Просто так

Я всегда знала, что ад пахнет не серой, а перегретым асфальтом, бензином и сладковатым ароматом жжёной резины. Три года назад этот запах стал для меня запахом конца света. Сейчас, стоя на верхней ступени импровизированного пьедестала посреди ревущей толпы, я снова вдыхала его полной грудью. Только теперь это был запах моей победы. Кубок в моих руках холодил ладони. Хромированная статуэтка гонщика, застывшего в немыслимом наклоне. Я победила. Я, Наташа, которую здесь когда-то знали лишь как «телку Гиба», только что уделала всех этих самоуверенных придурков на их же поле. Три года. Три чёртовых года я вбивала в асфальт свою боль, стирала пальцы о руль, училась чувствовать двигатель, как бьющееся сердце. Я сделала это не ради него. Я сделала это ради себя. Чтобы доказать, что та девочка, которая ушла с гонки, не поднимая глаз, умерла. Дисплей телефона на мгновение вспыхнул, высвечивая дату: 13 мая. Три года. Ровно три года назад в такой же солнечный день всё рухнуло. Тогда я стояла у самого края трассы, сжимая в руках бутылку с водой для него. Нугзар только что сорвал банк в финале. Его мотоцикл, чёрный «Дукати», ревел, как раненый зверь, когда он заглушил двигатель. Шлем взлетел вверх, и я увидела его безумные, пьяные от адреналина глаза. Он всегда был таким. Диким. Моим. Я рванула к нему сквозь толпу, но замерла, наткнувшись взглядом на спину в блестящем комбинезоне. Его бывшая, Лера. Она обвила его шею руками, и прежде чем я успела крикнуть, прежде чем сам Нугзар успел понять, что я вижу, она впилась в его губы. Он не оттолкнул её сразу. Нет. В первую секунду его руки, только что сжимавшие руль, легли на её талию. Я видела это своими глазами. Вкус победы для него смешался со вкусом её помады. Я не закатила истерику. Не разбила бутылку о его голову. Я просто развернулась и ушла, оставив воду на горячем капоте чьей-то машины. В ушах стоял звон. Слёзы душили, но я не проронила ни капли, пока не села в автобус. Он звонил. Он приезжал к дому. Он кричал, что это ошибка, что адреналин, что он её не целовал, что она сама. Я вычеркнула его одним сообщением: «Ты занял чужое место. Прощай». Через день Нугзар пропал. Город гудел. Говорили, что он связался с какими-то серьёзными людьми, задолжал, что у него нашли целый склад оружия. Говорили, что его убили. Его мотоцикл нашли разбитым в кювете за городом. Следов крови не было, но тело так и не нашли. Лучшие говорили, что он сгнил где-нибудь в лесах. А Лера... Лера уже через месяц после его исчезновения крутила роман с его главным конкурентом, Давидом. Я же в ту ночь, когда нам сказали, что Нугзар, скорее всего, мёртв, проревела в подушку так, что потеряла голос. Я ненавидела его. Я любила его. Я похоронила его в своём сердце и надела на эту могилу броню из асфальтовой крошки и моторного масла. И вот теперь я стояла на пьедестале, глядя в небо, пока вокруг бесновалась толпа. Двадцать один год. Я стала той, кого они все боялись. - Красотка, а ты времени зря не теряла, - голос разрезал шум, как ржавый нож. Я медленно перевела взгляд вниз. Давид. Собственной персоной. Он ухмылялся, поигрывая связкой ключей. За его спиной маячили трое его шакалов. После исчезновения Нугзара Давид подмял под себя половину трассы. Он был скользким, как уж, и опасным именно своей трусостью: бил всегда исподтишка и только когда противник не мог дать сдачи. Рядом с ним, картинно помахивая волосами, стояла Лера, вцепившаяся в его локоть. Она смотрела на меня с плохо скрываемой брезгливостью. - Слезай, победительница, - Давид протянул мне руку в перчатке, явно наигранным жестом. - Отметим твой успех. Посидим в тесном кругу, поболтаем. Я смотрю, ты теперь без присмотра. Совсем одна. А одна