Мандевилла

В то утро солнечные лучи ещё даже не коснулись земли, когда Цу'тей бесшумно двигался по лесу в сопровождении трёх опытных воинов клана. Лёгкий ветерок издавал тихий звук, касаясь листьев вокруг них. Утренний воздух был прохладным, но достаточно влажным для охоты. Они не обменялись ни словом, продвигаясь вперёд — только точные жесты, сдержанное дыхание и тихие предупреждающие звуки. Их добыча, молодое, но сильное шестиногое копытное, оставила свежие следы на мягкой земле. Охотники быстро окружили его, как всегда. Цу'тей двинулся вперед первым, бесшумно, его ноги едва коснулись земли, прежде чем он, сжав в руке копье, прыгнул — уверенно и решительно. Через несколько мгновений всё закончилось — успешно, уважительно, достойно. Эйва приняла дух животного. Подготовив тушу и взяв с собой части добычи, они начали возвращаться к Древу Дома. Солнце уже поднималось, окрашивая верхушки деревьев в золотистый цвет — даже несмотря на множество облаков над головой. Цу'тей шёл вперёд, настороженно, пока что-то не яркое не выглянуло из зелени кустов слева. Один цветок. Крошечный, нежный, с насыщенным оранжевым цветом, который сиял на фоне тёмного куста вокруг, и единственным розовым лепестком на кончике. Одинокий, но такой живой, словно просил, чтобы его коснулись. Цу'тей остановился. Остальные тоже остановились, но лишь наблюдали, не вмешиваясь. Он осторожно подошёл к цветку, пальцы воина легко коснулись тонких лепестков, прежде чем бережно сорвать его с уважением того, кто знает, что у каждой жизни есть цель. Когда Цу'тей обернулся, один из охотников — давний друг, Ту'рин — широко улыбнулся. — Для Нейтири? — спросил он озорным тоном, почти смеясь. Цу'тей не отвёл взгляда, но и не ответил на улыбку. Он бережно прижал цветок к груди. — Для кого-то интересного, можно сказать, — просто ответил он. Никакого подтверждения. Никакого опровержения. Короткая правда, достаточно тяжелая, чтобы его спутник удивленно поднял брови. На этом разговор закончился: остальные охотники тихонько рассмеялись и покачали головами, возвращаясь на тропу. Сейчас было раннее утро, когда Цу'тей шел по узким проходам между деревьями, ведущим к человеческой базе. Освежающий ветерок обдувал его лицо, день был прекрасный — не слишком солнечный, не слишком пасмурный — и это смягчало напряжение в его плечах. Он решил отправиться на базу пораньше, даже если Тома сейчас там не будет. Или если ему придется заняться чем-то совершенно другим. Он не хотел оставаться рядом с Грейс. Когда Цу'тей вернулся с охоты и услышал, что проклятый сноходец утром поговорил с Мо'ат, чтобы та разрешила учёной вернуться к Древу Дома, он почувствовал, как что-то сжалось у него в горле — что-то среднее между раздражением, разочарованием и неудобством, которое он не хотел называть. Он знал, что ему не понравится то, что произойдёт, если он выскажет все. Ему это не нравилось. Совсем нет. Грейс была… проблематичной. Рискованной. Поэтому, прежде чем кто-либо заметил перемену в его настроении, Цу'тей просто решил уйти. Он незаметно удалился от Древа Дома лёгкими, бесшумными шагами, следуя естественному движению всего клана, пока каждый занимался своими делами. Если кто-то и заметил, то не последовал за ним. Так было лучше. Он воспользуется временем, пока у него не так много дел. Сильный горный ветер коснулся его лица, когда в поле зрения появилась импровизированная база учёных — металлическая, странная, почти живая по-своему, искусственно. Цу'тей глубоко вдохнул, пытаясь прояснить мысли, прежде чем продолжить. Оранжевый цветок, который он держал прижатым к груди, слегка покачивался в такт движению, словно напоминая ему о своем присутствии. И на мгновение ему показалось, что цветок передает все, что он не мог передать сам. Цу'тей сделал шаг вперед, когда странный звук — громкий, ритмичный, полный ударов — прорезал воздух изнутри базы. Он не был похож ни на одну естественную лесную песню, не был похож на барабаны клана или церемониальные инструменты. На'ви нахмурился. Он бесшумно приблизился, мышцы напряглись по привычке, пока не показался весь лагерь — и тут он увидел его. Тома. Сидя