Это любовь?

— Зимних, — слышу где-то вдалеке и чувствую, как меня укачивают. — Зимних! — Укачивать стали намного сильней. — Зимних, встала быстро, в школу опоздаешь! Резко сажусь и вздрагиваю при виде Лавровой. Женщина стояла полностью одетая и выглядела так словно уже жаждет меня наказать. На ней были чёрные брюки и чёрная водолазка. Она в целом любила носить всё чёрное словно у неё был вечный траур. — Одевайся давай, — мне сунули в руки мою одежду. Откидываю одеяло в сторону и смотрю на Лаврову, которая почему-то и не думает выходить из спальни или отворачиваться. — Ирина Борисовна, мне как-то неловко при вас переодеваться, — тем более мне надо лифчик надеть. — Давай быстрей и не стесняйся, — она демонстративно посмотрела на свои наручные часы. — Мало времени, я и так дала тебе поспать подольше. Поднявшись, поворачиваюсь к ней спиной и стягиваю с себя футболку. Чувствую её изучающий взгляд на себе, когда пытаюсь застегнуть лифчик, но никак не получается, неужели крючок загнулся? — Не суетесь, — сказала Лаврова и подошла ко мне. — Сейчас застегну. Чувствую, как у меня пылают уши, кто бы сказал, что завуч застегнёт на мне лифчик я бы засмеялась бы этому человеку в лицо. Сейчас, конечно, это всё выглядит так, словно мы любовницы. — Одевайся, — Лаврова быстро застегнула и отошла, а я натянула свою футболку, а после и джинсы. Трусы переодевать на свои я точно при ней не стану, да и смысл уже? Эти трусы теперь явно мои. — Пошли. В прихожей натягиваю кеды и завязываю их оценив, что шнурки ещё немного и порвутся полностью. Но подошва, конечно, отживает свои последние дни. Уля как-то рассказывала, что в пятом классе у неё так же отошла подошва и она вся в слезах шла домой. Егор же обсмеял её и сказал, что покупать ей ничего не будет и что у нас есть резинки и пусть она подошву к обуви прикрепит на резинке. Так Уля и проходила до конца пятого класса под смех своих одноклассников. Всё по итогу закончилось тем, что её классная не выдержала и пришла к нам домой поговорить с мамой. Мама уже была готова купить Уле новую обувь, но отчим наотрез отказался, и Уля продолжила и дальше так ходить в школу пока её классная не отдала ей обувь своей дочки. Обувь причём была хорошей и почти не ношенной. — Ну, Ирина Борисовна, — простонала я когда при выходе из квартиры женщина снова взяла меня за руку. — Ну правда, вы серьёзно? — К тебе доверия у меня никакого, ребёнок, — тяжело вздыхаю и меня так за ручку и ведут к лифту и даже в самом лифте держат за руку. — Ну тут-то можно меня отпустить, ­- дёргаю рукой, но вырваться не выходит. — Ирина Борисовна, ну правда, куда я в лифте от вас убегу? Она явно ещё и не думает «детский замок» отключать. Я вообще не поняла, что она в двери там переключила. Двери лифта открылись и Лаврова вывела меня за руку из кабины. Так мы дошли и до самой машины. — Вы надеюсь меня в школе за руку водить не собираетесь? — Меня одарили таким взглядом. — Если надо будет, то и на уроках с тобой буду сидеть, а если совсем всё будет печально, то домашнее обучение никто не отменял. Такой ответ вёл меня в полный ступор. Вот такого мне только не хватало. — Ну может вы меня хотя бы на стоянке отпустите? — Не успокаивалась я даже в машине. — Ну правда, это же позорно вот в таком возрасте за ручку ходить тем более с вами. — Лаврова повернулась ко мне и одарила меня убийственным взглядом. — Ну правда. Вы завуч. Это всё неправильно. Меня обсмеют. — Сейчас это последнее о чём тебе следует волноваться. До школы доехали по утренним пробкам за тридцать две минуты. Когда Лаврова припарковалась я уже хотела выскочить из машины, но вспомнила про «детский замок» и осталась дальше ждать пока женщина откроет дверь. Но она не спешила открывать, а сидела дальше хоть машину уже и заглушила. — Ребёнок, — она обернулась. — А теперь слушай меня, из школы не ногой. Уроки закончились и сразу ко мне в кабинет. — Но у вас кабинет находится в учительской. Ну не прям в самой учительской, но чтоб попасть к Лавровой надо было пройти через учительскую. — И что? — Так меня учителя выгонят. — Никто тебя не выгонит. Заходишь и сразу ко мне. Если у тебя физра и она на улице, то не идёшь. — А почему? — Сомневаюсь, что это из-за моей обуви. Хоть я и не исключаю момента что она у меня просто развалится на пробежке. — Следователь, у которого мы вчера были сказал, что твою мать вполне могут выпустить. В любом случае он мне обещал об этом сообщить. Поэтому просто чтоб перестраховаться. — Вы думаете она что-то со мной может сделать? — Вспомни как она вчера на тебя накинулась. Я даже не исключаю такой возможности что она наймёт для твоего отчима адвоката. — У нас денег нет таких. — Значит кредит возьмёт. В любом случае ты идёшь ко мне и только со мной выходишь из школы. Ну говорит она вполне уверена и мне даже кажется, что она может меня защитить. Хотя она вчера столько раз закрывала меня собой. — А теперь пошли в мой кабинет, тетради и ручку дам тебе. Она вышла из машины и открыла дверцу. Выхожу и меня всё равно взяли за руку. Застонав, пытаюсь вырваться, но Лаврова только сильней сжимает. — Ну на нас смотрят, — простонала я, ловя на себе взгляды. — И что? Тебя это волнует? — Ещё как! — Натягиваю на голову капюшон. Хоть бы меня никто не узнал, пожалуйста. — Здрасте, Ирина Борисовна! — Слышу, к своему ужасу, голос одноклассника. — О, Зимних! — Да твою! — Ты уже успела провиниться, не дойдя до школы? Ну даёшь! — Это конец, — теперь вся школа узнает что меня за руку привела завуч. Но в школе она меня так и не отпустила. — Ну, Ирина Борисовна! — Я сейчас просто умру от такого позора. — Пожалуйста, отпустите. Она меня даже в раздевалку не отпустила. Подошла к учителям что стояли и что-то обсуждали. Они все уставились на меня, а мне просто хотелось умереть на месте. Я не переживу такого позора. Лаврова ещё и стала с ними говорить, всё ещё держа меня за руку! Не выдержав, пытаюсь отцепить её пальцы от себя на что вдруг слышу: — Ладно, моему ребёнку уже не в терпёж, — от такого я аж подавилась возмущением и в ужасе уставилась на Лаврову что взяла ключ и расписалась в журнале охраны. Меня потянули к лестнице на второй этаж, где находилась учительская. — Это конец, — мрачно вздыхаю уже на лестнице. — Вы меня по полной опозорили. — Это я ещё не начинала, — последовал ответ и мы поднялись на второй этаж и пошли по коридору до середины где и находилась дверь в учительскую. В учительской уже находился кто-то из учителей, но я их не знала. Только в учительской Лаврова наконец-то отпустила мою руку, и я тут же спрятала руки в карманы куртки. Не хватало чтоб меня ещё раз взяли за руку. Кабинет завуча был не такой уж и большой, но стол у неё что-то был прям весь завален какими-то папками и бумагами. Она прошла к шкафу и сняла с себя пальто, а после полезла в другой шкаф откуда достала стопку тетрадок и сунула их мне. После мне дали ручку. — А можно пакет там? Ну просто мне как-то неудобно так таскаться. — Зимних, у меня есть только пакет из продуктового. Так я и ходила на уроки бросив тетрадки в пакет из Мегамарта. — Эй, Зимних! — Крикнул мне на алгебре тот самый одноклассник что спалил меня с завучем. — А что не за ручку с Лавровой? — А Зимних что, с завучем за руку шла? — Спросила одноклассница. — Ага! — И так было весь день. На большой перемене в столовую я не пошла, пошла сразу на историю класс, который оказался закрытый и мне пришлось торчать в коридоре. Так меня и встретила Лаврова. — Почему не в столовой? — Я никогда не хожу в столовую, — всё из-за того же отчима что решил, что есть надо дома и только дома. — Пошли тогда в столовую, — непонимающе смотрю на женщину. — Куплю тебе обед. Пошли. — Да не надо, вы что, Ирина Борисовна. Я уже привыкла так. — Ты живёшь со мной, а значит будешь привыкать к моим правилам, пошли в столовую. — Вы за руку меня не возьмёте? — Нет, пошли, — и я пошла с ней. — Тебе что взять? — Да мне как-то всё равно. В столовой было шумно и людно. Я просто шла за женщиной и искала глазами стол своего класса. Найдя его, остановилась, а Лаврова без очереди прошла к стойке раздачи, а после махнула мне. Подхожу и мне суют стакан чая и тарелку с макаронами и куриной котлетой в панировке. Так и пошла