ты, Наташенька, слишком лакомый кусочек. - Обойдусь без твоей компании, Давид, - я спрыгнула с помоста, стараясь обойти его. Кубок я прижимала к груди, как щит. - Да ладно тебе, не ломайся, - один из его дружков заступил дорогу. - Давно за рулём, а ножки всё такие же стройные. Нугзар твой не оценил, так мы оценим. При упоминании этого имени внутри что-то предательски дрогнуло. Я подняла подбородок. - Свали с дороги. - А то что? Позовёшь своего мёртвого принца? - Давид подошёл почти вплотную, обдавая меня запахом ментоловых сигарет. - Он сдох, Наташа. Сгнил. Ты три года одна. Хватит играть в монашку. Может, теперь попробуешь настоящего мужика? Не такого, который целовался со шлюхами на виду у всех? Лера захихикала. Внутри меня закипала ярость. Я сжала кубок так, что костяшки побелели. - Ты даже мизинца его не стоишь, гнида, - прошипела я. Давид изменился в лице. Улыбка сползла, обнажив злобный оскал. Он схватил меня за предплечье и рванул на себя. - Слушай сюда, суч... Он не договорил. Звук удара был похож на треск ломающейся ветки, только громче. В воздухе мелькнула тень, разрезавшая пространство, словно лезвие. Тяжёлый армейский ботинок врезался Давиду точно в челюсть. Голова моего обидчика дёрнулась, изо рта брызнула кровь вперемешку со слюной. Он рухнул на спину, поднимая клубы пыли. Я отшатнулась. Время застыло. Передо мной, заслоняя собой солнце, стоял мужчина. Широкие плечи, обтянутые чёрной футболкой, спутанные, отросшие до плеч чёрные кудри. Он стоял ко мне спиной, но я узнала этот разворот плеч. Я узнала бы эту фигуру из тысячи. Нугзар. Он сделал шаг вперёд. Давид, хрипя и отплёвываясь, попытался приподняться на локтях, но Нугзар поставил ногу ему на грудь и с силой вдавил в гравий. - Ты чё, с того света?.. - прохрипел Давид, выпучив глаза. Нугзар наклонился, перенося вес тела на ногу, стоящую на грудной клетке врага. Гравий захрустел под подошвой. Голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой, совсем как раньше, но в нём появилась та глубокая, страшная сталь, которой я не знала. - Ты занял моё место, шакал, - произнёс он почти лениво, но каждое слово падало свинцовой пулей. - Ты занял мою трассу. А теперь ты смеешь трогать мою женщину? «Мою женщину». Эти слова обожгли сильнее выхлопной трубы. В толпе начался гул. Кто-то вскрикнул, кто-то начал причитать. Это был призрак. Все думали, что он мёртв. Двое дружков Давида дёрнулись было на помощь боссу, но Нугзар поднял на них взгляд. Этого хватило. Они замерли, словно кролики перед удавом. Было в этом взгляде что-то такое, чего не было три года назад. Там, в глубине зрачков, плескалась сама смерть. Он не играл. Он был готов убить. - Пошёл вон, - Нугзар убрал ногу и пнул Давида в бок. - И свою суку забери. Давид, давясь кровью, пополз прочь, а Лера, бледная, как полотно, бросилась к нему. Она даже не смотрела на Нугзара. Тот поднял голову и, наконец, обернулся ко мне. В ушах зашумело. Сердце пропустило удар, потом второй, и понеслось вскачь, разрывая грудную клетку. Это был он. Повзрослевший, с залегшими под глазами тенями, с тонким шрамом, рассекающим левую бровь, но это был он. Его губы дрогнули. Во взгляде, устремлённом на меня, смешались голод, боль, вина и нежность. Он смотрел так, будто я была миражом в пустыне, который мог исчезнуть от одного неверного вздоха. - Здравствуй, Василёк, - прошептал он. Моё горло перехватило спазмом. Василёк. Он всегда называл меня так из-за моих синих глаз. Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кубок выпал у меня из рук, глухо стукнувшись о землю. - Ты... жив, - это всё, что я смогла выдавить из себя. Вокруг началось столпотворение. Люди кричали, хватались за телефоны. Нугзар подошёл ко мне, мягко взял за локоть и увлёк за собой, прочь от обезумевшей толпы, туда, где за рядами грузовиков можно было укрыться от чужих глаз. Там, в тени старого контейнера, мы остановились. Он тяжело дышал, всё ещё сжимая мою руку чуть выше локтя. Я чувствовала жар его ладони сквозь ткань моей мотокуртки. Он был реальным. - Как? - прошептала я, глядя в его лицо. - Тебя не было три года. Твоя могила... я носила цветы... - Наташ... - он отпустил мою руку и отступил на шаг, запуская пальцы в волосы. - Я знаю, что я подонок. Я знаю, что то, что я тогда сделал, не имеет прощения. Я и не прошу прощения. Я просто... я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке. Что Давид не трогает тебя. - Ты пропал из-за него? - Не только, - Нугзар отвернулся, ударив кулаком по ржавому металлу контейнера. - Меня заказали. Серьёзные люди. Если бы я остался, убили бы и меня, и тебя. Я инсценировал аварию, чтобы сбить их со следа. Мне пришлось залечь на дно так глубоко, что даже ты поверила в мою смерть. Это было единственным способом спасти тебя. - Спасти меня? - я истерически рассмеялась. - Ты разбил мне сердце за пять минут до этого, Нугзар! Ты целовал её! Я видела! - Я не целовал, - он резко развернулся, и в его глазах стояли слёзы. Настоящие мужские слёзы. - Она прыгнула на меня, я был в отключке от адреналина, я не сразу понял. Но я виноват. Я виноват в том, что позволил ей приблизиться. Я хотел побежать за тобой, но эти люди уже вышли на меня. Мне дали сутки, чтобы исчезнуть. И я исчез, зная, что ты меня ненавидишь. Я жил с этой ненавистью три года. И она сожрала меня заживо. Я молчала. В горле стоял ком. Вся моя злость, которую я пестовала как оружие, вдруг растаяла, оставив после себя лишь выжженную пустыню и страшную, разъедающую душу тоску. Он бросил меня, чтобы я выжила. А я жила, мечтая забыть его. - Где ты был? - тихо спросила я. - На Кавказе. В горах. С дальними родичами. Там нет связи, нет интернета. Только отары овец и небо. Я каждую ночь смотрел на звёзды и думал о тебе. Наступила пауза. Я смотрела на свои ботинки, на пыль, осевшую на носки. А потом подняла глаза. - Едь ко мне, - сказала я хрипло. - Ты весь грязный, уставший. Переночуешь. А завтра... завтра решим. Он вздрогнул, не веря своим ушам. Но спорить не стал. Моя квартира была тихой гаванью. Я скинула куртку и зашторила окна. Всё это время мы не разговаривали. Я выдала ему плед и подушку, кинув на пол. Он молча кивнул и пошёл в душ. Когда он вышел, я сидела на кровати и смотрела в стену. Он лёг на пол, у самого порога, словно пёс. Я видела, как напряглись мышцы его рук. Он лежал на спине, глядя в потолок. Плед сполз до пояса. Я не спала. Я смотрела на него в полумраке. Слабый свет уличного фонаря просачивался сквозь жалюзи, рисуя на его теле полосы. И тут я увидела её. Татуировка. На груди, прямо над сердцем. Голубой василёк на тонком стебле. Свежая, ещё немного воспалённая по краям. Он набил её там, в горах. Мой василёк. Знак того, что он никогда меня не забывал. Слёзы беззвучно покатились по моим щекам. Я уткнулась лицом в подушку, чтобы не всхлипывать. Я проснулась от шороха. Солнце заливало комнату. Нугзар стоял в прихожей, уже одетый, и зашнуровывал свои ботинки. Он собирался уходить. Молча. Не попрощавшись. Снова. Как вор, крадущийся на рассвете. Он уже взялся за дверную ручку, когда я села в кровати. Простыня соскользнула, обнажая мои плечи в тонких бретельках ночнушки. - Ты уходишь? - мой голос прозвучал до отвращения жалко и беззащитно. Нугзар замер. Его спина напряглась. Он не оборачивался. Его рука, лежащая на ручке двери, побелела от напряжения. Тишина звенела в ушах. - Я знаю, как это выглядит, Наташ, - сказал он, не поворачивая головы. - Я подлый трус. Я хуже последней твари, раз