Просто так

Солнце уже садилось, заливая кухню тёплым, медовым светом. Я стояла у плиты, помешивая деревянной ложкой томатный соус для пасты, которую Нугзар просто обожал. Шипело масло на сковороде с чесноком, аромат базилика и орегано витал в воздухе, создавая тот самый уют, который я так любила в нашем доме. Я была в его старой футболке, которая доходила мне почти до колен, и чувствовала себя в ней такой защищённой. Я не слышала, как он вошёл. Просто вдруг его руки легли мне на живот, тёплые и сильные. Он прижался сзади, уткнувшись носом в мои ещё влажные после душа волосы. — Привет, солнце моё, — прошептал Нугзар. Его голос вибрацией отозвался где-то глубоко во мне. — Как же вкусно пахнет... и пастой, и тобой. Я откинула голову ему на грудь, закрывая глаза от удовольствия. Его ладони слегка массировали мой живот, поднимаясь выше, к рёбрам, а потом снова опускаясь. В этом жесте было столько нежности, столько собственнической ласки, что у меня перехватило дыхание. — Я так соскучилась, — выдохнула я, накрывая его руки своими. Мои пальцы переплелись с его, и я, повинуясь внезапному, горячему порыву, медленно повела его ладонь вниз. От живота, по бедру, и затем внутрь, к самой горячей, сокровенной точке, туда, где под тканью футболки уже нарастало томление. Я прижала его руку к своей промежности, чувствуя сквозь тонкую ткань его пальцы. Нугзар замер на секунду. Я чувствовала, как его дыхание сбилось. Он не сразу понял, просто наслаждался объятиями, а я хотела большего. Я хотела, чтобы он чувствовал то же, что и я. — Ната... — начал он, но его голос прервал резкий, противный звук телефона. Он чертыхнулся, достав вибрирующий аппарат из кармана джинсов. Глянул на экран, и его лицо мгновенно стало серьёзным, собранным. — Прости, маленькая. Срочно. На объекте проблемы, — сказал он, уже целуя меня в висок. — Я быстро. Он ушёл, а я осталась у плиты, чувствуя, как пульсирует кровь в висках и внизу живота. Соус пришлось выключить. Аппетит пропал. Осталось только сладкое, тягучее напряжение и ожидание. Вечер тянулся бесконечно. Я приняла душ, надела шёлковый халатик, потом снова сняла его, надела его футболку. Сидела на диване, смотрела в одну точку в телевизоре. Наконец, щёлкнул замок входной двери. Нугзар вошёл уставший, но, увидев меня, улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Иди ко мне, — сказал он просто. Я подошла, и он обнял меня, прижав к себе. Мы так и пошли в спальню. Он рухнул на кровать, на спину, даже не раздевшись, только сбросив обувь. Я выключила верхний свет, оставив гореть только маленький ночник на тумбочке, бросающий мягкие тени. — Ты как? — спросила я, садясь на край кровати. — Устал, как собака, — признался он, прикрыв глаза. — Но дома отходит. Я смотрела на него. На развязанные шнурки, на расстёгнутые верхние пуговицы рубашки, открывающие шею и начало груди. На его сильные руки, спокойно лежащие вдоль тела. На ресницы, отбрасывающие тени на скулы. Меня накрыло такой волной нежности, что захотелось плакать. Мой. Весь мой. Он приоткрыл глаза и, не говоря ни слова, протянул руку, притянул меня к себе за затылок. Я подалась вперёд, уткнувшись носом в его шею, вдыхая знакомый запах его кожи, смешанный с запахом улицы и усталости. Я начала целовать его. Не в губы, а всё лицо. Гладкий лоб, виски, закрытые веки, кончик носа, колючую щеку, ямочку над верхней губой. Я целовала его так, будто пыталась передать через эти поцелуи всю свою любовь, всю благодарность за то, что он есть. Он слегка улыбался. Его пальцы перебирали мои волосы. — Я хочу тебя, Нугзар, — прошептала я ему в губы. — Очень Мои руки взялись за пуговицы его рубашки. Я расстегнула их медленно, одну за другой, обнажая его грудь, плоский живот. Провела ладонями по горячей коже, ощущая, как перекатываются мышцы под моими пальцами. Он весь был таким сильным, таким настоящим. Опустив взгляд ниже, я увидела, как натянулась ткань его брюк. Я справилась с ремнём, с пуговицей, с молнией, и, приподняв его бёдра, стянула и брюки, и боксеры вниз. Его член освободился, ударившись о низ живота. Я обхватила его пальцами, чувствуя, как пульсирует горячая плоть в моей руке. Он был таким гладким, таким живым. Я подняла на него глаза, полные желания и нежности. — Как тебе сделать приятно, Нугзар? Скажи мне. Я всё сделаю. Он смотрел на меня сверху вниз. В его глазах горел тот самый тёмный огонь, который я любила больше всего на свете. Он усмехнулся, и эта усмешка была полна обожания. — Уже, маленькая. Ты уже делаешь, — прошептал он хрипло. — Просто тем, что ты здесь, со мной. Он притянул меня за плечи к себе, впиваясь в мои губы глубоким, долгим