With a resolute heart/С решительным сердцем

      — Поттер, — выплевывает Беллатрикс. — Отвали от Тома.       Да какая уже разница. Гарри увидел то, за чем пришел. Ему незачем здесь оставаться.       — Мои глубочайшие извинения, Риддл, — говорит Гарри и поворачивается, намереваясь уйти.       — Беги к своей грязнокровной подружке, — бросает вдогонку Беллатрикс.       Гарри сжимает кулаки и продолжает идти.       — Ну же, Белла. Комната большая, мы можем поделиться. Он нуждается в тренировках больше, чем мы. Он может извлечь пользу из нашего опыта, — говорит Риддл.       Беллатрикс мгновенно подхватывает его намек.       — Чудная идея. Сразись со мной, Поттер. Я покажу тебе, что такое настоящий бой.       — Я пас, — сухо отвечает Гарри.       — О, малыш Поттер струсил?       Конечно, она не отстанет. Раз решив побыть подонком, Риддл набирает сразу два очка из двух.       Снейп велел Гарри не драться с другими чемпионами; это учит противника сражаться против тебя самого. Он, наверное, имел в виду именно эту парочку. Гарри против них даже особо ничего и не имеет — кайф, который он получал, наблюдая за боем Риддла, не распространяется на его однокурсницу. Беллатрикс безумна. Иметь с ней дело ему неинтересно.       — Ужасно, — лжет Гарри. Беллатрикс страшна при определенных обстоятельствах, но сейчас не тот случай. Она на другом конце зала. У него уйма времени, чтобы уйти от всего, что она бросит. Атаковать вне дуэльных площадок ей не позволено. И если правило ее, может, и не остановит, то тренеры вмешаются непременно. Гарри сможет продержаться достаточно долго.       Но она встает между Гарри и дверью.       Это объявление войны.       — Мне не отказывают, — шипит она.       Гарри не пройти мимо без конфронтации, — чего она и добивается.       — Я сражусь с тобой на арене. Не раньше.       — Значит, ты трус.       — Может, я просто люблю сюрпризы, — импульсивно бросает он. К счастью, ее эго аккуратно отфильтровывает истинный смысл. Ей даже в голову не приходит, что ему есть что скрывать.       Но вот Риддлу приходит. Его ухмылка становится шире и ярче, и он подходит и встает у плеча Гарри. Картина истинной непринужденности: руки в карманах, изящная небрежность в позе. Гарри решает использовать его как живой щит, если она все-таки сорвется и атакует.       — Почему бы тебе не встретиться с ней лицом к лицу? — говорит Риддл достаточно громко, чтобы Беллатрикс услышала. Она ждала одного его слова и, кажется, теперь не знает, как реагировать.       Гарри не понимает, зачем Риддл пытается спровоцировать эту дуэль, но он не позволит ему добиться своего. Лучшая атака — это ход, которого противник меньше всего от тебя ждет. Урок Грюма, номер один.       — Потому что она извлечет из этого больше, чем я, — говорит Гарри.       — Хм.       — Это тебя раздражает.       — Я понимаю, почему ты желаешь притворяться кем-то, кем ты не являешься, — говорит Риддл с сомнением. — Но быть довольным, когда тебя недооценивают? Не получать заслуженного уважения?       — А, ты об этом. Что ж, и обман восхитителен, пока не задевает чьи-то амбиции. — Гарри не может удержаться от укола: — Или эго?       К сожалению, вовсе не Риддл взбесился, теряя рассудок окончательно, от этих слов.       — Кто ты такой, чтобы рассуждать об эго, когда разговариваешь со старшими?! Ты наглый, дурно воспитанный червь, — шипит Беллатрикс.       Гарри не указывает на очевидное противоречие, но его заинтриговал невероятный мыслительный кульбит, который позволяет отделить Тома-сияющего-как-солнце-от-собственного-величия Риддла от других маглорожденных-проклятие-земли.       Беллатрикс делает несколько шагов вперед. Это угроза. Если она подойдет слишком близко, у Гарри не останется времени на реакцию.       