With a resolute heart/С решительным сердцем

      Игры имеют свои закономерности, и одна из них соблюдается почти всегда: ярые поборники чистой крови сбиваются в стаю и охотятся на других чемпионов, пока их собственный альянс не пожирает самого себя изнутри. Этот год — не исключение.       За обедом на третий день становится очевидно: альянс Сторонников Превосходства Крови сформирован. Беллатрикс — в центре, окруженная теми, кого ценит больше всего. Справа от нее — грозная девушка из Дурмстранга, Стоева, а рядом — Мазе, чемпионка Шармбатона, о которой Гарри почти не задумывался, что, вероятно, было ошибкой. Впредь он будет внимательнее. Трое парней образовали свою группу; Романов и Броннер оживленно обсуждают что-то, размахивая руками, пока младший ученик Шармбатона, Готье, наблюдает за ними с щенячьим обожанием.       Гарри удивляется, увидев Риддла среди них, прямо слева от Беллатрикс. Идеология Сторонников Превосходства формально открыта для любого. Гарри может представить, что Риддл разделяет один из ее принципов — «смерть прежде бесчестья» — пока речь идет о смерти всех остальных. Однако ключевое убеждение Сторонников — в самом же превосходстве чистой крови, и это не та идея, которая обычно привлекает маглорожденных. Для такого эго, как у Риддла, она и вовсе кажется странной. Гарри ни на секунду не допускает мысли, что Риддл способен считать чистокровных выше себя.       Риддл не выглядит обеспокоенным ни осторожностью остальных, ни самодовольством, исходящим от Беллатрикс. Гарри полагает, она получила повышение — в Слизерине Риддл определенно был могущественнее. Но теперь Беллатрикс не только популярнее его, но и социальное положение Риддла полностью зависит от ее воли, ведь лишь она желает его видеть в своем кругу. Ситуация выглядит... шатко.       — Над твоим будущим нависла ужасная тень, — Трелони опускается на стул напротив, загораживая обзор. Гарри вздыхает. Новый день, новое пророчество о гибели. — Ее сила подобна урагану, и дыхание ее несет смерть.       — Да, и зубы ее — мечи, когти — копья, а хвост бьет, словно удар молнии. Не занимайся плагиатом, — сухо замечает Гермиона.       — Как скажешь, Трелони, — говорит Гарри, не имея ни малейшего понятия, о чем идет речь. — Что у нас дальше по расписанию?       Трелони открывает рот. Гарри спрашивал не ее.       — Дуэли, а потом зельеварение, — отвечает Гермиона.       — Увидимся там? — говорит Гарри, просто чтобы поддержать разговор.       Седрик кивает.       — Мне стоит пойти на зелья. Я в них не особо силен. Обычно одалживаю конспекты у друга, Джереми, он... — Седрик морщит нос.       — Что? — спрашивает Гарри.       — Вспомнил, что не могу ему написать. Я был в совятне вчера вечером. Она пуста. Все птицы исчезли.       — Камины тоже заблокированы, — тихо добавляет Гермиона.       Гарри разглядывает свой стакан с тыквенным соком. Медленные завихрения мякоти не приносят утешения.       — Значит, остались только мы.       Несколько длинных платформ тянутся через всю дуэльную залу. Ганц направляется прямиком к одной из них и начинает разминку.       Гарри игнорирует инструктора. Он пришел сюда не для дуэлей. Он заставил Гермиону отвлечься от их строгого расписания, стоило ему только увидеть, как Ганц входит в зал — такую возможность он не собирается упускать.       — Зачем Ганц здесь? — недоумевает Гермиона. — Ее наставник был ее учителем по дуэлям годами. Ей нечему учиться у этих инструкторов.       — Тогда, полагаю, она хочет всех запугать.       И это работает. Гарри сразу видит, что Ганц на голову выше любого другого участника Турнира. Гарри словно впервые смотрит профессиональный квиддич: безупречная техника, отполированная долгими часами практики; та пугающая легкость, с которой она делает то, над чем Гарри бьется; приемы высокого уровня — такие он мог лишь надеяться освоить до того момента, как ступит на арену.       Гермиона разочарованно вздыхает.       — Что она... Как она это...?       — Обратный финт в комбинации с Защитой Херста, видишь? Вот, она снова повторяет, — тихо говорит Гарри. Он прищуривается. Этот маневр ставит ее в универсальную позицию, откуда она может атаковать или защищаться в любом направлении мгновенно. Гарри не видит очевидных слабостей, а значит, их придется создать. — Может, попытаться нарушить ее равновесие?       — Заклинание на площадь?       — Нет, нельзя использовать ничего, что закроет прямую видимость — она этим воспользуется. Может, проклятие в пол — если заклинание не нацелено прямо на нее, она может и не успеть блокировать. — Гарри не питает иллюзий. Она легко отличит неточный выстрел от намеренного удара в пол. Если только в ту же секунду в голову не летит проклятие — тогда, конечно, приходится выбирать, что важнее. — Клещевой маневр увеличит наши шансы.       