In the highlands

С самого утра он сегодня был странно взволнован. Даже встал как-то раньше обычного – еще даже не светало. Впрочем, вся ферма ожила тоже как будто бы раньше, чем оживала обычно – и уже выйдя из флигеля Кавех наблюдал необычайную активность на улице. Умыться в холодной речке было очень хорошо – и еще лучше было, когда Кавех, потратив на подбор одежды намного больше времени, чем мог позволить себе обычно (сегодня он был освобожден от работ с отарой), и уложив заметно отросшие волосы со шляпой на макушке, получил первую похвалу за день. — Ты прям жених нарасхват! — донеслось до него, едва он вышел ближе к ферме – и в поле зрения очень быстро появилась знакомая рыжая макушка. — И не узнала бы; подумала бы, что барин какой забрел. Кавех тихо рассмеялся, самодовольно огладив чистую рубашку и похлопав по взятой с собой сумке через плечо. Что же, да… и вправду, он хорош. Нилу улыбалась – она всегда улыбалась. Возможно, так казалось из-за той яркости, что, кажется, витала буквально рядом с ней каждый раз, когда она появлялась на виду. И конечно, была очень красива – в любые дни, а в этот – особенно. Кавех, как человек, точно не далекий от эстетических понятий, мог это сказать. Возможно, если он поднакопит денег, то сможет потратить их на материалы и зарисовать тут все. Как ни крути, Пертшир был невероятен; Кавех это достаточно хорошо усвоил за месяц с лишним, прожитый тут. И слишком большим упущением будет не запечатлеть это все перед отъездом – а он, все же, как бы хорошо ни было ему здесь, остаться не мог. Как бы то ни было, тоска по чему-то съедала его. Было чувство, что вернуться будет необходимо. Ему, его товарищам. Всему рабочему обществу, наверное. И Уэльсу, конечно же. Его сердце всегда в Уэльсе – он верил. — Расхвалила меня, Нилу, — хмыкнул он, выплывая из-под пелены глубоких мыслей. — Ты красива, как и всегда. — Спасибо, — она ему улыбнулась снова. На Нилу был новенький зеленый сарафан с рубашкой под ним, а волосы заплетены в красивые косы. Рюши на длинных рукавах и воротнике были аккуратно выглажены, и Кавех про себя действительно удивлялся – а почему у Нилу-то до сих пор не было ухажеров? В любом случае, она выглядела очень счастливой – каждый день и сегодня особенно. О другом Кавеху задумываться не нужно. Конечно, кроме материалов для рисования – мысль о них крутится у него в голове всю поездку до Уэстертона, где и проводилась ярмарка. Книга, которую он прихватил на случай, если в дороге будет скучно, так и не была тронута – и Кавех просидел, глядя на бесконечные холмы, горы и речки Пертшира – и в сердце от таких пейзажей самый настоящий трепет. Они в телеге ехали вчетвером – к нему присоединилась Нилу, а также Коллеи с Тигнари, который вел лошадь. Девочка, будучи очень сонной в начале пути, вскоре прямо-таки ожила и с восторгом рассказывала о том, что ожидает увидеть в этом году на ярмарке. Рассказывала по большей части спине отца, изредка кивавшего в знак того, что он слушает, и Нилу, которая в дороге делала ей красивую прическу. Кавех мог бы поругать себя за то, сколько раз он погружался в раздумья, но увы и ах – такова природа человеческая. — … тебе можно прикупить новые ленточки, как думаешь? — пробормотала Нилу, заканчивая с одной косичкой и косясь на Тигнари. — Да, — согласно закивала девочка. — Я бы хотела красные, как у Эмбер! Они так ей идут. А у Сахарозы красивые бирюзовые… Интересно, они приедут сегодня? — Возможно, — бросил ей Тигнари. — Я думаю, много кто придет, — согласно закивала Нилу. — Хороший эль, пироги… Интересно, племянник хозяйки поедет? — Сэр… Скарамучча? — переспросил Кавех. — Да-да, он. — Я пару дней назад слышал, как хозяйка обсуждала с ним это, — заметив на себе вопросительный взгляд, он поспешил