Гарри начинает двигаться по кругу комнаты, держа ее на расстоянии, но не отступая. Риддл небрежно следует рядом и бормочет:       — Ты позволяешь ей подойти опасно близко, Гарри. Это почти провокация.       — Провокация? — переспрашивает Гарри, не отводя глаз от Беллатрикс. Чего добивается Риддл, подначивая их обоих?       — Ты выглядишь как наивный ягненок, забредший прямо в волчью пасть. Она думает, что сможет сразить тебя одним заклинанием с этого расстояния. Думает, что ты беспомощен. Конечно, мы оба знаем, что она ошибается.       — Ты судишь по моей уверенности? — говорит Гарри. — Осторожнее. Мы, гриффиндорцы, страдаем от избытка гордыни.       Краем глаза Гарри замечает, как Риддл сверкает зубастой улыбкой.       — Не думаю. Ошибки выдают колебания. Ты инстинктивно держишь Беллу на расстоянии не менее десяти футов. Стоеву — шести, Мазе — пяти. Пятнадцати, когда они вместе. Нужен немалый опыт, чтобы вычислить дистанцию реакции противника, лишь наблюдая за его дуэлями. У тебя инстинкты опытного бойца, Гарри.       Риддл улыбается Беллатрикс, и по этому знаку она снова начинает приближаться. Спина Гарри уже почти упирается в дверь. Если продолжит отступать, окажется в ловушке. Гарри позволяет ей сделать еще пару шагов — ровно десять футов, черт тебя дери, Риддл, — прежде чем выхватывает палочку. Она направлена в пол — не угроза, но предупреждение: ближе не подходи, или он ударит первым, и к Мордреду правила.       Беллатрикс наклоняет голову, по-птичьи пристально следя за движением, но останавливается. Она воспринимает происходящее всерьез, и это говорит о многом. Она слишком близко, чтобы увернуться, но не боится. Думает, что успеет выстрелить первой. Думает, что на такой дистанции бой решится одним заклинанием. Она не знает, что время реакции Гарри быстрее; он все еще может уклониться, заблокировать или даже контратаковать. На сверхблизкой дистанции преимущество на его стороне. Есть узкое оконце, краткий промежуток, когда он успеет защититься, а она — нет. Это пригодится.       День выдался на редкость информативным. Стоил всех хлопот. При условии, что он сможет уйти отсюда, не раскрыв свои карты.       — Давай, Гарри, — подначивает Том. — Спусти ее с небес. Она заслужила. Ты хочешь этого. Она мучила тебя и твоих друзей годами.       Беллатрикс хихикает.       — О, те милые детские проклятия, что я швыряла в вас, сопляков, в коридорах… Ты считаешь это мучением? Жаль тебя разочаровывать, но сейчас мы играем во взрослые игры. Хватит болтать. Сразись со мной, — или когда придет время прикончить твою подружку на арене, я растяну удовольствие. Она будет страдать днями. Ее крики не дадут тебе спать по ночам. Я дотащу ее до самого конца Турнира, пока на арене не останемся лишь мы с ней вдвоем — чтобы было чем заняться в свободное время.       Проклятие закипает на языке Гарри, а палочка нацеливается в ее сердце прежде, чем он успевает это осознать. Сквозь кровавую пелену ярости странно спокойная часть разума отмечает: ее ликование — плохой знак. Остальному сознанию это наблюдение кажется несущественным.       Гарри никогда еще не был так зол. Не знал, что способен на такое. На мгновение — а мгновения достаточно — он хочет убить ее. Сделал бы это из-за ее угрозы: она не шутит. Из-за Гермионы: Беллатрикс не сможет убить их, если он убьет ее первым. Из-за их попыток им управлять: они не победят, он отказывается им позволить выиграть и в этом.       Гарри резко шагает мимо Беллатрикс на ближайшую дуэльную площадку. Нетерпеливо ждет, пока тренеры поднимут защитные чары. Не отводит от нее взгляда. Он кланяется, и время замедляется.       — Экспеллиармус! Ступефай! — кричит Гарри.       Заклинания рассыпаются о ее щит.       Гарри уклоняется от ее первого залпа — рвотного проклятия и режущих чар. Это легко. Он держится на дальней дистанции, более традиционной, чем его излюбленная ближняя.       