Возможно, лучше шанса и не будет, думает Гарри, опираясь локтями на барьер.       Ганц обезоруживает своего инструктора. Гарри переводит взгляд на соседнюю платформу, пока те перегруппировываются. Ничего нового. Романова он раскусил за минуту. Тот сражается так, будто в руке у него не палочка, а молот. Его репертуар заклинаний невелик, но те немногие, что он использует — отвратительные проклятия, отточенные до совершенства, быстрые и мощные.       Опасный, но предсказуемый.       Гарри лучше. Что, впрочем, не значит, что он горит желанием встретиться с ним на арене. Особенно когда Романова прикрывают полдюжины Сторонников, и Беллатрикс в придачу.       Ганц и ее инструктор начинают снова. Гарри возвращается к более интересной дуэли.       — Если будешь достаточно быстр... — размышляет вслух Гермиона.       Гарри хмыкает. Ганц эффективна и решительна. Она занимается уже полчаса, и он не заметил ни одной ошибки. Он, вероятно, быстрее нее, однако есть одно «но»:       — Она не оставляет прорех. Не во что ударить.       Кроме ее щитов. Проклятье, она хороша. Они не достигнут ее уровня к началу Турнира. Несколько месяцев тренировок не заменят целую жизнь с персональными наставниками. Каким бы природным талантом ни обладали Гарри и Гермиона, он не уравняет шансы, — у Ганц тоже таланта в избытке.       Ганц — прирожденный дуэлянт. Схватка один на один — ее стихия. Бороться с ней на ее условиях, против ее сильных сторон — чистой воды безумие. Хотя дуэли и бой имеют много общего, Ганц все же не так преуспевала в классе Грюма против трех противников одновременно.       — Креативность и командная работа, — заключает Гарри. Но определить верный подход — одно, а воплотить его — совсем другой вызов. Им нужна практика. А значит, придется как-то убедить Снейпа сотрудничать. Гарри уже чувствует приближение головной боли.       Гарри проверяет, не повторяет ли Романов свои приемы, как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот пробивает щит инструктора.       Романов дает знак об окончании поединка и меняется с Броннером. Гарри не видел этих двоих порознь. Не уверен, были ли они дружны и раньше, но та история с издевательствами Делакур на Балу явно лишь сплотила их.       Броннер не так силен, как Романов. Он компенсирует это умной тактикой. Их стили очень похожи; либо они часто тренируются вместе, либо учились у одного наставника. Возможно, у одного инструктора, возможно, у обычных преподавателей Дурмстранга. Гарри позже сравнит с другими учениками.       Романов ловит его взгляд и презрительно усмехается.       — Наслаждаешься зрелищем, Поттер?       В его тоне нет и намека на игривость. Губы Гарри дергаются. Он толкает Гермиону и шепчет:       — Думаешь, стоит сказать ему, как это прозвучало?       — Гарри, — укоряет она. — Это не его родной язык.       Романов сверкает глазами.       — Хочешь что-то сказать?       А почему бы и нет.       — То, что ты сказал, звучит как флирт.       Романов краснеет.       — Я с тобой не флиртую!       — Я так и понял, — бросает Гарри, снова поворачиваясь к Ганц. Вот кто здесь настоящая угроза, а не просто самый громкий голос.       Романов надувает грудь колесом и важно вышагивает вперед. Гарри думает, что форма павлина подошла бы ему больше, чем носорог, хотя рост в самый раз. Романов на фут с лишним выше Гарри. Гарри смотрит куда-то в район его подбородка с показным безразличием, даже не утруждая себя тем, чтобы поднять голову.       — Поттер. Чемпион-наследник, так тебя зовут, — насмешливо тянет он. — Хогвартс опустился так низко. Так мало талантов, что приходится использовать старый хлам.       О, это было довольно остроумно. В Дурмстранге явно выше стандарты словесных перепалок, чем в Хогвартсе. Ну, если забыть про Беллатрикс. Беллатрикс — оживший кошмар, который портит выборку.       — Ни у кого из твоих родителей не хватило духу стать победителем. Ты — сын предателей крови, вот же мерзость. Эгоистов, слабаков, трусов. Ты — такой же. Я это вижу. Ты даже не можешь мне в глаза посмотреть.       Хм. Стоит ли Гарри в это лезть? Ему бы следовало постараться добраться до арены, и не подкинуть каждому Стороннику Превосходства по новой причине его возненавидеть. И без того хватает.       