Don't bother

      — Я бы хотел поговорить с Джеймсоном по поводу потасовки лично, Питер. Благодарю.       Это неправильно. Доктор всегда вызывает Джейми первым.       Стоять в коридоре без него ощущается отвратительно.

***

      Джейми избегает наказания за все больше и больше вещей последний месяц. Он перескакивает через перила и есть свой обед там. Он проводит больше времени с номерами. Он никогда это не использует. Пользуется привилегией? Конечно. Но никогда не злоупотребляет.       Я рад, что ты нашел себе друга.       Питер не считал его другом до этого.       Он определенно значит многое для тебя.       У человечества свои недостатки. А Джейми никогда не давит пауков.

***

      Во время ночной смены Джейми начинает засыпать прямо за партой, подложив под голову руки вместо подушки.       Питер наблюдает, как в полной тишине Джейми стаскивает свою куртку со спинки стула. Он кривится, когда опускается на колени.       Он устраивается под партой, используя куртку вместо подушки — удобнее рук.       Питер не может оторвать глаза.       Тишина непривычная в этих стенах, но не неприятная. Он использует это спокойное время чтобы вытащить стопку рисунков.       Каждый лист — новое лицо, которое увидел Джейми. Некоторые из них нечеловеческие, далекие от нормальных, некоторые могли бы сойти за их коллег, если бы не искажения.       Лицо на одном из первых листов наполовину пронизано дырами от пуль. Он смотрит прямо на Джейми со своей стены, тянется к нему.       Они все тянутся к нему. Они все хотят, чтобы он стал таким же. То, что Джейми рассказывает Питеру.       Рассматривая, как он свернулся на полу, Питер чувствует возрастающее любопытство.       Он никогда не вторгался в воспоминания Джейми.       Хотя это было обычное дело с новыми работниками. Особенно с жестокими работниками.       До Джейми он еще не успел добраться.       Питер понимал, что Джейми расскажет ему то, что он хочет услышать, в свое время.       Но теперь потребность в знании слишком сильна.

***

      Джейми больше не получает наказания за сон на рабочем месте.       Питер рад этому. Он собирается извлечь из этого выгоду.

***

      В середине следующей особенно долгой смены Джейми отключается, как лампочка.       Любопытство Питера только возросло. Он вглядывается в Джейми, одной рукой держит рисунки и концентрируется.       С чипом в своей шее он совсем не контролирует, что видит. Десятилетие назад он мог идти куда угодно, он мог пойти туда, где знал, что найдет ответы.       Рисунки в его руках, будто плацебо, заставляли его надеяться на то, что в этот раз у него получится держать все под контролем.       Смятые листы и решительный взгляд в никуда.       Последний раз, когда он чувствовал себя так отчаянно, ему было одиннадцать.

***

      Питер оказывается бродящим по траве, морщась от резкого солнечного света, режущего глаза. Перед ним обыкновенный дом. Солнце медленно заходит за него, подстриженный газон ложится вокруг.       Питер замечает Джейми, маленького и взволнованного. Все еще с теми толстыми очками и едва ли уложенными темными волосами. Все еще с его нахмуренными бровями, обеспокоенно сжатыми губами.       Питер может догадаться, что ему около восьми.       В одной руке он держит полосатое красно-белое одеяло. Вторая ковыряет колено.       Он морщится, сдирая корки засохшей крови.       Перед ним, напротив Питера, машина останавливается у дома.       У Джейми такой же испуганный взгляд, как с Доктором Бреннером. Он неуклюже поднимается на ноги, лицо кривится, когда он сгибает колено.       Из машины выходит полноватая уставшая женщина. Она пытается накинуть на себя ветровку. Джейми задерживается на ступеньках. Она останавливается, оглядывая мальчика с ног до головы.       — Что произошло?       — Я упал с булыжника в школе.       — Это твоя ошибка. Ты сам забрался туда, — она говорит, проглатывая окончания.       — Я знаю, мамочка.       — Ты знаешь, где можешь вымыться. Уйди с пути.       Их акцент жаркий и тягучий, Питер никогда не слышал подобного в Индиане. Он никогда раньше не замечал, что Джейми разговаривает как-то не так. Уж точно не в такой степени.       Ему не удается последовать за ними внутрь. Это все, что ему показывает воспоминание.

