Мандевилла

День ещё не наступил. Сияние рассвета ещё не достигло самых высоких листьев деревьев, и лес оставался окутан той густой тишиной, которая существует только до полного пробуждения мира. Небо, всё ещё глубокое и голубоватое, начинало растворяться в более светлых тонах, но дневной свет ещё оставался скрытым за горизонтом, словно колеблясь, чтобы прервать покой народа. Многие семьи всё ещё спали. Гамаки мягко покачивались от спокойного дыхания их обитателей, дети прижимались к родителям, их тела были расслаблены после долгой ночи. Клан отдыхал. Но Цу'тей уже был на ногах. Он бесшумно двигался по естественным путям Древа Дома, его тело бодрствовало, разум был начеку. В его движениях не было ни лени, ни обычной расслабленности ранних часов дня. Воин намеревался использовать этот день с наибольшей пользой — и для этого ему нужно было проснуться очень рано. Он уже подготовил всё, что будет использовать на тренировке. Оружие было тщательно отложено: копья лежали на живой древесине, лук был проверен, стрелы рассортированы, ремни отрегулированы. Каждая деталь была проверена ещё до того, как небо начало светлеть. Для Цу'тея подготовка к тренировке была так же важна, как и сила. Он остановился на мгновение, глубоко вдохнув. Утренний воздух был холодным и чистым, наполненным запахом влажного леса. Вдали ещё шумели какие-то ночные существа, и доносились первые звуки дня. Дай мне сил, о Эйва, на сегодня. Быстрым движением на'ви поднял всё, что будет использовать, и направился к гамаку, где спал сноходец. Оружие привычно ощущалось в его руках и на плече — правильный вес, хорошо сбалансированный. Он осторожно передвигался среди корней и платформ, избегая любых лишних звуков. Когда он приблизился к гамаку, его взгляд тут же упал на лежащее там тело. Жейксулли спал. Это зрелище вызвало у воина тихий вздох отвращения, почти сдержанное рычание. В этой сцене было что-то глубоко тревожное — не только тот факт, что лже-на'ви всё ещё спал, когда ему было велено проснуться рано, но и то, как именно он спал. Глубоко. Инертно. Цу'тей знал, что с ними со всеми так же. Жейк. Грейс. Все им подобные. Пока они были без сознания, эти тела просто… словно отключались. Они не просыпались от шума, от движения, от опасности. Как будто они были мертвы. Это всегда его тревожило. Это было неестественно. Лже-тела. От этой мысли хвост воина раздражённо дёрнулся за спиной. Они не дышали, как на'ви, не реагировали, как должны реагировать все живые существа. Они спали как камни, не замечая окружающего мира, слишком уязвимые. Цу'тей никогда не смог бы до конца смириться с этим — зная, что лежащее там тело не было настоящим, что оно не принадлежало Эйве. Он на мгновение отвёл взгляд, прежде чем снова обратить его на тело сноходца. Твёрдым жестом Цу'тей поставил то, что нёс на боку, оставив на плече только лук. Затем он ловко забрался на ветку прямо над гамаком, присев там на корточки, сложив руки вместе. Оттуда он полностью увидел небесного человека. Воин наблюдал. Расслабленное лицо, расслабленные мышцы, медленно поднимающаяся и опускающаяся грудь. Он выглядел слишком умиротворённым, словно ничто не могло его потревожить в таком состоянии. Это лишь усиливало неудобство, которое испытывал Цу'тей. Тем не менее, он оставался там же. Время, казалось, растянулось на этом возвышающимся над землёй месте. Будущий Оло'эйктан оставался неподвижным, его тело идеально балансировало на стволе, словно он был частью самого дерева. Лишь его хвост слегка шевелился, выдавая сдерживаемое нетерпение. Его взгляд критически окинул Жейка, оценивая каждую деталь — небрежную позу, то, как тело раскинулось в гамаке, полное отсутствие бдительности. Это раздражало его. Воин так не спит, не должен так спать. Даже в полной безопасности. Даже в окружении клана. Тело должно прислушиваться к лесу даже во сне, чувствовать, когда что-то меняется, реагировать. Жейк ничего этого не делал. Он был замкнут в себе. Цу'тей сжал челюсти. Если бы сейчас что-то приблизилось — любой хищник, если бы он сам решил обхватить его шею руками и сжать до изнеможения — это бы не разбудило сноходца. На'ви слегка наклонил