объясниться, — я был в библиотеке и услышал. Думаю, он приедет. — Тогда можно понадеяться на интересный вечер, — улыбнулась девушка и оглянулась к Тигнари, который продолжал ехать молча. — Нари, а офицер нанесет нам визит? Тишина – Кавех невольно тоже оглянулся. Тигнари, до этого молчавший, лишь слегка наклонил голову. Его пальцы чуть крепче сжали вожжи, пока сам он, будто не замечая ничего, продолжал слушать болтовню Коллеи о ярмарочных сладостях. Воздух был чист. Дорога вилась лентой, ведя куда-то вниз – в широкой долине, где-то на берегу реки, расположился Уэстертон. Еще на въезде виднелся дым жаровен и пестрость палаток, доносился гул толпы и правая мелодия уличных музыкантов. Коллеи с восторгом указывала везде пальчиком – все так привлекало ее внимание, и каждую вещицу так хотелось рассмотреть поближе, что Нилу пришлось крепко держать ее из-за спины, чтобы она случайно не вывалилась из телеги. Кавех наблюдал за всем вокруг. Признаться, возможно, внутри него тоже мог сиять такой же детский восторг – Пертшир, все-таки, пробуждал в нем что-то. Сердце его невольно забилось чаще – проходившие мимо путники с котомками, другие телеги, торговые лавки и киоски; жизнь кипела вокруг, а душа тосковала по чему-то, чего-то очень жаждала. Остановившись на околице, Тигнари занялся тем, чтобы привязать лошадь, предварительно кивнув Нилу. Та помогла Коллеи вылезти из телеги и тут же взяла ее за руку. — Я думаю, пока не началось все веселье, можно прогуляться и осмотреться, — предложила она Кавеху. — Мы, если что, будем у площади. — Конечно, — кивнул тот в ответ, поправляя свою шляпу и тоже выбираясь из телеги. В Уэстертоне, как оказалось, было много лавок. Возможно, дело в праздничном дне, но такое оживление приносило определенную, странную радость – Кавех, наверное, тоже частично чувствовал себя заново ожившим. Это все воздух, точно. Оглядываясь, ему попадается на глаза отдаленно-знакомый силуэт. Да, Скарамучча и вправду иногда появлялся на публике. Чаще он был в разъездах (сколько хозяйка говорила об этом) – да и сам Кавех припоминал их первую встречу, когда именно он стал его попутчиком. Видал его Кавех нечасто, но сейчас была возможность даже получше его рассмотреть – пусть и издалека, но хотя бы не пялясь в упор. Но хотя, было и кое-что еще. Кавеху приходится хорошенько приглядеться, чтобы распознать второго человека. Это – неужели Сетос? Очень похож. Прошло больше месяца с их первой и последней же встречи, а память на лица у Кавеха была не сказать что бриллиант. Но, минуты, пожалуй, хватит – да, это действительно был он… Удивительно. С трудом даже верилось, что хозяин трактира мог бы приехать в такое-то захолустье – чего ради только? Это ли Нилу имела в виду, говоря о том, что “будет интересно”? Следовало бы узнать – по возможности, если такая выпадет. В конце-концов, это последнее, что могло интересовать его так сильно. Надо посмотреть хотя бы, где что продают. У него с собой были наличные, которые было бы не жалко потратить на что-нибудь. Может быть, вкусный эль. Сидр. Или сладкое что-нибудь – он помнил, как загорелись глаза у Коллеи. Восторг он такой. Кавех сам не уверен точно, что именно может вызвать восторг у него. Возможно, сам факт, что он прямо сейчас гуляет. Что до него доносится мелодия волынок, что все вокруг так приятно гудят о том и о сем. Что так легко и странно было на сердце – и что дышать ему странно проще. Ну да, на конфеты и он бы клюнул. Но взрослым дядям в первую очередь – эль. И к нему, пожалуй, очередная интересность – потому что Кавеху очень удачно открывался вид на один из переулков, где опять виднелась знакомая (уже в разы лучше) фигура. Тигнари стоял, будто в ожидании кого-то. Он, вроде, точно отдал Коллеи на попечение Нилу – странно