Просто так

Прошло три месяца. Три месяца с того вечера, когда Наташа села в его машину и позволила ночи унести себя от «Эдема». Теперь понятие «дом» для нее раздвоилось. Была та тесная двушка на окраине, где пахло щами и ждала бабушка, куда она заезжала с гостинцами и деньгами, и были эти апартаменты – огромная квартира в центре, с высокими потолками, панорамными окнами и тишиной, которая стоила дороже любых денег. Нугзар сдержал слово. Он не просто забрал ее из клуба – он дал ей другое. Работу в небольшом, но дорогом цветочном бутике, принадлежащем одному из его «знакомых». Работу, где не нужно было извиваться у шеста, где ее ценили за вкус и умение чувствовать красоту. Он настоял, чтобы она продолжила учебу, оплатил курсы флористики. «Голова должна работать, Наташа, — говорил он. — Не только тело». И тело… тело расцветало. В его руках, в его взгляде. Она училась доверять, училась принимать нежность и силу, не боясь, что за этим последует удар или требование. Нугзар был щедрым любовником, требовательным и одновременно бесконечно терпеливым. Он словно скульптор, работал с ее желаниями, убирая слои страха и зажатости, открывая в ней женщину, о существовании которой она сама не подозревала. Но в их близости всегда была какая-то тонкая грань. Он брал инициативу на себя, вел ее. Она отвечала, отдавалась. Но сегодняшний вечер обещал быть другим. Она лежала на огромной кровати в его спальне, в одной длинной шелковой сорочке цвета слоновой кости, которая подчеркивала смуглоту ее все еще худых, но уже налившихся здоровьем рук. За окном шумел вечерний город, а в комнате царил полумрак, разбавленный теплым светом торшера. Нугзар сидел в глубоком кожаном кресле напротив. На нем были только свободные домашние брюки из мягкой ткани. В руке он держал бокал с виски, но не пил, лишь изредка покручивал, наблюдая, как янтарная жидкость играет со льдом. Его взгляд был прикован к ней. Не тяжелый, не оценивающий. Изучающий. Тот самый взгляд, от которого у нее до сих пор подкашивались колени. В комнате повисла легкая, тягучая тишина, которую не хотелось нарушать. — Наташ, — позвал он негромко. — Ммм? — Она лениво повернула голову на подушке, улыбаясь ему. — У тебя… — он замялся на секунду, что было для него нехарактерно, — у тебя до меня кто-то был? Парень, любовник? Вопрос упал в тишину, как камешек в пруд. Наташа не ожидала. За три месяца он ни разу не спрашивал о ее прошлом, кроме того, что касалось семьи и клуба. Она приподнялась на локте, и сорочка соблазнительно сползла с одного плеча, обнажая ключицу. — Нет, — ответила она просто и честно. — Никого. Совсем. В темных глазах Нугзара мелькнуло что-то, похожее на удивление, быстро смененное задумчивостью. Он поставил бокал на столик. — Совсем? — переспросил он. — Ни поцелуев до меня, ни… — Ничего, — перебила она мягко. — В школе надо было учиться и брата из садика забирать. Потом — работа, бабушка, попытки поступить… — она усмехнулась уголком губ. — Не до того было. Да и боялась я. Всегда боялась Нугзар медленно кивнул, переваривая информацию. Тишина снова затянулась, но теперь она была наполнена иным смыслом. — А хочешь? — спросил он вдруг, и в его голосе появились новые, игривые нотки. — Сейчас, со мной? Наташа почувствовала, как краска заливает щеки, но не от смущения перед ним – перед кем угодно, только не перед ним. Это был румянец желания — Хочу, — выдохнула она, не отводя взгляда. Нугзар усмехнулся. Коротко, тепло. Но усмешка эта была не насмешливой, а какой-то… одобрительной, что ли. Он откинулся в кресле, положил руки на подлокотники. Его поза была расслабленной, но в глазах зажегся опасный