Мандевилла

Ночь раскинулась над Эйва-эвенг. Холодные горные ветры свистели между скалами, донося до них далёкие звуки пробуждающихся под бледным светом Эйвы ночных существ. Цу'тей бесшумно двигался в тенях, его тело было напряжено, чувства обострены — но его разум был словно буря, которой он не мог дать названия. Ему не следовало здесь находиться. Он говорил себе это десятки раз с тех пор, как покинул дом, — и всё же что-то заставило его вернуться обратно. Сначала появилась мандевилла, свисающая тонкими гроздьями с лиан, переплетающихся с деревьями. Глубокого красного цвета, почти светящаяся, как весь остальной мир. Он остановился среди распускающихся вокруг него лепестков и почувствовал, как изменился воздух — теперь он стал холоднее. Приглушённый гул человеческой базы прорезал ночную тишину в нескольких шагах от него. Металлический запах смешивался с живым ароматом цветов, контраст, от которого сжалось сердце. Воспоминание всё ещё преследовало его. Звук упавшего на землю тела, сухой удар, странный человек, корчащийся от боли — почему он так упал? И прежде чем на'ви осознал, что делает, он приблизился и поднял небесного. Прикоснулся к нему. Помог ему. Это не имело смысла. Цу'тей глубоко вздохнул — его руки всё ещё помнили вес этого хрупкого тела, странное тепло кожи, покрытой тканью. Небесные люди такие хрупкие. Маленькие. Ломкие. Воин присел среди цветов, наблюдая за тропинкой внизу. Ритмичный металлический звук повторялся с интервалами, и это раздражало его — в этом звуке не было души. Вот он. Тот самый человек, которого он пощадил — и которому помог. Слова Нейтири эхом отдавались в его голове, раздражающие и настойчивые: «Они не все одинаковые, Цу'тей». Но они были одинаковыми. Они всегда были одинаковыми. Они несут разрушение, смерть, сжигают лес и им всё равно. И всё же… образ этого человека, свернувшегося калачиком и задыхающегося, постоянно возвращался. Звук его стонов. Страх в его глазах. Не страх воина — а страх чего-то живого, хрупкого, молящего о той же милости, о которой молили на’ви, когда война настигла их. Цу’тей сжал челюсти — гнев и замешательство сплелись в горячий узел. Это не жалость, этого просто не могло быть. Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь вытеснить из головы лицо этого человека, но чем сильнее он старался, тем яснее оно становилось. Звук слабого дыхания. Выражение боли. Воспоминание о дрожащих руках. И вина. Эта непрекращающаяся вина за то, что из-за него, именно из-за него человек получил ранение. Эйва, должно быть, смеётся надо мной, с горечью подумал воин. Что-то металлическое на горизонте отразило слабый свет ему в глаза, заставив поднять взгляд. Появилось новое свечение — исходящее из участка рядом с базой. Он сделал несколько шагов в сторону, пытаясь найти лучший вид сквозь цветы, листья и корни. И тут он увидел его — корабль. Небольшой — не похожий на те, что парили в небе днем. Боковые огни мигали с короткими интервалами, и конструкция выглядела так, будто только что прибыла — металл все еще отражал свет. Прошлой ночью на этом месте было пусто. Цу'тей вспомнил. Он чувствовал не страх, а настороженность. То тихое осознание, которое тело распознает раньше, чем разум. Небесные люди, должно быть, подойдут к кораблю. Но почему? И в этот час? Может быть, они привезли больше машин. Или больше оружия. Или, может быть… человек, которого он напугал, был к этому причастен. Может быть, ему следовало убить его. Эта мысль раздражала воина. Мысль о том, что один-единственный чужак может изменить ритм леса, вызывала у него отвращение. И всё же он не отводил взгляда. Корабль не издавал ни звука — искусственная, плотная тишина. Цу'тей глубоко вдохнул; в воздухе теперь смешивались запахи мандевиллы и горелого масла. Контраст, не свойственный этому миру. Он просто наблюдал. Через несколько минут послышалось движение в сторону корабля — нестройные шаги по траве, за которыми последовал тихий скрип. Цу'тей наклонился, насторожив острые уши. Между базой и кораблем появились две человеческие фигуры. Первая