было бы, если б именно с ними он хотел встретиться. Нет, это точно что-то другое. Кавех все-таки видит, как он поправляет воротник белой-белой (поразительно, что Тигнари на такую гулянку ее надел) рубашки. И Кавеха почти уговорил его внутренний голос отвернуться – “это, все-таки, не его дело” – но в поле зрения появился некто новый, и Кавех предпочел временно проигнорировать мысль, мелькнувшую в голове до этого. Если это тот, кого Нилу назвала офицером, и от чьего упоминания так напрягся Тигнари – Кавеху следует признать, что вкус у него есть. Светловолосый, в очень неплохой физической форме. Даже не так стар – Кавех не мог бы дать ему больше тридцати пяти. Конечно же, это он – Тигнари явно поприветствовал его кивком головы и все-таки не смог скрыть улыбки. Очень милой – Кавех бы не припомнил, когда лекарь улыбался именно так. Кавеху стало вдруг и тепло, и немного одиноко. Он отвернулся. Тут определенно было что-то еще; Кавех бы выяснил, если бы у него растягивалась шея – однако, как бы то ни было, но факт: “это, все-таки, не его дело”. Он точно потом расспросит Тигнари и… Не его дело – допьет эль и пойдет гулять дальше. Завтракать он завтракал, поэтому стоит обратить свое внимание и на “несъедобные” товары. Он медленно шел вдоль рядов, разглядывая товары: грубые глиняные кружки, домотканые шерстяные шали цвета вереска, блестящие медные пряжки для ремней, связки ароматных трав. В этом, наверное, иногда крылась сама жизнь, какова она есть, простая в своих желаниях: поесть и выпить, погулять, спеть песню, купить что-нибудь для радости глаз. Кавех ловит себя на мысли о том, что все-таки выискивает кого-то в толпе. И не Нилу с Коллеи, не Тигнари с его спутником (остановимся пока на таком определении), не Нахиду и даже уж не ее племянника с трактирщиком из Эдинбурга. Он не очень-то хочет признавать, но факт сам по себе всплывает в голове – не хватает компании. Ладно компании – просто компаньона хотя бы. Это в некотором роде странно, но нужно же ему кому-то высказать весь свой восторг по поводу всей той свободы, которая вдруг так окружила его? Кавех, в целом-то, питает странную любовь к подобным пустым (а главное, риторическим вопросам) в своей голове. Тем не менее, с ними же надо что-то делать. Точно, у Кавеха ведь была еще одна из долгосрочных целей, которой прямо сегодня можно было наконец-то и достичь. Пробираясь через ряд палаток и лавок, он наконец-то видит то, что было ему нужно. Альбом с грубоватой бумагой в тканевом переплете и коробочка с карандашами разной мягкости. Кавех порылся у себя в сумке, достав оттуда кошелек и пересчитав деньги, накопленные к тому моменту. Зачем-то Кавех оглядывается по сторонам. Возможно, нужда в компаньоне могла бы быть объяснена тем, что была бы возможность спросить совета. Сейчас же он предоставлен самому себе – а это… Его взгляд задерживается на лотке букиниста, у которого стояла еще одна, тоже знакомая Кавеху фигура. Аль-Хайтам разве посещает ярмарки? Кавех не может считать себя знатоком – но неужели у того дел мало, что он приехал? Нет, конечно, все имеют право на отдых – Кавех-то знает это не по наслышке. И, кажется, чувствует на себе встречный взгляд. Ему требуется полсекунды на осознание – и примерно столько же на то, чтобы щеки стали странно-пунцовыми, а сам он в миг отвернулся обратно к хозяину лавки. Обдумать он так и не успел – впрочем, вряд ли его решение от этого могло поменяться. Все равно ведь не знаешь – вдруг уже завтра он лишится возможности запечатлеть здешнюю красоту и уедет обратно? Он вложил в чужую ладонь шиллинг и девять пенсов – обобщая свои предыдущие рассуждения, он все же пришел к выводу, что это рациональная цена за его душевное спокойствие. В конце концов-то. Сложив в сумку альбом, металлическую