With a resolute heart/С решительным сердцем

      Гарри проводит в неясной тревоге все утро. Его и без того расшатанные нервы не успокаивает Беллатрикс, развалившаяся в лучшем кресле и вслух размышляющая о том, какие методы убийства будет отрабатывать сегодня. Это быстро приводит Гарри в чувство. Он знает, что она играет в психологические игры, но это не делает их менее действенными. Общая комната раньше была безопасным убежищем от слизеринских психов. С шестью годами комфорта трудно и болезненно расставаться, но это превосходный стимул учиться новому. Гермиона устраивает ему опрос по невербальной магии по коридорам, по пути к встрече со Снейпом и Макгонагалл перед завтраком.       Он не может сосредоточиться достаточно, чтобы удовлетворить Снейпа в окклюменции — не слишком-то и неожиданно, это невыполнимая планка — но ему сложнее, чем хотелось бы, дается и урок профессора Макгонагалл. С обычной трансфигурацией он справляется куда лучше.       — Оппило феррум! — Железо больше похоже на бесформенную сферу, чем на диск.       — Двигайте запястьем быстрее во время взмаха. Вращение помогает распределить материал от центра. Но не переусердствуйте, иначе получите дыру в середине, — говорит профессор Макгонагалл.       — Оппило феррум! — Лучше. Но щит все равно не такой большой, как хотелось бы. Придется быть очень точным, чтобы что-то заблокировать.       Их ждет долгий путь. Чем плотнее металл, тем лучше щит, но тем труднее его призвать. Железо не сильнее «Протего». Серебро остановит легкие темные проклятия. Свинец — большинство. Платина заблокирует почти что угодно, кроме Непростительных.       Дело в том, что Гарри уже может призвать свинцовый щит — если дать ему минуту на полную материализацию. Не слишком полезно для блокировки заклинаний. Целые поединки часто длятся и того меньше.       Призвать платиновый щит за практическое время… это превосходит все, что Гарри когда-либо был способен сотворить. Рядом с этим патронус — детская забава.       — Может, мне просто трансфигурировать одежду в платиновую броню перед боем и не париться, — бормочет Гарри себе под нос.       Снейп тут же обрушивается на него с видом мрачного удовольствия, что всегда самый ясный знак: Гарри только что ляпнул что-то не то.       — Скажите мне, Поттер, вы думаете, мы призываем парящие щиты ради эстетики? Не можете представить ни единой причины, почему вам не захотелось бы касаться чего-то, что проводит смертельное проклятие?       — Проводит? Как молния?       — Мне нужно повторяться?       — Именно так, мистер Поттер, как молния. И касаться этого неприятно по той же причине, — профессор Макгонагалл прерывает Снейпа укоряющим взглядом. Как обычно, Снейп отступает на мгновение. Гарри хотел бы, чтобы это было постоянно. Но хотя она может поджать губы из-за формулировок, Макгонагалл отступает перед Снейпом, когда его экспертные познания в темной магии превосходят ее. — А теперь попробуйте медь. Заклинание «Оппило аэс».       Гарри медленно сокращает время формирования медного диска с десяти секунд до двух, без пропорциональной потери в размере. Две секунды — все еще недостаточно быстро для дуэли.       День не становится лучше. За завтраком Трелони сообщает ему веселым тоном, что его предаст тот, кому он доверяет. Гарри жаждет, чтобы она придерживалась прогноза погоды.       К концу завтрака Гарри рассеян, раздражен и зол. Гермиона бросает на него взгляд и решает начать утро с уроков целительства. Целительство, вероятно, лучшее из плохих вариантов, но мысль о попытке запомнить дюжину заклинаний, пока голова раскалывается от боли, вызывает тошноту. По пути они проходят мимо спортзала, и Гарри видит через дверь что-то, что останавливает его на месте.       Боксерскую грушу.       