Гарри переглядывается с Гермионой, и они без слов соглашаются: сейчас лучше поступить по-умному, как бы ни хотелось иного. Это решение удовлетворения никому из них не принесет. И сил оно требует неимоверных. В голове у Гарри вертится дюжина колкостей, которые лишь подольют масла в огонь, но ни одной, которая заставила бы Романова отступить, когда тот явно жаждет конфликта. Но промолчать нельзя. Игнорирование теперь не сработает. Романов счел молчание слабостью, и теперь будет долбить по этому месту, пока не добьется желаемой реакции.       — А ты, — Романов бросает на Гермиону полный презрения взгляд. — Я даже имени твоего не запомнил.       — Если хотел познакомиться, можно было просто спросить, — парирует Гарри. Романов пропускает намек мимо ушей.       — Сама за себя говорить не можешь? — самодовольно выдает он. Вероятно, он думает, что она его боится. Плохо же он ее знает. Если Гермиона сейчас откроет рот, то вылетит что-то остроумное и ядовитое, и тогда дело дойдет до кулаков. Профессор МакГонагалл удивилась бы, узнав, что Гермиона затевает драк больше, чем Рон.       — Ты сейчас опять пытаешься флиртовать? — Гарри наклоняет голову, будто осененный догадкой.       — Что? — Романов снова заливается краской. Он выглядит сбитым с толку, и правильно — в его словах не было двусмысленности. Ему следовало бы либо раскрыть блеф Гарри, либо назвать его идиотом. Но он не делает ни того, ни другого. И уже в третий раз подряд. Романов явно не разбирается в тонкостях британских словесных подколок и скрытых подтекстов. В голове у Гарри созревает план. Шансы получить в лицо выше среднего, но хоть смешно будет.       Гарри поворачивается к Гермионе, пытаясь скрыть улыбку.       — Я получаю противоречивые сигналы. Один раз, два еще можно списать на совпадение, но он ведь все лезет и лезет, пытаться привлечь мое внимание. Это уже похоже на заигрывания, тебе не кажется?       — Истинный поклонник, — подыгрывает Гермиона.       — Да я с тобой не флиртую! — выдыхает Романов, и его голос срывается от ярости и смущения.       — Ты уверен? — говорит Гарри, надеясь, что искренность его тона сгладит абсурдность вопроса. Ему нужно держать Романова в замешательстве, но риск здесь велик. Если хоть чуть-чуть переборщить, тот уйдет в оборону; включится инстинкты «бей или беги», и Романов поймет, что над ним издеваются. Краткость — сестра таланта. Найдя идеальный баланс, можно смутить Романова настолько, что тот отступит. Так Луна избегает проблем.       — Я оскорблял тебя и твоих родителей!       — Хм? Нет, ты сказал, что я такой же, как мои родители, а я этим горжусь, — Гарри специально изображает предельно растерянное выражение.       — Мальчикам свойственно оскорблять объект своей привязанности — дергать, так сказать, за косички, прежде чем у них развиваются нормальные социальные навыки, — замечает Гермиона.       Гарри подавляет усмешку. Пока Романов соображает, что теперь-то точно должен обидеться, Гарри драматично вздрагивает:       — Погоди, ты думаешь, это значит, что Малфой в меня влюблен?       Не нужно притворяться шокированным этой идеей — Гарри и вправду развлекается, представляя, как Малфой, где бы он ни был, сейчас давится воздухом.       — Выходит, Малфой должен быть без ума и от меня, и Рона. Боже мой, — Гермиона сохраняет каменное лицо.       — Дичь какая, — Гарри качает головой. — Мне нужно присесть. Как думаешь, у мадам Помфри есть зелье забвения?       — Зелья забвения так не работают.       — Тяжелая травма головы?       — Не распространяй заблуждения об амнезии. Я знаю, вы уже прошли это на уроках целительства.       — Может, я забыл, что учил это. Разве не иронично?       — Ради всего святого, Гарри. Решение очевидно — нужно обливиэйтнуть друг друга.       — Нет, сама подумай, если я наложу Обливиэйт на тебя, откуда ты узнаешь, что именно мне нужно забыть?       — Хм, кажется, я начинаю понимать, что ты имеешь в виду.       — Что ж, Романов, дай знать, когда решишь, флиртуешь ты или нет. Нам пора идти, — говорит Гарри.       Романов слишком озадачен и смущен, чтобы попытаться преградить им дорогу.       Он делает шаг, чтобы перехватить их, и Гарри выразительно вскидывает бровь. Нужен лишь последний легкий толчок.       — Хочешь пойти с нами? Полагаю, особой беды не случится, если ты посидишь со мной за обедом, раз уж тебе так жутко хочется.       Романов замирает.       — Нет!       — Ты прав, это, вероятно, плохая идея, — соглашается Гарри. — До свидания тогда. Но не «свидания» свидания. В этом языке так много эвфемизмов. Понимаю, почему ты в замешательстве. Пока.       Они добираются до ближайшей лестницы. Быстро оглянувшись назад, они обнаруживают всевидящие омнинокли, но больше никого нет — за ними никто не побежал следом. Гарри не может сделать еще шаг, не выпустив накопившуюся энергию. Он валится на Гермиону и начинает тихо хихикать.       — Тсс! — шипит Гермиона. Получается скорее сдавленный вздох, поскольку ее тоже разбирает хохот. — Я не могу... дышать... и вообще ...поверить, что сказал это. Не могу поверить, что ты это сказал.       — Я не могу поверить, что это сработало.       Вероятно, больше этот фокус не пройдет. Романов не поведется на это два раза подряд. А жаль. Оно того стоило. Мысленный образ ошарашенного лица Романова снова вызывает у Гарри приступ смеха.       Они опаздывают на Целительство, но, к счастью, лишь Гермиона фанатично следит за расписанием.       Слизнорт стоит перед большим котлом.       — Ведьма или волшебник с интуитивным пониманием зелий — грозная сила в Играх. Добыв несколько безобидных ингредиентов, можно создать магию, гораздо превосходящую сумму ее частей. Яды, мази, тоники, гранаты и многое другое! — Живот Слизнорта колышется от волнения. — Вы же все знаете о чудесах зелий от своего наставника, а, Гарри?       Гарри слабо улыбается.       — Верно.       — На арене будет полно существ для добычи ингредиентов, не беспокойтесь об этом.       Гермиона поднимает руку.       — Будут ли там не местные растения тоже?       — История показывает, что вы сможете найти экзотические растения в областях, где теплее или суше обычного, да, — подмигивает Слизнорт.       Верно. То есть в биомах, которые они устраивают для особо опасных монстров.       Гарри размышляет, пошел бы он сражаться со сфинксом за пару веток бадьяна для целебного зелья. Наверное, нет. Замкнутый круг.       — Тогда проверим вашу память. Запишите рецепт Кроветворного, настолько подробно, насколько можете.       Гермиона, конечно, справляется со всем безупречно.       Гарри сверяется с ее записями и обнаруживает, что некоторые шаги написал в неправильном порядке, да и пару строк пропустил. У Гарри богатый опыт неправильного приготовления зелий. Его рецепт, наверное, все-таки может свернуть кровь. Может, слишком сильно. Он не уверен, что произойдет: то ли образуются крупные сгустки и случится инсульт, то ли просто истощатся все свертывающие вещества. А это, как он только что с пользой для себя узнал на уроке целительства, в точности повторяет действие некоторых забавных змеиных ядов — жертва истекает кровью из любого отверстия, вплоть до глазных яблок. Так что не очень хороший восстановитель крови у него выйдет. Задушенное «О боже», которое он получает от Слизнорта, лишь подтверждает это.       — Мне кажется, я не создан для продвинутых зелий, — говорит Гарри, накладывая себе овощей. Эльфы подают жаркое на ужин. Идеальная еда, чтобы вернуть аппетит. — У меня нет интуиции.       — Интуиция — не мистическая сила, дарованная избранным. Ее развивают, — фыркает Гермиона.       Гарри кивает.       — Ее нарабатывают. С помощью тысячи часов опыта, основанные на фундаментальных, энциклопедических знаниях всех возможных ингредиентов, их свойств и типичных реакций в рецептах.       — Рецептов и ингредиентов, с которыми мы сталкивались последние шесть лет, — Гермиона изгибает бровь. — Я говорила тебе, что домашняя работа важна.       Гарри делал домашнюю работу. Он тыкает в нее вилкой.       — Верно! Но страсть — это клей, который заставляет знания прилипать. — Спорят они об этом не в первый и вряд ли в последний раз. Гермиона никогда не встречала ни крупицы знания, которую не захотела бы впитать. Большинство людей такой страстью похвастаться не могут. Каждый год Гарри забывал все, что учил к экзаменам по зельям, прежде чем тележка со сладостями достигала их купе, и так было с первого курса. Наставничество Снейпа совсем не похоже на варку с мамой — Гарри не наслаждается процессом под его руководством, и теоретическая сторона предмета никогда его не увлекала. — Я впихну рецепты и распространенные варианты для замены в свою голову. Это лучшее, на что я способен.       Гермиона оскорбленно выпрямляется.       — Но замены — это увлекательно.       — Вот именно! — подключается Роджер. — Вы никогда не угадаете, что вариант Виглмана Лекарства от Аллергии использует вместо клыков гадюки — растение, представьте себе.       — Несомненно, хищный вид.       — Не-а, — говорит Роджер.       «Не-а» прекрасно резюмирует мнение Гарри о направлении беседы. Он окидывает взглядом зал. Риддла еще нет. От этого шею Гарри начинает покалывать — он не знает почему, и от незнания становится только хуже.       Гарри краем глаза следит за дверью, и слова Гермионы и Роджера текут мимо него.       Большинство других чемпионов на месте: они, все еще разделившись по школам, держатся своих старых знакомых. Делакур — исключение; видимо, она предпочитает есть быстро и в одиночестве. Все остальные студенты Шармбатона, кроме Мазе и Готье, за столом Когтеврана.       