коробочку с карандашами и кошелек, он уже думал уходить, как вдруг услышал за спиной все такой же знакомый – ох, это слово начнет его преследовать сегодня – голос: — Нашел, что хотел? Оглядываясь, Кавех успевает только похвалить собственный слух – безошибочное стопроцентное попадание. Аль-Хайтам стоял на достаточно близком расстоянии, держа в руках книгу – очевидно, только что купленную. Кавех должен признать, что внимание его захватила все-таки не покупка. Вместо пиджака жилетка поверх рубашки – Кавех подумал о том, что это смотрится хорошо только спустя несколько секунд, когда наконец соизволил оторвать взгляд от воротника, пуговица на котором была небрежно расстегнута. Еще бы секунда – и он бы ляпнул, что Хайтам хорошо выглядит! Не то, чтобы это не было правдой – просто… К слову, о чем там его спрашивали? — Да… — пробормотал он, снова заглядывая к себе в сумку, будто бы за эти несколько мгновений он успел забыть, что именно купил. — Материалы для рисования. А… — на секунду Кавех осекся, — ты нашел что-то для библиотеки? — Да, — аль-Хайтам кивнул, убирая книгу в свою сумку через пояс. — Издание об истории архитектуры. Я, честно говоря, несколько далек от этого – но подумал, что, возможно, это может тебя заинтересовать. Ты ведь брал книги? — Да, парочку, — с некоторым стеснением кивнул тот в ответ – ужасно странно, но чего ему было тут стесняться? — К сожалению, тут не лучшее место, чтобы сосредоточиться на чтении, — вздохнул аль-Хайтам оглядевшись. — Но затеряться в толпе легко – мне это нравится. Ты уже успел обойти тут все? — Уже начал, — Кавех улыбнулся. — Мне эль понравился. Сейчас по большей части прогуливаюсь и наблюдаю. — Это полезный навык, — аль-Хайтам бросает взгляд в сторону того переулка, где до этого скрылись Сетос и Скарамучча и сейчас мелькали макушки Тигнари и его компаньона. Кавех заметил на его лице лишь легкое, понимающее равнодушие. Будто все эти связи даже не укрывались от его глаз – наоборот, казались чем-то… естественным? Будто часть того пейзажа, что рисовался вокруг них. — Но участие иногда тоже бывает интересным, верно? Он слегка повернулся, предлагая Кавеху идти рядом, и тот, после секундного замешательства, шагнул вперед. Прогуливаясь вдоль рядов, он вдруг осознал, что странное чувство вдруг охватило его. Гул толпы, крики торговцев и навязчивая веселость ярмарки – все это будто бы отступило на фоне такой спокойной, неколебимой фигуры. — Нилу говорила мне, что будет ждать тебя на площади. — Они гуляют с Коллеи, — покачал головой Кавех. — Да и я думаю, им есть, кому составить компанию. Мне самому предложили все осмотреть – со своей точки зрения. — Вполне разумно, — аль-Хайтам согласно пожал плечами. На площади собирались музыканты, привлекая остальной народ. Предвкушая песни и танцы, он восторженно гудел – Кавеха пару раз чуть было не повалили с ног какие-то дети, игравшие в догонялки. Он заметил Нилу, уже кружащуюся в хороводе – ее рыжие волосы то и дело мелькали в пестрой гуще людей. Присмотревшись чуть получше, от него и не укрылась макушка Коллеи, которая сидела на плечах у светловолосого мужчины и показывала куда-то пальчиком. В нем Кавех узнал офицера – рядом шел Тигнари, и на мгновение могло показаться, что его привычная суровость и серьезность попросту растворились во всем этом счастье и восторге; он смотрел то на дочь, то на офицера. Блондин покосился на аль-Хайтама, который, судя по всему, тоже обратил внимание – на лице его, однако, как будто не мелькнуло ничего, кроме легкой усмешки. — Ты знал? — не сдержался Кавех. — О Тигнари и Сайно? — переспросил тот и получил в ответ кивок – так вот, как звали офицера. — Это же ферма. Здесь нужно очень постараться, чтобы утаить что-то. Кавех кивнул и уже было открыл