к столу своего класса. Одноклассники даже удивились, увидев меня. Я же никогда не ходила с ними на обед. Самое ужасное что в начальных классах даже предлагали мне бесплатный обед как малообеспеченной семье, но отчим даже от этого отказался, решив всё за меня. Оставшиеся четыре урока прошли быстро. Верней три из четырёх. Последний русский прям тянулся и тянулся. Все уже и не слушали о чём говорила русичка, только пялились на часы в ожидании звонка. Я же с грустью понимала, что пойду не домой, а к Лавровой в кабинет. Надеюсь, дома у себя она опять меня ночью обнимать не станет. И ведь плевать же ей что мне не комфортно, когда меня обнимает по факту чужая для меня женщина. — Вы тоже слышите? — Сказала вдруг русичка и пошла к двери, прислушавшись я услышала странные крики в коридоре. Русичка даже до двери дойти не успела, когда дверь распахнулась и в класс влетела моя мама. — Где эта тварь?! — Закричала мама, а кто-то из одноклассниц завизжал. Я же в шоке смотрю на маму, сейчас она выглядит не как мама, а как левая женщина. Мама стояла вся растрёпанная и гневно оглядывала класс. И вот её взгляд остановился на мне. — Сука! Кто-то из одноклассников выскочил из класса, а мама гневно пошла на меня. — Сука такая! — Орала она. — Сейчас мы пойдём в полицию, и ты заберёшь заявление! В класс влетел охранник и Лаврова одновременно. Они даже умудрились застрять в дверном проёме. И всё же охранник протиснулся и когда мама остановилась возле меня и замахнулась чтобы ударить налетел на неё повалив на пол. — Сука! — Кричала мама, стуча ногами по полу. — Пусти! Ко мне подлетела Лаврова и схватив за руку выдернула из-за парты обняв. — Мне только что следователь позвонил, — сказала она, уводя меня из класса. — Сказал, что только что узнал, что твою мать выпустили. Кто-то видимо уже вызвал группу быстрого реагирования. Как только мы вышли из класса в нашу сторону бежали двое мужчин в касках и с автоматами. — Ну всё, успокаивайся, — Лаврова гладит меня по спине и тут мы слышим дикий крик из класса, и я дёргаюсь. — Пошли в мой кабинет. Лаврова увела меня из коридора раньше, чем маму вывели из класса. Я едва сдерживала слёзы чувствуя себя ужасно. Ясно одно — утро, когда меня за руку привела завуч забудется куда быстрей чем ворвавшаяся с криками в школу моя мать. Мне теперь как-то даже в школу ходить не хочется. Может домашнее обучение не такая плохая идея? — Чай будешь? — Я даже не поняла, как оказалась у неё в кабинете, но только покачала головой. Чая мне точно не хотелось, а ещё стало тошнить тем, что я поела в столовой. — Сейчас поедем домой. Поехали мы спустя двадцать минут. Выходили из кабинета Лавровой я крепко держала женщину за руку двумя руками. Мне было страшно что мама выскочит и снова нападёт. Так и прижималась к Лавровой пока мы шли к стоянке, и я села в машину. Так в молчании и доехали до дома Лавровой. Выходя из машины, я снова вцепилась в её руку и не отпустила даже в квартире. — Ну всё, — сказала женщина. — Раздевайся давай. Уроки делать я в таком состоянии не могла, да и Лаврова не заставляла. Я просто сидела на кухню и смотрела на чашку кофе пока женщина курила, глядя в окно. — Ирина Борисовна? — Женщина повернулась. — Я боюсь в школу идти. — Не переживай, я сейчас поговорю со следователем и уже от этого будем отталкиваться. Докурив, она вышла из кухни, а я продолжила сидеть дальше на диване ровно на том же месте. — Твою мать закрыли так что ближайшее время она не выйдет, — сказала Лаврова. — Это хорошая новость, но есть и плохая. — Женщина прошла и села напротив меня, взяла кружку с кофе, к которой я так и не притронулась и сделала глоток. — Твоя мать наняла адвоката, причём не бесплатного, так что, либо у них были какие-то накопления, которые она решила потратить на защиту или взяла кредит. Суть в том, что она всё твердит что ты оговорила отчима. — Я не оговорила его, а сказала правду. — Ещё я спросила про результаты вскрытия, — это слово прозвучало ужасно. — Изнасилование подтвердилось. — Её убили? — Не верю, что она могла с собой что-то сделать. — Нет, суицид подтвердился, твоя сестра наглоталась таблеток. — Понятно, — опускаю голову, а глаза переполняются слезами. Я стараюсь сдержать слёзы, но не выдерживаю и просто начинаю плакать. Слышу, как женщина поднялась, а после села рядом на диван и обняла меня прижав к себе. Я и не сопротивлялась, а Лаврова гладила меня по голове прижимаюсь к ней в ответ. Мне так плохо что даже плевать кто меня сейчас обнимает и пытается успокоить. — Давай сейчас пойдём в спальню, и ты полежишь, — предложила Лаврова словно это может как-то мне помочь успокоиться. — Если легче не станет, то поставлю тебе укол. — А вы умеете? — В моей семье все медики и после школы я поступила в медколледж на медсестру, отучилась, а после поступила в пединститут. Училась и подрабатывала, ставя инъекции. Так что не переживай, укол тебе поставлю хорошо, тем более все нужные препараты у меня имеются. Она живёт одна, зачем ей то же самое успокоительное в ампулах? Ну явно же она сама себе не ставит. Если только кому-то. Даже интересно кто с ней жил? — А почему вы не пошли на врача? — Не хотелось, меня никогда не тянуло к медицине, а учеба только подтвердило, что это не моё. Так что проще было закончить школу раньше, поступить на медсестру и отучившись пойти уже туда куда хочется мне. А теперь поднимайся и идём в кровать. Мы поднялись и Лаврова всё ещё обнимая меня повела в спальню. Меня уложили на кровать, и женщина легла, рядом крепко обнимая и стала гладить меня по голове. — Приятно? — Спросила через минуту женщина. Только киваю закрыв глаза и прижимаюсь к ней совсем позабыв что Лаврова завуч. Сейчас она вела себя далеко не как в школе. Странно, но рядом с Лавровой я чувствую себя как-то даже в безопасности. Постепенно я стала успокаиваться и похоже, что проваливаться в сон. Мне снилось что-то непонятное. Причём я понимала, что сплю. Такое просто не может произойти в реальности. И, разумеется, это мне не нравилось. Во сне я прям чувствовала, что меня кто-то гладит. Просто запустили руку мне в трусы и гладят зад. Открыв глаза вижу темноту и тёмный силуэт, больше ничего. — Что происходит? — Тихо спрашиваю, но мне никто не отвечает, ёжусь, когда пальцем проводят по ложбинке между ягодиц. — Не надо. — Пытаюсь отодвинуться, но ничего не получается и я упираюсь рукой во что-то мягкое. Не сразу, но нащупываю что-то маленькое и твёрдое похожее на сосок. — Что за херня?! Резко открываю глаза и сажусь на кровати чувствуя, как бешено бьётся сердце. Это сон или нет? Смотрю в окно, там уже вечереет. В комнате не так темно, как во сне. Надеюсь, это был сон. Правда очень ужасный сон. Если я правильно поняла, то меня лапала Лаврова и она как минимум была голой по пояс. — Страшный сон приснился? — А-а-а! — Вскакиваю от неожиданного появления Лавровой. Женщина стояла в дверях сжимая пачку сигарет и смотрела на меня. — Я слышала, как ты кричала. А меня прям всю трясёт. Пытаюсь успокоиться чтоб женщина не видела этой моей тряски. — Просто кошмар приснился, — а ещё что самое странное мои трусы были мокрые, ну не могла же я от такого кошмара возбудиться? Может это какое-то другое возбуждение? — Ладно, вставай и пошли, поешь, я запекла куриное филе с картошкой. Пошли. Жду пока Лаврова уйдёт, а она стоит дальше и ждёт пока я поднимусь с кровати, а мне страшно подниматься, я боюсь, что, встав упаду. — Жду тебя на кухне, — сказала Лаврова и наконец-то ушла, я же, посидев ещё пару секунд встала, колени прям дрожали, а я придерживалась за кровать решила пройтись. И всё же у меня ни разу такого не было чтоб я возбудилась во сне и тем более от страшного сна. И всё же лица я не видела это могла быть и не завуч, а кто-то другой. Вот только почему именно женщина, а не мужик? Я всё же по парням хоть ни разу и не встречалась с ними. Но точно знаю, что девушки меня никаким местом не привлекают. А может я латентная? На кухне вкусно пахло, а на тарелке лежало два куска филе потёртые сверху сыром, а рядом лежала запечённая картошка. — Ешь, — кивнула Лаврова куря у окна. — А вы есть не будете? — Я уже поела пока ты спала, — еда была горячая хотя может она просто накрыла фольгой для удержания