Мандевилла

Прошло четыре дня с того разговора — того странного разговора, — но Цу'тей всё ещё слышал голос Тома, когда закрывал глаза. Не потому, что его это слишком волновало. Нет. Просто было трудно игнорировать то, что его удивляло. Вот и всё. Рассвет ещё не наступил, когда воин проснулся и забрался на самую широкую ветку дерева, где любил есть, когда хотел держаться подальше от всех. Низкий туман всё ещё окутывал верхушки деревьев, а свет был золотистым, мягким, проникающим сквозь медленно дрожащие листья, словно шепчущие тайны леса. Цу'тей завтракал, жуя твёрдый, горьковатый фрукт, прислонившись к стволу, лук лежал сбоку от него. В покое. Несколько дней работы и путешествий порой были утомительными. Ветер ласкал его кожу свежестью. Влажные ароматы утра поднимались от гигантских корней. Вдали доносились крики тетраптеров и шорох маленьких существ, бегающих по листве — звуки, знакомые Цу'тею всегда, но сегодня они казались более живыми. Возможно, потому что он наконец-то дышал так, как должен. На'ви посмотрел на бескрайние просторы леса и почувствовал, как из его груди вырвался спокойный, почти довольный вздох. Правда — та, о которой он даже сам себе не говорил — заключалась в том, что ночи тоже были такими странными... Не потому, что он каждый раз собирался увидеть небесного человека. Это ничего не значило, он собирался увидеть небесного только для того, чтобы понять его, вот и всё. Верно? Цу'тей сглотнул последний кусок фрукта, его челюсть расслабилась и он тихонько, безрадостно рассмеялся про себя. Но вид был слишком прекрасен, чтобы не обращать на это внимание. Утро, всё ещё тихое, окутывало его каким-то особенным комфортом, которого он иногда не чувствовал даже среди своего народа. Он запрокинул голову назад, положив её на шершавую кору ствола, позволяя восходящему свету согревать его лицо, прикрыв глаза. Мир казался цельным, уравновешенным. И впервые за долгое время он не сражался, не тренировался и ни с кем не спорил. Просто существовал. Всё возвращалось на свои места после стольких дней, проведённых в состоянии неопределённости. И, возможно… он ждал наступления ночи. Его внимание привлёк тихий треск веток. Цу'тей приоткрыл один глаз и нахмурился. Треск был не слишком сильным для тяжёлого животного, но и не похож на лёгкое движение леса. Когда он наклонился вперёд, чтобы посмотреть вниз, увиденное чуть не заставило его рассмеяться вслух. Арвок пытался взобраться на верхние ветки, цепляясь за плохо завязанный мешок, полный, вероятно, натуральных красителей, горшков, волокон и, похоже, половины ремесленной хижины. Каждая попытка взобраться повыше заставляла что-то внутри мешка опасно раскачиваться. Цу'тей глубоко вздохнул, из губ воина вырвался тихий смех. — Арвок… — пробормотал он, скорее себе под нос, чем зовя мальчика. Тот увидел его и широко улыбнулся, так, что улыбка озарило всё его лицо, даже когда он немного сполз в сторону. Цу'тей устроился на ветке, отодвинул лук и с удивительной лёгкостью для человека, находящегося на высоте почти в тридцати шагах от земли, повернулся вниз головой, крепко держась ногами за ветку, и спустился на ветку внизу, словно был частью дерева. Арвок продолжал пытаться взобраться вверх, решив ничего не уронить по дороге — что, по мнению Цу'тея, только делало сцену ещё смешнее. Когда мальчик подошёл достаточно близко, Цу'тей протянул руку и схватил Арвока за талию, легко подняв его и вырвав из этого сомнительного равновесия. Мальчик тихонько удивлённо рассмеялся, изо всех сил сжимая краски. Одним движением Цу'тей подсадил Арвока на ветку, где сам только что стоял. Только потом он снова забрался к нему, прислонившись к стволу, как ни в чём не бывало. Арвок был в ужасном состоянии — примятые волосы и распущенные косички, краска на щеке, мешок чуть не лопнул в его маленьких руках. Вероятно, он проснулся всего несколько минут назад. Цу'тей поднял бровь. — Ты выглядишь так, будто сражался с ангциком, — сказал он спокойным голосом, полным сдержанного юмора. Арвок улыбнулся ещё шире, словно это был комплимент. И Цу'тей, вопреки себе, почувствовал, как слегка потеплело в груди. Утро, прежде тихое, теперь, казалось, обрело себе компанию. Малыш не терял времени. Как только он восстановил равновесие на ветке и