то, чего не видят другие?       — Не так, как ты. Может, у тебя своя особенная суперспособность.       Питер понимает, что ничего у Джейми нет. Но наблюдать, как он тревожно морщит лицо, — забавно.       — Нет. Точно нет.

***

      — Ладно, 001. Закрой глаза. Фрэнк, ощущения будут неприятные. Если вдруг ты почувствуешь, что можешь отключиться, дай мне знать, и мы тут же это прекратим.

***

      — Тебе нужна повязка на глаза?       — Нет! Нормально и так.       — Джейми, ты готов?       — Ага.       — Посмотри на стену. Расскажи, что ты видишь.

***

      Закрыв глаза, Генри вслушивается в искусственную тишину вокруг. Он следует за белым шумом вперед, туда, где сидит мужчина. Он видит самого себя, широко распахнутые руки касаются сияющего тепла.       Он оказывается перед вереницей домов. Они напоминают ему о детстве, еще до того, как они переехали. До того, как Доктор нашел его.       Дома выглядят приятно, но они уже трещат по швам. Генри вспоминает своего отца, молящегося, чтобы стены их дома не рухнули.       Рядом с ним стоит другой мужчина. Фрэнк.       Он совсем не выглядит вымотанным. Не выглядит так, как будто вся радость его жизни внезапно оборвалась. Не так, каким видел его Генри мгновение назад. У него уложенные волосы, его одежда чиста, глупая раздражающая улыбка на его лице.       Такие моменты, полные драматичной иронии, Генри любит больше всего.       Фрэнк делает несколько шагов к дому и спотыкается, едва не теряя равновесие, перед тем как постучать в дверь.       — Хелен! Хелен, я вернулся к ужину! — он выкрикивает вглубь дома.       Генри знает, что у него полная свобода действий. Он волен бродить здесь и разведывать обстановку сколько душе угодно.       Поэтому он концентрируется на цветах, усеивающих побитое крыльцо и подоконник с распахнутым окном.       Фрэнк нерешительно подрагивает перед дверью, пока ждет, когда Генри закончит.       Генри поднимается по ступенькам и перегибается через перила, ближе к окну. Стекло выбито, краска на раме потрескалась и облупилась. Его отец не смог бы смотреть на это, он терпеть не мог чинить мелкие поломки.       Все вокруг застыло, замерло.       Когда Генри наконец касается двери, Фрэнк снова оживает. Он стучит один раз, второй, третий, каждый раз интенсивнее, громче.       Генри рассматривает его.       — Хелен?..

***

      007 шепчет себе под нос инструкции, которым ее учил Папа. Ее глаза зажмурены, она сосредотачивается на пустоте вокруг, расслабляя руки. Успокаиваясь.       009 напротив нее начинает выводить маркером на доске кошку. Рисовать кошек несложно, и с кем бы она ни играла в эту игру, она всегда начинала именно с них.       Два острых ушка, голова, глазки с носиком и маленький изогнутый ротик. Иногда она добавляет усы.       — Это снова кошка, — 007 вздыхает.       — Эй, не подглядывай! Я еще не дорисовала.       009 добавляет пару деталей, рисует пятна. В последний момент она закрывает котенку глаза.       — Все, теперь все.       — Это кошка.       — Да, да, но какая именно?       — Ну… — 007 хмурится.       — Папа говорил, что это должно происходить естественно, помнишь? Не напрягайся.       007 ерзает на месте.       — Полосатая?.. Ну, у нее небольшая «м» на голове.       — Да, правильно! Тогда последний вопрос.       — Так?       — Какого цвета ее глаза?       — Что за глупости, ты закрыла ей глаза. Я не вижу их.       — Ты не видишь, зато вижу я. Мысленно. Папа тренировал меня этому на прошлой недели. Что-то про сочетание физического и ментального.       007 недовольно мычит, заставляя свою подругу захихикать.       — Ладно, ладно.       Между ними повисает напряжение. 009 сама зажмуривает глаза, пытаясь сделать картинку в своей голове как можно более явной.       — Зеленые.       — Да-да! — радуется 009. — У тебя получилось гораздо быстрее, чем у меня! Может, это твоя особенность?       — Чтение мыслей?       — Да. Ты говорила, что еще не нашла свою «особенную способность», может, это она и есть.       007 качает головой. Ее глаза все еще закрыты, но уже не так напряженно, так, будто она успела привыкнуть.       — Давай следующую. Только пусть в этот раз это будет не кошка.