тепла? Филе было сочным и вкусным, а картошка похоже лежала до этого в каком-то маринаде. Покурив Лаврова как-то странно на меня, посмотрела, вроде и взгляд был самый обычный, но мне было как-то не по себе. — В школу завтра ты пойдёшь, — это хорошо, или нет. Надеюсь, никто не будет обсуждать этот неприятный случай. Хотя кого я обманываю? Обсуждать ещё как будут. — Ирина Борисовна, а когда Улю будут… — язык не поворачивается договорить это ужасное слово. — Я не знаю. — Ну там же вроде как что-то трёх дней. Завтра третий день. — На кладбище ты в любом случае не пойдёшь. Я не разрешу. — Почему? — Потому что я считаю, что так для твоей психики будет лучше. Поверь мне, нет ничего ужасного как увидеть близкого человека в гробу. И тут у меня в голове щёлкнуло. Занималась ли мама вообще похоронами Ули? Её вообще похоронят? — А вы можете хотя бы потом меня отвезти? — Нет. — Почему? — Ребёнок, может прозвучит слишком жестко для тебя, — Лаврова подошла и остановилась у стала. — Но я без понятия, где похоронят твою сестру. Даже не знаю на каком кладбище. У меня сейчас совсем другие заботы. Но с огромной вероятностью могу сказать, что твоя сестра скорей всего будет похоронена как неизвестная. Если, конечно, какие-нибудь фонды не решатся оплатить её похороны. Прозвучало это очень даже жестко. Есть мне уже не хотелось и поднявшись я пошла к двери. — Ну и куда же ты? — С какой-то долей насмешки в голосе спросила женщина. — Уля не неизвестная, — повернувшись говорю. — Я иду в похоронное бюро, я… — Милая, у нас огромный город, и похоронное бюро у нас не одно. Да и ты слишком маленькая чтоб тебя кто-то слушал. И кредита тебе тоже никто не даст на всё это дело так что успокаивайся и прижми свою задницу к дивану и доешь что я тебе дала. Да пошла она. Выхожу в коридор слыша за спиной быстрые шаги, а после меня весьма грубо хватают за футболку и буквально впечатывают в стену. Вскрикнув, пытаюсь вырваться, но женщина прям вдавливает меня в стену. — Пустите! — Какая де она сильная. — Вы не имеете права! — Да ты что? — И меня швырнули на пол. Вскрикиваю от боли и едва не бьюсь головой об дверной косяк. — Я пока твой временный опекун, но скоро стану официальным, и ты никуда от меня не денешься. Всё будет только с моего разрешения. А вот и полноценная Лаврова какой я её все года и знала. Да и сестра говорила, что завуч ещё та сука. Вскакиваю на ноги, Лаврова стоит на прежнем месте вся такая расслабленная и ухмыляется, не спуская с меня глаз. — Я не хочу, чтоб вы были моим опекуном! — Ты правда думаешь, что твоё мнение кому-то интересно, родная? — Она стала подходить, а я уже только от этого её действия вздрогнула и вбежала обратно на кухню, едва не налетев на стол, на котором всё ещё стояла тарелка с недоеденным мною ужином, хоть стол находился в метре двух от двери. Схватив тарелку, я держу её так словно готова её запустить в женщину. Может она это поймёт и отстанет? — Поставь тарелку на место. — Отвалите от меня! — Тарелка куплена в наборе, который весьма дорогой, так что представь, что с тобой будет если разобьёшь её. — Я просто хочу попрощаться с Улей! Я большего не прошу. Это моя сестра и я хочу, чтоб её похоронили достойно, а не как какого-то бомжа. — Поставь тарелку обратно, Евгения! — Таким строгим голосом сказала Лаврова что рука сама собой стала опускаться к столу, но я вовремя себя остановила. Конечно, оставшаяся на тарелке еда была вкусной, но меня сейчас такой гнев переполнял что просто хотелось швырнуть в неё всё это. — Иначе просто не представляешь, что тебя будет ждать. — Просто пустите меня, дайте мне попрощаться с сестрой, и я к вам вернусь, — это правда, мне всё равно идти больше некуда. — Я никуда не убегу. Я вернусь к вам. — Меня трясёт, а глаза переполняются слезами. — Я не хочу, чтоб мою сестру… — Голос срывается. — Мою Улю… — Делаю глубокий вдох стараясь успокоиться, но не могу, смотрю на потолок, но слёзы всё равно начинают течь по щекам. — Я не хочу, чтоб она лежала в земле как бомж. Она этого не заслужила. Лаврова сделала ещё шаг в мою сторону а потом ещё и отобрала тарелку и чуть ли не бросила её на стол, она зазвенела, касаясь краями стола. Я же была готова к пощечине, но её не последовало. Вместо этого женщина очень строго, я бы даже сказала «убийственно» посмотрела на меня. — Иди в спальню, — сквозь зубы прошипела завуч. — Я сейчас приду. И она встала в сторону пропуская меня. Колени у меня тряслись, идти было тяжело, да и страшно мимо Лавровы. Иду и чувствую её взгляд на себе. Вот сейчас будет этот Т-образный поворот, но я хочу идти прямо, где, повернув налево окажусь в прихожую и сбегу. Я как-то даже и не обратила внимание она заперла дверь на ключ или нет? И всё же я не повернула, побежала дальше, пробежав мимо двери в ванную и повернув налево налетаю на входную дверь. Поворачиваю замок, а после и засов. Они поворачиваются, и я дёргаю за дверную ручку, но дверь не открывается и меня пронзает паника. Сердце начинает стучать громче, и я поворачиваю засов в другую сторону. Снова дёргаю ручку, но дверь не открывается. Начинаю вертеть уже замок, но ничего не происходит, дверь как была заперта, так и оставалась запертой. Паника накрывала, а в следующую секунду, когда я уже собиралась искать ключи меня весьма жестоко схватили сзади за шею и сжали. — Ну и куда же ты? — Прошипела мне в ухо женщина, сдавливая рукой мне шею. Хватаюсь руками за её руку и пытаюсь ослабить захват, но ничего не выходит, а меня уже тащат назад. — Я же сказала тебе идти в спальню и ждать там меня. Меня буквально волочили. Руками я не могла ни за что схватиться и вот мы уже в спальне и меня швыряют на кровать придавив добавок своим весом. Лаврова уложила меня на живот и завела мне руки за спину сев на бёдра. — Больно! — А она оказалась весьма тяжелой. — Что вы делаете? Чувствую, как на моих запястьях что-то застёгивается. Оно мягкое, но крепкое и похоже на наручники, вот только наручники же стальные, а эти нет. Верчу головой чтоб разглядеть что там прицепили к моим рукам, когда женщина встаёт и молча выходит из спальни закрыв за собой дверь. Сажусь на колени и повернув голову до хруста в шее вижу наручники. Только это какие-то мягкие. Такие точно никаких синяков не оставят. Чуть не упав всё же встаю с кровати и бегу к двери, повернувшись спиной к двери пытаюсь схватиться за дверную ручку и со второй попытки мне это удаётся, но повернуть круглую ручку никак не получается. Мне просто не удаётся вывернуть так руку. Пытаюсь её перехватить, но хватаю только воздух. — Да блин! — Наклонившись в бок всё же хватаю дверную ручку и крепко сжав выпрямляюсь, повернув ручку. Щелчок и я тяну дверь на себя, и она открывается. Вся радостная поворачиваюсь к двери и тут же вижу Лаврову с уколом в руке. — Нет! Пытаюсь ногой захлопнуть дверь, но ничего не выходит, Лаврова без особого труда удерживает её и схватив меня за горло весьма грубо толкает, спиной я падаю на кровать чувствуя лёгкую боль в горле, Лаврова же подходит, и я решаюсь рискнуть и начать отбиваться пусть даже и ногами. — Ещё и сопротивляться вздумала, — женщина поймала меня за правую ногу и резко дёрнула. Я даже не сразу поняла, как рухнула с кровати на пол, только чудом не ударившись затылком об пол, но спину пронзила боль от собственных рук, на которые я и приземлилась. Лаврова же, всё ещё держа меня за правую ногу вывернула её, заставляя меня повернуться на живот, а после бросив мою ногу шагнула ко мне и наклонившись просунула руку мне под шею и сжав мою челюсть резко потянула на себя заставляя встать на колени. Спина у меня так хрустнула что я даже испугалась что умру. Игла весьма грубо вонзилась мне в шею, и я вскрикнула от боли чувствуя, как в мой организм попал холодный препарат. — Забыла тебе сказать, подрабатывала я у своего отца в отделении, где он был заведующим. В психиатрической больнице. Не знаю, может она говорила ещё что-то, но меня очень быстро вырубило с этого препарата. Мне даже кажется, что она не до конца ввела его в меня как я уже была не в состоянии что-либо понимать вообще. Чувствую я себя просто ужасно. У меня дико болит шея, именно то место куда ставили укол. Меня подташнивает и кружится голова. Глаза уже были