сел, он открыл многострадальный мешок и начал рыться в горшках, словно выполняя некую священную миссию. Его маленькие ручки искали, проверяли крышки, трясли емкости… пока наконец не нашли две краски — темно-зеленую и белую — и с серьезной сосредоточенностью, словно передавая оружие воину, подвинули их к Цу'тею. Цу'тей вздохнул, но это был легкий вздох. Это уже стало рутиной. Арвок всегда приходил с красками, всегда настаивал на воинских знаках, всегда хотел «быть сильным», как его старший брат. А Цу'тей… ну, Цу'тей ни в коем случае не собирался ему в этом отказывать. Однако, прежде чем начать, он отложил краски и посмотрел на состояние волос мальчика. — Арвок… — пробормотал он, осторожно потянув за одну из совершенно распущенных косичек. — Ты что, проснулся и уже успел поваляться на земле, прежде чем прийти сюда? Малыш с убеждением покачал головой. — Нррах! Цу'тей издал короткий звук, почти смех. Спокойно он притянул мальчика к себе и начал распутывать оставшиеся растрепанные пряди, ловкими пальцами разделяя и расчесывая их. Это был автоматический жест, по привычке — он делал это с тех пор, как Арвок был еще совсем маленьким. Мальчик молчал, слегка свесив ноги с ветки, полностью доверяя брату. Закончив перебирать последнюю прядь, Цу'тей наклонил голову, чтобы оценить результат. — Лучше, — сказал он. — А теперь как ты хочешь, чтобы сегодня покрасили? Мальчик поднял к нему лицо, глаза его были огромными и яркими. — Ррахту! — гордо объявил он, как будто это было очевидно. Цу'тей моргнул один раз. И снова. А затем медленно кивнул. — Ррах'ту. Понял. — Никто другой не понял бы этого слова. Для других это было просто бессмысленное бормотание. Но Цу'тей точно знал, что малыш имеет в виду. Он взял краски, осторожно взял Арвока за подбородок и слегка улыбнулся. — Очень хорошо, танхи. Давай тогда сделаем из тебя воина. Цу'тей первым взял зелёный горшок, обмакнув кончики пальцев в свежую краску. Арвок тут же выпрямился, сжав губы в очень серьёзную гримасу, словно это была официальная церемония. Контраст чуть не вызвал у Цу'тея смех снова. — Не двигайся, — велел он, хотя Арвок всегда оставался слишком неподвижным, как кривая маленькая статуя. Точными движениями Цу'тей провёл первую линию на щеке мальчика, спускаясь к челюсти. Арвок не моргнул. Затем последовала вторая, короче, с другой стороны. Он чередовал цвета, размазывая белую краску по центру лба, там, где Арвоку всегда нравилось — его знаменитый Ррах'ту, который для него означал «быстрый как ветер», «сильный как корень», а также «красивый», в зависимости от времени суток. Но теперь это означало лишь то, что Цу'тей решал, что делать. — Хорошо? — спросил воин, зная, что мальчик согласится, даже если рисунок получился кривым. Арвок тут же кивнул, улыбка появилась ещё до того, как краска высохла. — Тей'тей, ррах! Это был его способ сказать: «выглядит сильно». Или «мне понравилось». Или «ты лучший». Всё сразу. Цу'тей покачал головой, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Но было трудно не смягчиться немного от этого. Он вытер руки о ветку и легонько постучал Арвока по лбу. — Вот. Теперь ты можешь пугать даже тетраптеров, — сказал он почти серьёзным тоном. Мальчик широко раскрыл глаза, явно взволнованный этой идеей. — Тет’а! — ответил он с восторгом, словно говоря: «я буду!». Малыш прижался ещё ближе, упершись в ногу Цу’тея, пытаясь разглядеть свои отметины в тени листьев. Конечно, ему это не удалось, но это не уменьшило его волнения. Цу’тей просто наблюдал за ним некоторое время. Золотой утренний свет начал полностью пробиваться сквозь верхушки деревьев, освещая раскрашенное лицо Арвока… и снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим звуком пробуждающегося леса. Добрая тишина. Тишина, по которой он так скучал, пока не ощутил её — привычную, но лёгкую. Арвок хлопнул окрашенными руками по мешку с краской и посмотрел на брата с очень ясным выражением лица, словно спрашивая: «и что теперь?» Цу'тей глубоко вздохнул, как человек, смирившийся с тем, что утренний покой закончился, но не в плохом смысле. — Так, теперь давай приведем твои волосы в порядок, — сказал воин. Он обдумывал, что можно сделать, может быть, несколько тугих косичек продержатся дольше… — Давай начнем… Но прежде