позволил себе вчера появиться. Я испортил твой триумф. Я снова лезу в твою жизнь, хотя не имею права даже дышать с тобой одним воздухом. Он замолчал, а потом с силой стукнулся лбом о дверь. - Я сам не знаю, что на меня тогда нашло, - выдохнул он. - Эти три года я спал по два часа в сутки. Я пытался забыть твои глаза там, на трассе. Ты так смотрела на меня... Как на пустое место. И ты была права. Я - пустое место. Я встала. Мои босые ноги бесшумно ступали по холодному ламинату. Я подошла к нему сзади. От него пахло гелем для душа и теплом проснувшегося мужского тела. - Повернись, - тихо скомандовала я. Он медленно, словно преодолевая сопротивление воды, обернулся. В его глазах стояла такая мука, такая бездна вины, что у меня перехватило дыхание. Я протянула руку и коснулась ладонью его щеки. Колючей, небритой. Он вздрогнул, как от удара током. - Ты жив, - прошептала я, глядя в его бездонные тёмные глаза. - Остальное неважно. Я приподнялась на цыпочки и прижалась к его губам. Сначала это был лишь робкий, невесомый контакт. Я как будто пробовала его на вкус, боясь обжечься. Его губы были сухими и горячими. Он замер, не смея ответить. Но когда я, набравшись смелости, чуть сильнее надавила на его рот и провела кончиком языка по нижней губе, Нугзара прорвало. Он издал сдавленный, похожий на стон, выдох. Его руки взлетели, пальцы зарылись в мои волосы на затылке, сминая их. Он ответил на поцелуй с такой голодной, отчаянной силой, что мои ноги подкосились. Он вжимал меня в себя, целовал жадно, глубоко, словно пытаясь выпить всю ту боль, что накопилась за эти годы. Дверь за моей спиной была забыта. Ботинки валялись на коврике. Вот так, на пороге моей квартиры, началась наша новая жизнь. --- Я не верил своему счастью. Каждый раз, просыпаясь рядом с ней, я смотрел, как солнечный свет путается в её ресницах, и боялся дышать, чтобы не спугнуть это наваждение. Она простила меня. Мой Василек, моя Наташка Жизнь наладилась. Я снова сел на мотоцикл. Правда, «Дукати» давно сгнил, пришлось брать старого, но верного «Железного коня» - чёрный кастом, который я собрал в гараже за месяц. Наташа всё время крутилась рядом, подавая гаечные ключи. Она изменилась. Стала жёстче, взрослее, но когда она улыбалась, в уголках её глаз появлялись те же лучики, что и в семнадцать. Больше всего на свете она теперь любила ездить со мной. Говорила, что на скорости мысли очищаются. Мы часто уезжали далеко за город, на заброшенные трассы, где пахло луговыми травами и не было лишних ушей. Именно там, вдали от городской суеты, мы могли быть собой. Был один из таких дней. Августовское солнце клонилось к закату, окрашивая небо в пурпурный и золотой. Я вёл байк по пустой извилистой дороге вдоль реки. Наташа сидела сзади, прижимаясь грудью к моей спине. Я чувствовал жар её тела через куртку. А потом она вдруг завозилась и крикнула мне в ухо, перекрикивая ветер: - Останови! Я хочу пересесть вперёд! Хочу видеть дорогу! Я усмехнулся и сбросил газ. Мотоцикл замер на обочине среди высоких ковыльных трав. Наташа ловко, как кошка, спрыгнула и, улыбаясь мне своей фирменной дерзкой улыбкой, забралась на бак. Она устроилась ко мне спиной, поставив ноги на специальные выступы рамы, и поёрзала, пристраиваясь поудобнее. Её округлые ягодицы в плотных джинсах упёрлись прямо в меня. - Поехали, водила! - скомандовала она. Я тронулся с места. Управлять так было немного сложнее, но до чего же это было приятно. При каждом повороте, при каждом нажатии на тормоз её тело по инерции вжималось в меня. Я чувствовал тепло её поясницы, изгиб спины. Моя правая рука соскользнула с руля и легла на её бедро. Наташа не возражала, наоборот, она чуть раздвинула ноги и сильнее подалась назад. Я не