мокрыми от слёз словно я рыдала пока спала. Хотя, возможно, так оно и было. Вот ни за что не подумала бы что Лаврова подрабатывала в психушке. Хотя вполне возможно, в школе часто она смотрела на нас каким-то таким взглядом, словно считала нас всех ненормальными. Да лучше бы она тогда и дальше оставалась бы в медицине раз отец заведующий отделения, там бы и оставалась. Надеюсь, она не в детском работала иначе мне тогда жалко детей. А ещё я не понимаю, что сейчас. День или ночь? Я вообще спала? Что было после укола? Смотрю на зеркальную дверцу шкафа, в ней отражается окно и моё измученное зарёванное лицо. Оно не занавешено, и я вижу день. Значит Лаврова на работе. Мне ужасно обидно за сестру. Наверное, её уже похоронили. И ведь мама даже не подумала заняться её похоронами, она только о сраном отчиме думала, как спасти его и плевать что он совершил. Как можно было променять своих детей на какой-то член? К сожалению, таких много, но тогда зачем было нас с сестрой рожать? Жила бы себе и дальше с этим ублюдком. Может, если бы не было ни меня ни Ули, то и у них как-то жизнь иначе сложилась. Ещё и эта Лаврова, мне просто больно осознавать, что, когда мне было страшно я прижималась к ней, искала в ней защиту. А вот когда я сказала, что вернусь она не пустила. И никак не помогла с Улей. Хоть в глубине души я и понимаю, что лучше запомню сестру спящей, а не в гробу. Может поэтому она не хочет меня пускать? Зашибись, я её уже оправдываю. Вот только Лаврова весьма грубо со мной обошлась, она не попыталась объяснить мне причину почему нет, а просто насильно вколола какую-то дрянь, от которой меня вырубило. Так ещё так болезненно поставила что шея всё ещё болит и не проходит, даже не сомневаюсь, что там огромный синяк. Полежав так ещё, наверное, полчаса я всё же нашла в себе силы сесть. Сильная слабость и я понимаю, что долго так не просижу. Оглядываю кровать и вижу на соседней подушке квадратик бумаги, определённо предназначенный мне. Тяну к нему руку и отрываю от наволочки. «Еда в холодильнике, вернусь после семи и поговорим». Сглатываю, представляя какая жопа меня будет ждать после семи. Сколько сейчас не знаю, но есть я точно не хочу. Облокачиваюсь спиной об подушку так и сижу пока не вздрагиваю от хлопка двери. Лаврова вернулась, бросаю взгляд на окно, там уже темно. Сижу, затаив дыхания слыша, как женщина проходит мимо. Меня уже даже трясти начинает, когда Лаврова распахивает дверь и заходит в комнату. — Значит не ела, — это единственное что говорит завуч а после начинает раздеваться. Обнимаю себя за колени и закрываю глаза. Как она не стесняется? Мне бы было бы неловко при ком-то раздеваться. Ну меня же явно потом в суде спросят хочу я жить с ней или нет. Или такое не спрашивают? В любом случае я сомневаюсь что хочу с ней жить. Она вон как поставила мне укол. Значит будет что-то ещё хуже. Наверное. — Вставай и иди поешь, — решив, что она уже переоделась я решаюсь посмотреть на неё. Лаврова стояла в одном нижнем белье. На ней больше вообще ничего не было. Она стояла и смотрела на меня. — Я не хочу, — тихо отвечаю, отводя взгляд в сторону. Вообще не понимаю почему она тут стоит и светит своей фигурой. Хвастается что ли? — У тебя не та фигура чтоб худеть, — она потянулась, и я вздрогнула, услышав так хруст что исходил от неё что мне даже страшно за женщину стало, что, если в этот момент что-то из её костей сломалось и она всё, помрёт тут. — А пищевое расстройство нам не к чему. — С вами всё нормально? — А ведь так ещё и парализовать может. — Да весь день сидячий был, — она упёрлась руками в поясницу и наклонилась назад, новый хруст от которого я снова подскочила. Да она такими темпами реально тут помрёт. — Ещё и пробка такая. Всё равно сложно поверить, что этот человек подрабатывал в психушке. — Ирина Борисовна, а вы в каком отделении подрабатывали? — В детском, — бедные дети. Вот точно уверена, что её все боялись. Она тянет на того, кого надо бояться. — И да, ребёнок, твоя анорексия мне не нужна поэтом хочешь не хочешь, но ты идёшь есть. В противном случае мне придётся тебя наказать. Сомневаюсь, что ты считаешь себя маленькой девочкой, но я отшлепаю тебя как маленькую, уложу животом к себе на колени и отшлепаю тебя по голой жопе, а после отведу на кухню, где, посадив себе на колени буду кормить как маленькую. Как тебе такое? Она же не будет всё это делать в таком виде? Хотя рисковать и проверять я не особо хочу и встав с кровати на дрожащих ногах обхожу кровать и Лаврову боясь повернуться к ней спиной, всё же укол она тогда поставила мне весьма больно. Что если я повернусь к ней спиной, и она вонзит иглу мне в шею? — И да, милая, — вздрагиваю уже в коридоре услышав её голос. — Дверь я заперла на ключ так что поворачиваешь в сторону кухни. Поверим ей на слово иду на кухню и в холодильнике нахожу то, что вчера я недоела. Тарелка с куриным филе и запечённой картошкой накрытой сверху плёнкой чтоб не обветрилось. Убираю плёнку и наугад открываю верхний узкий ящик. Там нахожу ножи, вилки, ложки. Взяв вилку, иду к столу пройдя мимо барной стойки. Не понимаю зачем она вообще Лавровой, она не тянет на того, кто любит выпить. Хотя я до этого не знала, что она курит. Сев на диван протыкаю картошку вилкой и закидываю в рот. Всё же, наверное, надо было её подогреть. Слишком холодная. — Любительница холодного, — поворачиваю на голос и тут же едва ли не погибаю, подавившись картошкой, Лаврова стояла в одном бежевом махровом халате в клетку на голое тело. Стукаю себя кулаком по груди и с трудом проглатываю несчастный кусок картошки. — Подогрей, гастрит нам не к чему. Она прошла к барной стойке и села на барный стул. Взяла пачку сигарет что валялась там и повернувшись ко мне закурила. И да, она была даже без трусов, это я поняла, когда Лаврова закинула ногу на ногу. Я, конечно, понимаю, что она у себя дома и у себя дома обычно ходят как хотят, но тут всё же я и мне капец как неловко. Через силу заставив себя всё это съесть я чувствовала на себе неприятный взгляд Лавровой. Она вроде и покурила, но продолжала смотреть на меня. Когда я встала всё доев то случайно бросила взгляд на женщину и покраснела. Халат в районе груди у женщины был раздвинуть чуть шире, да и то, что она сидела, от этого полы халата задрались и я увидела её голые колени и бедро. Глядя себе под ноги, несу тарелку к раковине и взяв губку включаю воду. Ей жарко что ли? Мне вот вообще неловко как-то смотреть на голого завуча. Ей же видимо по фиг. Надеюсь, когда я обернусь она не будет стоять полностью голой. — Ну куда ты руку мочишь, — вздрагиваю, когда Лаврова неожиданно прижимается к моей спине и хватает меня за руки. Перестаю дышать и просто фокусируюсь на воде. — Я помою или убери в посудомойку. Мне кажется или она трётся грудью об мою спину? А может, просто кажется, и никто не трётся. Лаврова отпускает мою левую руку и выключает воду. Правую почему-то всё ещё держит. — Ирина Борисовна, может отпустите? С какой-то неохотой она разжимает пальцы отпустив мою правую руку, но не отходит, продолжая прижиматься грудью. Она словно облокотилась на меня. Может у меня просто бурное воображение? Ничего такого и не происходит вовсе? Она же не лезет как лез отчим. — Я пойду в ванную и если хочешь в туалет, то иди сейчас. — Мне не хочется, — сколько она ещё будет прижиматься? — Ну смотри, если захочется, то дверь я не закрою, — она наконец-то отстранилась, и я чуть не упала, как-то и не обратила внимание что стояла тут облокачиваясь. Может вообще это я к ней всё прижималась, а не наоборот? — Иди телек посмотри в комнате или в спальне. Выхожу из кухни и решаюсь посмотреть вторую комнату. Она оказывается весьма длинной и широкой. Тут тоже была дверь на лоджию. В комнате стоял гигантских размеров Г-образный диван. Напротив него так же на стене, как и в спальне висела плазма. Только эта была раза в два больше. Со стороны двери был книжный шкаф. Больше в комнате ничего и не было. Комната была бежевых тонов, на фоне которых выделялись бордовые шторы. Сам контраст был весьма красивым. Тут, как и во всём доме кроме ванны был паркет из тёмного дерева. Прохожу и сев на диван ищу глазами пульт и нахожу его в углу дивана. Включаю плазму и спустя