на земле, рядом со своим стулом, повернутым набок, небесный сосредоточился на работе над его колесом. Конструкция была частично разобрана, или, по крайней мере, так казалось; на'ви не понимал этого человеческого. Странный звук — эта музыка — звучала внутри базы. Человек подпевал. Его голос был хриплым, глубоким, почти тягучим, он повторял слова, которые Цу'тей не понимал: «Платите своему хирургу очень хорошо, чтобы снять заклятие старения». Цу'тей оставался неподвижным в тени высокого дерева, наблюдая. Его взгляд медленно скользил по хрупкой фигуре человека, впитывая каждую деталь с вниманием, которого, как ему казалось, он никогда не стал бы уделять небесному человеку. Сначала он заметил перемены в лице. Том, похоже, удалил с лица те волосы, которые были у него накануне. Теперь его кожа была видна за маской — гладкая и мягкая, с лишь одним черным пятном на шее. Еще одно похожее пятно было на самой маске, вероятно, оставшееся после того, как он пытался умыться, не заметив, что всё ещё грязный. Его одежда тоже была испачканной и влажной в некоторых местах. И волосы. Мокрые от пота. Слегка спадающие на лоб, сквозь маску. Глупая маска — он не мог всё видеть. Но ничто из этого, похоже, не беспокоило небесного человека, который работал над колесом с почти детской решимостью, напевая музыку, которая была невероятно громкой даже внутри базы. «Добро пожаловать в отель «Калифорния»! Такое милое место, Такое милое место, Такое милое место!» Цу'тей прищурился. Грейс, обучая детей, показывала им старые песни небесных людей — мягкие мелодии, спокойные инструменты, голоса, умиротворяющие до скуки. Ни один из этих звуков не был похож на то, что играло сейчас. Эта музыка была полна ритмов, глубоких струнных звуков и странной энергии… воодушевляющей? Не совсем. Том подпевал, словно это было естественно. Словно этот звук был каким-то ритуалом. Цу'тей глубоко вдохнул, чувствуя освежающий ветер на лице, — но его взгляд не отрывался от человека на земле. Оранжевый цветок у него на груди слегка задрожал, когда воин сделал ещё один шаг. «Выходи за меня замуж, девочка, будь феей моего мира. Будь моим собственным созвездием...» Цу'тей сделал ещё один шаг вперёд, и сухой треск тонкой ветки под его ногой произвёл шум. Том не слышал ничего, кроме громкой музыки, будто не замечая ничего другого. На'ви замер, словно в любой момент человек мог убежать от него. Двигались только его глаза — внимательные, острые, оценивающие человека, который теперь, казалось, что-то искал на земле. Том его не видел. Почему это его пугало? Так быть не должно. Человек снова наклонился к колесу, вращая его, что-то проверяя. На его лице застыло сосредоточенное выражение, которое исчезало всякий раз, когда он снова начинал петь эту песню — которая, кстати, имела очень странный, бессмысленный текст. Цу'тей почувствовал, как что-то сжалось в груди. Что-то раздражающее. Что-то тёплое. Что-то, чего не должно существовать. Он глубоко вдохнул, сдерживая сердитое выражение лица, прежде чем оно стало слишком очевидным и напугало небесного. Том, отвлечённый, вытер предплечьем маску — и оставил на ней полосу тёмной смазки. Он на секунду замер, нахмурился и издал короткий, усталый смех, запрокинув голову назад, словно принимая свою собственную грязь. Цу'тей проследил за движением. Маска сдвинулась, и через небольшое отверстие он увидел уголок лица мужчины — лишь кусочек — но достаточно, чтобы заметить, что исчезнувшие волосы обнажили более мягкие линии, чем он помнил. Он ненавидел себя за то, что заметил это. Музыка сменилась на более спокойную, всё ещё странную для ушей на'ви. «И приливные волны не смогли спасти мир. От Калифорнизации». Том повторил куплет более весело и громко, чем в оригинале, словно напевая для множества людей. Цу'тей слегка наклонил голову, испытывая любопытство, несмотря ни на что. Он должен скоро появиться. Он должен объявить о своём присутствии. Он должен сделать что угодно, только не… наблюдать. Но он остался там, словно прикованный к земле, чувствуя ветер на своём теле, пытаясь понять, почему этот человек так сильно вмешивается в его действия