Гермионе помогают вещи. Она использует книги и уроки, чтобы чувствовать контроль и спокойствие. Когда Гермиона злится, она хочет узнать что-то новое.       Когда Гарри злится, он хочет ударить что-нибудь. Он не делает этого, потому что бить людей — удел задир, и гриффиндорцы атакуют только в защиту друзей, а еще отработки за драки отвратительно скучны, и все твердят, что насилие не решает проблемы. Но сдержанность тоже не исправляет дела — он все еще хочет ударить что-то. Он копит это в себе до тех пор, пока уже не может продолжать сдерживаться, и в итоге кричит на кого-то, кто этого не заслуживает.       Его внезапно осеняет: он никогда не пробовал по-настоящему ударить что-то, чтобы проверить, будет ли это так хорошо, как обещают его зудящие кулаки. Никто не может сказать, что ему не положено бить боксерскую грушу.       — Иди вперед. Я присоединюсь позже, — говорит Гарри Гермионе.       Спортзал — не самая популярная комната. Сейчас в нем никого и нет, кроме тренеров.       Гарри направляется прямиком к груше. Бьет ее несколько раз. Она твердая, тяжелая.       — Есть заклинание для обматывания рук. Модифицированные чары бинтов, — говорит тренер. Он держит вежливую дистанцию. Создается впечатление, что он смотрит, потому что ему нечего больше делать, а не потому, что это его обязанность.       — Покажете?       Бинты помогают. Гарри теперь может бить сильнее. Он чувствует напряжение в спине и плечах, а не только в пальцах.       Это просто. И достаточно больно, чтобы вернуть фокус, если мысли начинают блуждать.       Это хорошо.       — Приятнее бить то, что бьет в ответ.       Гарри останавливается.       Тренер обматывает свои руки.       — Так что скажешь, чемпион?       — Поттер. Или Гарри. Не «чемпион», — говорит Гарри.       — Что ж, Поттер. Хочешь поспарринговать? — Улыбка тренера уверенная; он уже знает ответ. Это напоминает Гарри Билла Уизли.       — Как вас зовут?       — Юэн МакЛагген.       Гарри ищет сходство, но не может разглядеть того елейного эго, что определяет единственного другого МакЛаггена, которого он знает.       — Приятно познакомиться. Давайте.       МакЛагген — хороший инструктор. Он показывает Гарри, как стоять, и несколько базовых движений, которые они немедленно применяют на практике. Они наращивают скорость и силу. МакЛагген не боится его отделать. У него крайне высокое мнение о том, что Гарри может выдержать.       Гарри уходит с улыбкой. Он в синяках, весь вспотевший, но что-то глубоко внутри него успокоилось.       Уроки Гарри идут гладко и продуктивно весь остаток дня. Он присоединяется к Гермионе в комнате целительства и продолжает изучать основы первой помощи. Многое в целительстве основано на растениях, поэтому они проводят весь день в комнате зелий, определяя растения и учась импровизировать рецепты полезных зелий с помощью того, что могут найти на арене. Снейпу нечего сказать — по меньшей мере, ничего, хуже обычного — о его попытках окклюменции. Гарри удается создать медный щит достаточно быстро, чтобы заблокировать некоторые проклятия Снейпа в их дуэли. Он борется до ничьей, что заставляет глаз Снейпа дергаться, и это лучшее, что произошло с ним за весь день.       Гарри возвращается в спортзал на следующее утро. Он проходит полосу препятствий, пока МакЛагген пытается сбить его проклятиями. Это самое веселое, что было у него с начала Игр.       Снейп говорит, что он тратит время впустую, — что ж, Снейп может сесть на свою палочку. Утренняя тренировка стабилизирует Гарри на остаток дня. Лица Сторонников Превосходства не бесят его и вполовину так сильно. Он не вздрагивает от теней. Может сосредоточиться. Учится быстрее на других уроках. Гарри наплевать, бесполезны ли навыки ближнего боя на дуэлях, — спортзал может просто сохранить ему рассудок.       