голову, изучая фальшивое лицо внимательнее, чем хотел. У этого лица были мягкие линии, без постоянного напряжения, которое отличало лица охотников. Он был так молод. Неопытен. Слишком хрупкий для того, кто настаивал на том, чтобы бегать по лесу, как будто он принадлежит ему. Он был здесь чужой. Эта мысль пришла твёрдо, почти автоматически. Цу'тей глубоко вдохнул, почувствовав, как прохладный воздух наполняет его лёгкие, а затем медленно выдохнул. Он не мог судить. Не в тот момент. Тренировки должны были начаться, и Жейксулли нужно было учиться — нравилось ему это или нет. Довольно. Медленным, расчётливым движением Цу'тей немного наклонился над гамаком, тень его тела упала на Жейка. Его пальцы крепко сжали плечи, мышцы рук напряглись. Он по-прежнему не касался сноходца. Но тишину нарушил тихий голос, тяжелый от сна — и полный сдержанной веселостью. —Тебе было бы легче нести его тело, Цу'тей… — мягко, протяжно произнесла Нейтири, словно все еще находясь между сном и бодрствованием, — …чем сидеть там и смотреть, как будто он вот-вот проснется из-за этого. Эффект был мгновенным. Цу'тей повернул лицо к голосу, движение было слишком быстрым для того, кто утверждал, что спокоен. В гамаке рядом с Жейсулли на боку лежала Нейтири, опираясь на руку, её тело было расслаблено, ноги согнуты. Теперь её глаза были открыты, внимательны, слабо светились в голубоватом сумраке рассвета. Косы свободно падали на плечо, и в её выражении лица было что-то опасно безмятежное — словно девушка наблюдала за происходящим ещё до того, как он это осознал. Она всё ещё спит здесь. Эта мысль заставила что-то сжаться в груди Цу'тея. Короткий, неожиданный укол, который он проигнорировал в тот же миг. Он отступил от тела Жейка, сделав шаг назад и вернувшись к прежней жёсткой позе — прямая спина, расправленные плечи, замкнутое выражение лица. Расстояние между ними сократилось, словно это было необходимо для того, чтобы навести порядок внутри себя. Затем, с почти церемониальной точностью, Цу'тей поднял руку ко лбу в коротком, почтительном приветствии. — Нейтири, — произнёс он сдержанным тоном. — Я вижу, ты всё ещё спишь рядом с демоном. Девушка закатила глаза, издав короткий, нетерпеливый вздох. — Перестань так его называть, — ответила она спокойным укоризненным голосом. — Он просто спит. Она быстро взглянула на Жейка, который всё ещё находился в том же положении. — А ты слишком шумишь для того, кто гордится своей тишиной. Цу'тей издал низкий, резкий звук неодобрения, а его хвост с силой ударился о дерево, выдавая раздражение, которое он не пытался скрыть. Ничего не говоря, он сделал несколько шагов к гамаку Нейтири. Она заметила движение ещё до того, как он полностью приблизился. Естественным движением девушка переместила своё тело, слегка отодвинув гамак в сторону и освободив пространство перед собой, словно уже зная, что он задумал. Цу'тей на секунду замер перед ней, а затем сел лицом к ней, скрестив ноги и немного расслабившись в гамаке. Это было не необычное действие. Они проводили бесчисленные рассветы вот так, сидя рядом, обмениваясь лишь немногими словами, пока усталость дня — и тяжесть обязанностей — наконец давали о себе знать. Но прошло много времени. Слишком много времени с тех пор, как они в последний раз так разговаривали, без клана, без непосредственных обязательств, без пристального взгляда вокруг. Только они вдвоём. Нейтири молча наблюдала за ним. Её взгляд был спокойным, слишком терпеливым. Она медленно скользила по его лицу, словно читая что-то, о чём Цутей даже не подозревал, что он невольно раскрывает это чувство. — ... Или, может быть, ты просто не хотел быть рядом с Жейком, ведь он всегда рядом со мной. Хвост Цу'тея снова зашевелился, прижавшись ближе к телу. Воин издал тихий звук, что-то среднее между фырканьем и нетерпеливым щелчком, но не ответил. Тишина была достаточным ответом. Нейтири слегка наклонила голову, наблюдая за ним ещё внимательнее. — Или, может быть…— продолжила подруга. — В те моменты, когда у тебя наконец появляется время, ты летаешь к кому-то. Эффект был мгновенным. Тело Цу'тея полностью напряглось. Его сердце внезапно