чем Цу'тей успел что-либо предпринять, Арвок открыл рот и оттолкнул его руку, держась за собственные волосы, и произнес то, чего Цу'тей никогда не хотел слышать от своего младшего брата: — Жейксулли! Цу'тей замер. Его рука все еще висела в воздухе, застыв в прерванном движении. На секунду — всего на секунду — мир словно остановился вместе с ним. Даже далекие крики тетраптеров казались приглушенными, словно лес затаил дыхание, наблюдая за его реакцией. Арвок, сжимая волосы между пальцами, с энтузиазмом повторил, словно только что сказал нечто гениальное: — Жейксулли! Гордая, широкая, невинная улыбка. Слишком невинная. Цу'тей медленно моргнул, почувствовав, как дернулись мышцы челюсти. Не от гнева, а от чистого недоверия. Из всех искаженных слов, придуманных Арвоком, — и всех тех, которые понимали только он и их родители, — это он произнес идеально. Идеально. — Арвок… — Цу’тей произнес очень медленно, словно с этим именем нужно было обращаться осторожно. — Почему ты это говоришь? Мальчик крепче сжал волосы, покачиваясь вперед от волнения. Он указал на свою голову, затем на краску на лице, затем на Цу’тея. Это была последовательность жестов, которые для любого, кто не жил с ним, не значили абсолютно ничего. Но Цу'тей понял. И это понимание ударило его в грудь с такой же силой, как падение с той высоты, на которой они сидели. — Нет, — пробормотал он твердо, почти обиженно. — Нет. Тебе не нужна такая прическа. Арвок упрямо сморщил нос. — Жейксулли! — повторил он, постукивая по накрашенному лбу, словно объясняя самую очевидную вещь на свете. Цу'тей поднёс руку к лицу. Он глубоко вдохнул. Очень глубоко. Глубоко-глубоко. Для этого было слишком рано. Слишком рано. Он отвёл взгляд к золотистым верхушкам деревьев, словно сама Эйва могла послать ему терпение с утренним светом. — Братец... — попытался он снова, повернувшись к ребёнку. — Он не из нас и не заслуживает, чтобы ты хотел брать его в пример. Арвок уставился на него огромными глазами, явно думая, что Цу'тей преувеличивает. Он протянул свою крошечную ручку и, с величайшим спокойствием на свете, откинул волосы набок и поиграл с ними. — Трел'ли Нхит… — пробормотал он, качая головой. — Жейксулли. Это был его способ сказать… «это выглядит круто. Я хочу так же.» Просто. Логично. Ужасно. Цу'тей на секунду закрыл глаза, откинув голову назад на ствол дерева. — Великая Мать, дай мне терпения… — прошептал он, почти в безмолвном отчаянии. Когда он открыл глаза, Арвок всё ещё был там, с решительным выражением лица, держа свои волосы обеими руками, словно отдавая приказ. Цу'тей с серьёзным выражением лица поднял вверх указательный палец. — Слушай внимательно, младший брат. Я умею плести косы. Я умею рисовать. Но я не… — он бы не сделал этого даже под страхом смерти — не причешу твои волосы как у того демона. Арвок наклонил голову набок. Цу'тей скрестил руки. Мальчик на мгновение задумался. А затем, с деликатной смелостью человека, не осознающего опасности, упер руки в бока, выпятил грудь и произнес то, от чего у Цу'тея на секунду словно дух покинул тело: — Цу'тей, скучный идиот! Глаза воина расширились. — Это что еще такое! Я вовсе не идиот и не скучный! Как ты разговариваешь со старшим братом, мальчишка! — тут же огрызнулся он, обиженный, и тут же осознал, что малыш произнес эти слова на безупречном английском. Арвок лукаво усмехнулся. Он точно знал, какое слово использовать. Цу'тей возмущенно указал на него: — Ты… ты этому у кого научился? От кого?! Арвок шлёпнул себя по накрашенной щеке и триумфально ответил: — Жейксулли. Цу'тей чуть не упал с ветки. Молчание между ними длилось всего секунду — напряжённую секунду, тяжёлую, достаточную, чтобы кровь Цу'тея закипела, как металл в огне. — Ты с ним разговаривал? — его голос прозвучал слишком тихо, слишком глубоко. Каждый слог — предупреждение. Арвок немного отстранился, но не ответил достаточно быстро. — И… ты кое-чему у него научился? — Резкий вдох Цу'тея был почти слышен. Его челюсти сжались; ноздри раздулись; грудь резко поднялась от учащенного дыхания. Ярость захлестнула всё его тело — слепой, древний, инстинктивный огонь. Прежде чем мальчик успел что-либо сказать, Цу'тей уже повернулся, мышцы напряглись, как верёвки, готовые порваться, он готов был бежать