полчаса понимаю что хочу в туалет. Ну ладно, Лаврова же долго сидеть там не будет. Но как выяснилось я ошибалась. Спустя пятнадцать минут я уже не могла терпеть. Даже мысли были сходить в раковину что на кухне, но за такое мне точно влетит. Подхожу к двери в ванную и стуча. — Ирина Борисовна, а вы ещё долго?! — А я говорила тебе идти в туалет! — Последовал ответ. — Я ещё долго, но если прям хочешь, то заходи! — А вы можете глаза закрыть?! — Заходи! И всё же я зашла. Дверь и правда была незакрыта, но Лаврова что лежала в ванной меня смутило куда хлеще чем в халате. И она не закрыла глаза. Лежала в воде и смотрела на меня. Хоть бы пену замутила, а то просто в воде лежит и всё. — Ну что встала? — Усмехнулась женщина. — Или в туалет иди или присоединяйся ко мне. Смотрю в пол и быстро направляюсь в туалет. Ну может она хотя бы уши зажмёт и глаза закроет? Но она этого не сделала, просто смотрела на меня, а я, сгорая со стыда, быстро спускаю бельё и сажусь. Чувство облегчения было просто прекрасным, но всё портило глазеющая на меня Лаврова. Быстро натягиваю трусы и джинсы и уже собираюсь выскочить из ванны как слышу: — Зимних, стоять! — Резко останавливаюсь. — Потри мне спину. Это прозвучало слишком неожиданно и лучше бы я сходила в раковину. Лаврова же продолжала лежать дальше в ванне, но только уже протягивая синюю губку. — Давай, не бойся, подходи, — у меня словно ноги к полу приросли. Я не в состоянии просто сдвинуться с места. — Зимних, ты что вся побелела? Просто подойди и потри мне спину. Не пугайся. У тебя тоже когда-нибудь вырастит такая же грудь. Может в другой жизни, но вырастит. Давай, иди сюда. — Ирина Борисовна, а вам не кажется, что это слишком? — Нет, не кажется, иди давай. И всё же я подошла. Буквально заставила себя хоть организм и сопротивлялся. Подошла и взяла уже намыленную губку. Отвожу глаза в сторону, когда Лаврова садится, открывая мне спину. Так же глазея на плитку я начинаю тереть ей спину чувствуя себя очень глупо. Вообще такое чувство что я в порнухе. Однажды случайно я переключала каналы и попала на РЕН-ТВ и там всё так начиналось спокойно, одна женщина голая лежит на массажном столе, а другая ей массаж делает. Не думая, что это может быть что-то ужасное я продолжила пялиться в экран в ожидании какого-нибудь сюжета. И я его дождалась, массажистка наклонилась и стала сосаться с клиенткой. Этого мне хватило чтоб быстро переключить канал. Больше я этот канал не смотрела. И вот тут так же, надеюсь она меня хотя бы засасывать не начнёт. — Сильнее три, — слышу команду и уже начинаю давить на мочалку обеими руками. — Ты слишком слабая. — Вздохнула Лаврова и вдруг поднялась. Я так и разинула рот глядя на её подтянутый зад. — Раз начала то продолжай. — Ирина Борисовна! — Возмутилась я. — Нет, это неправильно. Вы всё же завуч. — Я тебя в следующий раз потру, — последовал ответ, и женщина повернулась. Закрываю глаза сжавшись и крепко сжав мочалку. Чувствую, как мыльная вода с неё капает на пол. — Ирина Борисовна, сядьте, это ненормально! — Милая, в общественных банях, да и в бассейн так и ходят. И ничего. Никто не истерит как ты. — Я не истерю! И это ненормально! — Кидаю губку в ванную. — Сами себя мойте! Делаю шаг чтоб уйти и тут же поскальзываюсь. Причём пытаюсь удержать равновесие чтобы не упасть и тут же головой вперёд умудряюсь приземлиться прямо в ванную. Вода попадает в рот и в нос, я ловлю панику и тут же резко сажусь, кашляя и отплёвывая воду. Сердце бешено стучит, я конкретно так испугалась и вообще чудо что не ударилась. Меня трясёт, и я пытаюсь подняться, но не могу, руки то и дело соскальзывают с борта ванны, и я начинаю паниковать. Я даже встать не могу. — Женя, тише, — слышу голос завуча, и женщина садится в ванную обняв меня. — Всё хорошо, не паникуй. Меня прям трясёт всю, а Лаврова говорит таким спокойным голосом. Ещё и гладит меня по голове. Постепенно я начинаю успокаиваться и дрожь проходит. — Умница, вот и хорошо, — шепчет дальше женщина, продолжая прижимать меня к себе и похоже не думая отпускать. — Не лови панику. Паника нам не к чему. — Я вся мокрая. — Да ты и воду расплескала, но ничего, — она разжимает руки, и я отстраняюсь. — Руку тебе придётся перебинтовывать. Бросаю взгляд на бинты и вижу, как мокрый от воды бинт начинает становиться алым. Женщина встаёт и выбирается из ванны и сразу подаёт мне руку. Не взирая на то, что она голая я хватаюсь за её руку и встаю. Лаврова помогает выбраться мне из ванны. — Раздевайся, — стучу зубами глядя как она пошла к раковине за аптечкой. — Раздевайся, Женя, заболеешь! Стягиваю с себя футболку, джинсы стягивать оказалось весьма сложно, они буквально прилипли ко мне. От каждого моего движения бинт всё сильней окрашивался алым. Лифчик и трусы я стеснялась снять. — Тоже снимай, — сказала подошедшая Лаврова с аптечкой и сама сняла с меня лифчик и трусы. Стоять полностью голой в одной ванной с такой же голой завучем не могло мне даже в страшном сне присниться. Взяв ножницы Лаврова, разрезала бинты, те упали на пол, смотрю на руку, раны на костяшках разошлись и стали сильно кровить, кровь стекала по руке и капала на пол. Вытерев мне руку, женщина полила перекисью, а после прижала к ранам марлевые салфетки став бинтовать. — Накинь на себя. — Она схватила свой халат и натянула его на меня. — Иди, я тут приберу. Выхожу из ванны со смешенными чувствами. Прохожу в спальню укутываясь в халат ещё сильнее. Он был тяжелым, но при этом достаточно тёплым. Вскоре в спальню пришла Лаврова. Пришла полностью голая. — Ирина Борисовна, вы можете одеться? Мне правда неловко на вас смотреть. — Можешь не смотреть, — она подошла к шкафу и открыв его резко наклонилась вперёд что-то ища в шкафу, я же отворачиваюсь к окну и, к своему ужасу, вижу в отражении окна её голый зад. Поворачиваюсь к плазме, да вы просто издеваетесь надо мной! В отражении плазмы виден её зад. Мне кажется, что если я повернусь к стене или посмотрю на потолок или в пол, то и там увижу её отражение. — Хотя я просто не представляю, как можно не смотреть на мою фигуру? Не любоваться этим прекрасным телом? — Закрываю лицо руками и просто жду, когда она наконец-то оденется. — А ты что лицо закрыла? — А вы оделись? — Открой глаза и узнаешь, — как-то загадочно сказала женщина и на свой страх и риск я убрала руки от лица. Лаврова всё ещё была голой, но протягивала мне футболку, которую я взяла и уже собралась выйти из спальни чтоб переодеться в соседней комнате как женщина остановила меня вытянув руку. — Нет, тут одевайся. — Тут? — Постепенно до меня дошло что это была та самая футболка, в которой я спала, но трусов к ней не прилагалось. — При вас что ли? — Она кивает. — Но тут даже трусов нет. Футболка не такая уж и длинная. — Какая тебе разница, милая, я уже видела тебя голой. — Большая. Вы снова увидите меня в таком виде. — Она когда-нибудь оденется? — И оденьтесь уже наконец-то! Она только ухмыльнулась и достала из шкафа ту рубашку, которую после накинула на себя и стала застёгивать. Трусы она видимо надевать не решила. Поворачиваюсь к ней спиной и вспомнив что меня прекрасно будет видно в отражении окна и плазмы подхожу в угол и развязав на себе халат кидаю его на кровать, а сама быстро натягиваю футболку. В этот раз она кажется мне ещё короче, чем раньше. Стою, держась за край футболки и пытаюсь идти осторожно чтоб она не задралась. Может выйдет её растянуть? — Ирина Борисовна, я завтра в школу могу пойти? — Посмотрим, — обычно это звучит как нет. — Ложись в кровать, фильм посмотрим. И она включила плазму. Не знаю где всё это время был пульт я в целом не понимаю зачем ей в каждой комнате по плазме. Лаврова выключила свет и легла в кровать, я же стою, растягивая футболку. — А можно мне трусы? Хотя бы мои. — Твои в стирке, — женщина переключает каналы. — Давай ко мне и не ломайся. — Ну мне не комфортно, — а ещё не комфортно что она тут сама без трусов. — Иди под одеяло, — она откинула одеяло с другой стороны кровати. — Давай, и не ломайся. Посмотрим фильм или сериал и спать ляжем. Ясно, она не даст мне трусы. Обхожу кровать и быстро забираюсь под одеяло. И как же тут холодно. Лежу вся, сжавшись и смотрю как Лаврова выбирает что посмотреть. — Можем