заколотилось, слишком сильно, яростно стуча в груди. Воздух казался чересчур разреженным, тяжёлым, трудно вдыхаемым. Откуда она знает? В его голове вспыхнул вопрос. Нет, она не могла знать. Он был осторожен. Всегда был. Никто не видел. Никто. Никто? Его мысли закрутились в голове. Она кому-то рассказала? Услышала ли Нейтири об этом от кого-то ещё? Нет. Эта мысль пронеслась почти как внутреннее рычание. Эйва… Это имя всплыло в его голове как отчаянная мольба. Если бы это вышло из-под контроля, если бы кто-то ещё узнал, если бы клан заговорил, если бы за ним начали следить… Его челюсть сжалась, зубы заскрежетали. Хвост резко щёлкнул, выдавая напряжение, которое он больше не мог сдерживать. Дыхание стало прерывистым, каждый вдох казался недостаточным, словно его тело изо всех сил пыталось справиться с хаосом в голове. Никто не должен был знать. Не сейчас. На мгновение он почувствовал лишь неподдельный страх быть увиденным — разоблачённым — ещё до того, как понял, как это произошло. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, Нейтири рассмеялась. Это был сдержанный, приглушённый смех. Красавица быстро прикрыла рот рукой, стараясь никого не разбудить, но звук всё же вырвался — лёгкий, тёплый, полный веселья. Цу'тей нахмурился, растерянно глядя на неё, его сердце всё ещё бешено колотилось. Нейтири глубоко вздохнула, всё ещё улыбаясь, её глаза сияли в голубоватой полутени рассвета. — Сильванин не лгала, — наконец сказала она мягким, почти дразнящим голосом. — Ты действительно влюблён. О Эйва, какая ирония судьбы! — Проклятие. Слово вырвалось у Цу'тея тихо, почти прерывисто, прежде чем он успел его остановить. Воин резко провел рукой по лицу, словно пытаясь оттолкнуть всё, что кипело у него в голове. Сердце все еще билось слишком быстро, не в правильном ритме, выдавая ненавистную ему потерю контроля. Он отвёл взгляд от Нейтири, уставившись в пустоту между ветками, в спящий внизу лес. На мгновение он не знал, что сказать — что-то слишком редкое для человека, привыкшего командовать, принимать решения, действовать без колебаний. — Это не… — начал он, но фраза замерла, не успев принять форму. Нейтири просто смотрела на него, теперь уже без насмешек. Улыбка ещё была на её лице, нежная и озорная. Словно она только что подтвердила то, что всегда знала, и была готова позволить потрясению пройти. — Я рада за тебя, — тихо сказала она. Цу'тей поднял на нее взгляд, искренне удивлённый. — Ты… ты разве не сердишься? — спросил он, голос его был тише, чем он хотел, словно ответ мог разрушить что-то хрупкое между ними. Девушка на мгновение задержала на нем взгляд, серьёзная, а затем медленно вздохнула, словно принимая старую истину. — У меня нет причин для беспокойства, — ответила она. — Мы оба всегда знали, что никогда не сможем любить друг друга так, как это нужно клану. Подруга сказала это без горечи. Просто с ясностью. — Мы были бы хорошими лидерами. Хорошими партнёрами и опорой для народа, — продолжила она. — Но это не была бы любовь. Не та, которая питает изнутри. — Воин слегка наклонил голову. — Так что… хорошо, что хотя бы один из нас нашёл того, кого по-настоящему любит. Эти слова неожиданно поразили Цу'тея. Что-то внутри него ослабло. Тяжесть в груди — та, которую он так долго носил — немного уменьшилась. Зная, услышав от Нейтири, что она не испытывает гнева… что она не видит проблемы в том, что он любит кого-то другого, и, следовательно, нет проблемы в том, что этот кто-то — небесный человек. Она приняла это, и он поверил, что она никому не расскажет. Она помолчала ещё немного, наблюдая за ним, прежде чем продолжить: — Я злилась только из-за одного, из-за другого, — сказала она, скрестив руки. — Ты мне ничего не сказал. Мне пришлось узнать от Сильванин. Цу'тей закатил глаза. — И она даже не сказала мне, в кого ты влюблён, — добавила Нейтири с полуулыбкой. — Она просто сказала, что это очень мило. Сердце Цу'тея подскочило — но на этот раз по-другому. Он издал долгий, сдержанный вздох, даже не осознавая, что сдерживал его. Облегчение. Она не знала. Даже если бы она могла смириться с тем, что это человек, Цу'тей всё равно не хотел, чтобы