в лес, охотиться, выследить этого проклятого демона и убить его за то, что тот слишком приблизился к его брату и плохо влияет на него. Но как только воин сделал первый шаг, что-то дернуло его за руку. Арвок схватил его. Не с силой. Не в качестве вызова. А с отчаянием. Цу'тей повернул к нему лицо, готовый вырвать свою руку, если потребуется, но… остановился. Маленький брат не выглядел злым. И не упрямым. Его губка дрожала, а глаза были влажными. У Цу'тея перехватило дыхание. Потому что это был не взгляд человека, защищающего врага. Это был взгляд младшего брата, которого только что напугал старший брат. Именно он. Мир Цу'тея будто немного рухнул внутри. Гнев не утих — но он смешался с чем-то тяжелым, неприятным, почти болезненным. Виной. Арвок первым отвернулся, все еще сжимая руку Цу'тея, словно держась за ствол дерева в сильном течении реки. И Цу'тей на мгновение задохнулся. Вся ярость, которая поднялась в нем словно гром, теперь обрушилась на землю как проливной дождь. Он видел не демона. Он видел не опасность. Он видел не нападение. Он видел Арвока, cвоего брата. Со слезами на глазах из-за него, Цу'тея. И это ранило сильнее любой раны, которую мог нанести враг. Воин сделал глубокий вдох — достаточно глубокий, чтобы почувствовать, как воздух наполняет его грудь и вытесняет остатки ярости, что затаилась, словно у разъяренного хищника. Затем он медленно выдохнул, контролируя каждую мышцу лица, прежде чем Арвок успел увидеть тень, не предназначенную для него. Сначала ничего не говоря, Цу'тей просто сел обратно на ветку, прислонившись к стволу, как и прежде. Затем он молча раскрыл одну руку. Арвок, помедлив мгновение, сделал один шаг… потом другой… и наконец бросился к нему, маленькое тело уместилось под рукой Цу'тея, словно это было самое безопасное место на свете. Цу'тей обнял его, прижав к своей груди и опустив голову так, что его подбородок почти коснулся растрепанных волос мальчика. — Прости, — сказал он тихо, хрипло, но искренне, ничего не скрывая. — Мне не следовало повышать голос. Не с тобой. Никогда с тобой. Арвок схватился за грудь, словно извинения сняли невидимый груз. — Цу’тей не скучный, — пробормотал мальчик, пытаясь утешить его своей странной логикой. Его английский звучал лучше, чем родной язык. Цу'тей чуть не рассмеялся. Почти. —Хм. Всё же… я был идиотом, — ответил он, слегка похлопав малыша по голове. — И ты заслуживаешь того, чтобы я это исправил. Арвок поднял лицо, его глаза снова засияли — но на этот раз не от слёз, а от предвкушения. И Цу'тей знал, что это значит. Эйва, помоги ему. Он на секунду изменил выражение лица, в тысячный раз вздохнул и пробормотал смиренно: —Хорошо. Я… сделаю тебе причёску. Как у Жейксулли. Арвок задрожал от нетерпения, пиная ногами ветку. Цу'тей на мгновение закрыл глаза, точно собирался проглотить ядовитую лягушку. Проклятый демон. И вот он собирался скопировать эту проклятую прическу. Но когда он посмотрел на малыша, всего такого взбудораженного, с только что накрашенным лицом, все еще с тенью слез в глазах… Выбора не было. Старшие братья делают то, что нужно. Даже если это задевает их гордость. Мальчик сидел между его ног, повернувшись спиной, полный энергии, словно собираясь получить трофей. Цу’тей изучал растрепанные волосы, пытаясь вспомнить — с глубоким отвращением — прическу лже-на’ви. Она была… короткой в ​​одних местах? Длинной в других? Падала на одну сторону? Выглядела так, будто проиграла схватку с маленьким зверьком? Великая Мать, он действительно не помнил всех деталей. Но он попытался. Он разделил пряди, вытянул некоторые вперед, другие назад, заплел более свободную косу с одной стороны, оставив несколько кончиков немного кривыми. Арвок оставался тихим, совершенно неподвижным, словно это причесывание было священно. В конце концов, прическа оказалась… Достаточно похожей. Достаточно неправильной, чтобы Цу'тей не так сильно обиделся. И идеальной в глазах Арвока. —Вот, — сказал брат, наконец отпустив последнюю прядь. —Теперь ты выглядишь как… — он тяжело сглотнул, — как он. Арвок быстро повернулся, чтобы обнять его, словно это был самый большой подарок, который он когда-либо получал. Цу'тей просто принял объятие, похлопав маленькую спинку своей большой рукой. В воздухе все еще