огонек. — Хорошо, — произнес он тоном учителя, начинающего урок. — Тогда слушай меня внимательно. И делай то, что я скажу. Только так, как я скажу. Доверяешь? — Да, — прошептала она, чувствуя, как внутри все замирает в предвкушении. — Ляг удобно. Закрой глаза. И просто слушай мой голос. Представь, что это мои руки. Наташа послушно опустилась на подушки, закрыла глаза. Темнота и его голос – вот и все, что осталось в мире. — Проведи своей рукой по груди, — его голос обволакивал ее. — Медленно. Чувствуй, какая она мягкая под тканью. Она повиновалась. Ладонь скользнула по шелку сорочки, очерчивая выпуклость груди. От этого простого движения по телу пробежала дрожь. — Сильнее, — скомандовал Нугзар. — Сожми ее. Чуть-чуть. Почувствуй, как сосок натягивает ткань, как он твердеет. Она сжала пальцы, и по телу действительно прошел электрический разряд. Соски, коснувшись прохладного шелка, моментально затвердели, став невероятно чувствительными. Тихий вздох сорвался с ее губ. — Хорошо, — голос Нугзара звучал одобрительно, где-то совсем рядом, хотя физически он был в кресле. — А теперь опусти руку ниже. На живот. Чувствуешь, какой он теплый, как вздрагивает от твоего прикосновения? Ее ладонь, преодолев ребра, легла на плоский, подтянутый живот. Кожа горела под собственными пальцами. Она гладила себя, ведомая его словами, и это было странно, ново и невероятно возбуждающе. — Ниже, Наташа. Медленно. К краю трусиков. Проведи пальцами по коже прямо над резинкой. Дразни себя. Ее пальцы коснулись кружева. Она провела подушечками по чувствительной коже внизу живота, едва касаясь, и это прикосновение отозвалось пульсацией в самой сокровенной глубин — А теперь, — его голос стал чуть глубже, — опусти руку в трусики. Медленно. Не торопись. Она просунула ладонь под кружево, и пальцы утонули в мягких завитках волос на лобке. Она была уже влажной, очень влажной. — Проведи пальцами по своим губкам. По самым нежным складочкам. Чувствуешь, какие они горячие? Влажные? Она повиновалась. Кончики пальцев скользнули по чувствительным, набухшим складкам, раздвигая их. От этого прикосновения ее бедра дрогнули. Она чуть развела ноги, давая себе больше доступа. — Да, вот так, — прошептал Нугзар. — А теперь найди там самую сокровенную точку. Тот маленький бугорок, что прячется в складочках. Погладь его. Легко-легко, по кругу. Наташа застонала. Ее палец нашел клитор, набухший и невероятно чувствительный, и едва коснулся его. Искра удовольствия пронзила все тело. Она закусила губу, чтобы не закричать. — Не сдерживайся, — его голос был рядом, успокаивающий и возбуждающий одновременно. — Дыши. И теперь, когда ты уже такая мокрая, такая готовая… введи палец в себя. Медленно. Почувствуй, как туго, как горячо там внутри. Указательный палец, скользкий от ее собственной влаги, мягко вошел в нее. Наташа выгнулась дугой, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг пальца. Это было не так, как когда это делал он, но от осознания, что она делает это сама, под его руководством, его взглядом, это было в тысячу раз острее. — Двигай им, — приказал он шепотом. — Медленно. Внутрь и наружу. А большим пальцем в это же время ласкай свой клитор. Ритмично. В такт. Она начала двигать рукой. Медленно, неуклюже сначала, но потом, повинуясь древнему инстинкту, ритм стал естественным, плавным. Вдох-выдох, движение внутрь, круговое движение по клитору. Ощущения нарастали, как снежный ком. Она уже не слышала его голоса, только чувствовала волну, поднимающуюся из самой глубины живота. Она сжимала пальцами внутри себя, толкаясь все быстрее, и вдруг волна накрыла ее с головой. Тихий, сдавленный крик вырвался из горла. Тело