комедию посмотреть или что хочешь? — Мне в целом всё равно, — только не тот телеканал после полуночи. — Ну ладно, — и она включила какую-то драму, от которой меня просто стало тянуть в сон. Лежу, смотрю в телек, а глаза закрываются. — Маленькая, ты уже спишь что ли? — Я даже не обратила внимание на то, как она назвала меня. Лаврова просто пододвинулась ко мне и обняла, притянув к себе. Мою голову она положила себе на плечо и стала гладить по голове. Я как-то и не вырываюсь, просто очень удобно устроилась и закрыла глаза так и заснув. Как же тепло. Как же мягко. Я даже просыпаться не хочу, но меня разбудили, начав гладить по голове. Застонав только удобней устраиваюсь. — Котёнок, вставай, мне на работу надо, — слышу мягкий голос и продолжаю тереться лицом об подушку. — Котёнок, не встанешь, тогда я просто скину тебя с себя. Вздрогнув, открываю глаза и приподняв голову вижу Лаврову. Не понимая, что происходит кладу голову обратно на подушку. — Зимних, я понимаю, что ты уже успела заценить мою грудь, но это не подушка так что слезай, — и меня просто сбросили с себя, падаю на кровать и тут же резко сажусь. Лаврова же потянулась и встала с кровати. — Не думала, что ты ночью ещё и залезешь на меня. — Что я сделала?! — Тебя ещё и спихнуть не удалось, прям прилипла. — Лаврова стала расстёгивать на себе рубашку. — Хотя тебя сложно осудить, я бы сама полежала бы на такой великолепной груди как у меня. Окончательно проснувшись, я застонала, сгорая со стыда и упала обратно на кровать укрывшись одеялом с головой. — Ирина Борисовна? — Говорю из-под одеяла, мне смотреть на неё капец как неловко. — Можно мне в школу пойти? — Ты хочешь пойти без нижнего белья? — Ну может оно уже высохло? — Проверь, — откинув одеяло вскакиваю и тут же ловлю на себе насмешливый взгляд Лавровой, вспомнив что я без трусов, а футболка задралась. Прикрываясь руками, бегу в ванную едва не падая. Нижнее белье и одежду, в которой я была вчера нахожу на сушилке. Она слегка влажная, но в целом нормально. Стянув футболку, быстро одеваюсь. Ну в целом норм. Хотя одежда не везде даже влажная, где-то она мокрая всё ещё. Но об этом говорить Лавровой я не буду. — Ну что? Вздрогнув, поворачиваюсь к двери. — Нормально всё. — Точно? — Да. — Ну смотри, заболеешь — сама виновата будешь. Замёрзла я когда мы вышли из квартиры. Лаврова взяла меня за руку, и я тяжело выдохнула. Ну зачем вообще меня брать за руку? Пока мы идём к лифту я мысленно кричу. Настолько мне не хочется так позориться. Ну может она хотя бы до школы не будет меня вести так? — Ирина Борисовна, — если куртка и обувь ещё греют, то джинсы и футболка с нижним бельём. — Можно меня за руку в школу не вести? — Посмотрим. До машины меня довели за руку. Она даже «детский замок» не убрала. Это показывает то, насколько она мне не доверяет. Хотя я сама виновата, не надо было тогда убегать от неё. Но я испугалась, а Лаврова даже поймать меня не пыталась. — Я прям слышу, как ты стучишь зубами, — сказала женщина и включила печку. — Побыла бы дома, подождала бы, когда одежда высохнет окончательно. — Так она высохла, — вру. — А замёрзла тогда почему? — Одежда не особо тёплая, — в какой-то мере это было правдой. Отчим не разрешил купить мне тёплую куртку заявив, что я наказана. Наказана была причём по надуманному поводу. — Я надеюсь тебе мозгов хватит не совершить глупостей, — она строго посмотрела на меня в зеркале заднего вида. — Иначе ты больше из квартиры не выйдешь. Стараюсь выдержать этот взгляд, но по итогу всё равно отвожу взгляд в сторону и опустив голову смотрю на свои руки. — Ты всё равно не знаешь куда бежать, да и скажу охране чтоб тебя не выпускали, а если что-то заподозрю, просидишь со мной весь день. — Я и не думала убегать, — тихо отвечаю. — Правда? — Она слегла наклонила голову на бок, а я кивнула в знак своей правоты. — Знаешь, милая, не особо я тебе, конечно, верю. По приезду в школу меня взяли за руку. Стараюсь не возмущаться и не вырываться хоть мне ужасно и неприятно. К моему удивлению, меня даже в самой школе не отпустили. Ну может она снова решила повести меня в свой кабинет? Хорошо, что не стали стоять возле учителей, повторно бы я не выдержала. Вот только мы пошли совсем в другую сторону, прошли мимо лестницы и остановились у двери школьного психолога. — Погодите, — пытаюсь вырваться, но не выходит. — Вы про психолога ничего не говорили. — Здравствуйте, Ирина Борисовна, — к нам подошёл школьный психолог, Олег Витальевич, двухметровый психолог что не имел в своём гардеробе ничего кроме белой футболки и светло-синих джинсов. Причём многим учителям не нравилось, как он одевался, а самому психологу было откровенно плевать на их мнение. В первом классе я пару раз ходила к нему, он ещё тогда был накаченный только не носил бороду и не был лысым как сейчас. — Мне не нужен психолог! — Возмущаюсь. — Правда, не нужен. Она решила меня добить. Смотрю на качка-психолога, а тот достал из заднего кармана джинсов очки и нацепил их на себя. Тяжело вздыхаю. Олег Витальевич, конечно, не плохой мужик, но всё равно мне не хотелось ходить к нему. Открываться перед ним. — Можете держать Зимних сколько нужно, — сказала завуч и буквально всучила меня психологу. Тот даже обняв меня своими огромными руками. Я же смотрела на Лаврову как на предателя, когда она, развернувшись пошла обратно в холл к учителям. — Ты как? — Спросил меня психолог и я очень тяжело вздохнула. — Ладно тебе. Он достал ключи и стал открывать свой кабинет. — Олег Витальевич, — простонала я. — Мне не нужен психолог. Да когда она вообще успела с ним договориться? — Можешь думать, что я не психолог, — улыбнулся психолог и распахнул дверь. — Заходи. — Я в школу учиться пришла, а не торчать с вами, — захожу в кабинет. Не знаю, что раньше было в этом кабинете, но он был достаточно маленький. И стол, за которым сидел психолог был маленький. И стул. Да всё в этом кабинете на его фоне было маленьким. — Я понимаю тебя, — улыбнулся психолог и кивнул мне на стул. Застонав, сажусь на него. — Куртку не снимешь? Тебе же жарко будет. — Мне нормально, — а конкретно мне ужасно холодно. — Хорошо, — он снял своё чёрное пальто и повесил его на вешалку. — Я узнал, что произошло с твоей сестрой. Только киваю. Вот вообще не хочу об этом говорить да и неприятно. В целом это неправильно обсуждать. Одно дело когда с кем-то происходит а другое когда ты сам участник всего этого и не по своей воле. — Я уже поняла, что меня из-за этого судя отправили, — и всё же я надеюсь, что Лаврова хоть как-то повлияла на похороны. Ну она же знала Улю, хоть и понимаю, что она была не обязана в этом плане помогать. — Ирина Борисовна думает, что я могу сбежать. — А ты не думала? — Качаю головой. — Давай так, ты можешь говорить всё что угодно. Я не расскажу Ирине Борисовне. — Не верю ему, явно же доложит. — Ты мне не веришь. — Олег Витальевич, может вы отпустите меня? Ну мне правда не хочется обсуждать свою сестру с вами. Да и в целом всё что угодно с вами. Не поймите меня неправильно, к вам нет никаких претензий, просто я не хочу вообще ничего с вами обсуждать. Меня даже не предупредили что к вам отправят. — Я понимаю твоё негодование, скажу так, — он подался вперёд. — Тебя решили отправить ко мне в последний момент. Так что даже сама Ирина Борисовна не думала, что ты будешь сидеть у меня. — Он поднялся и подошёл ко мне вдруг опустился на корточки да так резко что я даже вместе со стулом отодвинулась от него подальше. — Я знал твою сестру. Уля частенько приходила ко мне. — Напрягаюсь, настороженно глядя на психолога. — Рассказывала, что боится отчима и что переживает за тебя. — Она рассказывала, что он делал? — Нет, — покачал головой психолог. — Иначе бы сообщил бы в полицию. Ульяна говорила, что отчим обижает вас. Что обижает вашу мать. Но про то, что с ней делали что-то криминальное я не знал. Отвожу взгляд в сторону не в силах смотреть на него. Чувствую, как глаза переполняются слезами. — Она не пустила меня на похороны, — говорю, продолжая смотреть в сторону. — Я не знаю похоронили мою сестру или нет. — Слёзы бегут по щекам, и я быстро их вытираю. — Я вообще ничего не знаю. Я не хочу, чтоб Уля числилась неопознанной. Она моя