Ее арсенал ограничен правилами — базовый, предсказуемый набор. Она сражается, как Снейп: чуть быстрее, разве что, но без его изобретательности, так что нетрудно замедлиться ровно настолько, чтобы не увернуться от ее отбрасывающего проклятия. Оно бьет со страшной силой в грудь, прямо в солнечное сплетение. Гарри приземляется плашмя на спину, перекатывается, хрипит и не поднимается.       Тренеры объявляют конец раунда. Они сейчас не в бойцовском клубе Грюма, так что добивание лежачего не поощряется. Гарри не уверен, что тренеры среагируют достаточно быстро, — он наблюдает за Беллатрикс сквозь челку. Ее палочка нацелена ему в голову. Он крепче сжимает свою за спиной.       Она фыркает.       — Это все, на что ты способен? Вставай!       Фух.       Гарри кланяется оскорбительно неглубоко.       Он использует протего настолько слабые, что они рушатся от каждого ее заклинания. С трудом отбивает проклятие выворачивания коленей и жалящее проклятие, а затем Беллатрикс применяет малоизвестное проклятие сотрясения, которое прошибает его щиты насквозь.       Гарри колдует протего.       Мерлин, как же больно.       Он пошатывается, уклоняясь от проклятия скальпирования, и сдается. Тренеры объявляют раунд оконченным.       Риддл хлопает — насмешливо, подстрекательски.       Это унизительно. Все смотрят. Всевидящие омнинокли сохранят это для потомков. Это может ударить по его рейтингу у спонсоров, если они решат, что его легко вывести из равновесия, или что его более впечатляющая дуэль со Снейпом была инсценировкой.       Гарри стискивает зубы и применяет на себе Фините. Внезапно прояснившимся взглядом он видит, что Беллатрикс вне себя от ярости. Сердце Гарри екает. Сколько еще ему придется это терпеть?       Она мечется из стороны в сторону на своей половине площадки.       — Ты просто жалок, Поттер. Неужели ты ничему не научился со второго курса?       — Протего — чары четвертого курса, — парирует Гарри.       Беллатрикс рычит.       Гарри подавляет злобную усмешку, потому что он тоже бьет, просто она об этом не знает. Он не ее боксерская груша. Груша должна быть твердой, а Гарри поддается слишком легко. Он лишает ее того удовлетворяющего боя, которого она жаждет, и информации, за которой охотится Риддл. Но, вопреки его надеждам, ее не радует и то, что она надрала ему задницу. Все идет не так, как она мечтала. Он настолько податлив, что это ее выбешивает. Он мог бы сражаться чуть упорнее, но это дало бы Риддлу больше информации, а в конечном счете Гарри больше боится Риддла, чем Беллатрикс.       К сожалению, это означает, что она станет еще более взвинченной, нестабильной и опасной.       План отступления Гарри в действии. Он мысленно пинает себя. Надо было с самого начала договориться о трех победах из пяти.       — Ты даже не стоишь того, чтобы тебя вырубали. Научись сражаться!       Гарри кланяется.       На этот раз он продержится дольше; Беллатрикс не оставляет ему выбора. Она разочарована, ее заклинания становятся мерзотнее, и все-таки есть предел тому, что он готов перетерпеть. Боль он вынесет. Поймать обездвиживающие чары вроде Ступефая или Импедименты, которые оставят его беззащитным перед ее «нежными» милостями? Плохая идея. Неизвестные заклинания? Ни за что на свете.       Она пытается сократить дистанцию, что идет против его вопящих инстинктов, но на каждый ее шаг вперед он делает шаг назад. Нет нужды демонстрировать скорость.       Он дуэлирует так, словно владеет лишь самым базовым щитом и двумя атакующими заклинаниями. Он заслуживает себе синяки и шишки, чтобы разбавить череду уклонений. Она применяет проклятие выворачивания запястья, и да, пожалуй, этого достаточно.       Его кости хрустят и выворачиваются, и он, зашипев, роняет палочку. Боль жжет мышцы и огнем приходится по связкам.       