И это как раз кстати, потому что иногда происходит что-то, что все остальные явно считают нормальным, в то время как чистый диссонанс заставляет Гарри чувствовать, будто все накренилось в совершенно иной мир. Затем Гарри понимает, что проблема в том, что он окружен безумцами, и начинает волноваться, что это может быть заразным.       Целитель Хопкирк моргает с полным отсутствием понимания.       Вопрос Гарри не был таким уж сложным. Он пытается переформулировать.       — Черепа же разные? Я так понимаю, костолом в голову причинит мозгу больше повреждений, чем просто сотрясение. Так что мне нужно делать?       — Вы оставались бы без сознания, а после умерли. Вы не будете в состоянии исцелить себя, — говорит Хопкирк.       — Не меня — кого-то другого.       Еще больше озадаченного моргания.       — Кого-то другого?       — Моих друзей. Союзников. Мы же все еще можем лечить друг друга.       — О, полагаю, да, — говорит Хопкирк, словно это небольшое откровение.       Хопкирк соглашается научить его заклинанию, вернее, серии заклинаний. Мозг — штука сложная. Есть заклинания для уменьшения отека, восстановления повреждений тканей и снятия давления, и это только если ничего не пойдет не так.       Заклинание для работы с давлением особенно привередливо. Гарри практикуется на шарике, пытаясь заставить его раздуваться и сжиматься попеременно. Большую часть времени он лопается. Гарри представляет попытку сделать это с умирающим другом, и его рука дрожит.       — Это сложное заклинание, — говорит Хопкирк после получаса мизерного прогресса. — Ваша преданность похвальна. Но просто имейте в виду, что иногда добрее помочь другу уйти с миром и достоинством, чем пытаться удерживать его цепляющимся за жизнь.       И затем он учит Гарри нескольким безболезненным способам эвтаназии.       — Убивающее проклятье мгновенно; сердце останавливается быстрее, чем тело может обработать боль, так что нет сомнений, что это добрый способ умереть, но довольно сложный. Настойка валерианы, тысячелистника и крыльев пикси создаст сильное обезболивающее, и передозировка, скажем, в 100 миллилитров, сначала погрузит в сон, а затем прекратит мозговую активность. Конечно, любое смертельное заклинание будет безболезненным, если сначала использовать заклинание облегчения боли. Попробуем? Заклинание «Лениенс», особого движения палочкой не требуется.       — Лениенс, — повторяет Гарри. Хопкирк кивает, одобряя произношение.       — Эффект облегчения боли усиливается с намерением и практикой. Это не идеальное заклинание, учтите. Не отменит проклятие пытки, — говорит Хопкирк. — Кремировать своего пациента, поэтому, также не рекомендую. Лучше всего использовать что-то вроде проклятия сердечного приступа или, в крайнем случае, простых режущих чар на шее. Сонное заклинание не помешает, если захотите использовать и его тоже. Попробуйте.       — Лениенс, — колдует Гарри. Белый свет выстреливает в стену.       — Отлично, — улыбается Хопкирк. — Видите, разве не легче, чем операция на мозге?       Гарри смотрит на него пустым взглядом.       — Верно.       Конечно, легче заглушить нервы, чем исправить каскадную травму мозга, и это худшая причина убить кого-то, которую Гарри слышал сегодня, что о многом говорит.       Гарри следит за другими чемпионами последние пару дней. Сторонники Превосходства Крови, кажется, пока успокоились. Новых рекрутов в их рядах нет. Он видел, как Стоева подошла к Ганц, только чтобы быть решительно отвергнутой. Слава Мерлину.       Но они все еще остаются сильнее хогвартского альянса. Гарри нужно больше людей на своей стороне, чтобы встретиться с ними в лоб на равных. Он думает, Крам может быть вариантом. Крам и Гермиона болтают все чаще, и он кажется достаточно сговорчивым; вопрос лишь в надежности.       