сестра и я должна знать где она лежит. И лежит ли вообще. — Смотрю на психолога. — Она ещё решила, что я сбегу. Вот настолько ко мне недоверия. Настолько что меня за руку отводят в школу. В машине у неё стоит «детский замок» чтоб я не сбежала. — Ну смотри, — он выпрямился и достав носовой платок протянул мне. Я отказалась его брать. — Я поговорю с Ириной Борисовной. — Вы уверены, что она вас послушает? — Уверен, ты же посидишь тут одна? — Киваю. — Не обидишься если закрою? — Качаю головой, мне откровенно сейчас плевать закроет не закроет. — Хорошо, тогда я сейчас схожу, а ты посиди тут. Хочешь порисовать? — Я просто хочу успокоиться. Он кивнул и вышел из кабинета заперев меня, так его не было минут тридцать, уже прозвенел звонок с урока, прозвенел на урок, а я всё ещё сижу тут и жду психолога. Мне уже было жарко сидеть и ждать, расстегнув куртку снимаю её, а после просто хожу по кабинету туда-сюда. Надо чем-то себя занять. Больше всего не понимаю, что так долго? Наверное, убеждает Лаврову что меня надо всё же отвезти на кладбище. Когда дверь резко распахнулась я вздрогнула, в кабинет же вошёл довольный психолог. — Я договорился, — сообщил он. — Это было очень нелегко. Ирина Борисовна всё же не из тех, кто легко может принять чужое мнение, я бы сказал бы даже больше: для неё не существует никакого другого мнения кроме её. — Тут я даже не сомневалась. — Тебя проводить к Ирине Борисовне? — Зачем? — Вы сейчас поедете к Ульяне. — Вы серьёзно? — Просто не верю в услышанное. — Да, — довольно кивнул он. — Я решил, что так будет лучше и смог убедить. Подхожу к Олегу Витальевичу и крепко его обнимаю. Это всё похоже на сон. Но радует то он помог. — Спасибо вам, мне это правда важно. — Поднимись тогда к Ирине Борисовне, она ждёт. Вылетаю из кабинета психолога и бегу на второй этаж. Оказавшись на втором этаже, вижу уже одетую Лаврову. Женщина берёт меня за руку. В этот раз я не возмущаюсь и покорно иду за ней. — А вы знаете куда нам? — Она кивнула. — Всегда знали? Последний вопрос она проигнорила. Мы вышли из школы, и я тут же поёжилась от холодного ветра, одежда всё ещё не высохла и это заметила Лаврова, но ничего не сказала, просто быстро довела до машины и посадила на заднее. До кладбища мы ехали в полном молчании и весьма долго, я даже не знала об этом кладбище, в моих мыслях было совсем другое. Окончательно остановились на стоянке кладбища. Я всё ждала, когда женщина выйдет и выпустит меня, но она видимо о чём-то своём думала. — Сейчас выберешь цветы, — сказала женщина и вышла из машины открыв мне дверь. Она снова взяла меня за руку. Не понимаю зачем тут это надо было делать, я всё же не маленькая, да и людей тут не так уж и много чтоб меня потерять. Мы подошли к какой-то старухе что торговала искусственными цветами, и я стала выбирать те, что как-то понравились мне, а после вспомнила какие цвета нравились Уле и выбрала ещё и тех цветов. Всего я набрала двадцать штук которые и оплатила Лаврова. Меня повели обратно к машине и уже на машине мы въехали на саму территорию кладбища. Ехали долго. Я всё сжимала искусственные цветы и глазела на памятники. Дорогу я не запомнила, мы постоянно поворачивали. И вот заехали на какой-то участок, на котором видимо только стали хоронить, там были одни кресты. Лаврова вышла из машины и выпустила меня. Встаю растеряно, глядя на кресты и не зная куда идти. Я так потерялась что сама взяла женщину за руку, и та повела меня. Мы дошли до середины и остановились у обычного креста. Никакой фотографии только дешевая табличка. Чувствую, как в носу закололо, глядя на табличку. Если остальные кресты буквально утопали в цветах и венках, тут был один венок и два цветка. Больше ничего. Мне даже обидно стало за сестру, она не заслужила такого. Наклонившись, начинаю втыкать в землю купленные цветы. Лаврова молча смотрит на меня я же чувствую себя ужасно неловко. — Пошли, — сказала Лаврова и взяла меня за руку. — Скоро похороны начнутся, и я не особо хочу, чтоб ты смотрела на гробы и прочее. Меня потянули к машине. На прощанье смотрю на крест и отворачиваюсь чувствуя себя ужасно. Какое-то неприятное чувство поселилось во мне. Мне было паршиво что мама променяла нас на член. — Домой, — сказала мне Лаврова. — В школу не отвезу. — Я нормально себя чувствую. — Я вижу, поэтому домой. Спорить не хочу и вздохнув откидываюсь на спинку кресла. Спустя часа два мы были уже у Лавровой в квартире. — Вернусь поздно, еда в холодильнике, — она ушла, а спустя часа три меня стало знобить. Одежда вроде как высохла на мне, но всё равно противное чувство никуда не делось. Стуча зубами, я укуталась в одеяло в спальне и стала переключать каналы. Может всё же стоило остаться тут и не ехать в школу? Но зато я хотя бы знаю, что Уля не неизвестная. — Ну нет, — стучу зубами не зная, что ещё на себя накинуть. — Ну не могла я заболеть. Может в ванную залезть? Поваляюсь в горячей воде. Хотя не факт, что поможет. Я тут вообще укутанная в зимнее одеяло. Лаврова вернулась в десять вечера. Меня она нашла в своей кровати закутанную в одеяло. — Ты замёрзла? — Да. Женщина посмотрела на окно, видимо думала, что, то открыто, подойдя ко мне она прижала ладонь к моему лбу, а после вдруг наклонилась и коснулась губами моего лба. Я так и застыла от неожиданности. — Или ты перегрелась одеялом или у тебя температура, — она вышла из спальни, но весьма быстро вернулась с градусником. — Мерь. Пока я мерила температуру Лаврова снова куда-то ушла, а после вернулась и забрала у меня градусник, не дав мне глянуть на результат. — Горло болит? — Нет, — да у меня и голос нормально звучит. — Открой рот, — она взяла шпатель и включила фонарик на мобильном. — Давай, я хочу глянуть твоё горло. — Слушаюсь. — Красное. — Вы уходите? — Удивлённо смотрю как она идёт к двери. — У меня нет дома антибиотика так что я в аптеку. Она ушла, а я продолжила дальше грустно смотреть сериал. Спустя полчаса Лаврова вернулась. Молча она вошла в спальню и переоделась, а после снова вышла и вернулась, к моему ужасу, с уколом. — Нет! — Пытаюсь вскочить с кровати, но запутавшись в одеяле вместе с ним лечу на пол. — Нет! — Милая, не борись со мной, укол всё равно надо сделать. — Мне лучше, правда! — Завтра тебе надо пройти психологическую экспертизу. — Зачем? — Всё ещё пытаюсь выбраться из-под одеяла, но Лаврова уже обошла кровать и схватив меня вместе с одеялом уложила на кровать. — Ну не надо! С меня сдёрнули одеяло и принялись расстёгивать джинсы. Пытаюсь не дать их с меня стянуть и тогда их стягивают резко, вскрикиваю, когда ткань неприятно режет бёдра. Меня безцеремонно переворачивают на живот и даже не протерев спиртовой салфеткой вонзают иглу. — А-а-а! — Кричу весь процесс и даже когда Лаврова уже вытащила иглу. — А затем, — сказала женщина и я замолчала. — Ты будешь выступать в суде. Если, конечно, психолог решит, что тебя можно допустить на суд. А в целом будут проверять твою склонность к фантазированию. — Но я не фантазировала, — натягиваю трусы и джинсы. — Это всё правда. — Я знаю, — она потрепала меня по голове как собаку. — Знаю. Но для суда нужно. — Я буду как потерпевшая? — Как свидетель. — Почему? — Сажусь на колени и смотрю на неё. — Изнасиловал он твою сестру и единственная потерпевшая только она. Следствие сейчас ещё должно установить сама она наглоталась таблеток или нет. Но если температура не спадёт я даже не знаю, выпускать тебя с тридцатью девятью я не хочу. Так что посмотрим до завтра, встреча с психологом в одиннадцать. А сейчас отдыхай. Лаврова занималась своими делами, а я лежала на кровати и дремала под шум телека. Проснулась только когда женщина стала меня раздевать. — Что вы делаете? — Слабость была настолько сильной что я даже не стала отвоёвывать свои джинсы. — Ну не в них же тебе спать. Закрываю глаза и очень тяжело просыпаюсь утром. — Ты как себя чувствуешь? — Плохо. — Всё же надо ехать, там будет следователь что ведёт это дело. Он ещё раз допросит тебя, но при психологе. Мы поговорили, и они решили записать всё это на камеру. Тебя на самом суде не будет только запись. Лаврова сделала мне укол, я даже не сопротивлялась, а после помогла одеться. Я вообще плохо помню, как мы куда-то приехали. Помню, что