Беллатрикс визжит от ярости, и ее следующее заклинание уходит так далеко в сторону, что Гарри не утруждает себя тем, чтобы даже на полшага отступить. На мгновение его серьезно искушает мысль нарочно броситься под заклинание, просто чтобы посмотреть, не хватит ли ее инфаркт. Но он не сумеет сдержать смех, и игра будет раскрыта.       Тренеры объявляют конец раунда. Беллатрикс швыряет проклятие дизентерии и какое-то опасного вида оранжевое проклятие. Заклинания недостаточно темные, чтобы остановить поединок — тренеры лишь выговаривают ей, что надо внимательнее слушать команды. Гарри сомневается, что с ним они были бы столь же снисходительны.       Кровь Гарри бурлит, пылая белым жаром в запястьях с каждым ударом сердца. Ритм грохочущего в ушах набатом сердца кажется Гарри нормальным, но, учитывая, насколько замедлилась вся комната, пульс у него наверняка зашкаливает. Кажется, проходят целые эпохи, пока тренеры не добираются до него и исцеляют.       Боль смешивает все воедино — ярость, унижение, негодование и мощный взрыв ликования, и все безнадежно переплетается, нарастает с каждым мгновением, закручивая его в водовороте чувств.       — Единственная причина, по которой я не дам тебе сдохнуть на арене в первые тридцать секунд, — это чтобы ты успел смотреть, как я прикончу твою грязнокровку. — Ее палочка дрожит от нетерпения, пока тренеры исцеляют его руки. — Даже твои родители-предатели крови сражались в своих Играх лучше. Профессор Снейп, наверное, так в тебе разочарован. Но, полагаю, раз уж не сумел получить твою мать, то теперь довольствуется тем, что есть.       Хорошо, что мать Гарри научила его самоконтролю. Под бурей эмоций остается нить ясной мысли. Беллатрикс не остановится. Нет ничего такого, что Гарри мог бы сказать, чтобы ее образумить, так что лучше вообще молчать. Но Риддл мог бы ее остановить: она бы его послушала.       Гарри находит Риддла у края площадки и оскаливается в усмешке.       — Я могу продолжать хоть весь день.       Раздраженные морщинки у глаз Риддла — пьянящий источник мстительного удовлетворения. Но Риддл молчит. Он не собирается ее отзывать. Должно быть, думает, что у упрямства Гарри есть предел, и он в конце концов сорвется и даст отпор.       Гарри дает отпор. Он отказывается позволить им победить. Хотя шансов у них и так мало. На этом этапе Гарри уже не думает, что смог бы потерять самообладание, даже если бы попытался — мысль разрушить их планы куда приятнее, чем идея всадить в Беллатрикс пару проклятий.       Беллатрикс не победит. Она не получит от него того, чего хочет. Трудно не показать, насколько могущественным сама эта мысль заставляет его себя чувствовать. Гарри приходится напоминать себе, что нужно волочить ноги обратно на стартовую позицию.       Гарри кланяется и немедленно обрушивает на нее шквал разоружающих заклинаний, словно пытается застать врасплох. Экспеллиармус — заклинание долгое, и оно не сработает, это он знает наверняка.       Беллатрикс издает звук, полный отвращения, и отвечает цепью проклятий. Ее защита становится неряшливой, но, по правде говоря, ей и незачем хорошо справляться с этим фарсом — ее атака с лихвой компенсирует все остальное. Тем не менее, эта ее нестабильность может стать уязвимым местом на арене. Гарри делает мысленную заметку и ставит на ней штамп «использовать с осторожностью».       Она загоняет его в угол. Гарри спотыкается в другую сторону. Неужели она никогда не устанет? Ладно. Он и вправду может продолжать весь день — злоба, кажется, обладает бодрящими свойствами. На минуту его искушает мысль затянуть это. Ему хочется гнать этот разваливающийся поезд на полной скорости прямо к обрыву — лишь бы Беллатрикс в конце концов сгорела дотла в огне собственного бешенства. Но это опасный порыв. Оно того не стоит. Слишком велик риск. Беллатрикс — дуэлянт куда лучше него. В конце концов она поймает его, швырнет в него какое-нибудь особенно неприятное проклятье, или вынудит раскрыть слишком многое.       