***

      Теперь Питер в святилище во время окончания церковной службы.       Он ненавидит церкви. Быть освобожденным от занятых воскресений — одна из немногих вещей, за которые он благодарен Доктору. Никаких больше служб. Никаких принудительных поклонений. Никаких разговоров о Рае и Аду.       Но сейчас здесь Джейми.       И Джейми, явно взрослее, хотя он все еще продолжает расти, разговаривает с мужчиной старше. Питер предполагает, им шестнадцать и двадцать два.       Он удивлен. Джейми часто берет смены в утро воскресенья. Он никогда не рассказывал о церкви вне разговоров о Рождестве.       Мужчина кладет руки слишком близко к плечу Джейми.       У Джейми на это что-то сжимается в груди.       Но Джейми отмахивается, беззвучно смеясь.       И это все. Все воспоминание.

***

      Летний отпуск у бассейна. Ему девять, он сидит рядом с бабушкой и дедушкой.       Урок в школе и девочка, касающаяся его ноги своей. Ему пятнадцать, он прячет лицо.       Незначительные, бесполезные воспоминания. Всего лишь напоминание о опыте Джейми, которого никогда не было у Питера.       Рисунки в руке пачкают ладонь Питера.       Ему тринадцать, оно с низко опущенной головой разговаривает с учителям. Он уже видит всякое.       Когда Питер подходит ближе, Джейми вздрагивает. Он… нет. Нет. Не вздрагивает.       Питер зависает.       Джейми заламывает пальцы.       — Почему ты сказал Синди «заткнуться»?       — Это было не ей. Это было чему-то еще, стоящему передо мной. Я не хотел ей грубить.       — Там никого не было.       — Я извинился перед ней.       Вина Джейми слишком тяжкая, чтобы ее выносить.       Питер принимает это за прогресс. Он уже близко.

***

      Гостиная. Камин. Семья.       Питер попадает на семейную встречу. Дедушка Джейми, угрюмый, стареющий мужчина с все еще шутливой улыбкой, держит на коленях маленький коробок с цветочным узором. Он в качающемся кресле, таким же старым, как и он сам, Джейми и Джексон сидят перед ним.       Джексон выглядит совсем так, как на фотографиях, которые видел Питер. Ну конечно, его темные волосы и все остальное.       Джексон не произнес не слова ни в одном из воспоминаний.       Дедушка с озорной ухмылкой открывает коробку. Внутри кипы бумаг и… наверное, фотографии?       С тех пор как Джейми вздрогнул в классном кабинете, Питер чувствует себя странно, приближаясь к нему. Но небольшие шаги не будут замечены, поэтому он делает пару.       Фотографии. Множество фотографий. Какие-то выглядят потрепанными, старыми, изорванными, погнувшимися.       Дедушка подзывает Джейми ближе. Он опускается на колени, совсем маленький, может быть, семь лет, и пододвигается.       — Я не должен показывать тебе это, но…       Воздух за Питером сгущается.       — Ты не должен этого видеть! — женщина, которую Питер уже видел, мать Джейми, кричит издалека.       Джейми на коленях. Джейми стоит рядом с дверью, слезы текут по его лицу. Коробка на коленях его дедушки. Коробка на полу, фотографии разбросаны. Коробка в руках матери.       Питер уже видел такие смазанные и смешанные воспоминания. Иногда воспоминание настолько связанно с другим, что они просто не могут быть по отдельности. Они всегда до ужаса тяжелые, но Питер все равно продирается сквозь него, ему нужно подойти к коробке.       Он опускается на пол и тянется к фотографии.       — Я вложил душу в эти фотографии! Все эти мужчины, ты видишь, они все были моими друзьями. Даже если мы не встречались, — дедушка говорит с одной стороны.       — И ты хочешь закончить, как они? Мертвым и погребенным? — мать кричит с другой.       Коричневатая фотография с мертвым мужчиной на ней. Его лицо наполовину прострелено.       Питер расправляет рисунки в его руке, чтобы сравнить.       Фотография совсем рядом со своей копией.       Еще одна. Мужчина, потерявший пол-лица. Каким-то образом он выглядит улыбающимся.       — Эти люди рисковали своей жизнью ради своей свободы. Разве это не чудесно, как они пожертвовали себя Богу?       — Они дегенераты! — следует за всхлипами. — Не смей плакать!       Крупные планы разорванных щек, он видит зубы и языки.       Больничная койка с гнилыми оторванными ногами.       Некоторые существа, кажется, совмещают в себе нескольких. Он пытается, усиленно пытается сконцентрироваться на фотографиях, пока он вынужден слушать слезливые мольбы и крики в отвращении. Все начинает сливаться и смешиваться вместе.       Неожиданно его дыхание становится тяжелым в собственной голове. Неожиданно его пальцы сжимаются вокруг фотографии, и его органы чувств полнятся знакомым металлическим запахом.       — Прошу прощения?       Голос гораздо более различимый, чем все остальное. Питер поднимает глаза, чтобы увидеть крохотного Джейми, едва ли более сконцентрированного, стоящего перед ним.       — Я знаю, что Бог не хочет, чтобы я видел эти фотографии, я уберу их. Ладно?       — Чего? — Питер пятится от фотографий. Маленький Джейми собирает их одну за одной, не обращая внимания на рисунки, разбросанные по вокруг.       — Я все уберу.       С кучей фотографий, зажатых между его маленькими ручками, Джейми поднимается, чтобы посмотреть на него. В его взгляде нет ни грамма узнавания, только легкое восхищение незнакомцем.       — Вы здесь для того, чтобы сказать, что Бог зол на меня?       — Нет. Нет, не для этого.       — Ну… Моя мама говорит, что Он должен быть зол.