Амелия вышла из класса магических существ вчера, таща за собой крошечную дурмстрангскую девочку, Гердер, и они почти не расставались с тех пор. Логично, что они легко сошлись — они единственные два чемпиона младше пятнадцати, кроме Готье, но тот тусуется со Сторонниками Превосходства. Гарри плевать, он не собирается возражать даже если Гердер будет прятаться за его собственной спиной до самого конца Игр. Но ей двенадцать; она не уравняет расстановку сил на игровом поле. Грюм определенно так не думает — он упомянул что-то неделикатное о принятии обязательств в последний раз, когда Гарри и Роджер были в его классе. Гарри на это особого воздействия не оказало. Ее возраст не делает ее бесполезной. У каждого есть, что предложить. Грюм параноик, и если бы он был чемпионом, он скорее пошел бы один, как Флер Делакур и Гаспар Пулен, чем рискнул бы, обзаведясь союзниками, которые могут вонзить ему нож в спину.       Гарри скорее обеспокоен чемпионами, которым все равно, в какую часть его они воткнут нож, внутри арены или вне ее.       Беллатрикс. Он говорит о Беллатрикс.       И Амбридж. Она продолжает появляться на его занятиях, и перо буквально дрожит от нетерпения, готовое поймать его на чем-то неправильном. Добби взял за привычку предупреждать Гарри, когда она идет инспектировать один из его уроков. Мерлин, как же Гарри любит этого эльфа.       Но все-таки в основном Беллатрикс. Пока что она только болтает, бросаясь не очень завуалированными оскорблениями и случайными заклинаниями во время тренировок, которые имеют свойство лететь в сторону Гарри чаще, чем диктует случайность. Честно, в школе она была еще хуже.       И он знает, что она все еще говорит о нем, потому что другие Сторонники Превосходства начинают ухмыляться ему в коридорах, словно знают, что Беллатрикс сломала ему руку, когда закляла те перила схватить его. Или, может, она рассказала им о том разе, когда кто-то — кого не поймали, но это могла быть только Беллатрикс или Малфой, а у Малфоя не хватило бы духу — кхм, кто-то ощипал Хедвиг до голой кожи, связал ее и заставил появиться перед Гарри за столом Гриффиндора за ужином.       Беллатрикс любит эту историю. Упоминает ее постоянно. Кажется, она думает, что исход этой маленькой шутки был просто уморительным. Гарри, пытающийся освободить Хедвиг и утешить ее одновременно, борющийся со слезами, пытающийся хоть что-то сделать, пока его руки дрожали от ужаса и ярости. Хедвиг, бьющаяся в панике и боли, даже оцарапала его пару раз. Все это продолжалось, пока профессора пытались остановить всеобщую войну между Слизерином и Гриффиндором, которая была подавлена в конце только потому, что трюк оказался даже слишком извращенным для большинства слизеринцев.       Да, весьма уморительно. Именно та история, которую Гарри хочет распространять для обязательного международного просмотра. Если Сторонники Превосходства и знают, они, кажется, на стороне Беллатрикс. И это многое говорит о них.       Но Беллатрикс не проворачивала ничего подобного с начала Игр. Гарри вполне уверен, это потому, что Беллатрикс занята борьбой за позицию в альянсе Сторонников Превосходства и заполнением пробелов в образовании теперь, когда нет запретных предметов. Гарри даже не видел ее во время тренировочных часов до четвертого дня, когда он наблюдал из-за дверного проема, как она учится направлять лесной пожар, чтобы выкурить тренеров из укрытия. Он немедленно поднял гасящие заклинания на вершину списка дел.       