Он с толчком осознает, что потерял из виду свою цель. Он собирался позволить Беллатрикс выпустить пар, чтобы она не переключила внимание на Гермиону, но этот план был обречен на провал после первого же раунда. Теперь он лишь злит ее сильнее.       Нет веской причины продолжать. Нужно остановиться. Но раз Риддл не помогает, у Гарри мало вариантов. Возможно, придется получить серьезную травму, чтобы тренеры отправили его к Помфри, или спровоцировать темное проклятие, чтобы ее выгнали из зала.       — Ты — позор всей школы. Но чего ждать еще от сын грязнокровки и предателя крови? У тебя никогда не было шанса против меня, против веков магии в моей крови. Тебе суждено умереть одиноким и ничтожным, последним в своей кровной линии!       — Белла, — цокает Гарри языком. — Разве так разговаривают с наследником своего рода?       Она замирает.       Спасибо, дядя Сириус, за твое упорное выбешивание родни. Лучшего примера для подражания не найти.       — Ты же получила повестку, верно? Полагаю, новости доходят с опозданием, когда ты всего лишь из боковой ветви фамильного древа.       Он знает, что они все получили. Сириус объявил об этом в Ежедневном пророке. Что, кстати, и есть причина, по которой Беллатрикс и Малфой точат на Гарри зуб с третьего курса. И кто же еще натравил бы авроров на Сириуса с фальшивыми обвинениями? Но они не смогут сместить Сириуса как главу Дома Блэков, пока не поймают его, так что у Гарри есть преимущество: все это по-прежнему чистая правда.       — Круцио!       Гарри пригибается. Дело приняло крутой оборот. Красные сигнальные огни тревоги мигают, но команда остановиться, что предсказуемо, не дает никакого эффекта — разве что добавляет атмосферности.       — Не очень по-спортивному. Где же твои манеры?       Тренеры перехватывают летящее в него мерзкое парализующее проклятие.       — Ересь! — И-и-и это взрывное проклятие — старая-добрая классика. — Полукровка никогда не станет главой Дома Блэков! — Он не знает, что за заклинание она швыряет следующим, но готов поставить крупную сумму, что это явно не заклинание Щекотки. Тренеры пытаются ее обезвредить, и она обрушивается уже на них. — Когда с тобой разделаюсь, я разорву твоего поганого крестного на куски!       Блэков ждет сюрприз, если такое в самом деле однажды случится. Согласно нынешнему завещанию, все состояние тогда перейдет оборотню, наименее любимой сестре Беллатрикс, разнообразным Уизли и приютам. Титул лорда достанется Добби. Единственная проблема с этим планом — ни Гарри, ни Сириус не увидят лиц Блэков от такого известия.       Гарри хихикает и едва уворачивается от тройки болезненных проклятий. Черт, черт, черт. Когда она злится, то ускоряется. Все было бы проще, если бы его более сильные защитные чары не входили в список «Категорически нельзя применять». Теперь уже в любой проклятый момент, тренеры...       Четверо тренеров окружают ее. Двое встают между ней и Гарри, что очень эффективно привлекает ее ярость и огонь, а остальные атакуют со спины.       Протего Беллатрикс выдерживает четыре сильных заклинания. Ее щит Оппило меньше и тоньше, чем у Риддла, и прикрывает только торс, но она управляет им с такой точностью, что создает практически непреодолимую защиту спереди. Быстрая комбинация заклинаний сзади вырубает ее.       Гарри больше всего на свете сейчас жаждет пергамента, чтобы все это записать.       Обезоруженная, застывшая и окончательно взбешенная, Беллатрикс отправляется в угол.       Особо смелый тренер сует палочку Беллатрикс обратно в ее кобуру. Правильное решение. Она изо всех сил борется с чарами, не сводя глаз с Гарри.       — Все чемпионы, выходите, — кричит тренер Гарри, направляясь к двери. Тоже верный ход.       — Палочки прочь.       