кто-либо знал. Пока нет. Возможно, никогда. Это было только его — слишком хрупкое, слишком опасное, чтобы выставлять его напоказ всему клану. — Сильванин всегда слишком много говорит, — ответил воин, стараясь говорить непринуждённо. Нейтири тихо рассмеялась. — Но она также знает, когда нужно что-то скрывать. Если она ничего не сказала, значит, она считала, что не должна. Цу'тей слегка кивнул, его плечи наконец расслабились. Нейтири ещё немного помолчала, наблюдая за ним. Затем девушка потянулась. Движение было медленным и плавным, её тело естественно вытянулось в гамаке, руки подняты над головой, хвост лениво изогнулся в воздухе. Легкий вздох вырвался из её губ, когда она села, а затем встала, как всегда, без усилий. Она прошла мимо Цу'тея, достаточно близко, чтобы он почувствовал игривый лёгкий толчок в ногу, отчего улыбнулся. Но прежде чем двинуться дальше, подруга остановилась. Она повернула к нему лицо, её взгляд был твёрдым, но в нём чувствовалась почти игривая нотка. — Удачной охоты, — сказала она тихим голосом. — И постарайся вести себя хорошо с Жейком. В этом была провокация. Хвост Цу'тея коротко дернулся. — Это ему нужно научиться вести себя хорошо и как подобает воину. Нейтири лишь улыбнулась, словно уже ожидала такого ответа. Больше ничего не говоря, она двинулась дальше по дорожке, пройдя прямо перед соседним гамаком. В этот момент Цу'тей посмотрел на неё. Жейксулли всё ещё лежал там. Его тело по-прежнему распласталось в гамаке, руки раскинуты, ноги слишком расслаблены для того, кто вроде бы готовится к тренировке. Раздражение снова поднялось в груди Цу'тея, горячее и мгновенное. Ну что за ленивый демон… — Доброе утро, Жейк, — отчётливо раздался голос Нейтири на английском. На долю секунды ничего не произошло. Затем Жейк пошевелился. Легкий толчок пробежал по его телу, почти незаметный, за которым последовал низкий, протяжный стон — слишком медленный для того, кто только что проснулся, или, что ещё хуже, для того, кто притворяется спящим. — Доброе… утро, — пробормотал он тихо. Глаза Цу'тея сузились. Он проснулся. Достаточно проснулся, чтобы услышать. Достаточно, чтобы ответить. Достаточно, чтобы понять, что его поймали. Хвост Цу'тея раздражённо взмахнул в воздухе. Демон подслушивал их разговор. Нейтири бросила последний насмешливый взгляд на гамак, прежде чем продолжить свой путь, оставив позади тяжёлую тишину — и воина, теперь смотрящего на Джейка с новым чувством. Тело Цу'тея рванулось вперед, прежде чем мысль окончательно сформировалась. Первый импульс пришёл от его ног — сильных, гибких, автоматически находящих следующую ветку с абсолютной точностью. Мир упорядочился по высотам, расстояниям и невидимым траекториям, которые только на'ви научились видеть с раннего возраста. Ветви были не препятствиями, а путями. Наклонные стволы становились естественными пандусами, лианы служили быстрой опорой при изменении направления, широкие листья смягчали длинные приземления. Ничто не было случайным — все было частью жизненного потока, который тело научилось читать. Цу'тей чувствовал это каждой мышцей. Его ноги сгибались и выпрямлялись в идеальном ритме, чередуя силу и лёгкость. Его ступни касались поверхности веток лишь на необходимое время — не дольше, чем на мгновение сердцебиения — прежде чем снова взлететь в воздух. Удар отдавался через кости, плотный, знакомый, но никогда не был слишком резким. Тело воина было создано для этого. Его хвост постоянно двигался, регулируя баланс при каждом изменении высоты или направления. Живой противовес, бдительный, реагирующий на любой риск. Когда ветка наклонялась больше, чем ожидалось, он корректировал траекторию. Когда для прыжка требовалась большая дальность, он стабилизировал приземление. Ветер обдувал лицо на'ви. Он проносился сквозь его косы, над его вытянутыми острыми ушами, неся запах пробуждающегося леса — свежий сок, влажные листья, слабый терпкий аромат новорождённого утра. Прохладный воздух врывался в его лёгкие, расширяя грудную клетку, рассеивая любое остаточное напряжение. Здесь, во время бега, все было в порядке. Его сердце билось быстро. Не было никакого диссонанса. Каждый