Но меньше чем за неделю Беллатрикс утвердила себя как главарь, так что ее социальный круг больше не будет занимать много ее времени. И она на год старше Гарри — потому он не знает, какой она была в классе, и насколько заинтересована в учебе. Трудно оценить, как она ставит изучение новых техник убийства против давно любимого времяпрепровождения — мучения Гарри. Но Гарри не ожидает, что передышка продлится долго. Уже есть признаки перемен. Сторонники Превосходства не путешествуют одной большой бандой. Беллатрикс ослабляет поводок — знак уверенности, несомненно. Беллатрикс не выпустила бы их из виду, если бы верила, что они немедленно начнут плести заговоры за ее спиной.       В комнате защитных чар на пятый день только Беллатрикс и Риддл. Гарри, Гермиона и Беллатрикс подозрительно переглядываются и ощетиниваются друг на друга. Риддл закатывает глаза и зовет тренера проверить свою работу. «Безупречно!» — вердикт.       Гарри не отводит глаз от Беллатрикс. Она презрительно ухмыляется.       — А я думала, почувствовала что-то важное.       Еще несколько мерзких комментариев, и обычный ритуал завершен. Они направляются в противоположные стороны комнаты и слишком погружаются в тренировку, чтобы беспокоить друг друга.       Гарри не забывает, что слизеринцы здесь — ни на мгновение — и не расслабляется, пока Беллатрикс и Риддл не уходят на обед.       Излюбленное Гарри дезиллюминационное заклинание и защитные чары хорошо сочетаются, так что он добавляет непроницаемые чары к своему арсеналу защит. Внезапно в воздухе разносится запах жженых волос.       — Чуть больше точности во взмахе для дезиллюминации — это даст ей достаточную прочность, чтобы выдержать непроницаемые чары. Или можно наложить непроницаемые чары сначала — это будет более стабильная конфигурация, — говорит тренер.       Запах — пусть и небольшой изъян, но уже большая проблема, полагает он. Он выдаст, что кто-то здесь прячется, и это станет открытым приглашением для взлома щита. Даже если бы можно было сделать защиту нерушимой — а ни одна защита таковой не является — ты уже утратил первую и главную оборону: невидимость.       Гарри отменяет все, чтобы начать заново. Так будет проще, чем пытаться исправить. Защитные чары — дело капризное. Его комплекс заклинаний рушится, словно карточный домик — мастер по снятию проклятий не потребуется. Заклинание тишины конфликтует с дезиллюминацией, и это ослабляет непроницаемые чары, по какой-то причине.       — И почему так произошло? — спрашивает он тренера.       — Акцио!       Подушка Гарри проносится по кровати, а затем взмывает к потолку комнаты. Щелк. Он понял.       Он засыпает с улыбкой.       Гарри знает, что ему не положено здесь находиться. Снейп устроил бы скандал, узнай он, что Гарри вернулся в боевые залы.       Гарри не нужно здесь быть — не так остро, как раньше. Снейп стал, признает он неохотно, почти полезен с тех пор, как Гарри сразился с ним на дуэли, и теперь поднял планку практических уроков или просто выпускал на них накопившееся раздражение (Гарри не до конца уверен, что именно происходило). Снейп щедр на критику, пусть и советов предлагает немного. Возможно, это не лучший стиль преподавания, определенно не для Гермионы, но Гарри всегда учился быстрее на практике.       Проблема в том, что большинство чемпионов проводят все десять часов между завтраком и ужином, изучая, как сражаться. Полчаса практики дуэлей до и после тренировок в день не спасут положение — Гарри и Гермиона отстанут.       Так что иногда Гарри просит инструкторов по бою дать ему продвинутые уроки и прикладывает лишь половину усилий, пока запоминает технику, чтобы позже отработать наедине. В остальное время Гарри лишь вполуха слушает, как боевые инструкторы учат его тому, что он освоил годы назад. Он выглядит прискорбно некомпетентным, одновременно подслушивая другим ухом, ведь самое полезное занятие сейчас — наблюдать за своими конкурентами. Изучать их стили, привычки, слабые места и тщательно складывать эту информацию для последующего использования.       