***

      Джейми и Питер сидят в мрачной тишине.       — Я же говорил. Я не могу… вызывать их намеренно.       — Тогда что их вызывает?       — Их можно спровоцировать, — Джейми выдыхает, прижимаясь к спинке стула. — Я просто… ладно, дай мне время.       Они ждут еще немного. Питер наблюдает за лицом Джейми, за тем, как он всматривается в стену.             — Теперь я вижу, — он бормочет спустя три минуты. Его палец указывает на пустое место на стене. — Я такое уже видел. По крайней мере, что-то очень похожее.       Питер берется за цветной карандаш.       — Опиши что ты видишь.       — Черное и белое… Не уверен, есть ли там волосы, — голос Джейми дрожит. — Глаза… вернее, только их очертания. Черные радужки и все остальное. Он… он смотрит на меня.       — Он?       — Не могу сказать почему, просто знаю, что он. Он углу. Будто притаился, висит в воздухе, наблюдает за нами. Наблюдает за мной.       — Что он делает?       — Колеблется.       — Выжидает, — задумчиво шепчет Питер. Джейми замирает, и Питер прячет улыбку.       — Он колеблется, и это все. Больше ничего.       Питер зарисовывает.       — А рот? У него есть рот?       — Тоже черный. Он распахнут в кривой улыбке. У него нет зубов, вообще ничего нет. Просто черный. Пустой.       — Он улыбается тебе?       — Он играется.       — Тебе нравятся игры.       Джейми не отвечает. Его тело напрягается.       Он молчит, подрагивая, еще минуту.       Его рука скользит по столу, он тянется к Питеру. Прося — нет, умоляя — об утешении.       Питер ему не помогает. Утешение уменьшит его тревожность. Все накроется.       Он все равно слишком занят тенями на лице рисунка. Насколько глубоким может быть его рот. Сможет ли он поглотить Джейми целиком?       — Питер, — Джейми повышает голос, — Питер.       — Я все еще здесь. Не волнуйся. Он делает что-нибудь еще?       Джейми кивает.       — У него длинные руки и пальцы. Он… он перемещает их по стене, хватается за краску, он пытается вырваться, продолжает играться.       — Продолжай смотреть. Не переставай говорить со мной.

***

      Фрэнк нервно поворачивает дверную ручку, пока Генри напряженно наблюдает из-за его спины.       Генри чувствует его эмоции. Замешательство, беспокойство, легкая паника. Она возрастает, когда он смотрит в сторону распахнутого окна. Генри знал, что оно станет ключевой уликой, как только они оказались здесь.       — Что-то не так. Хелен никогда бы не оставила окно открытым.       Дверь заперта. Фрэнк вздыхает и достает связку ключей, выбирая почти неиспользованный ключ, идеально подходящий к скважине.       — Не люблю так делать…       Фрэнк чувствует вину. Генри ощущает ее своей кожей. Но Фрэнк все еще преступник.       Он проходит внутрь. Дом погружен в темноту, единственный источник света — раскрытое окно. Фрэнк спешит захлопнуть его. Для Хелен, полагает Генри.       — Хелен?! Милая? — он выкрикивает в пустые комнаты и коридоры. Генри задерживается у окна, пока он обхаживает дом.       В темноте Фрэнк не заметил пятно на пыльном подоконнике. Идиот.       Генри шагает сквозь спертый воздух и отматывает сцену назад, пуская заново. Фрэнк все еще окликает женщину, бродя по знакомым ему комнатам и коридорам. Его нога неуклюже цепляется за ковер, и он поскальзывается, ударяясь о стол.       Лампа падает и разбивается.       — Извини, — он морщится, смотря на рассыпавшуюся керамику. Генри хочет ускорить это воспоминание. Двигаясь вперед, он вынуждает мужчину последовать за собой.       Дом застрял в повторяющемся заброшенном цикле. Кажется, абсолютно все в нем покрыто пылью, от стола и занавесок до фотографий на стене.       Генри мог бы запомнить, как выглядит Хелен, если бы хотел. Он мог бы запомнить ее семью и друзей. Мог бы найти на фотографиях рядом с часами Фрэнка. Только зачем ему это?       Они находят спальню. Когда Генри касается дверной ручки, он чувствует под пальцами засохшую кровь.       Он смотрит на Фрэнка. Забавно, когда загадка решена еще до завязки.       — Хелен? — Фрэнк стучит еще раз. И еще. Еще один раз. Он прижимает ладонь к двери. — Ты плохо себя чувствуешь? Я могу подождать здесь, просто дай мне знать, хорошо?       Генри нетерпеливо хватается за ручку и громко ее поворачивает.       — Я вхожу, Хелен, ладно? Прости, пожалуйста, — маленькую ладонь Генри накрывает большая Фрэнка. Он не замечает мальчика. Как и ожидалось.       Он толкает дверь.