сидела — с выражением лица, напоминающим Цу'тею капризного маленького ребенка. Это был он, на том самом движущемся стуле. Вторая, крепко держащаяся на ногах, подтолкнула другого человека вперед, ярко улыбаясь. Тело на'ви тут же напряглось — по какой-то причине возникло желание убежать, но что-то заставило его сдержаться. Женщина рядом с мужчиной — молодая, он никогда раньше её не видел — двигалась уверенно, без колебаний других захватчиков. В ней чувствовалась некая внутренняя сила, она несла на плече что-то из странных вещей небесных людей и обратилась к мужчине, сидящему на стуле. — Расслабься, парень. Это будет всего лишь быстрая проверка, — весело сказала женщина. Мужчина устало вздохнул и коротко рассмеялся. — Ты так говоришь, потому что тебя не будут осматривать, как подопытного кролика. Цу'тей слегка наклонил голову, услышав слова человека. Что такое «подопытный кролик»? Они остановились перед входом на корабль. Цу'тей наблюдал, не отрывая глаз от двух незваных гостей, как женщина наклонилась, чтобы что-то поправить на боковой стороне стула. — Оставайся здесь, здоровяк. Я пойду всё для тебя подготовлю, — сказала она, слегка похлопав его по плечу. Мужчина кивнул, и женщина скрылась внутри корабля, оставив его одного. Человек молчал несколько мгновений. Его взгляд устало блуждал, осматривая окрестности: парящие камни, небо и, конечно же, деревья вокруг. Словно привлеченный чем-то невидимым, он пробежал взглядом по всему этому. А затем он вдруг посмотрел прямо туда, где прятался Цу'тей. На'ви затаил дыхание. Взгляду небесного не хватало охотничьей точности, но в нем было что-то другое — странное спокойствие, словно он что-то знал и о чем-то догадывался. Они так и оставались в тишине, разделенные несколькими шагами расстояния. Человек не произнес ни слова. На этот раз он не казался испуганным — скорее… встревоженным? Он слишком долго смотрел на Цу'тея, прежде чем снова опустить взгляд, погруженный в размышления. Сердцебиение Цу'тея участилось. Затем что-то попало в поле его зрения — вспышка красного цвета, пульсирующая жизнью, словно само сердце леса билось там, между нежными лепестками. Он медленно наклонился и поднял цветок. Лепестки трепетали под его прикосновением — нежные и живые. Небесный человек все еще оставался один, а женщина ещё не вернулась. Только ветер и слабый металлический гул нарушали тишину. Цу'тей поднял настороженный взгляд. Никакого движения. Всё было спокойно, но его сердце сопротивлялось этому спокойствию. Импульс пронзил его, словно горный ветер. Прежде чем он понял причину, его ноги сами начали движение. Сначала один шаг. Потом ещё один. Воин шёл среди корней в тишине — его тело двигалось с грацией охотника и духом человека, не знающего, что он ищет. Каждый шаг казался неправильным, и всё же что-то упорно подталкивало его вперёд. Человек не видел его. Он казался рассеянным, погружённым в свои мысли — возможно, не ожидая его приближения. Цутей остановился почти рядом с ним, его тело напряглось, сердце тяжело и бешено колотилось. Цветок трепетал между его пальцами. Не задумываясь, воин протянул вперед руку. Этот жест не был ни угрозой, ни жалостью. Это было просто… Он не знал, что это такое. Проклятие. Ветер подул между ними, разнося вокруг сладкий аромат цветка. Небесный медленно поднял лицо, чувствуя присутствие на'ви рядом. Их взгляды встретились. На мгновение не осталось войны, ненависти, прошлых обид. Только звук двух сливающихся дыханий — и цветок мандевиллы, живой, пульсирующий в пространстве между ними, словно сама Эйва молча наблюдала. Человек взглянул на цветок, растерянный, словно не понимая, что это значит. Его глаза снова поднялись, встретившись с глазами Цу'тея — и что-то изменилось. Появился проблеск страха. Он отпрянул, пытаясь отъехать, как и прежде, но стул не двигался. Мгновение Цу'тей лишь наблюдал, ничего не понимая. Он не хотел, чтобы небесный испугался. В горле у Цу'тея образовался комок; он медленно опустил руку, всё ещё держа цветок, словно этот жест мог отменить тот страх, что вызвало