рот, чтобы сказать что-то в ответ, как вдруг из толпы донесся знакомый голос, а на его плечи легли чужие ладони со спины. — Вот ты где! — Кавеху даже не потребовалось оглядываться, чтобы распознать обладательницу рыжих волос позади себя. — Здравствуйте, мистер аль-Хайтам. Ее пыл, судя по тону, чуть поутих, стоило управляющему появиться в поле ее зрения – от Кавеха это, конечно же, не укрылось. Он знал, что Нилу старалсь держаться ближе к другим рабочим и крайне редко общалась именно с аль-Хайтамом. Он ее об этом не расспрашивал – впрочем, и незачем. Нилу открыта для тех, с кем ей это проще – это нормально. Кивнув аль-Хайтаму через плечо и неловко улыбнувшись, он позволил себя утянуть в гущу танца. — Ты знаешь, как веселиться, — Кавех хмыкнул. — Мне очень нравится танцевать, — Нилу наконец расслабилась и снова улыбнулась. — И я думаю, ты не откажешься составить мне компанию. — За кого ты меня принимаешь? — тот только рассмеялся. На самом деле, это была такая уж себе идея – Кавех не умел танцевать от слова совсем. В конце концов, у него не было столько практики в этом деле – ему ведь месяц потребовался на то, чтобы банально поладить с овцами – искусство танца здесь и рядом не стоит. Нилу, впрочем, это почти сразу заметила – ничего не сказала только. Кавех про себя, тем не менее, был ей благодарен – показалось, будто ей самой хотелось, чтобы он чувствовал себя частью всего праздника. Кавех-то был благодарен – но кружась в неловком танце и пытаясь двигаться в такт незамысловатой мелодии, тем не менее, постоянно выискивал в толпе кого-то совершенно другого. — Из меня танцор так себе, — непонятно зачем оправдывается он, стряхивая уличную пыль и поднимая взгляд – по иронии судьбы, едва он выпутался из объятий хоровода, его встретил аль-Хайтам – будто бы ждал его. — Да, действительно, — согласно кивнул он в ответ. Заметив то, как нахмурился Кавех и пожал губы, Хайтам невольно издал смешок, чем несколько сбил того с толку. Про очевидный румянец на чужих щеках предпочел не говорить. — Уж извините, сэр – на митингах не танцуют, — поморщил нос Кавех, все же не сдержав улыбки. — Я приму к сведению, так и быть. — Посмотрел бы я на тебя, когда потащат танцевать! — Я, сэр, не танцую. Кавех вслух только хмыкнул – глупо ведь разочаровываться из-за такого пустяка Аль-Хайтам угостил его еще элем. Парой кружек точно.

***

— …так вот оно в чем дело… — бормочет Кавех, хмуря брови и отпивая еще. Ну или чуть больше, чем просто парой кружек – самую малость. — Да. Это Сайно привел совсем маленькую Коллеи к Нари. Он ведь по службе не мог за ней постоянно приглядывать, — объяснил аль-Хайтам, опустив кружку и разведя руками. — Вот так оно все и есть. В целом, у них всегда были очень тесные и доверительные взаимоотношения. — Ну и… Что об этом ты думаешь? — спросил Кавех из любопытства. — Ничего? — аль-Хайтам, сбитый с толку будто, лишь пожал плечами. — Хорошо, когда люди находят друг друга. Я не вижу смысла вторгаться туда, где это явно не нужно. Кавех в ответ только понимающе кивнул. Сидеть в какой-то пустой телеге и глядеть на площадь было очень хорошо – особенно учитывая то, как голова потяжелела, а сам он размяк от количества выпивки. — А ты почему здесь? — Я? — переспросил Хайтам. — Ты, — неспешно растянул это слово Кавех, глядя на него из-под ресниц и делая еще глоток. Кажется, у него вот-вот куда-то съедет шляпа с макушки. — Тут тихо, — тот снова пожал плечами в ответ. — И платят за то, чтобы меня не трогали по пустякам. Чем плохо? — Ничем, — поджал губы блондин. Помолчав, он вдруг снова заговорил: — Но ты ведь прям наслаждаешься этим чувством, да? — Каким это? — Ты крайне незауряден, аль-Хайтам. Тебя почти не видно и не слышно. Тем не менее, ты исполняешь работу. Спроси о тебе