Группа Дурмстранга больше, чем ожидал Гарри. В предыдущих Играх они обычно составляли гораздо больший процент Сторонников Превосходства. Пока в альянс вошли лишь трое, но еще рано. Важнее того, кто к ним присоединился, — и те, кто не присоединился. Гарри не испытывает желания сражаться с Беллатрикс, Риддлом и Ганц одновременно. Но пока нет никаких признаков этой катастрофы. Ганц держится рядом с дурмстрангцами, а не со Сторонниками Превосходства.       Сторонники Превосходства, разумеется, заняли стол Слизерина. Романов отлично справляется: он не спускает с Гарри глаз, но при этом ни разу не встречается с ним взглядами и изображает полное безразличие. Подобной тонкости он раньше не демонстрировал. Но парень все еще на грани.       Гарри не подмигивает ему. Он хочет, чтобы это было зафиксировано в протоколе. У него есть самоконтроль.       — Разве не так, Гарри? — спрашивает Гермиона.       — Угу, — мычит Гарри утвердительно, и надеется, что она не особенно взбесится, когда он не содержит своего слова, если только что случайно пообещал ей первенца.       Гарри краем глаза замечает движение: в зал входит Риддл. Некое напряжение неожиданно уходит из его плеч, и он едва не втыкает вилку с картошкой себе в нос.       Гарри наклоняет голову, пытаясь понять, в честь чего его чувства взбесились. Все так же невероятно Риддл, — за угрозу его, с того момента, как утром он присоединился к Сторонникам Превосходства, не считать нельзя. Это не изменилось. Гарри не рад его видеть, это точно, но отчего-то нервный зуд на периферии сознания исчез, стоило тому переступить порог.       Ах, вот оно что. Гарри предпочел бы, чтобы Риддла вообще не участвовал в Играх, но раз уж он здесь, то пусть лучше будет на виду. Так хоть Гарри может и следить за ним, и вовремя вмешаться, когда он начнет затевать какую-нибудь пакость.       Это касается всех Сторонников Превосходства. Конечно, все остальные чемпионы — его конкуренты, но Сторонники Превосходства — враги. Они хотят, чтоб победитель остался лишь один, хотя Министерство позволит Играм закончиться со множеством выживших. Ограничений на их количество нет. Все могли бы выжить, работая вместе. И при таком варианте развития событий Сторонники Превосходства окажутся в меньшинстве — три к одному.       Гарри нравятся эти шансы.       — Вы почти не добились прогресса. Вы защищаете свой мозг влажной туалетной бумагой. Удивительно, что он еще не вытек из ваших ушей, — цедит сквозь зубы Снейп. Гарри массирует лоб и не смотрит на Снейпа с ненавистью лишь потому, что это причинило бы еще больше боли. — Полагаю, мне не стоит удивляться. В конце концов, вы постоянно демонстрируете неспособность следовать даже простейшим инструкциям. — Холодный ужас стекает по позвоночнику Гарри. Он не знает наверняка, к чему это ведет, но вполне может догадаться. — Напомните мне, что я говорил о посещении уроков боя?       Что Гарри ненавидит больше всего в Снейпе, так это то, как тот заставляет его участвовать в собственном же унижении.       — Не ходить.       — Тогда почему вы ходили не только на урок боя вчера, но и на дуэли сегодня?       — Мы не дуэлировали. Мы просто наблюдали.       — Я точно помню, как говорил, что наблюдение...       — Там была Ганц. Нам все равно нужно было увидеть ее.       — Не перебивайте меня, — опасно произносит Снейп.       — Гарри, — тихо говорит Гермиона. Она качает головой.       Гарри стискивает зубы и делает глубокий вдох.       — Вы думаете, мне нравится тратить на вас дыхание и время? — говорит Снейп.       Гарри держит рот на замке. Он упрямо смотрит в точку за плечом Снейпа.       — Полагаю, вы считаете, что демонстрировать свою значимость важнее, чем хранить секретность и придерживаться стратегии. Вылитый отец.       И как вообще его отец и Снейп не убили друг друга, Гарри упорно не может понять. Гарри встречает его взгляд. Глаза Снейпа сужаются.       — Вы намерены продолжать игнорировать мои указания? — тихо говорит Снейп.       Гарри вздергивает подбородок.       — Да. — Гермиона хватается за голову. — Я буду практиковать навыки боя. Если хотите, чтобы я делал это тайно, что ж... — Гарри разводит руки, очерчивая пространство их личной комнаты. — Иначе я пойду на тренировочные занятия, потому что я лучше раскрою несколько секретов, чем не научусь ничему вовсе. Ну, допустим, мы заниматься будем исключительно вашей окклюменцией, а выйдем на арену и Делакур просто завалит нас парой проклятий. И что тогда, будете считать свое время потраченным с пользой?       — Вы, тупой...       — Северус, — роняет МакГонагалл.       Снейп выпрямляется. Жилка на его лбу пульсирует. Он делает шаг к двери, но на полпути оборачивается, и мантия взметается, описывая в воздухе широкий круг.       — Мне это надоело. Доставайте палочку, Поттер. Если так ужасно хотите дуэли, я вам ее устрою.       Головная боль Гарри вспыхивает с новой силой от резкого движения. Но на это ему сейчас плевать. Если он сумеет попасть в Снейпа хоть одним проклятием, весь этот турнир будет стоить того.       Гермиона и профессор МакГонагалл укрываются у края комнаты. Гарри бросает взгляд на всевидящие омнинокли.       — Что-то скрывать?       — От ваших конкурентов, — «вы, идиот», Снейп оставляет недосказанным. — Для поддержания вашей армии фанатов понадобится что-то весомее одних слов. Вашей личности для этого явно недостаточно.       Снейп жестко, почти механически, кланяется. Гарри следует его примеру и едва не теряет равновесие, когда жалящее проклятие мелькает прямо перед его лицом.       Гарри резко отклоняет голову, и заклинание пролетает мимо уха. Он завершает поклон — глубже и насмешливее, чем прежде. Если Снейп собирается играть грязно, он ответит тем же.       — Не отводите глаз от противника, глупый вы мальчишка!       — Я и не отводил, — парирует Гарри.       Собственно, именно так ему и удалось увернуться. Бессмысленный спор. Гарри выдыхает. И затем все начинается.       Начало было осторожным; оба будто испытывают почву. Сердце Гарри забилось чаще, а время замедлилось, потекло густым медом. Они обменялись первыми залпами. Снейп колдовал, будто против него сражались пятеро. Гарри привык драться с несколькими противниками сразу, но он также привык, что бой становится легче, когда выбиваешь их одного за другим. Защита Снейпа оказалась каменной стеной: его щиты были сплошными, и первые проверочные удары Гарри не обнаружили в них слабостей.       Темп ускорялся с каждой секундой. Снейпу еще не пришлось уклоняться ни от одного заклятия Гарри; Снейпу известны все хитрые контрчары к пробивателям щитов Гарри. И даже больше — в ответ он швыряет темные штуки, которые пробили бы Протего в два счета, будь Гарри достаточно глуп, чтобы прятаться за ним.       Когда Снейп метнул проклятие костолома, Гарри понял, в чем суть урока. Он отразил рвотное проклятие, и тут словно щелкнул невидимый переключатель. Снейп двинулся вперед.       Из ниоткуда возникла змея, и щелкнула хвостом у самой лодыжки Гарри. Одновременно с этим пол под его ногами обратился в лед.       Только неестественная скорость, дарованная Снейпом же, спасла Гарри от мгновенного поражения.       Он проигнорировал змею — яд не убьет моментально. Пол был куда большей проблемой — весь боевой стиль Гарри строился на ловкости и маневренности; споткнись он сейчас, все будет кончено.       Лед не поддался даже самому мощному Фините, которое только Гарри мог сотворить. Гарри отбивает очередное проклятие и швыряет змею под касательный удар следующего заклинания — блокировать его он уже не успевает: резервы на исходе, время кончается. Он превращает лед в воду как раз вовремя, чтобы уйти из-под мерзкого лилового всполоха.       Гарри ожидал оказаться не на лучшей позиции, вступая в эту схватку. Он не думал, что победит Снейпа, но надеялся додавить до ничьей, став назойливой помехой, которую Снейп безуспешно будет пытаться раздавить. Только теперь он понимает: он намного слабее. Это не делает сопротивление невозможным. Но теперь ему придется идти не грубой силой, а с умом.       — Люмос максима! — кричит Гарри. Он прячет невербальное оглушающее заклинание в ослепительной вспышке. Снейп не покупается.       Гарри делает себя невидимым и бросается через комнату, пока Снейп моргает, прогоняя звезды из глаз. Следующие заклинания Снейпа летят мимо — на футы, а не на миллиметры.       Гарри пробует все трюки, что отточил на уроках ОД. Он трансфигурирует ботинки Снейпа в мышеловки, призывает его мантию, чтобы выбить из равновесия, насылает пикирующих птиц и взрывные растяжки, целится в один из парящих всевидящих омниноклей, пытаясь обрушить его Снейпу на голову, расставляет ловушки — те самые, что, как выясняется, не особо хороши, когда противник видит, куда ты их ставишь. Он пробует все, кроме прыжка с дерева. Снейпа его старания особенно не впечатляют.       Гарри, не задумываясь, швыряет яркое зеленое заклинание, и… Снейп дергается. Он резко шагает в сторону, попадая прямиком в ловушку из зыбучего песка, и проваливается по колени, прежде чем отбрасывает песок небрежным взмахом руки.       Зеленая краска разбрызгалась по стене на том месте, где он только что стоял. Снейп же опасно спокоен.       — Что. Это. Было?       — Краска. — Гарри медленно опускает палочку. Он не особо понимает, что происходит. Дуэль, видимо, окончена?       Заклинание не из полезных; лучшее, на что Гарри мог надеяться, — попасть краской Снейпу в глаз. За всю их дуэль это, однозначно, не самое странное, что он пробовал.       — Вам кажется это смешным, Поттер?       — Простите?       — Свободны. Грейнджер! Подойдите сюда.       Гермиона выскакивает из-за каменной баррикады, которую трансфигурировала для укрытия профессор МакГонагалл.       — У тебя получится, — шепчет ей Гарри, когда они меняются местами. Несколько парящих всевидящих омниноклей слетаются, приближаясь к нему с любопытством. Один особенно назойливый сунулся на миг ему прямо в лицо и тут же отлетел, продолжая держать его в поле зрения. Все попытки обойти его проклятое устройство предвосхищает.       Гарри опускает взгляд под тяжестью этого пристального внимания и старается не думать о том, сколько людей смотрят ежедневную нарезку.       — Очень хорошо, мистер Поттер, — говорит профессор МакГонагалл с яростной гордостью. У Гарри появляется ощущение, что он должен бы дожать эту сцену — выдать остроумную реплику или личный анекдот, чтобы точно понравиться аудитории. — Быстрые рефлексы и быстрое мышление — отличное сочетание.       Он устало улыбается, лишь сейчас со внезапной ясностью осознав, что задыхается и обливается потом. Боль от дюжины мелких травм начинает заявлять о себе. Что ж. Он как раз освоил несколько диагностических заклинаний и исцеляющие для порезов и синяков этим утром. Теперь, видимо, придется сосредоточиться на колотых ранах.       — Профессор, вызванные змеи ядовиты?       — Если сотворивший их того пожелает.       Гарри не знает заклинаний для проверки на яд, и поэтому мгновение размышляет о том, что знает о Снейпе.       — Мне нужно к мадам Помфри.       Несколько всевидящих омниноклей возбужденно завибрировав следуют за ним. Дверь наотрез отказывается открываться, пока он не убрает палочку в кобуру.       Помфри не выглядит впечатленной.       — Смертельно ядовитая змея. Ну, серьезно? — Она хмурится, глядя на светящийся синий диагностический след, ветвящийся вверх по его ноге. — Выпейте это.       Гарри морщится от вкуса. Он повторяет движение ее палочки пальцем. Она поправляет его произношение.       — Скажите, если бы я был в дикой местности и у меня не оказалось бы готового зелья под рукой, что бы я мог сделать?       — Если у вас щедрые спонсоры, стоит воспользоваться безоаром. Он лучше подходит для проглоченных ядов, но жизнь сохранят. Настойка из молотого рога единорога и растертых ягод омелы тоже подойдет. А если припасов нет, хм… Что ж, сотворенный магически яд сам исчезнет со временем. Яд обычно распространяется по лимфатической системе. Есть заклинание для ограничения лимфатического потока к конечности, — она демонстрирует, — накладывать его на долгое время — рискованно, но нескольких часов хватит, чтобы яд рассеялся. Вам понадобится общий регенерирующий агент вроде бадьяна, чтобы восстановить повреждения от яда и заклинания сжатия, но ногу вы, по большему счету, сохраните.       — Здравствуйте, мадам Помфри, — на пороге появляется Гермиона.       Помфри резко поднимает взгляд, услышав боль в ее голосе.       — Где вы ранены?       — Запястье, — говорит Гермиона; лицо ее бледнеет.       — А, оно сломано. Не волнуйтесь, я исправлю это в миг.       Она не преувеличивает. Пара заклинаний, и Гермиона как новая. Их обоих отпускают.       — Что случилось? — спрашивает Гарри, скорее злясь, чем удивляясь тому, что «приемлемыми побочными эффектами» обучения у Снейпа считаются увечья средней тяжести.       — Я поймала проклятие костолома. Профессор Снейп был слишком быстр для меня. — Гермиона звучит более расстроенной собственным провалом, чем травмой. — Я попробовала колдовать левой рукой, но все равно не смогла угнаться за ним. Он пробил мой щит и оглушил меня.       — Мы над этим поработаем, — успокаивает ее Гарри. Сами, если придется.       Снейп и профессор МакГонагалл ждут их снаружи больничного крыла. На Снейпа, судя по его виду, их потуги особого впечатления не произвели.       — Вы были правы. Без всесторонней подготовки вы будете совершенно безнадежны.       Это неправда. Гарри, может, и не на уровне Ганц или Беллатрикс, но с Романовым он справился бы. Гермиона почти так же хороша. Точная обратная связь важна. Гарри знает, что совершил ошибки, и ему нужно знать, какие именно, но спрашивать придется у МакГонагалл, когда Снейпа не будет рядом, потому что его ментор, видимо, решил активно мешать любым их попыткам подготовиться к Играм. Мерлин, и почему нельзя было выбрать кого-то другого?       