***

      Питер открывает глаза.       Джейми перед ним все еще спит, но теперь его лицо непроизвольно отражает тревожный сон.       Он утирает струйку крови ладонью.

***

      — Папа, у меня есть вопрос.       Питер складывает руки вместе на одном из их традиционных совместных обедов. На них перед Питером всегда лежит приготовленная специально для него его любимая еда. Ему необязательно давиться всяким «полезным» питанием, которое предоставлено номерам.       — Да?       — Раньше, когда я бродил по чужим сознаниям, — из уст Питера такая формулировка звучит по-детски, но Доктор всегда использует именно ее. — Иногда меня замечали. Иногда они могли смотреть на меня, пока я подходил к ним, будто чувствовали меня там. Некоторые даже говорили со мной.       — Да, я помню. В первый раз, когда это произошло, ты очень испугался.       — Мы разобрались, почему это происходило?       Раздумывая, Доктор пережевывает кусок курицы. Любимая еда Питера, которой он питался все эти обеды, всегда была любимой и у Доктора. Вполне справедливо.       — Чисто гипотетически, я бы предположил, что это из-за того, что подсознательно ты понимаешь, что происходит что-то неладное. Думаю, ты либо сам конструировал такие ситуации, либо просто вставал на место кого-то другого в этих воспоминаниях. Как когда ты находил предметы из посторонних воспоминаний, совсем не подходящие под данное.       — Ясно.       — Но… наше внимание было направлено не на это, — Доктор заключает. — Так что я просто забросил это в дальний ящик. Хотя теперь, когда ты вспомнил об этом, думаю, мы можем изучить это подробнее.       — Да, мы можем, — Питер вдруг чувствует крупицу отвратной надежды. Он мог бы… мог бы помочь, наконец-то избавиться от гребаного чипа, снова стать полезным для Доктора, и он мог бы привлечь Джейми к работе, и хотя он знает, что Доктору не понравились бы его галлюцинации, но разве это не интересно? Джейми смог бы почувствовать себя особенным, когда Доктор бы проводил эксперименты. Это не было бы тайной. Доктору бы снова понадобился Генри.       — Я с удовольствием займусь этим с 003.       Сердце Питера ухает.       — Папа. — Ну почему рядом с ним он должен звучать так жалко?       — Не начинай, Генри, — раздраженно грозится Доктор. — Ты сам знаешь, что больше не можешь быть полезен.       — Но я могу! Я в этом лучше, чем любой из детей здесь. Если ты хочешь исследовать это, тебе стоит использовать меня.       — С Сотерией в своей шее от тебя не будет никакого проку. Извини, Генри.       — Удали ее.       — Нет. Ты знаешь, почему она там.       Питер всматривается в стол. У него пропал аппетит. Доктор не знает того, что знает Питер, не знает, что Питер все еще может проскальзывать в головы так же легко, как раньше. То, что он уже не так силен, не значит, что он бесполезный.       Но он молчит.       — Извини. Ты ведь понимаешь, почему она там?       — Да, Папа.       Почему он должен продолжать его оправдывать. Почему Доктор все еще сковывает его силы. Это была его особенность. Не 003. Ничья больше.