оставались отголоски прежнего страха… поэтому он сделал то, что инстинктивно знал, когда был ребенком и ему было больно: рассказать историю. —Танхи, — позвал он, поправляя положение мальчика у себя на коленях. — Хочешь послушать историю? Арвок так быстро закивал, что чуть не упал назад. Цу'тей выпрямился, с более спокойным выражением лица посмотрел на лес и воодушевленно начал: — Это… — сказал он, — история, которую… скажем так, друг рассказал мне несколько дней назад. Арвок слегка улыбнулся. — Его звали Курупира*. Произношение Цу'тея прозвучало странно, но он продолжил: — Он был маленьким лесным воином из далёкой страны. Невысоким, но сильным. У него были волосы, красные, как огонь… — Арвок широко раскрыл глаза от изумления. — А его ступни были повёрнуты назад. Арвок тихонько произнёс: «Что?» Цу'тей слегка улыбнулся, довольный реакцией. — Да. Назад. Поэтому никто не знал, куда он идёт. Только откуда он пришёл. И это сбивало с толку охотников… тех, кто вредил лесу. Тех, кто пытался его уничтожить. Арвок наклонился ближе, положив руки на колени брата, полностью поглощенный происходящим. — Курупира, — продолжил Цу'тей теперь низким, ритмичным голосом, — защищал лес. Громким смехом, хитростями, скоростью. Он обманывал любого врага. Больших и маленьких. Сильных и слабых. — Цу'тей наклонился ближе, словно делясь секретом: — Он был хранителем. Духом, которого никто не мог поймать. А те, кто пытался навредить лесу… — Он сделал драматическую паузу. Глаза Арвока расширились еще сильнее. — Он заставлял их теряться в нем. Навсегда. Арвок издал звук удивления, смешанного с восхищением. Цу'тей закончил легким постукиванием по лбу мальчика, там, где еще не высохла белая краска. — Может быть, — пробормотал он, — ты немного похож на него. Малыш улыбнулся. Искренней, полной счастья улыбкой, без малейшего страха. Всё снова стало хорошо, отчасти, напряжение между ними исчезло. С ужасной причёской, которую он только что сделал. И даже — Эйва, прости его — с историей, которую Том оставил у него в голове. — Арвок, я не собираюсь говорить тебе держаться подальше от Жейксулли, потому что знаю, что ты меня точно не послушаешь… — сказал Цу'тей, снова поправляя Арвока, — но я хочу, чтобы ты был осторожен. Если он причинит тебе какой-либо вред, скажи мне немедленно. Обещай мне. — Обещаю, — это слово вышло с таким идеальным произношением, что сердце Цу'тея согрелось. — А теперь, как насчёт того, чтобы ты помог мне найти очень красивый цветок? — он задорно улыбнулся братишке. Ночь уже окутала лес, когда Цу'тей проскользнул между высокими корнями, двигаясь слишком быстро для того, кто, теоретически, ни от чего не убегал. Но он знал — он опаздывал, и торопился. Четыре дня подряд он летал к нему, и, что удивительно, сегодня его обязанности затянулись. Задержка пульсировала в его мышцах, словно ему нужно было компенсировать её каждым более длинным шагом. Ночью путь к человеческой базе казался длиннее, освещенный мягко пульсирующими голубоватыми грибами. Запах далекого металла возвестил о приближении базы ещё до того, как он заметил какой-либо искусственный свет. Когда Цу'тей наконец увидел поляну, Том уже был снаружи. Он опустил голову и начал теребить этот маленький светящийся прямоугольник — планшет, как он объяснил. Устройство, хранящее полезную информацию. Цу'тей не до конца понимал, но уважал то, как Том был очарован этим. При его приближении сухой лист издал звук под ногой. Том сразу же поднял лицо, и это выражение — немного удивленное, немного облегченное — будто сняло с плеч Цу'тея всю тяжесть, которую он нес в спешке. Ничего не говоря, на'ви подошел к небесному и остановился прямо перед ним, достаточно близко, чтобы человек почувствовал его присутствие, словно тепло. Затем он сел, точно так же, как делал каждую ночь: лицом к нему, неподвижно, как будто это было единственное подходящее место. Том улыбнулся, слабо, устало, но искренне. Затем Цу'тей протянул руку. Розовый цветок — больше любого, который он когда-либо приносил — лежал у него на ладони. Махровые лепестки имели внутренние светлые полосы, почти светящиеся, как будто кто-то нарисовал внутри них дорожки. Воин протянул его без церемоний, но с чем-то тихим в глазах. Том взял цветок осторожно, словно боясь