выдержал. Снова съехав на грунтовку, ведущую в тень старой дубравы, я заглушил мотор. Тишина оглушила нас своим звоном, нарушаемым лишь пением цикад. Я положил обе руки на её ягодицы. Наташа замерла, тяжело дыша. Я чувствовал, как напряглись её мышцы под грубой тканью. - Ты вообще понимаешь, что творишь? - прошептал я ей на ухо, наклоняясь вперёд. - Вполне, - тихо ответила она, поворачивая голову так, чтобы видеть мой профиль. Её синие глаза, те самые, ради которых я набил тату, блестели в сумерках. Мои пальцы осторожно сжали упругие полушария, смяли их. Я начал разминать её ягодицы медленно, чувствуя каждый изгиб. Наташа издала тихий, едва уловимый стон, и этот звук ударил мне в голову сильнее любого виски. Она вдруг резко перевернулась, оказавшись лицом ко мне. Теперь она сидела на баке мотоцикла верхом, обхватив ногами мою талию, а спиной опираясь на руль. - Иди сюда, - выдохнул я, притягивая её к себе. Наши губы встретились. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение двух голодных стихий. Я кусал её губы, она в отместку тянула меня за кудри, пропуская пряди между пальцев. Мои руки блуждали по её телу. Я стащил с неё куртку и отбросил прямо на траву. Под ней была тонкая майка без рукавов. - Я скрывался, чтобы спасти тебя, - зашептал я, покрывая поцелуями её скулы, шею, плечи. - Я бы не вынес, если бы с тобой что-то случилось. Лучше бы сдох, чем позволил им подобраться к тебе. - Заткнись, - прошептала она, зажмурившись. - Никогда больше так не делай. Никогда не оставляй меня. Мои пальцы скользнули под тонкую ткань её майки, сжав грудь. Я стянул мешающую тряпку вверх, обнажая её высокую, налитую грудь с острыми, затвердевшими вершинками. Наташа выгнулась дугой навстречу моим рукам. Я наклонился и вобрал в рот сначала один сосок, потом второй, обводя их языком, посасывая, слегка покусывая. Она извивалась в моих руках - Нугзар... - простонала она, её голос дрожал. Мои руки в это время лихорадочно расстёгивали пуговицу на её джинсах. Я запустил ладонь вниз, но в этот момент послышался хруст веток. Я моментально напрягся. Звериное чутьё не подвело. Из кустов, шатаясь и вытирая разбитые вчера губы, вышел Давид. За его спиной на этот раз было не двое, а пятеро амбалов. Видимо, решил взять реванш за публичное унижение. - Какая идиллия, - прохрипел он, сплёвывая кровь. - Трах на колёсах. Нугзар, ты время зря не теряешь. Наташа дёрнулась от страха, пытаясь прикрыться. Мгновение - и я уже закрыл её собой, поставив мотоцикл на подножку и ссадив девушку за свою спину. - Стой здесь и не высовывайся, - процедил я сквозь зубы, глядя на Давида. - Что, поговорим? - ухмыльнулся он. - Или сразу тебя и твою шлюху в расход? - Отойдём, - спокойно сказал я, сжимая кулаки. Я не хотел, чтобы Наташа видела то, что будет дальше. Мы отошли на несколько метров в заросли. Это была грязная, быстрая драка. Без правил. Они думали, что задавят меня числом. Но они не знали, каким я стал в горах. Я дрался, как волк, загнанный в угол. Удары сыпались градом. Один из них приложился мне в нос, и я услышал мерзкий хруст, а по губам потекла тёплая солёная кровь. Но я уже вошёл в раж. Я вырубил двоих точными ударами в горло. Третий получил коленом в печень. Давид попытался достать меня кастетом, но я перехватил его руку и вывернул так, что кость сломалась с сухим треском. Через пять минут всё было кончено. Давид, который ещё минуту назад был королём дороги, лежал в кустах, свернувшись калачиком, и подвывал. Я вытер рукавом кровь с лица, размазывая её по щеке, и вернулся к мотоциклу. Наташа стояла ни жива ни мертва, прижимая одежду к груди. Увидев моё разбитое лицо, она ахнула. - Ты ранен! - Ерунда, - я мотнул головой, чувствуя, как пульсирует в висках