мне было ужасно холодно, а после и жарко. Психологом оказалась приятная женщина лет, тридцати с которая задавала мне вопросы и тесты. Три часа я только и делала что решала их, глядя на камеру что была выключена. Я уже была уставшая, да и спать хотелось сильно, когда пришёл следователь и включил камеру. Он и психолог сидели так что камера была между ними и снимала меня. — Представься, — сказал следователь. — Зимних Евгения Андреевна, — говорю, глядя в камеру. — Шестнадцать лет. — Кем тебе приходилась Ульяна Зимних? Какой же тупой вопрос. — Моя родная сестра. — Можешь сказать, что произошло девятого октября этого года? И я стала рассказывать всё что было. Даже упоминала как сестра вручила мне перочинный нож для защиты от отчима. Не забыла рассказать о том, как меня выставили из квартиры и как я разбила стекло в машине отчима. — Самого момента принятия таблеток твоей сестрой ты не видела? — Нет, она спала, а мама с отчимом срались. Они даже не заметили, как я очнулась. Вот настолько им было не до меня. Рассказала про Лаврову и что было в подъезде. После про то, как мать попыталась наброситься на меня в отделение. Я рассказала всё. А после замолчала вспоминая. Может что-то да забыла? — Что-то ещё? — Спросил следователь. — Ночью мы ставили стул чтоб отчим не вошёл в комнату. Он ещё угрожал дверь снять. — Сглатываю. — Уля заставляла спать меня на верхней кровати. Сама спала на нижней. И когда я проснулась то поняла, что стул отодвинут от двери, а сестры в кровати нет. Она сказала, что ходила в туалет. — А на деле? — Я не знаю. Я ей не поверила. Просто до этого отчим сказал, чтоб она пошла к нему ночью. У меня были подозрения что она ходила к нему. Дождалась пока я засну и пошла. Допрашивали меня так долго, а потом всё резко закончилось и меня отпустили. Я еле стояла на ногах, когда вышла в коридор к Лавровой. Женщина тут же обняла меня прижав к себе. Поговорив о чём-то со следователем и психологом меня просто взяли на руки и понесли на выход. Кажется, что по дороге к машине я всё же заснула. Просто закрыла глаза, а открыла уже в квартире Лавровой. — И всё же ужасно что они не смогли потерпеть, — слышу голос Лавровой и меня гладят по голове. — Ребёнок, ты так вымоталась. Радует только, что тебя не будет на суде. Нечего тебе там делать. Если учесть, что они там какого-то дорогого адвоката наняли, тебе бы такие вопросы задавать начали что думаю ты бы не выдержала. Как себя чувствуешь, мой котёнок? — Холодно, — слабым голосом отвечаю. — Скоро суп сварится и поешь, — она легла на бок и прижала прохладную руку к моей щеке. — В школы ближайшую неделю ты точно ходить не будешь. Дойди до кухни сможешь или отнести? — Я не хочу есть, — просто хочу укутаться в одеяло и спать дальше. — Тебе надо. И на этом с меня просто сдёрнули одеяло и взяв на руки понесли на кухню. Я же удивляюсь насколько Лаврова сильная. У неё даже руки не дрожали, когда она несла меня. Спокойно, словно до этого только этим и занималась, принесла и посадила на диван, на который я тут же и легла не в силах сидеть. Слышу, как поставили тарелку с супом на стол, и женщина села рядом со мной, схватив меня за плечо она потянула меня на себя заставляя сесть и обняв одной кой за плечи второй взяла ложку. — Не надо меня кормить, — суп пах вкусно, но есть мне и правда не хотелось. — Котёнок, давай, пару ложек и я отстану от тебя, пойдёшь дальше спать. Качаю головой. В меня и пара ложек не влезет. — Не заставляй меня кормить тебя насильно. В крайнем случае я всё ещё помню, как кормить через трубку. Скажу так, тебе не понравится. И она стала меня кормить. С неохотой открываю рот и проглатываю горячую жидкость. Эти пара ложек превратились в ещё пару и ещё. Так мне скормили всю тарелку. — Умница, — сказала Лаврова и поцеловала меня в щёку. — Хорошая девочка. Она поднялась и отодвинула сто чтоб взять меня на руки и отнести обратно. Я даже и не обратила внимания в какой я была одежде и была ли вообще в ней. Вот настолько мне было паршиво. — Отдыхай, — сказала женщина, уложив меня в кровать и укрыв. — Я скоро к тебе присоединюсь и фильм посмотрим. Но фильм мы так и не посмотрели, я просто заснула и проспала так до следующего дня. Чувствовала я себя даже получше, но всё равно замерзала. Лаврову я нашла на кухне, женщина сидела за барной стойкой и курила. — Я уже думала разбудить тебя чтоб укол поставить, — сказала она, не глядя на меня. — Ирина Борисовна, — подхожу к барной стойке и сажусь напротив женщины. — Можно без укола? — Тебе лучше только из-за антибиотика, милая, и к чему такое стонодство? — Она делает глубокую затяжку. — Я же не вставляю тебе свечи. — А куда их вставляют? — Я знаю только те, что в церквях. — В попу, — Лаврова улыбнулась. — У меня в холодильнике есть упаковка. Могу вставить если так интересно. — Не надо. — Иди в спальню и готовь попу, — Лаврова потушила сигарету в пепельнице. Смотрю как Лаврова пошла к холодильнику и достала пачку с препаратом. — Можно я просто выпью содержимое ампулы? Ну только не надо укола. — Вчера ты даже не возмущалась. — Ну мне было слегка плохо, но сейчас мне хорошо. Ну правда, не надо. — Идём милая, — набрав в шприц содержимое ампулы и выпустив из шприца воздух женщина взяла меня за руку и повела в спальню. — Не тяни время. Быстрей поставлю, быстрей отпущу. Тяжело вздохнув, иду за ней в спальню и стоя у кровати очень долго ломаюсь. — Ну может я сама себе поставлю? — Женщина только покачала головой. — Ну правда, если я сама себе поставлю, то это не так больно будет. — Ребёнок, тебя на колени уложить? — Зачем? — Не поняла я. — У тебя есть три секунды чтоб решиться лечь или укладываю на колени и ставлю насильно. Видимо какой-то свой отчёт времени произошёл у неё в голове, я даже пострадать не успела как Лаврова шагнула ко мне и расстегнула на мне джинсы, а после села на край кровати и дёрнула меня на себя. Падаю ей на колени и тут же меня роняют животом на одно колено, а вторым зажимают ноги. Утыкаюсь лицом в одеяло, колено весьма больно впивается в живот. — Погодите, что вы делаете?! — Пытаюсь спасти джинсы, но женщина хватает меня за руки и заводит их мне за спину, она стягивает с меня джинсы и трусы и вонзает иглу. — А-а-а! — Вот и всё, милая, — она вытащила иглу и продолжила удерживать меня. — Не дуйся. Хочешь, поцелую уколотое место? — Вы издеваетесь? — Ну да, поцелует она меня в зад, скорей всего укусит. — Пустите. Лаврова отцепилась от меня, и я тут же натянула трусы и джинсы. Поднимаюсь с её колена чувствуя себя ужасно неловко. — Больше так не делайте, — застёгиваю на себе джинсы. — Это унизительно. — Никто из пациентов не жаловался кому я таким образом ставила укол, — улыбнулась Лаврова и встала. У меня вообще такое чувство что она всё ещё подрабатывает в психушке. — Идём, покормлю тебя. Я доедала суп пока Лаврова нарезала свинину для плова. Я предложила ей помочь, но мне велено было доедать суп и освобождать место в холодильнике. — А вы часто любите психушку вспоминать. — Подрабатывала я там все года моей учебы в пединституте, — смотрю как она разрезает свинину, а после кидает порезанные кусочки в утятницу. — И каникулы тоже. Не скажу, что мне это прям нравилось, но платили хорошо, всё же в таких местах платят нормально. — А вы когда обращались с пациентами так, вам их жалко не было? — Нет, а должно? — Она даже посмотрела на меня таким взглядом словно я спросила полную хрень. — Котёнок, они пациенты, тем более в психиатрической больнице. Они права голоса не имеют и мне глубоко плевать было на их мнение, что они там хотят или не хотят, я просто выполняла свою работу, за которую получала деньги. И определённо ей плевать на мнение школьников и на моё. — Ирина Борисовна, мне уже лучше, в понедельник я могу пойти в школу? — Не представляю как два дня буду с Лавровой в квартире. Надо в целом себя как-то в эти выходные занять. — Посмотрим, но температура у тебя всё ещё держится. Смотрю как она быстро нарезает лук, а после натирает морковь, не удивлюсь если она ещё и на повара училась. — Я уже доела, может вам как-то помочь? — Мне в целом неловко, я тут ничего не делаю, а она готовит. — Отдыхай, ты сейчас что-нибудь поделаешь, и температура поднимется. Посмотри телек.