***

      Оставшуюся неделю Джейми не засыпает на сменах. Он обсуждает с Питером книги, которые читает, и Джейми предлагает ему одолжить одну.       Питер соглашается.       Он разузнает больше. В голове Джейми или снаружи.

***

      Джейми пятнадцать, он сидит на ступеньках школьного крыльца. Его голова спрятана в коленях, он всхлипывает.       Его протертые колени все в грязи. Падение с тротуара пять лет назад оставило свой след. Его очки отброшены в сторону.       Питер и так стоит близко. Но он подходит еще ближе. Он больше не боится это делать.       Джейми резко выпрямляется, осматриваясь. Его лицо такое же потрепанное и травмированное, как и весь он. Он шмыгает носом и утирает нос ладонью.       Питер подходит еще ближе.       Джейми смотрит на него. Прямо на него. Он зол и разочарован.       — Уходи.       — Что случилось.       — Я сказал уходи. Каким бы ангелом-хранителем ты ни был, — он отворачивается, прижимаясь щекой к колену.       Питер удивленно смотрит на него. Его называли по-разному, но никогда не… — Я никогда не говорил, что я ангел-хранитель.       — Моя мама так сказала. Когда я рассказал ей, что видел тебя. Ты просто позволил мне пострадать и ничего не сделал.       Оскорбления во время перепалки эхом смешиваются с воспоминанием Питера о том, что произошло.       Джейми подходит ближе и всхлипывает.       — Они назвали меня гомиком, знаешь. Говорили, что никто никогда меня не полюбит. Они едва не сломали мои очки.       — Мне жаль.       Питер опускается на корточки рядом с ним. Он и не надеется остаться на подольше. Глухие насмешки и оскорбления становятся слишком громкими.       — Почему тебя там не было.       — Прости.       — Просто… просто уходи. Они были правы. Даже моему ангелу-хранителю наплевать на меня.       Голоса становятся громче и громче, пока не заглушают рыдания.

***

      — Извини, что я просто стоял, пока Джордж бил тебя.       — А? Ох, Питер, все в порядке. А что ты мог сделать? Оторвать его от меня? Все правда в порядке.       У Джейми нет причин врать ему.