удар задавал ритм движения, каждый вдох поддерживал следующий прыжок. Тело и лес работали как одно целое — реакция и стимул, импульс и объятие. Страха не было. Была уверенность. Цу'тею не нужно было смотреть далеко вперед, чтобы знать, куда ступить. Его взгляд улавливал тропу быстрыми фрагментами — более толстая ветка справа, безопасная развилка впереди, открытое пространство чуть дальше — и его тело само додумывало остальное. Годы тренировок, падений, шрамов, молчаливого обучения — всё это проявилось в этом непрерывном движении. Бег там означал воспоминание о том, кто он есть. Потому что движение рассеивало тяжесть в груди, упорядочивало мысли, сжигало лишние эмоции, всё ещё пульсирующие под кожей. Там, наверху, ничто его не удерживало. Ни одного невысказанного слова. Ни одного пристального взгляда. Ни одного сомнения. Только приглушённый звук ударов, шелест листьев, размеренный ритм его собственного дыхания. И раздражающий голос существа, следовавшего прямо за ним. Звук позади него не затихал. Наоборот — он не сбавлял темп. Цу'тей понял это после нескольких сложных прыжков, таких, которые обычно отличали тех, кто просто следовал, от тех, кто действительно не отставал. Удар позади него раздался в нужный момент. Тяжёлый, да. Менее изящный, чем следовало бы. Но достаточно сбалансированный, чтобы не привести к падению. Раздражающий. На`ви продвинулся в более узкий участок, ветви пересекались под нерегулярными углами, разная высота требовала быстрой реакции. Его тело реагировало с точностью, уклоняясь, прыгая, используя естественный рельеф как продолжение собственного движения. И аватар всё ещё был там. Это осознание пробудило знакомое ощущение — то самое, которое он испытывал, когда человек преследовал его верхом на па'ли. Это неприятное ощущение, что если бы он вырос на Эйва-эвенг, если бы он научился этому с раннего возраста, он мог бы стать… настоящим противником. Эта мысль заставила Цу'тея резко дёрнуть хвостом, словно пытаясь оттолкнуть его. Ему не следовало об этом думать. Он внезапно изменил траекторию, прыгнув на более узкую ветку, слишком сильно наклонённую для любого, кто не умеет правильно распределять вес. Приземление было мягким. Точным. Позади него была небольшая задержка — на секунду больше, чем нужно. Затем удар. — О мой бог, вы называете это мирным утром? — голос звучал прерывисто, смешанный со смехом, в котором не хватало воздуха. Цу'тей сжал пальцы на следующей ветке сильнее, чем нужно. Клянусь Эйвой… Он снова прыгнул, не отвечая. — Серьезно, ты делаешь это каждый день? — продолжал Джейк, словно ветер не срывал с его губ половину слов. — Потому что я начинаю думать, что ты не знаешь значения… — Заткнись, — последовал короткий, сухой ответ, брошенный Цу'теем, тот не сбавлял темпа. За его спиной раздался задорный и весёлый смех. — Ладно, ладно. Просто говорю, что мы прыгаем по вашим деревьям чертовски быстро, sweetheart. * Цу'тей понятия не имел, что означалo последнее слово, но тон небесного был достаточен, чтобы ещё больше его раздражить. Он выпрыгнул на более открытый участок, где широкие ветви образовывали своего рода подвешенную естественную тропу. Там он увеличил скорость, проверяя её на прочность. И сноходец не отставал. Его дыхание стало тяжелее, слишком слышно, но шаги оставались твёрдыми. Куда бы ни шёл Цу'тей, он следовал за ним по пятам. Куда бы ни прыгал на'ви, прыгал и небесный — иногда неправильно рассчитывая угол, иногда приземляясь с чрезмерной силой, но всегда достаточно быстро восстанавливаясь, чтобы не отстать. — Признай, — сказал Джейк, задыхаясь, — у меня всё отлично получается. Цу'тей тихо укоризненно усмехнулся. Отлично получается. Для него в этом не было ничего необычного. Это было тело. Это был инстинкт. Это не то, о чем стоило бы говорить во время бега, тем более беззаботно. — Ты слишком много говоришь, — сказал он, не оглядываясь. — Да, я это уже слышал. Конечно, слышал. Хвост Цу'тея снова дернулся, коротко и раздражённо, но теперь к раздражению добавилась какая-то другая нота. Непроизвольное внимание. Признание, которое он не хотел давать. Демон всё ещё был там. Бежал. Неуклюже