выгнулось, замерло на несколько секунд в сладкой судороге, а потом обмякло, обессиленное. Она открыла глаза. Нугзар стоял рядом с кроватью, наклонившись над ней. Он смотрел на нее с выражением абсолютного, ничем не замутненного восхищения. Его рука легла ей на шею. Не сжимая, просто касаясь, поглаживая большим пальцем пульсирующую жилку. — Ты невероятная, — прошептал он, склоняясь еще ниже. Его губы коснулись ее виска, мокрого от выступившей испарины. Потом спустились к мочке уха, слегка прикусили ее. Его пальцы на шее делали что-то невероятное. Они массировали точки под ушами, давили на ямочку у основания черепа, гладили нежную кожу за ухом. И от каждого его прикосновения по телу Наташи разбегались новые, нежные мурашки, даря спокойное, глубокое удовольствие, совсем не похожее на недавнюю бурю. Это было насыщение, благодарность. — Я знаю каждую твою клеточку, Наташа, — прошептал он ей в шею, целуя ее. — Знаю, где у тебя родинка на левом боку, знаю, как пахнет твоя кожа утром, знаю, от какого прикосновения ты захочешь меня снова. Я знаю твое тело лучше, чем ты сама. И сегодня я научу тебя ему. Всему. Он убрал руку от ее шеи и сел на край кровати. Потом лег рядом на спину и взял ее руку в свою. — А теперь я научу тебя обращаться со мной, — его голос в ее ухе звучал хрипловато и весело. — Дотронься до меня. Ее рука скользнула по его бедру, к паху. Она уже знала его тело, но каждый раз, когда она касалась его члена, это было волнительно. Он был твердым, горячим. Она обхватила его пальцами. — Не сжимай сразу, — мягко поправил Нугзар, накрывая ее ладонь своей. — Просто почувствуй. Проведи пальцами по стволу. Видишь, какой он бархатистый снаружи, но твердый внутри? А теперь коснись головки. Она послушалась. Пальцы скользнули вверх, к самому чувствительному месту. Головка была влажной от выступившей смазки, невероятно нежной на ощупь. Она провела по ней большим пальцем, и Нугзар чуть заметно вздрогнул. — Вот так, — выдохнул он, усмехаясь. — Аккуратно. Она любит ласку. Но без фанатизма. А теперь представь, что это мороженое, которое ты лижешь. Ну, или эскимо, — добавил он с иронией. Наташа фыркнула от неожиданности, но напряжение момента спало, уступив место игривости. Она наклонилась и провела языком по головке, пробуя его на вкус. Солоновато, терпко, возбуждающе. Она лизнула еще раз, уже смелее, обводя языком уздечку. — Умница, — его голос сел. — А теперь бери в рот. Не торопись. Просто погружай в себя, сколько комфортно. Она приоткрыла губы и взяла головку в рот. Он был большим, ей пришлось расслабить челюсть. Она втянула щеки, создавая вакуум, как он учил ее раньше, и начала медленно двигать головой. Нугзар замер, откинув голову на подушку, позволяя ей исследовать. Через минуту он мягко, но настойчиво остановил ее, приподняв за подбородок — Хватит, маленькая, — сказал он, и в его глазах плясали чертики. — А то урок закончится слишком быстро. Ты хочешь продолжения? Наташа, раскрасневшаяся, с влажными губами, глядя на него снизу вверх, только кивнула. — Тогда ложись, — скомандовал он. — Я хочу, чтобы ты чувствовала только меня. Только ощущения. Никаких лишних мыслей. Он взял с тумбочки шелковый шарф, темно-синий, прохладный. Наташа замерла в ожидании. Нугзар аккуратно, но плотно завязал ей глаза шарфом. Мир погрузился во тьму. Остались только звуки: его дыхание, шум города за окном, стук собственного сердца. И прикосновения. Первым было его дыхание на шее, от которого волоски на руках встали дыбом. Потом губы. Они целовали ее плечи, ключицы, грудь. Но теперь, без зрения, каждое прикосновение было в десятки раз острее. Она чувствовала, как его