Гарри даст Снейпу шанс обучить их как следует. Несколько дней. Снейп — хороший боец. Не такой хороший, как Грюм, но лучше многих. Если Снейп правда решит их учить, он будет полезен. Но если все, что он станет делать — это избивать Гарри, поливая оскорблениям, они прибегут к помощи МакГонагалл.       Гарри все равно вернется на уроки боя и дуэлей. Снейп был прав в одном: там всегда присутствуют другие чемпионы, в частности — самые кровожадные типы, а обмануть их — в интересах Гарри. Ему нужно, чтобы они его недооценили. Ему же на руку, если они решат, что без труда расправятся с ним в поединке один на один. Если нападут толпой... что ж. Но Гарри уверен, что сможет заставить Сторонников Превосходства считать его слабее, чем он есть.       — Это все? Сэр. — Снейп мог интерпретировать это как просьбу об обратной связи или о завершении урока. На данном этапе Гарри будут одинаково полезны оба варианта.       Снейп сужает глаза, уловив тон.       — Какие щитовые заклинания блокируют костолом? — встревает Гермиона.       Снейп пару секунд молчит. Гарри задается вопросом, скажет ли он им. Ответ он получит в любом случае. Он выучит это проклятие и метнет его в Снейпа для наглядной демонстрации, если потребуется.       — Призванный физический щит. Чистая платина наиболее эффективна против темных проклятий, но я полагаю, что-либо прочнее железного лома — выше ваших возможностей.       — Спасибо, профессор, — говорит Гермиона.       Она утаскивает Гарри библиотеку, прежде чем он успевает сказать что-нибудь глупое.       — Трансфигурация. Вызов. Материалы. Металлы... вот!       Гарри протягивает руки, и Гермиона всучает ему гору книг.       — Мы начнем с вызова металла и попробуем придать ему форму позже, — бормочет Гермиона, листая книгу и без усилий ориентируясь между полок даже с опущенной головой. — Давай выделим, скажем, тридцать минут на чтение сейчас, а завтра утром уже перейдем к практике под руководством профессора МакГонагалл.       Всего тридцать минут. Гермиона, должно быть, устала.       Вот Гарри определенно устал. Руки ноют под тяжестью книг. Он с облегчением сваливает стопку на любимый стол Гермионы.       — Прошу прощения. Где секция бестиариев?       Гарри и Гермиона поднимают взгляд на Флер Делакур.       Гарри замирает. Рядом нет тренеров, и никто не сможет остановить ее, если она вздумает их зачаровать; она сейчас способна вытворить что угодно.       — Третий ряд справа, примерно на середине, — говорит Гермиона.       Флер глубоко хмурится.       — Я уже смотрела, и там не так много книг. Вы уверены, что нет другого места?       — Кроме Запретной Секции, нет, — сухо отвечает Гермиона. Хотя теперь это неверное название — во время Турнира она перестала быть запретной.       — Попробую там. — Затем, запоздало добавляет: — Merci.       Гарри лишь краем глаза следит за ее уходом. Он все ждет, что туман наваждения захватит его разум, но голова остается чистой, и он позволяет себе выдохнуть.       — «Мало книг»! Это самая большая библиотека в Европе! — шипит Гермиона себе под нос.       — Она ничего не пробовала выкинуть, — говорит Гарри.       — Хм?       — Делакур. Со своей этой вейловской штукой. Она не использовала ее. Я вообще ничего не почувствовал.       — Даже пассивное притяжение? — Гермиона наклоняется вперед. — Помнишь, я просила тебя описать Флер и Седрика? Ты использовал визуальное описание для Флер и тактильные прилагательные для Седрика. Это подсознательная ассоциация.       — Да.       Из них двоих Гарри с большей радостью обнял бы Седрика. Но, возможно, это потому, что Делакур кажется столь же приятныс объектом для объятий, как кактус.       — Это закономерность? Отражает ли это твои чувства к мужчинам и женщинам в целом?       Гарри раздумывал над этим вопросом в редкие обрывки свободного времени после бала. Ему нравятся Оливер Вуд и Джинни Уизли. Он находит привлекательными Чжоу Чанг и Седрика Диггори, но его влечет к Тому Риддлу. Есть разница. Он не уверен, почему и в чем именно, и знает только то, что вкус у него отвратительный.       Риддл даже в квиддич не играет.       — Возможно? — Гарри жмет плечами. — Я определенно не натурал.       Гермиона кивает.       — В любом случае, у тебя сильная воля, что определенно помогает отбросить ментальную атаку. Этому может способствовать склонность к мужчинам и личное отвращение к Флер Делакур. Добавить немного окклюменции, и вскоре ты будешь в полной безопасности от ее активного очарования.       — Скорей бы, — бормочет Гарри.