и мысли. И почему каждая мельчайшая деталь в поведении Тома, казалось, требовала его внимания. Он такой странный… как маленький зверек. Когда человеку наконец удалось починить колесо, он триумфально поднял одну руку. — Наконец-то! — громко воскликнул он, ничего не замечая вокруг. Колесо вращалось идеально. Музыка, казалось, изменилась по ритму — теперь она была спокойнее и действительно напоминала что-то, что могли бы показать в школе. Том снова начал напевать, не подозревая, что за каждой нотой — каждым жестом, каждым вздохом — следят с пристальным вниманием. И только когда человек наклонил голову в сторону, разминая шею, Цу'тей наконец решил двигаться вперед. Медленно. Контролируемо. Словно попадая на новое поле боя. Или на что-то опасно похожее на него. Человек наконец заметил его. Не постепенно, не косым взглядом, а внезапно, словно в шоке. Его глаза расширились за грязной маской, тело слегка сжалось, словно он готовился защищаться от чего-то, чего даже не знал. Испуг был быстрым, но смущение последовало сразу же. Небесный попытался расслабиться, но было очевидно, что присутствие на'ви по какой-то причине его смущает. Цу'тей глубоко вздохнул, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. Может, он всё ещё не привык ко мне, подумал он. Он другой. Он должен быть другим. И, недолго думая — потому что если бы он думал, он бы этого не сделал — Цу'тей приложил руку к груди, осторожно взял оранжевый цветок и, наконец, подошел достаточно близко. — Том... — и воин протянул руку с цветом вниз, к Тому. Прямо. Просто. Без объяснений. Жест, слишком серьёзный, чтобы быть небрежным. Том быстро моргнул, растерянно, словно пытаясь собрать головоломку, которая не имела смысла. Он не принял подарок сразу — он посмотрел на цветок, потом на Цу'тея, потом снова на цветок… и секунды тянулись так долго, что Цу'тей чуть не отдернул руку. Он колеблется, как и вчера. Почему? Он не причинит ему вреда — почему он этого не понимает? Но затем человек глубоко вдохнул, словно собираясь с духом, и протянул руку, чтобы взять цветок. И тут Цу'тей увидел. И почувствовал что-то странное в животе. Рука, которую протянул Том… была покрыта чёрной перчаткой. Такими солдатскими перчатками, которые люди носили, когда убивали их. Другая рука — свободная, без перчатки — всё ещё лежала на колесе, грязная, но свободная. И Том выбрал покрытую руку. Руку без тепла. Цветок не касался кожи. Он касался мертвой ткани. Лицо Цу'тея осталось неподвижным, но его глаза… его глаза были прикованы к перчатке с холодным, почти видимым презрением. Отвращение. Том понял это слишком поздно. — Ах… э-э… — пробормотал он, растерянно глядя на свою руку. — Что-то не так…? Цу’тей медленно поднял взгляд. — Ты сам выбрал эту руку, — сказал он на своём резком английском. Это не было обвинением. И не вопросом. Просто чистая правда, витающая в воздухе. Том открыл рот, помедлил, закрыл его. Он попытался улыбнуться, но улыбка не дошла до глаз. — Да. Наверное, так и есть… Цу’тей не ответил. Но что-то внутри него сжалось. Цветок был символом. Жестом. И человек… взял его не той рукой. Всё в порядке, он не понимает. Он не знает, что в этом плохого. Небесный уже слегка съёжился, словно боясь, что его могут обидеть. Ветер подул, развевая волосы, прилипшие к маске человека. На'ви снова посмотрел на цветок — теперь зажатый между закрытыми пальцами — а затем на перчатку с тем же выражением лица, какое у него было бы, если бы он увидел, как кто-то чистит зубы копьем. Том сглотнул, явно заметив этот взгляд снова. — Хм… я могу… снять ее, если хочешь, — неуверенно предложил он, опуская цветок на землю, чтобы снять перчатку. Цу'тей глубоко вдохнул. Один раз. Медленно. — Нет, — ответил он слишком твердо. — Ты уже взял его. Том замер. Затем мягко кивнул, глядя на цветок с выражением, в котором смешивались вина и замешательство. — Спасибо… кажется, — наконец сказал он. — Он прекрасен. Цу'тей отвел взгляд, прежде чем человек заметил что-либо еще. Но в глубине души неудобство всё ещё не покидало его. Он решил, что не хочет думать о перчатке, о чужой руке или о странной реакции человека на всё, что