***

      — Пчела.       — На каком она цветке?       — Я не знаю цветов. На нем пучок тонких лепестков?       — Это маргаритка. Какого она цвета?       — М-м… Розовый.       — Правильно!       007 держит глаза закрытыми, пока утирает кровь из носа тыльной стороной ладони.       — Может, что-то кроме животных?       — Ладно.       009 брызгает жидкостью на маркерную доску и протирает ее тряпкой. Маркер размывается, портя рисунки. С каждым раундом 007 напрягается и жмурится все сильнее.       Кошка с зелеными глазами. Корова в сарае. Собака с щенятами. Пчела на цветке. 009 с каждым разом придумывает все более детальные истории для рисунков, чтобы проверить, на что способна 007.       Теперь она рисует человека.       007 быстро это понимает.       — Ты рисуешь кого-то из номеров?       — Ага.       — Это неразумно. Мы все выглядим одинаково.       — Ты поймешь, кто это, — уверяет 009. Первый человек, которого на рисует, невысок, но она быстро забрасывает его, переключаясь на идею получше. Следующий рисунок повыше, она выводит рубашку и ремень. 007 приподнимает брови.       — Так, это кто-то из дежурных.       — Мгм… — она вырисовывает лицо.       — Это мистер Питер!       — Это было быстро, — смеется 009. Как ты поняла, что это он, так скоро?       — Ты нарисовала его лицо именно таким, каким он смотрит на нас. Ну, на большинство из нас.       009 кивает. Она переключается на фигуру поменьше, вырисовывая отличительные черты. Уверенная улыбка, больничная роба, темные волосы.       — Догадки?       — Никаких. Я же говорила.       — Погоди. Я еще не закончила.       Она возвращается к мистеру Питеру и стирает ему лицо, меняя его на более веселое. Потом переходит на ноги.       Маленькие паучки, жуки и черви усеивают землю.       — 008!       — Да! — радуется 009. Она замечает взгляд 002, направленный на нее. Он вынуждает ее успокоиться. — Точно.       — И что? Что я должна прочитать в твоих мыслях для них?       — Что насчет… где 008?

***

      Джейми пялится на стену широченными от страха глазами.       — Он пытается приблизиться ко мне, — он выплевывает. — Пытается освободиться. Он хватается за воздух, Питер, он пытается схватить меня-       — Все в порядке, — Питер смягчается. Он смотрит туда же, куда Джейми, силясь превратить темноту в то же видение.       Но ничего.       Это завлекает его больше всего; Питер никогда не увидит то, что видит Джейми, только если не залезет к нему в голову. Это не призрак или другое существо. Это не то, что может увидеть каждый.        — Он хочет разорвать меня, Питер. Хочет… поглотить меня, Питер-Питер, помоги.       Питер к нему не тянется. Он продолжает наблюдать, как тело Джейми трясется в чистом ужасе. Но несмотря на то, как дрожат его пальцы и тяжелеет дыхание, он не делает попыток слезть со стула. Он замер на месте. Он просто приманка.       — Он не может ранить тебя, Джейми, — он уверяет. — Не может достать тебя. Он все еще выглядит так же?       — Нет, нет-нет-нет, его- его рот огромный. Он заполняет все его лицо.       Питер перелистывает бумагу, чтобы начать новый рисунок. Как хорошо, что Джейми не может видеть ухмылку на его лице.       — Что-то черное расползается по его лицу, он уже так делал, уже поглощал и убивал, Питер! — голос заходится в панике. Но как его голос становится громче и тревожнее, так же обездвижено остается его тело. Даже руки крепко сжаты.       — Продолжай-продолжай-продолжай. Почти получилось…       Когда Питер наконец-то отрывается от своих рисунков, лицо Джейми затянуто слезами. Он все еще не сдвинулся с места, руки плотно прижаты к телу, он по-прежнему не отводит взгляда от стены.       — Питер, прошу, пожалуйста- - он заходится в неразличимых рыданиях. — Он убьет меня.       — Джейми.       — И я заслужил.