Гарри тренировал ОД целый год; он умеет оценивать слабости и потенциал. Он знает, кого не сможет победить в честном бою: Ганц, Беллатрикс, Крама и Делакур. В таком порядке. Вероятно, он сможет свести дуэль с ними к ничьей, но это будет рискованно. Если столкнется с двумя из них сразу, ему конец. И Гарри уверен, что добавит Риддла куда-то в этот список, как только увидит его в деле. Конечно, на арене не будет возможности для честного боя. Гарри не знает, как это изменит расклад.       Возможность получить ответ хотя бы на один из вопросов появляется к концу первой недели.       Гарри пытается пробить щит инструктора по дуэлям. Он знает пару проклятий, которые справятся с этим, в основном потому, что Снейп использовал их против него, но Гарри ограничивает себя только чарами. Попытка проникнуть сквозь трещины оглушающим заклинанием — та еще задачка.       Риддл входит в зал в компании девичьего трио из преисподней: Беллатрикс, Стоева и Мазе.       Гарри замирает.       — Чемпион Поттер, — инструктор привлекает его внимание и напоминает, — ищите мерцание. Как только найдете слабое место, сконцентрируйте заклинание в узкий луч.       Гарри делает особенно неуверенную попытку.       Беллатрикс хихикает.       Рука Гарри сжимает палочку, и он смотрит на свои пальцы с удивлением. Это ненормально. Успешный обман Сторонников Превосходства Крови обычно вызывал у него теплое чувство удовлетворения, а не это — что-то, что скручивает желудок, заставляет вспыхнуть — щеки и рождает навязчивое желание доказать Риддлу, что он силен, умен и...       О.       О, нет.       Что ж, лучше держать это под контролем.       Шаг первый: Гарри заставляет себя встретиться взглядом с Риддлом. Тот смотрит то на Гарри, то на щит с явным весельем.       Почему ему забавно? Он считает Гарри глупым? Или хуже — и это действительно хуже, что бы там ни говорил его желудок — он думает, что усилия Гарри по обману прозрачны и жалки?       — О, сквиб решил показаться и начать использовать настоящее оружие, — говорит Беллатрикс своим писклявым, раздражающим детским голоском.       — Он продвинулся дальше битья палкой по предметам, — замечает Стоева. Ну, конечно, настоящие ведьмы используют гоблинские серебряные кинжалы, когда хотят запачкать руки. — Не думала, что его тип способен на такую эволюцию. Они и огонь разводить научатся, а мы даже не заметим.       Девочки хихикают.       Гарри не может позволить им выжить себя из зала. Он хочет увидеть, как сражается Риддл.       Гарри должен быть скучным; не настолько слабым, чтобы они почуяли кровь, не настолько сильным, чтобы стать вызовом. Если он сможет сделать себя менее интересным, чем дуэльная практика, они уйдут.       Гарри поворачивается обратно к инструктору. Он прикладывает чуть больше усилий против щита. Тот начинает опасно мерцать.       К сожалению, девицам не нравится, когда их игнорируют.       — Нечего сказать, полукровка?       Молчание Гарри — лишь подтверждение. Нет ничего, что он мог бы сказать, чтобы не стало хуже.       Они пробуют еще несколько насмешек. Ничего такого, чего он не слышал раньше. Он позволяет им раздражать себя и сбивать плетение чар. Пусть думают, что он легко отвлекается.       Терпение Гарри окупается. Первой отходит Мазе. Гарри не удивлен. Беллатрикс и Стоева неразлучны; Гарри видит их повсюду вместе. Они быстро сблизились благодаря общим девичьим интересам: убийству и расчленению. Мазе же просто болтается на периферии, иногда восторгаясь «загрязнением» их идеального общества.       Риддл перестает наблюдать за Гарри — и Гарри не обманывает себя: что бы Риддл ни искал, он, вероятно, это нашел — и лениво оглядывает зал, прежде чем вежливо теряет терпение.       — Беллатрикс, дорогая. Разомнемся?       — Конечно! — Беллатрикс прыгает к площадке. Риддл, провожая ее под локоть, каким-то образом умудряется не отставать и выглядеть при этом достойно.       