кого-нибудь – так пожмет плечами, скажет что-то невнятное и уйдет. Это – я не побоюсь этого слова – забавляет. Меня – и тебя, наверняка, тоже. Аль-Хайтам посмотрел на него с тем самым прищуром, в котором читалось и удивление, и одобрение. — Меня забавляет твое объяснение. Неожиданная для человека в твоем состоянии. — В каком это состоянии? — Кавех наклонил голову, и мир на мгновение приятно поплыл. — В состоянии легкой, но искренней откровенности. Сумерки над ними сгустились – Уэстертон освещался уличными фонарями, огнями ламп и факелов – и какая-то волшебная дымка опускалась на город. А шум гуляний так и не стихал – и уличные музыканты играли все по новой и по новой, а у народа силы будто и не истощались. То и дело мимо их телеги проносилась кружащаяся в танце парочка – то и дело на площади кто-то с присвистом начинал заново кружить хоровод. В этом, наверное, тоже заключалась сама прелесть жизни. — Так ты не танцуешь, — Кавех вдруг ощутил, как жар снова окатил его с ног до головы, особенно задержавшись где-то в голове и груди. — Не танцую, — аль-Хайтам расстегнул верхнюю пуговицу своего жилета. — Чего же так? — тот ухмыльнулся – аль-Хайтам поймал его взгляд и невольно тоже склонил голову набок – неужели он слышит нотки вызова? — Неужели, сэр, вы настолько плохи в танцах, что даже не желаете попробовать? — А вы, сэр, — управляющий допил остатки эля и облизнул пересохшие губы, — берете меня на слабо? Кавех на это не ответил ничего. Он спрыгнул с телеги, пошатнувшись, и оглянулся – гордо поправил шляпу и вскинул голову – да, это вызов. Аль-Хайтам молча спустился за ним и протянул руку ему. — Учти, мои навыки ограничиваются теорией. — Не страшно; нам есть куда стремиться. Была все-таки даже некоторая прелесть во всем этом – окружающим, точно так же смешопьяненным элем и всепоглощающим весельем, было совершенно все равно на них. Кавех, впрочем, должен сказать, что было, наверное, очень даже неплохо. “Танец” скорее походил на мешанину из шагов и комбинацию неловких касаний – то спины, то предплечья, то запястья, то груди. Координация Кавеха совсем уж подводила его – и удивительно, как они еще умудрялись стоять (или по крайней мере отчаянно пытаться) на ногах. — Что-то теория тебя подводит, — Кавех вцепился в чужой жилет. — Точно уж не вся, — парировал аль-Хайтам. — Физика и гравитация никуда не исчезли – ты это очень хорошо демонстрируешь. — Спаси-ибо. Музыка потихоньку замедлялась. Глядя на то, как пары вокруг прижимаются друг к другу теснее, Кавех невольно ощутил, как безвозвратно снова стали пунцовыми его щеки – и дай боже он спишет это на сильное опьянение. Невольно метнув взгляд на аль-Хайтама, он чуть было не издал вздох, полный разочарования – аль-Хайтам, как будто бы, так и оставался совершенно невозмутимым. Даже на толику не покраснел! Несноснейший человек – вот, что мог подумать Кавех. Кавех предпочел разглядывать чужой жилет и рубашку, вдыхать в легкие их незнакомый до этого, но странно приятный запах. Стоя и покачиваясь в едва уловимый такт музыке, он чувствовал нечто очень странное – страннее могло быть только то, что он не мог дать определения этому ощущению. Запах эля, запах кожи и близкого теплого дыхания – запах аль-Хайтама – все это будто бы смешалось в один коктейль и не отпускало его. Он откинул голову назад, желая увидеть его лицо. Фонарь светил откуда-то позади, случайно золотя щеку аль-Хайтама. Кавех на себе тоже ловит взгляд – Хайтам тоже смотрел на него. Его лицо под ресницами расплывалось, красиво размываясь и будто светясь так странно и приятно. И у Кавеха живот сводит от того, в какую же мешанину эмоций попал его разум. И, наверное, сердце норовит выпрыгнуть из грудной клетки – потому что расстояние между их лицами неумолимо