***

      В спальне тихо, неприятный запах начинает распространяться по комнате. Фрэнк закрывает за собой дверь, когда Генри проскальзывает внутрь.        — Хелен? — его голос тихий. Он думает, что она спит.       Генри, конечно, замечает раньше. Замечает, как скомканы и разбросаны простыни вокруг, как резкий запах железа наполняет комнату, как красный пропитал все вокруг, иссыхая в коричневый.       — Господи, Хелен, — Фрэнк приходит в себя, порываясь к кровати, срывая с нее простыни. Генри безмолвно следует за ним, чтобы увидеть состояние тела Хелен.       Раньше она была красивой, но теперь ее лицо изуродовано. На ней нет ничего, кроме нижнего белья. Подсохшей крови, залившей все тело, так много, что раны на ее коже едва ли заметны. Некоторые выглядят свежее остальных; это длилось долго.       — Хелен, — голос Фрэнка ломается. Он нависает над ее телом, отчаянно хватаясь за куски одежды. — Хелен, кто это сделал, — он пытается понять, осматривая ее тело, разворачивая конечности, будто это сможет дать ему ответы. Его руки уже пропитаны ее кровью.       — О Боже, о Боже, о Боже, — он твердит, убирая волосы с лица, размазывая кровь по своим щекам. Не то чтобы его это беспокоит. — Кто мог сделать это с тобой, милая, кто посмел…       Идиот.       Генри натурально скучает, наблюдая за его паникой. Шутки кончились, когда Фрэнк испачкал себя в крови. Так, будто хотел, чтобы его обвинили. Генри просто плюет на него и уходит расследовать произошедшее самостоятельно.       Ванная комната соединена со спальней, дорожка кровавых капель, впитавшихся в ковер, ведет к проходу. Они открывают глаза на реальную сцену убийства.       Отделанная керамикой и фарфором персиковая комната превратилась в залитое кровью нечто. Размытое кровавое пятно виднеется на дне ванны.       Генри не нужно влезать в чью-то память, чтобы знать, что здесь произошло. Ему не нужно видеть, как кричит Фрэнк, он и так прекрасно слышит горечь в его голосе.       Так же непоколебимо Генри возвращается в спальню. Фрэнк кричит и рыдает, упав на колени перед кроватью Хелен, будто молится. Но Бог не собирается возвращать Хелен к жизни и даже если бы собирался…       Ее тело поднялось бы над постелью, простыни потянулись за ней. Фрэнк и Генри точно увидели бы ее взгляд, направленный на Фрэнка, когда она указала бы охладевшим пальцем на него. Ее искаженный, пристыжающий голос обвинил бы во всем Фрэнка. Она сказала бы, что он ее больше не любит, что именно он причина, по которой она умерла. Это все только его вина, и ему теперь жить с этой виной до самой смерти.       И Фрэнк бы кричал. Кричал, кричал и кричал, ковер под его коленями сочился бы кровью, пока Генри наблюдал и ничего не делал.       До тех пор, пока он снова не окажется в большой холодной комнате. Фрэнк напротив него кричит и трясется. Сопровождающие его тюремные надзиратели хватают его, вгоняя в шею иглу, вынуждая обмякнуть слишком знакомым Генри образом.       Держи его, заткни его. Я никогда не слышал, чтобы убийца так кричал. Он трясется как сумасшедший.       — Доктор Бреннер, какого черта ваш ребенок только что сделал?!       Доктор позволяет удивлению проявиться на своем лице всего на секунду, перед тем как взять себя в руки. Он оборачивается на Генри.       — Что ты видел?       — Он не убивал ту женщину.       — Это все?       — Да.       Доктор поднимается и направляется к закованным в наручники рукам Генри. Фрэнка оттаскивают назад, его ослабевшее тело волочится по полу, будто мертвое. Доктор освобождает руки Генри и наблюдает, как он сжимает и разжимает пальцы.       — Мы обсудим детали позже.       Он вытягивает носовой платок из нагрудного кармана и утирает кровь из-под его носа.       — Ты хорошо поработал, 001.