Они кланяются друг другу. Вокруг их площадки возникают кружащиеся защитные чары, но не раньше, чем несколько тренеров входят внутрь, готовые вмешаться, если поединок выйдет из-под контроля.       Они не начинают медленно: заклинания летят с яростью и смертоносной точностью, но, разумеется, все еще сдерживаются. Дуэли между чемпионами ограничены заклинаниями, не причиняющими необратимых травм. Так что Режущие Чары допустимы — конечности можно пришить обратно, — а вот Режущее Проклятие — нет. Проклятые раны плохо поддаются целительной магии.       Гарри видит, что Беллатрикс обучена классически. Вся ее суть — идеальные стойки и смертельная скорость. Она больше сосредоточена на грубой силе заклинаний, чем на трюках и трансфигурации. Она сражается с той легкостью, что приходит лишь после долгих лет практики. Она улыбается все время, и пусть это выглядит маниакально, это — не ее привычная мерзкая ухмылка. Ей правда весело.       Риддл не отстает и чувствует себя при этом непринужденно. Он так же быстр. Его работа с палочкой безупречна; каждое движение — точное, минимальное. В его позе нет изъянов, свойственных самоучкам. Его щит оппило зеркально идеален и так тверд, что звенит, как гонг. Серебро, свинец или платина? Гарри не уверен, потому что Том создал его безмолвно. Ах, и разве от этого у него не екнуло сердце?       Они заканчивают разминку и расходятся, чтобы сразиться уже с тренерами. Беллатрикс — против женщины средних лет, которая явно от нее не в восторге. Седрик говорил, что вчера Беллатрикс пускала в ход Круциатус. Риддл против... Погодите-ка. Это тренер Гарри. Когда он успел отойти?       Ну вот, Гарри теперь даже видимость сосредоточенности на своей собственной тренировке не может поддерживать.       Что ж, тогда... Можно пялиться откровенно.       Риддл хорош. Он действительно хорош. Гарри не может с уверенностью сказать, кто победил бы в схватке между Риддлом и Ганц, а она — европейская чемпионка по дуэлям среди юниоров.       Гарри прищуривается. Есть что-то иное в том, как Риддл сражается сейчас, по сравнению с его поединком против Беллатрикс. Дело не в том, что он расширил свой репертуар, включив мерзкие проклятия — хотя он и это сделал; он использует больше, чем Гарри может распознать. Беллатрикс тоже, но она сражается в том же стиле, что и раньше, просто используя более темную магию.       Осознание бьет Гарри, как молния: Риддл изменил свой стиль.       Риддл сражается так, будто знает, какое заклинание тренер применит следующим. Он больше полагается на щиты, фокусируется на меньшем количестве более мощных атакующих заклинаний. Это идеальная контрстратегия против тренера, который быстрее и опытнее Беллатрикс, но не так непредсказуем.       Риддл адаптируется.       Дрожь пробегает по позвоночнику Гарри. Адаптивность — вот что делало близнецов Уизли такими опасными в ОД. Это качество, которое Гарри сам старался в себе развить, потому что оно полезнее любого отдельного заклинания.       Это еще не весь потенциал Риддла. У творческих людей нет потолка, только бесконечная лестница отвратительных сюрпризов.       Гарри отчаянно хочется сразиться с ним. Какую стратегию он использовал бы против самого Гарри? Ему хочется подтолкнуть его, обрушить все свои трюки и посмотреть, что тот бросит в ответ. Увидеть, что можно противопоставить полной мощи Риддла.       Риддл победил бы в девяти случаях из десяти, но Гарри хочет попробовать. Он вдруг понимает, почему люди стремятся оседлать гигантскую волну или взобраться на гору. Риддл — стихия не в меньшей степени, чем личность. Победа или поражение — не важно, важен сам вызов.       Риддл произносит оглушающее заклинание, настолько сконцентрированное и точное, что оно пронзает щит тренера, словно игла.       