язык описывает круги вокруг ее соска, прежде чем втянуть его в рот. Как его зубы слегка сжимают нежную кожу. Как его руки гладят ее бедра, разводят их в стороны. Он вошел в нее сразу, без предупреждения, но медленно, до самого основания. Наташа закричала, вцепившись ему в плечи. В темноте мир сузился до точки их соединения, до этого невероятного чувства наполненности. Нугзар двигался в ней мощно, глубоко, но в то же время с какой-то пугающей, почти математической точностью. Он знал, куда направить удар бедрами, под каким углом, чтобы его головка каждый раз проходила по самой чувствительной точке внутри нее. Он не давал ей опомниться. Как только первая волна оргазма начинала спадать, он менял ритм, угол, темп, подбрасывая ее на гребень новой. Она кончала раз за разом, сбиваясь со счета. В темноте, под его тяжестью, под его хриплый шепот, который лился ей в ухо, как сладкий яд. — Только моя, — шептал он, вбиваясь в нее. — Слышишь? Ничья больше. Только моя девочка. Он вышел из нее, перевернул на живот, приподнял ее бедра и вошел снова, сзади, еще глубже. Одна его рука сжимала ее грудь, другая скользнула вниз, к промежности, и его пальцы нашли ее клитор, набухший, пульсирующий, и начали ласкать его в такт его толчкам. Это было слишком. Слишком много ощущений сразу. Наташа закричала в подушку, когда очередной, самый сильный оргазм разорвал ее изнутри на миллион осколков. Ее тело сотрясала крупная дрожь, мышцы влагалища конвульсивно сжимали его член, выжимая из него последние капли наслаждения. Нугзар застонал, запрокинув голову, и кончил, прижимая ее к себе так сильно, будто боялся, что она исчезнет. Он долго не двигался, просто лежал на ней, тяжело дыша, покрывая поцелуями ее плечи и затылок. Потом бережно снял шарф с ее глаз. Наташа моргнула от света, чувствуя себя полностью опустошенной и невероятно счастливой. Нугзар перевернул ее на спину. Его лицо было прекрасно в этот момент: расслабленное, без обычной маски холодной уверенности. Он провел пальцами по ее промежности, а потом поднес руку к ее губам. Его пальцы были влажными от их смеси. — Оближи, — попросил он мягко. Наташа послушно взяла его пальцы в рот, обвела их языком, чувствуя солоновато-терпкий вкус их близости, их любви Нугзар лег рядом, притянул ее к себе, укрывая их обоих одеялом. Она уткнулась носом ему в подмышку — Знаешь, — сказал он вдруг тихо в тишину комнаты, глядя в потолок. Его рука гладила ее по голове. — Я много чего в этой жизни видел, Наташа. Много женщин. Много лжи, много фальши. И уже думал, что все это – просто игра, просто способ скоротать время. Но ты… — Он замолчал, подбирая слова. Наташа замерла, боясь спугнуть эту минуту откровения. — Ты первая, с кем я хочу не просто просыпаться в одной постели, — продолжил он. — Я хочу с тобой просыпаться каждое утро. Хочу видеть, как ты морщишь нос, когда я пью виски на завтрак. Хочу злиться на тебя, мириться, растить с тобой детей. Я, Нугзар Гибадуллин , которого весь город боится, наконец нашел ту, с которой хочу прожить свою жизнь. Всю, до конца. Он повернул голову и посмотрел на нее. В его глазах не было ни тени привычной насмешки или стали. Там была незащищенность и надежда. Наташа приподнялась на локте и поцеловала его. Долго, нежно, вкладывая в этот поцелуй все, что чувствовала. Ответ на его признание, который не требовал слов Она знала, что впереди будет много всего. Его работа, ее учеба, ревность, возможно, опасность. Но сейчас, в этой комнате, в его руках, ей было абсолютно, безусловно спокойно. Потому что она тоже нашла того, с кем хотела прожить свою жизнь. С первой секунды, как увидела в его глазах тот самый вопрос.