Гарри в куда меньшем восторге от этого приказа. Одного лишь уворачивания будет недостаточно, чтобы продержаться против Беллатрикс, если она отберет палочку у тренера или если ее друзья обидятся и решать выйти на тропу войны.       Гарри не уходит, пока не обезоруживают Риддла, Стоеву и Мазе — ну, насколько Риддла вообще можно обезоружить. Стоева и Мазе топчутся у двери. Они бросают на Гарри тяжелые взгляды, но любые их планы пресекаются предупреждением тренера — звучит оно весомо, если учесть, он единственный сейчас вооружен.       — В лазарет, Поттер, — указывает тренер.       Гарри в полном порядке. Он увернулся от всей пакости из последнего залпа, и этот подвиг, судя по презрению девушек, должно быть, выглядит больше как удача, нежели искусность.       Он справился лучше тренера, во всяком случае. Рука тренера, державшая палочку, побагровела и, напряженная, слегка дрожала от боли. Что бы это ни было за проклятие, оно потребовало наложения заклинания-жгута. Гарри чувствует укол вины. Никто не должен был пострадать.       — Ты остаешься со мной, пока мы не получим отбой тревоги, — поясняет тренер. Он поднимает щит у них за спиной, и Гарри оценивает эту предусмотрительность по достоинству.       Риддл пристраивается рядом, и идет в ногу с Гарри. Гарри хмуро косится на него. У него все болит. Ему хочется злиться, потому что вся эта заварушка ему была абсолютно не нужна, и теперь ему придется иметь дело с взбешенной Беллатрикс, пока один из них не умрет, и он знает, кого конкретно за это винить.       Но по мере того как ярость стихает до остаточного раздражения, его покидают силы, оставляя опустошенным и изможденным. Цепляться за гнев было бы еще утомительнее. Ярость выцвела, но может вспыхнуть в любой момент. Риддл не испытывает судьбу.       Царит тишина.       Гарри рад этому. Он на взводе, и успокоиться оказывается сложно. Мир все еще отстает, тягучий и вязкий, как патока. Он практически наэлектризован после драки. Опасность была куда ощутимее, чем он привык. Даже Снейп, больной на всю голову садист, лишен столь острого желания причинить вред.       Гарри глубоко дышит и сосредотачивается на звуке шаркающей по камню обуви, пытаясь зацепиться за настоящее. Окклюменция полезна не только против вейл.       Риддл разглядывает его, хмурясь. Спустя мгновение он спрашивает:       — Зачем ты позволил ей это сделать?       Порыв огрызнуться прошел. Теперь Гарри просто вымотан. Он вздыхает:       — Да брось, ты и сам знаешь почему.       Риддл бросает быстрый взгляд на один из омниноклей. Точно, соображает Гарри, он может сохранить лицо, может дать спонсорам понять, что не струсил, что у него и вправду есть план. Или же Риддл использует это, чтобы заставить его говорить.       Гарри не успевает решить, что делать, как они добираются до лазарета. Мадам Помфри приказывает Гарри лечь на койку для осмотра. Гарри прислоняется к своей привычной кровати, пока Помфри набрасывается на тренера, чья рука теперь вдвое больше обычного и испещрена синими и красными прожилками.       Риддл не предлагает Гарри легкого решения его дилеммы и не уходит. Он скрещивает руки на груди и встает буквально на носки Гарри. Гарри и без того невысок, да еще и сутулость крадет пару дюймов, — чтобы на Риддла смотреть, ему приходится голову задирать так, что скоро шея заболит.       — Ты неплохо держишься на дуэли. Лучше, чем, по крайней мере, пытаешься казаться, — настаивает Риддл.       Если и дуэль не убедила Риддла, то Гарри никогда не найти слов, способных это сделать. Риддл куда лучший лжец, чем он, и без труда раскусит любую попытку. Гарри придется довольствоваться малым. Ну, конец света не наступит, если Риддл и правда знает лишь, что он не совсем безнадежен. Гарри все еще может скрыть важные детали — свои сильные и слабые стороны.       Но Гарри мог бы заодно сказать и спонсорам то, что Риддл уже знает:       — Я хочу, чтобы Беллатрикс меня недооценивала.       — Ты упрямее, чем я ожидал, — наклоняет голову Риддл и продолжает прожигать его взглядом, словно Гарри — необычная, редкая тварь, которую ему вскрыть и рассмотреть изнутри. — Она оскорбляла тебя. Угрожала твоему лучшему другу. Ты хотел сразиться с ней. Как ты сдержался? Она причиняла тебе боль, а ты позволял, снова и снова.       Боль. Унижение. Скажет тоже, большое дело. Риддл ошибается в главном — Гарри хотел победить Беллатрикс, и он это сделал. Сразиться хотелось ему с Риддлом.       — Самому нужно было вызвать меня на дуэль, — перед таким искушением устоять было бы трудно, — говорит он.       Ухмылка Риддла становится совершенно акульей:       — Я польщен.       Гарри на мгновение теряется, прежде чем осознает, как это прозвучало. Его лицо заливает глубокий, изобличающий румянец.       — Я не это имел в виду.       Не сознательно, во всяком случае.       — А что же ты имел в виду?       Что Гарри должен сказать — «я хочу покорить тебя, как гору»? Вот это уж точно все прояснит.       Гарри тут же хочет промыть отбеливателем себе мозги. Шутка затягивает его воображение дальше в кроличью нору намеков, и будь он проклят, если теперь попытается думать о чем-то другом. Его так и подмывает сказать, наплевав на все, хотя бы ради того, чтобы полюбоваться, как шоком исказится лицо Риддла. Гарри винит во всем людей, воспитавших его.       Но от матери Гарри досталось не только чувство юмора, но и здравый смысл, поэтому он лишь говорит:       — У тебя интересный стиль боя. Просто подумал, что это будет веселее, чем сражаться с одними и теми же тренерами раз за разом.       — М-хм, тебе нравятся острые ощущения от вызова, если я правильно помню, — говорит Риддл с нарочитой небрежностью, будто он только что не попал в самую точку, дословно припомнив мимолетную реплику на переполненном балу.       Вот что значит ум, острый как стальной капкан.       Риддл наклоняется вперед:       — Сразись со мной, Гарри.       И вот он, наконец брошенный вызов.       — Покажи мне, на что ты способен.       — Это было бы контрпродуктивно, — говорит Гарри. Именно этого он как раз и пытается избежать.       — А, ты не хочешь давать своим соперникам набраться опыта в бою против тебя. Так говорит Снейп? Нет, не может это быть твоей причиной — когда ты хоть раз прислушивался к Снейпу?       Гарри усилием воли подавляет в себе выработанный рефлекс бунтовать против каждого слова Снейп. Это именно та реакция, на которую рассчитывает Риддл.       — Хорошая попытка.       — Снейп слишком перестраховывается. Опыт работает в обе стороны. Я стану лучше в бою против тебя, ты станешь лучше в бою против меня. Это баланс; мы останемся в том же положении, что и были, но оба получим удовольствие и, возможно, впечатлим спонсоров.       Гарри качает головой.       — Отбой тревоги, Поттер. Ты свободен, — прерывает их раненый тренер.       — Нет, уж конечно нет, — вскидывается мадам Помфри. — На койку, мистер Поттер.       Гарри моргает:       — Я в порядке. Меня не задело ничем, с чем не справилось бы Фините.       — Кроме того проклятья выворачивания запястья, — сладко поет Риддл.       Потому что Риддл — сволочь. Три очка из трех.       Гарри хмурится. Риддл ухмыляется.       — В порядке, говоришь? Это мы еще посмотрим. На койку.       Гарри запрыгивает на койку, и это ошибка, потому что теперь Риддл стоит между его коленями, и кто-то, похоже, выкачал весь воздух из легких Гарри, и в ушах у него звенит, и у глаз появилась своя воля.       — Так, посмотрим, — хмурится мадам Помфри, оттесняя Риддла в сторону, и Гарри снова может дышать. Она проводит серию диагностических чар.       — Хм, — с подозрением замечает она. — У тебя очень повышенный сердечный ритм.       Риддл издает крайне невежливый кашель, и лицо Гарри пылает.       