он делал. Поэтому, без предупреждения, без разрешения и без всякого промедления, он просто опустился вниз. И сел на землю прямо перед Томом. Не слишком близко — потому что Том напрягался, когда он подходил слишком близко. Но и не слишком далеко — потому что Цу'тей не хотел дистанции. Середина, которую ни один из них не мог хорошо рассчитать. Том расширил глаза, удивлённый внезапным движением. Его рот слегка приоткрылся, словно он хотел что-то сказать, спросить, посмеяться… что угодно. Но слов не последовало. Было бы лучше, если бы он что-нибудь сказал. Цу'тей держал спину прямо, колени согнуты, хвост скользил за ним с раздражающей независимостью, выдавая то, что он пытался скрыть. Он не смотрел прямо на человека. Только в сторону. Слишком быстро, чтобы считать это взглядом. И в этот короткий миг он заметил — Том снимал перчатку. Медленно, стягивая с запястья, ткань соскальзывала с пальцев. Простой жест. Слишком простой. И всё же это застало Цу'тея врасплох. Человек, казалось, на секунду заколебался — словно делая что-то запретное или слишком важное — а затем небрежно положил перчатку рядом с другими предметами. Свободная рука переместилась к другой — той, что держала цветок, — и он осторожно переложил цветок на открытую руку. Кожа на лепестке. Прямой контакт. Как и должно было быть с самого начала. Цу'тей сделал вид, что не видит. Его взгляд оставался прикован к точке справа, к земле, куда угодно, только не к человеку. Но его хвост один раз ударил по земле, выдавая внутреннюю мысль, которую он никогда не произнесёт вслух. Том не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Между ними воцарилась тишина — не враждебная, не неловкая, просто… тишина. Нежная. Том перебирал цветок между пальцами, медленно и осторожно проводя указательным пальцем по оранжевым лепесткам и единственному розовому. Цу'тей держался прямо, плечи расправлены, он боролся с желанием повернуть голову и наблюдать. Каждое движение Тома — каждое нерешительное прикосновение к цветку, каждый короткий вздох, каждый застенчивый взгляд, который он пытался скрыть, — доносилось до Цу'тея как гром посреди тишины. Музыка, казалось, перестала существовать; единственным звуком были действия другого мужчины. Больше ничего не было. На'ви сидел рядом с человеком, чувствуя нечто неотвратимое и щемящее — и осознавая, что обречен. Через несколько мгновений Том тихо пробормотал, почти себе под нос: — Он действительно красив… Цу'тей не ответил. Но его взгляд, все еще отведенный в сторону, слегка опустился вниз, словно он идеально выполнил миссию. Между ними воцарилась тишина, настолько комфортная, что Цу'тей не заметил, как выражение лица Тома стало серьёзным. Небесный глубоко вздохнул, слегка сжимая цветок между пальцами, словно нуждаясь в дополнительной храбрости. — Цу'тей… — его голос прозвучал тихо и хрипло, словно имя тяжело ложилось на язык, — Почему ты… помог мне? На’ви медленно моргнул. — Помог? — медленно повторил он, словно это слово было незнакомым. — Почему помог? Том сглотнул, на мгновение отвел взгляд, прежде чем снова встретиться с ним взглядом — теперь прямым, серьезным, без колебаний. Почему сейчас? — Зачем ты пришел сюда? — настаивал он. — Зачем… это? — человек поднял руку, державшую цветок, не повышая голоса. — Я знаю, что ты не… — подумал он, прежде чем продолжить, — ты не очень любишь людей. Или обычно не любишь… не знаю. Близко к этому. Каждое слово будто упало между ними, как маленькие камешки — лёгкие, но раздражающие. Цу'тей сохранял ту же позу, но его хвост дрожал и напрягался от вопросов. Он первым отвёл взгляд. И Том это заметил. — Ты не из тех, кто так ведёт себя с небесными людьми, — добавил человек ещё тише. — Так… почему? Цу'тей почувствовал, как что-то сжалось в груди, словно он не мог нормально дышать. Он глубоко вдохнул — раз, два, три — прежде чем наконец заговорить. — Я... — слово оборвалось. Он нахмурился, раздражённый собственной нерешительностью. — Я не знаю. Том моргнул, смущённый. Цу'тей сжал челюсти, пытаясь собрать воедино мысли, которые он никогда не произносил вслух. — Я не знаю, почему я тебе помог, может