таяло. Несколько дюймов. У Кавеха дыхание сперло – если он задохнется прямо на месте, то жизнь хотя бы будет прожита не зря. Взгляд Хайтама неприкрыто упал на его пересохшие от волнения губы. Кавех успевает подумать о том, что для смелости стоило бы накатить чего покрепче и побольше – потому что его рука может только робко поползти от предплечья вверх, не успев даже коснуться линии подбородка. Такой глупый – почти подростковый – вызов. Кавех бы выжил из ума, но эта возможность казалась ему до дрожи очаровательной. Всего миг – ради возможности. Он оказался разрушен внезапным шумом – мимо площади пронесся разъяренный скакун, сбивший несколько бочек у себя на пути. Толпа переполошилась, поднялся гул, донесся звон разбитой керамики и возгласы людей. Кавех отпрянул, будто обожженный; руки Хайтама, только что державшиеся у чужого пояса, разжались. На его лице вновь повисла бывая сосредоточенность. — Ты в порядке? Тот в ответ смог лишь кивнуть – только в собственных мыслях смог сознаться в том, что на деле был очень раздосадован. Дрожь никак не уходила – и, возможно, хорошо, что их прервали. Лошадь быстро взяли под уздцы, и паника тоже рассеялась. Кто-то вновь поднял кружки, кто-то опять пустился танцевать. Кавех чувствовал себя странно подавленным. — Нам стоит… — он запнулся посреди фразы – не знал даже, что сказать. — …пора бы возвращаться, — едва слышно пробормотал Хайтам – и Кавех, к своему удивлению, смог расслышать. Он поправил свой жилет – и действие это показалось в какой-то степени интимным. Уже наступала ночь, и, вернувшись к телеге, они встретились с Тигнари и Нилу, что явно их ждали. Коллеи, утомленная праздником, тихо сопела, сидя на коленках у рыжеволосой девушки. Кавех забрался в телегу и в некотором ожидании взглянул на аль-Хайтама. — Подбросишь, Нари? — тот кивнул лекарю, глядя на него снизу вверх. — Забирайся, — только и бросил тот в ответ. Кавех не знает, показалось ли ему – но голос Тигнари был будто бы мягче, чем обычно. Обратная дорога была совсем тихой. Тигнари молчал. Нилу вскоре тоже начала клевать носом. Кавех наблюдал за тем, как мерцал свет в лампе – как он падал на лицо аль-Хайтама, мягко обрамляя контуры лица. Кавех подумал о том, что все еще слишком пьян – но идея зарисовать его именно таким показалась ему до безумия хорошей. Сердце его сжала острая и странная боль. Кавех не мог понять, где же оно. Точно не здесь – его сердце не здесь, и вряд ли оно выдержит. Выдержит ли оно красоту тихих гор, выдержит ли запах дыма и шерсти – его ли выдержит? В полушаге от него сидел тот, кто мог бы быть главным ключом к разгадке – Кавеху кажется, его кровь вскипит и свернется, если пульс не станет ниже, чем есть сейчас. Телега тихо въехала на территорию фермы. Тигнари остановился у своего дома и почти сразу попрощался со всеми, унося спящую дочь в тепло. Кавех аккуратно растолкал Нилу и та тоже поспешила к флигелю, в мягкую-мягкую кровать. Кавех спрыгнул на землю, ощущая, как ноги до сих пор немного ватные и обернулся. Аль-Хайтам тоже сошел на землю и стоял, глядя на него. — Спасибо, — едва слышно бросил блондин, впервые за день оказываясь в абсолютной ночной тишине. — За что? — аль-Хайтам отозвался так же тихо. Кавех помолчал – сам ведь даже не знал, за что. — За сегодня. Аль-Хайтам медленно кивнул. Он сделал шаг вперед, и на мгновение сердце Кавеха вновь застучало в надежде. Тот лишь протянул руку и поправил съехавшую набок шляпу Кавеха. — Спокойной ночи, Кавех, — пальцы его на миг коснулись пряди светлых волос у виска. — Спокойной ночи, Аль-Хайтам. Кавех стоял в тишине, наблюдая за тем, как медленно темная фигура удалялась в направлении к коттеджу. Он поднял руку и дотронулся до того места на виске, которого только что касались чужие пальцы.