поцелуем. Его руки скользнули под мою футболку, стягивая её через голову. Затем он медленно, словно наслаждаясь каждым моментом, развязал пояс халата, и шёлк упал на пол. Он гладил меня всю: плечи, спину, грудь, бёдра, и я таяла под его руками. Потом он лег на спину, и я, поняв его без слов, перекинула ногу, садясь на него сверху. Я нависла над ним, глядя в его глаза, и медленно, мучительно медленно начала опускаться, насаживаясь на его член. Ощущение наполненности было таким острым, таким правильным. Я опустилась до конца, крепко прижавшись к нему всем телом, чувствуя, как его бёдра смыкаются с моими. Нугзар тут же крепко, до хруста, обнял меня, прижимая к себе. Его руки легли мне на ягодицы, фиксируя и не давая двигаться. Он просто лежал во мне, и это было лучше любого движения. Мы были одним целым. Я чувствовала, как бьётся его сердце, как он дышит. А в следующую секунду мир перевернулся. Он резко, одним движением, перекатился, нависая надо мной. Я оказалась под ним, на спине, разгорячённая и податливая. Он вошёл в меня снова, глубоко и сильно. И начал двигаться. Но не просто вперёд-назад, а с лёгкими, сводящими с ума круговыми движениями бёдрами. Он то ускорялся, то замедлялся, дразня и сводя с ума. — Знаешь, — выдохнул он мне на ухо, чуть задыхаясь, — на стройке сегодня один кран чуть не уронил плиту. Весело было. Но с тобой, конечно, веселее. Я рассмеялась сквозь стоны. Он мог шутить в такой момент! Я обожала его за это. Я обхватила его руки, лежащие рядом с моей головой, и гладила большими пальцами его запястья, чувствуя, как напрягаются вены под кожей. — Нугзар... — прошептала я, чувствуя, как внутри меня закручивается тугая пружина удовольствия. — Нугзар, я хочу... — Что, любовь моя? Что ты хочешь? — спросил он, замедляясь и глядя мне прямо в глаза. Я закусила губу. Мысль, пришедшая в голову, была безумной, но от этого ещё более возбуждающей. Я знала, что его пистолет лежит в ящике тумбочки. Он всегда был рядом, часть его работы, его жизни. Я никогда не прикасалась к нему. Но сейчас, в этом вихре страсти и абсолютного доверия, меня накрыло желанием впустить его в себя ещё сильнее. Ещё глубже. — Я хочу... — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Трахни меня своим пистолет, Нугзар. Он замер. Абсолютно. Даже дыхание, казалось, остановилось. В его глазах мелькнуло искреннее, неподдельное удивление. Он приподнялся на локтях, всматриваясь в моё лицо. — Что? — переспросил он, думая, что ослышался. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня пистолетом, — повторила я. От собственных слов по коже побежали мурашки. — Пожалуйста. Секунду он смотрел на меня, оценивая, серьёзно ли я. А потом в его глазах вспыхнул тот самый бедовый огонёк. Он усмехнулся, и эта усмешка была полна дикого, первобытного мужского интереса. — С ума сойти, Наташ, — прошептал он, но это не был отказ. Он медленно вышел из меня, и я почувствовала пустоту. Но он тут же потянулся к тумбочке, открыл ящик. Я слышала, как его пальцы сомкнулись на холодном металле. Когда он повернулся ко мне, в его руке был пистолет. Воронёная сталь тускло блеснула в свете ночника. — Лежи смирно, — сказал он тихо. Я замерла, глядя на него снизу вверх. Он опустился передо мной на колени. Одной рукой он раздвинул мои бёдра, а другой медленно, очень осторожно, поднёс ствол пистолета к моему лону. Холод металла резко контрастировал с жаром моего тела. Я вздрогнула и ахнула. Он не вводил его глубоко. Он лишь коснулся им, провёл холодным дулом по влажным складкам, дразня, заставляя меня выгибаться. А потом он наклонился и заменил сталь своими губами. Он стал делать мне куни, лаская меня языком с той же нежностью, с какой только что держал в руках оружие. Контраст был невероятным. Я запустила пальцы в его волосы, выкрикивая его имя. Он ласкал меня, пока я не начала задыхаться, пока мир не сузился до точки его языка. Оргазм накрыл меня внезапно, мощной, сокрушительной волной, выгнув моё тело дугой. Я ещё содрогалась в сладких спазмах, когда он поднялся надо мной и снова вошёл в меня членом – глубоко, сильно, жадно. Он двигался во мне, глядя в глаза, и я чувствовала, как его дыхание сбивается. — Я люблю тебя, — выдохнул он мне в губы. — И я... — только и успела прошептать я, прежде чем почувствовала, как он напрягся и излился в меня горячей пульсирующей волной, увлекая за собой на пике второго, более глубокого и долгого оргазма. Он рухнул на меня, тяжело дыша и пряча лицо у меня на груди. Мы лежали так, мокрые, запыхавшиеся, счастливые, и пистолет лежал на полу рядом с кроватью, холодный и ненужный свидетель нашей абсолютной, дикой и нежной любви.