его присутствие. Человек отвел взгляд, его губы дрожали, пальцы беспомощно шарили по колёсам в тщетной попытке отступить. На'ви глубоко вздохнул, его грудь тяжело поднималась. —Цу'тей те Ронглоа Атейитан, — пробормотал он тихим голосом, указывая свободной рукой на себя. Человек остановился — удивлённый, возможно, смущённый? Цу'тей медленно отступил назад, почтительно опустив взгляд, и снова протянул цветок — рука расслабленная, ладонь открытая, предлагая его. Не угроза. Просто жест. Ветер шевелил нежные лепестки. Человек замер — его взгляд переместился с цветка на лицо на'ви, пытаясь понять смысл молчания. Цу'тей оставался непреклонен — грудь сжалась, сердце бешено колотилось. Человек снова замер, прежде чем протянуть руку, пальцы зависли в воздухе, прежде чем наконец коснуться цветка. Он взял его осторожно и бережно, словно боясь повредить. На мгновение он просто смотрел на цветок, взгляд был прикован к алым лепесткам. Цу'тей стоял неподвижно, но на его губах появилась лёгкая улыбка. Едва заметная, почти невидимая, но настоящая. Этот простой поступок — принятие цветка человеком — полностью обезоружил его. Это было неправильно. Необъяснимо. И всё же это принесло ему чувство, близкое к покою. Некоторое время ни один из них не говорил ни слова. В воздухе слышался лишь шелест листьев вокруг и отдаленное жужжание из-под земли. Затем Цу'тей, сам того не осознавая, улыбнулся более открыто, слегка наклонившись вперед. Его голос нарушил тишину — глубокий, низкий, с сильным акцентом, обволакивающим человеческие слоги: — Как твое имя? Звук слов повис между ними, пытливый и искренний. Человек медленно поднял глаза, цветок все еще был у него в пальцах. Их взгляды снова встретились — и на мгновение выражение его лица изменилось: тень замешательства, возможно, беспокойства. Неужели он не понял вопроса? Он снова замялся. Людям нравилось колебаться. Это было почти прекрасно. Его горло бесшумно дернулось, прежде чем он наконец ответил низким голосом, почти шепотом: — Том. Цу'тей тихо повторил имя, проверяя его звучание так, словно это было нечто священное: — Том… — И впервые с момента встречи с ним На'ви почувствовал тревожное доверие к этому человеку с небес. Человек — Том — снова, казалось, погрузился в свои мысли. Цу'тей молча наблюдал, сосредоточившись на мимолетной тишине между ними. И там, между лесом и металлом, что-то внутри него, казалось, наконец-то успокоилось. Но затем, прежде чем кто-либо из них успел снова заговорить, изнутри корабля раздался голос. — Всё готово! Думаю, мы можем лететь! Звук пронзил воздух, словно стрела. Цу'тей вздрогнул — он и забыл, что женщина рядом. Он быстро посмотрел на корабль, затем снова на Тома перед собой. Том поднял голову, словно проснувшись от сна. Тишина между ними нарушилась — и что-то внутри него тоже сжалось. Тело Цу'тея отреагировало. Он медленно отступил назад, его взгляд был прикован к другому мужчине, который теперь, казалось, опасался, что женщина увидит на'ви. И снова этот противоречивый инстинкт взял верх — желание остаться и осознание того, что он не может. — Ты, должно быть, от души смеёшься, Эйва. На’ви глубоко вздохнул и, прежде чем окончательно отвернуться, в последний раз взглянул на человека. Том всё ещё смотрел на него, растерянный, цветок был зажат между пальцами, и он ничего не говорил. Цу’тей снова улыбнулся — на этот раз мягче. Затем он отступил назад, исчезнув среди корней и голубоватых теней леса. Звук его шагов затих — словно его здесь и не было. Через несколько мгновений появилась Труди, подошла к другу и, вытирая руки о брюки, нахмурилась, увидев его выражение лица. — Ты в порядке, здоровяк? Ты выглядишь… не знаю, немного испуганным. Джейк долго не мог ответить. Он всё ещё смотрел на то место, где Цу’тей был несколько секунд назад, его взгляд был устремлен в темноту, словно он ждал возвращения воина. Он медленно вдохнул, а затем наконец заговорил — голос его оказался хриплым. —Труди… — он сделал паузу, всё ещё глядя в тени. — Я прошу об огромной услуге. Пилот недоуменно подняла бровь.