смесь адреналина и желания. - Тот придурок в кустах. Больше он нам не помешает. Она кинулась ко мне, целуя мои разбитые губы так страстно, что боль ушла на второй план. Солёный привкус железа смешался с её сладостью. Дикость момента снесла все тормоза. Мы рухнули обратно на мотоцикл. - Я хочу тебя, - прорычал я, стаскивая с неё джинсы, которые она уже успела натянуть. - Прямо здесь. Прямо сейчас. - Да... - простонала она, помогая мне. Когда последняя преграда в виде кружевного белья была отброшена в сторону, я усадил её на бак, широко разводя её бёдра. Мои пальцы скользнули в её горячую, невероятно влажную промежность. Она была готова принять меня. Я расстегнул ширинку, высвобождая пульсирующий, истекающий смазкой член, надел презерватив. Возбуждение было таким сильным, что перед глазами всё плыло. Я рванул её на себя, входя в неё одним мощным, глубоким толчком. Наташа вскрикнула так громко, что эхо разнеслось по дубраве. Её спина выгнулась над приборной панелью, а пальцы до боли вцепились в мои плечи. Я начал двигаться в ней яростно, сильно. Металлический корпус мотоцикла скрипел под ритм наших тел. Каждая вена на моём члене пульсировала внутри её тугого, жаркого лона, которое так соскучилось по мне. - Боже... - стонала она. Её глаза закатились от удовольствия. Мои руки сжимали её талию, притягивая к себе с каждым новым толчком всё глубже. Она была такой узкой, что я сходил с ума. В этот момент, чтобы удержать равновесие, Наташа обеими руками схватила меня за волосы. Её пальцы зарылись в мои отросшие кудри на затылке и оттянули их вниз. Боль прострелила кожу головы, смешиваясь с экстазом в такой гремучий коктейль, что я зарычал. Этот жест - немного болезненный, но такой отчаянный - стал последней каплей. - Давай, малышка, тяни сильнее, - хрипел я, вколачиваясь в неё с удвоенной силой. Моя сперма уже подступала к самому основанию члена. - Я кончаю... Наташка... Она сжалась вокруг меня в мощном оргазме. Её тело сотрясала крупная дрожь. Почувствовав эти спазмы, я уже не мог сдерживаться. Я кончил, рыча сквозь зубы, уткнувшись лицом в её шею и чувствуя, как её ногти всё ещё сжимают мои кудри. Мы долго сидели так, обессиленные, потные, но абсолютно счастливые. Это был самый совершенный момент в моей жизни. Мы вернулись домой, когда на город уже опустилась ночь. Я принял душ, смывая с себя кровь, пот и пыль. Когда я вышел из ванной в одном полотенце на бёдрах, Наташа стояла у окна. Свет уличного фонаря мягко очерчивал её фигуру, обнажённую и манящую. Она смотрела на меня через плечо с лукавой улыбкой, от которой у меня сладко заныло внизу живота. - Я хочу продолжения, - сказала она тихо, но очень уверенно. Я усмехнулся - Ты ненасытная, - хрипло произнёс я, подходя ближе. Она скользнула в мои объятия, прижимаясь всем телом. Её кожа была шёлковой, мягкой. Наташа улыбнулась мне прямо в губы, прежде чем поцеловать, и её дыхание обожгло мои уста. - У меня три года не было мужчины, - прошептала она, её глаза сверкнули в темноте. - Поэтому ты должен отработать за все три года. Я подхватил её на руки и понёс на кровать. Впереди была длинная, бессонная ночь. И я знал, что заполню каждую секунду этой ночи собой, доказывая, что я вернулся навсегда. Мы занимались любовью долго, чувственно, но в то же время жадно. Я входил в неё снова и снова, пока она не начала умолять о пощаде, но при этом сама обхватывала меня ногами, не давая выйти из своего лона. Её промежность раскраснелась от трения, а мой член пульсировал от напряжения. Мы уснули только под утро, переплетясь телами так тесно, что было не разобрать, где заканчиваюсь я и начинается она. Мой Василёк снова расцвёл для меня, и на этот раз я никому не позволю его сломать. Это все ТСБР