повредить. — Благодарю, он так… прекрасен. Ты всегда приносишь мне самые красивые цветы, которые я когда-либо видел… Цу'тей не ответил. Он просто стоял там, наблюдая за тем, как Том держит цветок — и на мгновение спешка, опоздание — всё казалось далёким. Там, на этой маленькой поляне, звучала только ночная музыка… и они вдвоём. — Мой брат нашёл его… Я подумал, тебе он понравится. Том всё ещё держал цветок, когда его глаза сузились в задорной улыбке. Он вдохнул сквозь маску, обдумывая предложение, прежде чем попытаться… — Цу'тей узнал эту крошечную паузу. — Как мило... — он сглотнул, сосредоточился и наконец закончил, немного запутавшись: — очень красиво. Цу'тей почувствовал, как уголок его рта вот-вот поднимется в улыбке. — Твоё произношение лучше, — сказал он с естественностью человека, которому не нужно было хвалить, но он всё равно сделал это. — Правда? — внезапно спросил взволнованный небесный. — Да, — Цу'тей слегка наклонил голову. — Ты запнулся не так сильно, как вчера. — Эй, — Том притворился обиженным — вчера ты попросил меня снова и снова повторять это невозможное слово. — Таутснгал? — Цу'тей приподнял бровь. — Именно это. «Невозможно». Он преувеличивал, и Цу'тей издал звук, почти похожий на смех, почти на тихое мурлыканье — он сам этого не заметил, но Том заметил. С тех пор, как они перестали опасаться друг друга — частично — такие моменты стали частыми. Цу'тей учит простым словам. Том медленно повторяет, смешивая звуки, широко улыбаясь, когда у него получается правильное слово. Это напомнило ему об Арвоке, и это согрело что-то глубоко в груди Цу'тея — нечто такое, что он точно знал, что скоро должен дать имя этому стремлению, что-то, что заставляло его искать Тома каждую ночь. На'ви вытянул одну ногу, изменил положение на земле, а затем спросил спокойным голосом, уже сохранив привычку, которая сформировалась незаметно для него: — А что ты сегодня делал? Том немного приподнял планшет. — Ничего особенного, — ответил он, проводя пальцем по экрану. — Я просто… смотрел на кое-что о животных здесь. Фотографии, видео… старая информация из базы данных. — Он вздохнул. — Всё так изменилось. Даже самые простые существа здесь кажутся волшебными. Цу'тей наблюдал за отражением света на экране, падающим на маску Тома, который мягко, почти с любопытством, освещал его глаза. — Животные? — Угу. — Том повернул планшет к нему — Просто пытаюсь узнать больше, понять мир, в котором я живу. Цу'тей наклонился достаточно близко, чтобы увидеть, чувствуя странную боль — гордость? Ему нравилось видеть его старания. Ему нравилось, что Том пытается понять его мир. И, возможно, больше всего ему нравилось быть частью этого. Том провел пальцем по экрану, просматривая еще несколько изображений, пока не остановился на сетке маленьких видеороликов. Он на секунду замешкался — словно тщательно подбирая слова — прежде чем заговорить. — Знаешь… есть некоторые животные отсюда, которых я… — он застенчиво вздохнул — которых я бы очень хотел когда-нибудь увидеть вживую. Потому что они немного напоминают мне животных, которые когда-то существовали на Земле. Но в то же время они совершенно другие. Как… новые версии старых вещей. Цу'тей повернул к нему лицо, с любопытством покачивая хвостом и ударяя им по земле. — Какими были эти животные? — спросил он тихим голосом. Планшет засветился ярче, когда Том улыбнулся. — Я могу показать тебе, — человек поднял устройство, взволнованный. — Легче и интереснее увидеть, чем объяснить. Цу'тей моргнул, анализируя ситуацию полсекунды. Затем он подвинулся. Он изменил свою напряженную позу и наклонился, перераспределяя вес, пока не сел рядом с небесным, плечом к плечу — или примерно так, учитывая разницу в их размерах. Том взглянул в сторону, явно пытаясь скрыть улыбку, просящуюся на его губы. Цу'тей сделал вид, что не замечает. Экран загорелся первым видео: существо с толстыми лапами и короткой мордой. Оно бежало по траве, прыгая за чем-то. Животное бежало по траве, прыгая вслед за предметом, что кто-то бросил. Том оживлённо объяснил: — Это была собака. Или… много разных видов. Они — компаньоны людей, жили с нами. Некоторые были охотниками, другие просто… — он улыбнулся, — хотели спать на коленях у людей. Несколько таких есть на главной