бежал. Слишком много болтал. Но не отставал. И это, как бы ни раздражало его, говорило больше, чем любое молчание. Цу'тей внезапно замедлился. Это была не резкая остановка — просто контролируемое, рассчитанное замедление, пока его ноги не коснулись ветки, достаточно широкой, чтобы поддерживать его тело без усилий. Впереди них расступились кроны деревьев. Поляна. Солнце уже полностью взошло, золотой свет беспрепятственно лился между деревьями, согревая растительность и обнажая землю внизу. Зелёная крона там была светлее, а на краю поляны, частично скрытый густыми корнями и лианами, был тёмный проход. Пещера. Цу'тей стоял неподвижно, его взгляд был прикован к пространству впереди, его тело было насторожено иначе, чем во время бега. Через несколько секунд Джейк приземлился рядом с ним, на мгновение опустив руки на колени и тяжело вдохнув. — Хорошо… хорошо… — пробормотал он, переводя дыхание. Затем он поднял взгляд, проследив за взглядом Цу’тея. — Почему мы не приехали верхом? Вопрос прозвучал как просчёт. Цу’тей медленно повернул к нему лицо, прищурив глаза, его выражение было тяжёлым от почти ощутимого раздражения. На секунду ему показалось, что он всерьёз подумывает ответить чем-то менее сдержанным. Вместо этого он фыркнул. — Потому что, если бы мы приехали верхом, мы бы привлекли слишком много внимания. Джейк нахмурился. — Внимания от кого? Цу’тей снова перевел взгляд на поляну. — От того, на кого мы охотимся. Джейк моргнул. — На кого мы охотимся? — спросил он. — Потому что ты только что заставил меня мчаться по деревьям как сумасшедший, и... Странный и мощный звук раздался снизу. Тяжелый лязг по земле. Листья с силой отбрасывались в сторону. А затем, сразу же, раздался глубокий рык, вибрирующий в воздухе, словно предупреждение. Цу'тей отреагировал прежде, чем Джейк успел закончить фразу. Его рука крепко сжала руку сноходца, быстро и бесшумно потянув его вниз. Оба присели на ветке, тела близко к живой древесине, центр тяжести низко. Цу'тей поднес палец к губам. Тишина. Джейк тяжело сглотнул, его тело напряглось, он беспрекословно подчинился. Рык раздался снова — ближе. И затем он появился. ... Его огромное тело двигалось с угрожающей плавностью, под тёмной кожей виднелись рельефные мышцы, голова была опущена, когда существо обнюхивало воздух. На морде и челюстях виднелись засохшие пятна крови — явные следы недавней охоты, возможно, совершённой этим утром. Животное на мгновение замерло, подняв голову. Снова обнюхало воздух. Цу'тей не двигался. Его рука всё ещё крепко держала руку аватара, удерживая его на месте, а глаза следили за каждым движением существа. Палулукан* был сыт, но не медлителен. Опасный и стремительный, как и всегда. Зверь сделал еще несколько шагов вглубь поляны, его массивное тело медленно двигалось по дуге, словно перераспределяя собственный вес. Когти снова впились в землю, и затем животное остановилось — не настороженно, а в ожидании. В этот момент звук изменился. Более лёгкий, неровный шум. Маленькие коготки щёлкали по камню. Низкое шипение, слишком высокое для взрослого существа. В тени пещеры что-то зашевелилось. Затем оно появилось. Детёныш. А потом ещё один. Небольшой по сравнению со взрослым, но все же слишком крупный, чтобы считать его «безобидным». Их тела были более неуклюжими, движения — любопытными и быстрыми. Один из них слегка споткнулся, вылезая наружу, раздраженно фыркая, прежде чем восстановить равновесие. Другой остановился, чтобы укусить торчащий корень, словно проверяя мир. Взрослый издал низкий, глубокий звук — не агрессивный, но властный. Детёныши тут же отреагировали, приблизившись к нему, потираясь боками о его мощные ноги, издавая короткие, вибрирующие звуки. Джейк замер рядом с ними. Несколько секунд он просто смотрел — широко раскрытые глаза, затаил дыхание, тело слишком напряжено. Затем он медленно повернул лицо, наклонившись так близко, что его рот почти коснулся уха Цу'тея. — Это… — прошептал он слишком тихим, слишком напряжённым голосом, — …ужасная идея. Тёплое дыхание слегка коснулось синей кожи. Цу'тей не отрывал глаз от поляны. Но уголок его рта приподнялся. Озорная улыбка.