быть, чувство вины, — признался он. — Я не знаю, почему я сижу здесь, — его голос упал почти до шепота. — Я просто знаю… я этого хотел. Мне казалось, что я должен был это сделать. Правда повисла в воздухе. Том замер. Цу'тей коснулся земли кончиками пальцев, словно нуждаясь в чем-то физическом, чтобы удержаться на ногах. — И... — он сглотнул, теперь его взгляд был устремлен на землю. — Впервые я увидел тебя… не тогда, когда я тебя напугал. Том напрягся. Воспоминание воина было острым — человек свернулся калачиком, дыхание было прерывистым, глаза за маской покраснели от беззвучного плача, он шептал обрывочные слова, что-то просил у Эйвы, не зная, как. — Я пролетал мимо, возвращаясь домой. Я увидел тебя и услышал, как ты плакал… и просил о чем-то, даже не зная, услышит ли тебя Эйва… — тихо сказал Цу'тей, словно признаваясь в чем-то запретном, — тогда я понял, что не могу причинить тебе вред. Том расширил глаза, но не стал перебивать. — Мне не нравятся небесные люди, — продолжал Цу'тей твердо, не уклоняясь от своей правды. — Они… — его голос стал твердым, — они несут разрушение. Убивают. Ломают. Обманывают. Они забрали и продолжают забирать у меня важные вещи, используют фальшивые тела и пытаются притворяться нами, чтобы причинить нам ещё больше боли, — Цу'тей наконец посмотрел на Тома. — Но ты… — слова вырвались почти шёпотом — ты не был похож на них. Том крепче сжал цветок. — Я увидел в тебе то, чего никогда не видел в другом человеке, — закончил Цу’тей, не отводя взгляда. Все снова затихло. Музыка продолжала звучать внутри базы, но казалась далёкой, приглушённой. Том медленно вдохнул, его грудь мягко поднялась. Его серьёзное выражение лица оставалось напряжённым, словно каждое слово задевало что-то глубоко внутри него. Он открыл рот, чтобы заговорить — один раз. Закрыл его. Попробовал снова — но остановился. Его губы слегка дрожали, словно что-то достигло края губ, но просто… не сорвалось. Только тишина. Тяжёлая, живая. Человек наконец выдохнул, глядя на цветок в своей руке. И впервые с тех пор, как Цу'тей сел здесь, он, казалось, не знал, что с этим делать, или что делать с собой. Поэтому Цу'тей решил… прорубить себе путь сквозь это напряженное молчание — с точностью хорошо нанесенного удара. Он поднял подбородок и сухо, прямо спросил: — Что ты делал раньше? Том моргнул, удивленный резкой сменой мыслей. Казалось, он снова погрузился в свои раздумья, словно вырванный из глубины. — А… это? — он поднял свободную руку, слегка указывая на стул рядом с собой, — я… чинил его. Его голос все еще был хриплым, странным — точно под влиянием того, что он не мог описать, а Цу'тей тем более. — Колесо вращалось неправильно, — продолжил Том. — Оно было каким-то ржавым и очень грязным. Теперь я всё починил. Он слегка толкнул колесо, и оно плавно, идеально закрутилось, словно подтверждая его слова. Цу'тей рассматривал его с той же сосредоточенностью, с какой он рассматривал бы разборку охотничьей ловушки. Предмет всё ещё казался ему странным — не только потому, что он был человеческим или металлическим, но и потому, что он никогда не видел ничего подобного. — Для чего он нужен? — спросил на'ви, слегка наклонив голову и прищурив глаза. — Ты используешь его всегда. Но… я не видел, чтобы кто-то ещё из небесных существ использовал нечто подобное. Том замер на мгновение, крохотное — но Цу’тей заметил. Человек сглотнул, избегая прямого взгляда, словно этот вопрос затронул что-то, что он предпочитал держать в тайне. — Я… — начал он, слегка сжимая цветок между пальцами. — Он нужен мне, чтобы двигаться, — Цу’тей нахмурился. — Нужен? Том вздохнул — такой вдох, какой делают перед тем, как признать слабость, которую не хотят показывать. — Мои ноги… — медленно произнёс он, тщательно подбирая слова, — они не действуют. Не так, как должны. Больше не действуют. Цу’тей оставался в недоумении. Что небесный имел в виду, говоря это? Они повреждены? Нужно исцеление? Том наконец поднял голову, пусть и всего на секунду. — Так я использую его, чтобы… ходить. — Он осторожно коснулся стула кончиками пальцев, — это просто инструмент. Ничего особенного. «Ничего