базе. Цу’тей нахмурился, глядя на видео. — Выглядит… слабым. Но бегает хорошо. — Да, многие из них не созданы для драки, не всегда. Но они были преданными. Очень. Цу’тей ничего не ответил, но один раз коснулся земли хвостом — небольшой, благодарный жест. Том переключился на следующее видео, и Цу’тей наклонился ближе, инстинктивно пытаясь лучше рассмотреть происходящее, из-за высокого роста он отбрасывал тень на половину экрана. Том поднял планшет выше, ближе к ним обоим. На следующем видео было показано другое животное — крупнее, с длинной шерстью, тёмными глубокими глазами, пятью пальцами на руках, медленно и осторожно взбирающееся по стволу дерева. Том наблюдал за ним, словно зная, что это привлечёт внимание Цу'тея. — Это орангутан, — его голос стал тише, почти благоговейнее. — Они тоже жили в лесах… но не таких, как ваши. Они были очень умны. Очень спокойны. — Он помедлил, а затем добавил с лёгкой ноткой грусти: — И они были хорошими. Просто… хорошими. Цу'тей внимательно наблюдал за животным. Его глаза сузились, не от подозрения, а от узнавания. — Он выглядит старым, — заметил воин. — Не старым телом… старым духом. — Том сдавленно рассмеялся. — Да… многие так говорили. Том провёл пальцем по экрану, пока не нашёл другое видео. — Ладно, это, наверное, покажется тебе странным, — предупредил он. В начале видео показали маленькое пятнистое животное с мягкой шерстью, покачивающимся пушистым хвостом, большими внимательными глазами и острыми ушками, которые двигались, словно улавливая каждый звук вокруг. — Это кошка, — объяснил Том. — Они живут с людьми. Маленькие, быстрые… темпераментные. Но очень умные. Одна такая же есть и на базе. Кошка на записи обнюхала воздух, затем выгнула спинку, прижала треугольные уши и издала низкое шипение — короткое, но полное дерзости. И, даже не задумываясь, Цу'тей прижал острые уши и зашипел в ответ — гораздо глубже, инстинктивно. Он смотрел на экран так, как будто это крошечное животное представляло собой реальную угрозу. Том тут же расхохотался. — Эй, успокойся, — он чуть не задохнулся от смеха. — Это всего лишь видео. Движущееся изображение. Цутей сморщил нос, всё ещё сверля взглядом застывшего кота. — Он первым показал зубы, — оправдывался воин совершенно серьёзно. — Я просто ответил. — Конечно, конечно… — Том покачал головой, всё ещё смеясь. — Совершенно соразмерная реакция на видео. Прежде чем Цу'тей успел ответить, Том переключился на следующее видео. На этот раз появилось гораздо более крупное животное. Расчерченная полосами яркая шерсть, рельефные мышцы, красиво двигающиеся при ходьбе, золотистые глаза, острые белые клыки. Том улыбнулся. — Это тигр, животное из того же семейства, что и кот. Только… ну, это гигантская версия. Впечатленный Цу'тей широко раскрыл глаза, плечи напряглись. — Да, это хороший вызов и достойный противник, — заявил он с почти гордым уважением. Тигр на видео сделал шаг вперед и зарычал. И словно это было естественно, на'ви оскалился и инстинктивно зарычал в ответ — низко, глубоко, грудь воина завибрировала. Достаточно сильно, чтобы Том снова задохнулся от смеха. Человек тяжело дышал, смаргивая выступившие на глазах слезы. — О, не могу! Знаешь, давно я так не смеялся! Кстати, вы с ним так похожи, у вас похожи даже глаза. Цу'тей, если ты будешь так реагировать на каждое животное, которое издает звуки, мне придется перевести тебя в бесшумный режим. Воин медленно повернул лицо, прищурив глаза так, что стало ясно, что ему это не так смешно, как Тому. Но уголок его рта говорил об обратном. Том снова переместил экран, и на этот раз свечение изменилось — глубокий синий, спокойные волны, тени, движущиеся под водой. — Лучше мне показать тебе кого-нибудь потише и поспокойнее. Теперь… животные, которые жили здесь, — объявил он, поправляя планшет на коленях. — То есть… там, на Земле. На первом видео была показана огромная стая рыб, движущихся как одно целое, меняя направление с почти невероятной синхронностью. Цу'тей наклонил лицо, искренне заинтересованный, его глаза следили за каждым движением. Затем Том переключился на другое видео: более крупные существа с широкими плавниками, скользящие по воде, словно танцующие. А затем на экране появилось следующее видео: огромное серо-голубое существо, двигающееся