***

      Единственный рисунок, которому Питер не нашел совпадение, это самый первый из тех, что они сделали. Длинная фигура, пустые глаза, раскрытый рот, отчаянно пытающийся схватить Джейми.       После первого раза он появлялся еще несколько раз. Но Джейми отгоняет его сразу же, как внимание к нему становится слишком сильным.       Он говорит, что в нем больше нет смысла, ведь Питер уже зарисовал его.       Питеру нужно знать, откуда «он» взялся.       Он стоит среди деревьев, когда наконец-то находит правду.       Во влажном воздухе летает пыльца, предвещая новости, шумит ручей и птицы щебечут. На секунду Питер чувствует настоящий покой, задумываясь, почему же он здесь один.       Пока он не видит тело.       Мертвое тело, лежащее на спине, выброшенное среди камней и воды. Его рот широко распахнут.       Питер исследует дальше.       Юный мужчина, вероятно, его двадцатые годы.       Его кожа прокушена тем, что нашло его в воде.       Его рот выглядит насильственно раскрытым. Отвисшая челюсть сломана. У него нет глаз.       Бледная кожа подчеркивает синяки на лодыжках и шее. Если бы не они, тело выглядело бы даже нормально.       Он только-только умер.       Питер стоит над ним, когда слышит мальчика, лезущего по камням. Это Джейми, ему восемь, пластырь все еще новый на его травмированном колене. Он держит новую блестящую камеру в своих маленьких руках.       Питеру кажется, лучше просто отойти с пути, чем задавать вопросы.       Он наблюдает, как Джейми направляет камеру и нерешительно делает снимок.       Джейми пятится назад. Делает снимок с другой стороны.       Еще один и еще. С каждым снимком он все более уверен. Он подходит ближе, потом снова отступает, будто перед ним модель журнала.       Он наступает на скользкий булыжник и поскальзывается.       Холодная рука хватается за лодыжку Джейми. Это заставляет его вскрикнуть. Рука не пропадает, Джейми слишком испуган, чтобы пошевелиться, его крик превращается в хныканье.       А потом, будто что-то ломается, хныканье переходит в пронзительные, испуганные рыдания, когда он наконец-то отступает. Камера болтается в его ослабевших руках, будто он совсем не боится ее уронить.       Питер знает, как плачут дети. Как ноют номера, когда их отбрасывают или поднимают в воздух. Джейми ревет совсем как они.       Всего лишь маленький испуганный мальчик с камерой в дрожащих руках. Он срывается, убегая сквозь деревья. Питер не следует за ним, всего лишь наблюдает. Несколько раз Джейми оборачивается, удостоверяясь, что труп не преследует его.       Так, будто он на самом деле его преследует, он каждый раз ускоряется. Будто он может схватить его. Поймать.

***

      — Не думаю, что буду спать в течение смен, — Джейми признается в начале одной из таких. Он трет глаза, пытаясь избавиться от темных кругов.       — Доктор поговорил с тобой об этом?       — Нет-нет. Наверное, дело в том, что я сплю на полу. Кошмары.       — Должно быть, из-за неудобства. Я раньше спал на полу, но называть это сном слишком великодушно.       — Именно. Не знаю, почему продолжал делать это так долго, моя спина после этого болит просто кошмарно.

***

      С приходом зимы по воскресеньям Джейми начинает показываться к вечеру вместо утренних смен. Он ярко улыбается, будто увидел снегопад впервые в жизни.       — Ты пропускаешь утренние смены. Я скучаю, когда ты не приходишь, — Питер старается говорить гладко и спокойно.       — Ну, я… Знаешь, я недавно нашел пресвитерианскую церковь в Хоукинсе, так что я просто… — он пожимает плечами. — В детстве я всегда делал так перед Рождеством. Там адвент-календарь, всякие рождественские переделки, разное творчество. Однажды моя тетя играла ангела для малышей, я очень ей завидовал.       — Я не знал, что ты посещал церковь.       — Да, все время, пока не покинул колледж. Я впервые там работал, был частью хора, а потом был… знаешь, человеком, который устраивает всякие мероприятия. Это было классно. У меня были… неплохие коллеги.       Он молчит некоторые время.       — Типа, мне очень нравилось, когда я был маленьким. Мне казалось, что у меня есть ангел-хранитель, который следил за мной, и все такое. Типа, даже когда я становился старше, все равно появлялось острое ощущение, что за мной наблюдает целая группа ангелов. Это вынуждало меня вести себя как можно лучше, — он посмеивается, будто это звучит нормально. Но Питер не готов поднимать эту тему, так что он просто посмеивается в ответ.       — Как выглядели те ангелы?       — Они… светились. Но у них не было различимых черт лица. Если они пытались показать человеческое лицо, оно выглядело странновато. Кажется, слишком красивое или вытянуто. Или слишком очерчено, — он неопределенно машет рукой. — Как ты.       Тишина.       — Как ты, в том смысле, в котором наши медсестры говорят о тебе. Обещаю, это комплимент.       — Конечно.       Ангел. Джейми считает, что Питер выглядит как ангел. И всегда считал.       Это должно что-то значить. Должно, потому что каждый раз, когда Питер прокручивает эту мысль в своей голове, его сердце вздрагивает.       Ангелы — могущественные существа, которые знают больше, чем люди.       Словно это Джейми заглянул в сознание Питера.