***

      007 следует советам 009. Она глубоко вдыхает и, кажется, проникает в в ее голову, цепляясь за образы. Собирается ли она показать воспоминание с ними тремя в Радужной комнате? Может, во время обеда? Или ютясь на одной койке, светя фонариком, который мистер Джейми одолжил им во время ночной смены?       Это занимает у нее больше времени, чем ожидалось. Гораздо больше.       Она сводит брови, напрягая лицо. Ее руки плотно сжаты.       — 007? — 009 тянется к ней, но останавливается, когда видит очередную струйку крови из ее носа. Она трясется как осиновый лист, задержав дыхание.       Два дежурных начинают приближаться, когда происшествие становится слишком очевидным.       — 007, все нормально, мы можем прекратить играть.       Но 007 не отвечает.       Сзади подходит Питер, присаживаясь на колени рядом с ними. Он касается рукой ее плеча. Аккуратно треплет.       — 007.       Никакой реакции. Ровным голосом он пытается вывести ее из транса, прямо так, как Доктор проделывал с ним множество раз.       — 007, возвращайся к нам.       Громкий всхлип. Она резко распахивает глаза, теряя равновесие, когда воздух стремительно наполняет ее легкие. К счастью, Питер здесь, чтобы ее придержать.       — 007! — 009 вскакивает на ноги, суетясь. Все остальные номера и дежурные отвлеклись от своих дел, в удивлении уставившись на 007, постепенно приходящую в себя.       В комнату спешно входит медсестра, сопровождаемая Доктором. Один из самых младших номеров сжимает его пальцы в своих, такой же недоуменный, как и все остальные.       — Что случилось? — 009 тревожится. — Ты в порядке? Прости-прости, я не знала!       — Кажется… я видела 008, — 007 прилагает все свои усилия, чтобы произнести это с улыбкой. — Я видела ее.       Питер крепче сжимает руку на ее плече. Он старается скрыть возрастающую панику.       — Не беспокойся об этом, 007. Папа здесь, чтобы обсудить с тобой это, ладно?       — Ладно. — Питер помогает ей подняться и ведет ее к Доктору, спешно вытягивающему руки и прижимающему ее к себе. Он успокаивает ее, гладя по голове.       — Благодарю, Питер, — он осматривает остальную комнату. — Все будет в порядке. Пожалуйста, продолжайте наслаждаться своим вечером.       007 внимательно смотрит на Питера.       Питер улыбается ей. Так, как улыбался 008.       — Все будет в порядке.

***

      Слезы обычно не влияют на Питера. Они никогда не заставляет его чувствовать больше жалости, чем обычно. Они это не колышут. Страх в глазах других людей хотя бы занимательный. Слезы только все портят.       Но страх в уставленных в стену глазах Джейми, порозовевшие от паники щеки, по невидимой и неконтролируемой причине ощущаются иначе.       Они вынуждают его вскочить с места и податься вперед, обвить руки вокруг дрожащего Джейми. Вяло, так, как Доктор обнимает других номеров.       — Там ничего нет, Джейми. Ничего, что может тебя ранить, — он успокаивает, пока грудь Джейми тяжело вздымается в его руках.       Питер опускается и утирает слезы с его щек. Он указывает пальцем на пустой угол, Джейми держится за его руку.       — Здесь ничего нет. Ничего не ранит тебя. Больше нет.       Джейми хнычет. У него наконец-то появляются силы сдвинуться с места и свернуться в калачик на полу. Питер садится рядом и тянется, чтобы снять его очки.       — Что ты имел в виду, когда говорил, что заслужил это, Джейми?       Он не отвечает.       — Все в порядке. Его здесь больше нет, он тебя не слышит. Что ты имел в виду?       — …Это я сделал его таким, — он все-таки подает голос, едва слышимый, заглушая звук собственным телом. — Я… я смотрел на такие вещи, и мой мозг создал его, сделал его таким.       Питер силится вспомнить, что еще делает Доктор, чтобы успокоить. Он касается. Он утирает слезы, придерживает плечи и…       Питер запускает пальцы в его темные растрепанные волосы. Это успокаивает его тут же. Он все еще едва дышит, но он старается придти в себя.       — Он сделает меня таким же, как он. Так говорила мама.       — Что твоя мать говорила?       Джейми упоминал эту женщину лишь мельком. Даже не по имени, просто по факту ее существования. Что она думала насчет разных вещей.       — Она говорила, что я… я смотрел на те вещи так, будто хотел стать ими. И они… как и он, они соглашались с ней, — его голос прерывался быстрыми вдохами. — Однажды я буду выглядеть так же, как они. Изуродованно и испуганно.       — Жестоко, — Питер осознает новый спектр открывшихся ему эмоций. — Я не допущу, чтобы это случилось с тобой.       — Спасибо.