Тренер падает.       Риддл подготавливал этот момент за несколько ходов вперед. Это не был самый легкий способ победить: это было послание. Ухмылка, которую он бросает Гарри, делает это предельно ясным.       Гарри прикован к месту, и его глаза прикованы к глазам Риддла. Тот переступает через тело тренера. Небрежным движением через плечо он отправляет Реннервейт. Без палочки. Без слов. Не ведущей рукой.       Гарри едва не проглатывает язык.       — Ты же следил, Гарри? — спрашивает Риддл, его волосы слегка растрепаны, глаза горят, и голос сладко обволакивает его имя.       Боже, — бесполезно подсказывает мозг Гарри.       — Пробитие щита — магия капризная. Уверен, если бы мы не пришли, ты бы в конце концов справился.       Значит, Риддл знает, что он притворяется слабым. Гарри не так раздражен этим, как должен был бы быть.       Гарри мысленно пробегается по упражнению на окклюменцию, чтобы вернуть мысли в строй.       Брови Риддла слегка сдвигаются к переносице. Без сомнения, он ждет ответа.       Наблюдение первое: эта демонстрация доказывает боевое мастерство Риддла. Наблюдение второе: она показывает, что Риддл способен на вещи, недоступные Гарри. Контекст: Риддл — его противник в схватке не на жизнь, а на смерть. Следовательно: Риддл пытается его запугать.       И он спрашивает, следил ли Гарри? Ха! Если он хочет сделать свое послание еще яснее, Риддлу стоит бросить настоящую перчатку.       Что ж, какой бы страшной ни была его сила, страх никогда не управлял поведением Гарри, даже не провоцируя защитный рефлекс — блефовать или отрицать страх. Это обычное проявление храбрости, но Гарри всегда казалось, что в нем сквозит неуверенность.       Но отрицание, вероятно, именно то, чего ждет Риддл, поэтому Гарри находит особое удовольствие в том, чтобы ответить с полной откровенностью:       — Да-да, ты пиздецки страшен.       Риддл удивленно смеется. Его карие глаза вспыхивают восторгом.       — Мне нравится с тобой разговаривать, Гарри. Твоя… ясная искренность освежает.       — То, насколько ясно я тебя вижу, ты имеешь в виду.       Ухмылка Риддла становится порочной.       — Именно.       Это звучит правдиво, потому что это правда — лучший способ скрыть ложь умолчанием.       «Это еще не все», — понимает Гарри. Навыки и силу Риддла невозможно отрицать. Если ему нужно признание, он может получить его от кого угодно.       Искусственность исчезает из ухмылки Риддла, оставляя нечто проницательное и напряженное. Гарри не следовало улавливать двойной смысл.       — Или, может, моя искренность — палка о двух концах? — дерзко бросает Гарри.       Губы Риддла дергаются. Он размышляет еще мгновение, затем говорит:       — Твоя искренность, конечно. Насколько ясно ты видишь меня и насколько ясно ты видишь себя. Ты распознаешь страх, влечение, злость. Ты признаешь каждую эмоцию и не отрицаешь ни одну. Ты хоть представляешь, насколько это редко?       Погодите… влечение? Гарри настолько очевиден, или Риддл и вправду умеет читать мысли?       — Откуда мне это знать?       — Por qué no los dos?       — Что? — Что-то о «двух»? Гарри знает немало существительных и прилагательных в романских языках — похожие корни встречаются в заклинаниях как корявая версия латыни — но не это. Он не понимает.       — Lo sé. Entenderás.       У Гарри есть лишь мгновение, чтобы погадать о значении этой новой фразы.       — Том, дорогой, идем, потренируйся со мной, — зовет Беллатрикс. Ей нужно внимание, и если Риддл не уйдет сейчас, Гарри окажется у нее на пути, а это не то место, где ему хочется быть.       Риддл упрямо не двигается и с ухмылкой скрещивает руки. Он игнорирует Беллатрикс, что, предсказуемо, привлекает ее еще больше. Риддл — настоящий ублюдок.