особенного». Эта фраза засела в голове Цу'тея как заноза. Он посмотрел на стул, затем на ноги Тома, прикрытые мятой тканью, неподвижные. Но впервые он заметил нечто незначительное. Когда Том заговорил об этом, он не казался испуганным. Не прятался. Он казался… будто слишком привыкшим к этому и всё же глубоко смущенным. Цу'тей почувствовал, как что-то странное сжалось у него в горле — что-то, не жалость, не любопытство, не отвращение. Нечто другое. Нечто растущее слишком быстро. Он не позволил этому вырваться наружу. — Тебе больно? Поэтому тебе было больно раньше? — наконец спросил воин тихо, словно пытаясь разгадать новую загадку. Том издал короткий, прерывистый смех — не радостный, не грустный. Просто… смиренный. — Можно сказать, да, мне больно, — ответил он. — Когда я упал, я почувствовал сильную боль из-за ног. Цу'тей молчал, наблюдая за ним, словно пытаясь найти способ помочь. И что-то внутри него — маленькое, почти невидимое — слегка изменилось, как двигается камень в реке, когда течение усиливается. Том, возможно, почувствовав взгляд, снова начал теребить цветок, испытывая беспокойство. — Я в порядке, знаешь? — пробормотал он без всякой причины. — Просто немного мешает, — он замялся, — не так уж и ужасно, как кажется. Цу'тей не поверил этому. Но он ничего не сказал. Он просто наблюдал. Слушал. Чувствовал. И это было слишком опасно. Цу'тей ещё несколько мгновений смотрел на человека — достаточно долго, чтобы это стало, несомненно, странным. Дыхание Тома участилось, словно сам разговор был невыносим. Цу'тей слегка наклонился вперёд. — Небесные люди… — начал он задумчиво, — разве у них нет способа помочь тебе? Том замер. Не просто остановился — замер. Словно этот вопрос был камнем, брошенным прямо в место, куда трудно добраться. Он медленно моргнул. — Да… — ответил он спустя некоторое время тихим голосом. — Способ… есть. Тишина. Цу'тей ждал. Том не продолжил. Челюсти на'ви слегка сжались. Том сглотнул, его пальцы слишком сильно сжали цветок — лепестки почти смялись. Цу'тей нахмурился. Том не лгал, но он также не говорил всей правды. Цу'тей видел это в его глазах — в глазах человека, говорящего о незажившей ране. Травме. Он ничего не будет объяснять. Не сейчас. И Цу'тей это понял. Человек пожал плечами, чувствуя себя неловко, пытаясь изменить положение и сесть по-другому, но остановился, поняв, что ничего не может сделать. Он вздохнул. И прежде чем Том успел снова уйти в себя, Цу'тей протянул руку. Медленно, без предупреждения. Том расширил глаза от удивления, но не отстранился. Не в этот раз. Пальцы Цу'тея сначала коснулись цветка. Только розового лепестка. Легкое прикосновение, невесомое, почти благоговейное. Словно проверяя, останется ли он целым в руках Тома. Затем его рука поднялась — спокойно, размеренно. И его пальцы коснулись влажных волос человека. Всего на мгновение, всего лишь на мгновение. Чтобы откинуть прядь со лба, мягко скользнув, словно что-то проверяя. Том затаил дыхание — ощутимо для слуха. Затем последовал короткий вздох, у него почти вырвалось сдавленное рыдание. Цу'тей тут же отстранился. Не потому, что сожалел. А потому, что знал, что это слишком тяжело для собеседника. Они больше не станут говорить. Любое слово испортит этот момент — и без того слишком хрупкий. Музыка изнутри базы — до этого лишь далекий фон — начала заполнять тишину между ними. Мягкий ритм на языке, которого он не понимал. Том оставался неподвижным, все еще держа цветок. Все еще глядя на на'ви, словно пытаясь понять, что только что произошло. Все его тело, казалось, чувствовало беспокойство. Хвост Цу'тея коснулся земли один раз. Затем другой. Когда воин заметил это, то снова задержал дыхание. Это зашло слишком далеко. И если он останется дольше, то совершит ошибку — близость, к которой ни он, ни Том не были готовы. Поэтому Цу'тей медленно поднялся. Это движение привлекло внимание Тома, и он моргнул, словно бы пробудившись от транса. Цу'тей ничего не объяснил. Он просто тихо сказал, не глядя человеку прямо в глаза: — Я вернусь. И он отвернулся. Звук странной человеческой музыки преследовал на'ви, когда он уходил.