с величественным спокойствием. Глубокий, продолжительный звук его песни эхом разносился из динамика планшета. Том улыбнулся, почти с нежностью. — Это кит. Они немного напоминают мне тулкунов, я видел несколько записей о них, когда изучал животных здесь. Цу’тей посмотрел на него так, будто он сказал что-то абсурдное. — Тулкуны — это не просто животные, Том, — поправил он серьёзно. — Они братья и сестры водных кланов Меткайина и Таунуй. Сильный дух. Долгое время. Они говорят с ними и слушают. Том моргнул, искренне впитывая информацию, не споря. — И это делает их ещё более впечатляющими. Он продолжал перелистывать кадры на экране, показывая более мелких существ, разноцветных рыб, медуз, светящихся, как крошечные звёзды. Цу'тей внимательно и завороженно наблюдал за всем происходящим — завороженно, хотя и пытался это скрыть, пока Том объяснял, что это такое. Затем человек остановился на видео с животным, плавающим в темной воде. Оно было розовым, с длинной округлой мордой, маленькими глазами и двигалось немного неуклюже. — Ладно, вот этот… — сказал он, смеясь. — Этот всегда меня смешит. Цу'тей прищурился, глядя на розовое существо. — Кто это? — спросил он с искренним подозрением. Том сделал глубокий вдох, пытаясь сдержать смех — и безуспешно. — Это розовый речной дельфин, — Цу'тей долго смотрел на дельфина с бесстрастным выражением лица. Затем посмотрел на Тома, словно оценивая его настроение. Том рассмеялся ещё громче. Он попытался глубоко вздохнуть, чтобы остановиться, но каждый раз, когда он снова смотрел на розового дельфина, извивающегося в воде, смех становился всё сильнее. — Извини… — сказал он, прикрывая маску рукой, словно это помогало, — Просто… я кое-что вспомнил. Историю, которую иногда рассказывал мой отец. — Цу'тей прищурился. — Историю? Об этом создании? — Он недоверчиво указал на розового дельфина. Том кивнул, всё ещё улыбаясь. — Да. Там, где жило это животное, на Земле, существовала легенда. Он… — Том снова указал на видео, нарочито серьёзно, но губы его выдали, — якобы превращался в очень красивого мужчину. Всегда в белой одежде. И в белой шляпе. Цутей медленно повернул голову к нему, словно проверяя, серьёзно ли это. — Животное превращается в человека? — Это история, — ответил Том. — Такая, которую рассказывали детям. И говорили, что когда у реки проходило какое-то торжество, он появлялся… уже преображённый. — Человек театрально жестикулировал, голос стал глубже. — Красивый, обаятельный, соблазнительный… а потом танцевал с девушками. Обманывал их. Цу'тей снова недоуменно уставился на дельфина. Затем посмотрел на Тома. — Он обманом заставлял их драться? Охотиться? Том коротко рассмеялся. — Нет. Он… это… немного конкретнее. — Небесный смущенно почесал шею, явно не зная, как объяснить это на’ви. — Легенда гласит, что он соблазнял девушек. И оплодотворял их, желая оставить на земле потомков. Лицо Цу’тея застыло. Том продолжил, потому что он уже начал: — И перед рассветом дельфин всегда возвращался к реке, чтобы никто не узнал, что он не настоящий мужчина. А потом… ну, когда девушки пытались объяснить, что произошло, они говорили, что слишком красивый мужчина, всегда в шляпе, проводил с ними ночь, а потом люди осознали, что он использовал шляпу, чтобы скрыть дыру в голове, — Том указал на момент в видео, где была видна вмятина на голове дельфина. Наступила тишина. Долгая тишина. Цу'тей уставился на дельфина, потом на Тома, потом снова на дельфина. — Ваш народ в это верил? — спросил он со спокойствием, которое противоречило шоку в его глазах. Том слегка виновато улыбнулся. — Некоторые люди, да. Это была довольно известная старая легенда, по словам моего отца. Цу'тей глубоко вздохнул, словно ему нужно было время, чтобы переосмыслить своё понимание вселенной. — Значит, если появлялась женщина-человек с ребёнком на руках, вы все думали, что… — он медленно указал пальцем на экран, недоверчиво, — что он превратился и создал с ней дитя? Том ещё громче рассмеялся, услышав обиженный тон Цу'тея. — Это была всего лишь история, Цу'тей, — Он покачал головой. — Но да, так и было… в общем, вот и всё. Цу'тей сморщил нос, возмущённый. — Вы, небесные люди, становитесь всё страннее с каждым днём, — Том пожал плечами, улыбаясь. — Да. Я знаю.