Все, что находит Помфри, — это совсем незначительные ушибы от толкающего проклятья, но она хмурится на них, словно на студента, нарушающего часы посещений. Столько шума из ничего. Гарри доставалось и похуже, когда он пытался поднять Рона с кровати утром после астрономии.       Как только она заканчивает, Гарри утаскивает Риддла прочь, прежде чем она успевает сказать что-то еще вроде «сотрясение» или «предупредительное наблюдение на ночь». Уже наступило время ужина, и Гарри хочет нормальной еды, а не преснятины, которую подают в лазарете.       — Так насчет той дуэли… — непринужденно начинает Риддл.       Гарри стонет:       — Почему ты не можешь просто забыть об этом?       — Ты знаешь, почему, — отвечает Риддл.       — Нет. Не знаю.       Риддл останавливается и смеряет его взглядом.       Гарри тоже рефлекторно останавливается, прежде чем вспоминает, что не хочет иметь никаких дел с Риддлом, и идет дальше.       Риддл издает веселый смешок и легко догоняет его своими слишком широкими шагами.       — У тебя нет предположений?       — Целая масса, — говорит Гарри.       И ни одно из них его не убеждает. Они варьируются от личности Риддла (любопытство, садизм, мораль, которая легко допускает игры разума с людьми) до турнирной тактики (оценка конкурентов, психологические игры и запугивание, унижение всех подряд, чтобы стать единственным разумным выбором для спонсорства) и до откровенно абсурдных (оценка Гарри для союза). Что-то из этого может быть отчасти верным; Гарри может представить, что Риддл способен приложить некоторые усилия для следования своей тактике, но явно не такую настойчивость. Гарри что-то точно упускает, и это его нервирует.       — Например?       Гарри вздыхает и чувствует себя так, будто его подводят к одному из опросов Снейпа, где не бывает правильных ответов.       — Переманиваешь внимание спонсоров?       Но если бы это было главной целью Риддла, имело бы больше смысла вызвать на дуэль всех сильнейших бойцов, начиная с Ганц. Он бы разгромил Беллатрикс первым же делом.       — Хм, понимаю, почему ты можешь так думать. Есть шанс, что, победив тебя, я уведу твоих спонсоров. Но это может обернуться и против меня. Люди любят аутсайдеров.       Победив! Гарри ощетинивается. Он спешит подавить эту реакцию, прежде чем Риддл заметит. Недостаточно быстро. Риддл только этого и ждал.       Эта самодовольная ухмылка не должна быть такой привлекательной.       — Думаешь, я ошибаюсь? Докажи обратное.       Бесит. Но интересно. Риддл сильно давит. Гарри начинает понимать, что по какой-то причине это действительно важно для Риддла.       — Ты морочишь мне голову? — предполагает Гарри.       Звучит правдоподобно, потому что психологические игры, кажется, режим по умолчанию у Риддла; он пытается провернуть что-то буквально через каждое предложение. Но с другой стороны, Риддлу не нужны особые обстоятельства для этого, так что нет необходимости настаивать на дуэли, если только у него нет чего-то особенного на примете — что является отличным стимулом избегать ее.       — Какие сложные мотивы ты мне приписываешь! Возможно, я просто тебя оцениваю.       Гарри краснеет, и маленький голосок в глубине сознания начинает подпрыгивать и визжать в оправдание: психологические игры!       — Ты оцениваешь конкурента? — Гарри скептичен. Риддл не может беспокоиться, что Гарри способен одолеть его. Если бы Гарри был так хорош, Риддл бы уже знал. Нельзя стать настолько хорошим, чтобы этого не заметили. Гарри был бы той еще темой разговоров в школе, как и Риддл. Если Риддл обеспокоен, Гарри может объяснить это лишь избытком скромности, и приписывать подобное Риддлу настолько противоречиво, что хочется расхохотаться.       — Конечно, я оцениваю своих конкурентов, — Риддл окидывает Гарри оценивающим взглядом с ног до головы, явно провоцируя. — Хочешь услышать, что я обнаружил?       Если Гарри вообще что-то знает о ловушках, то это определенно одна из них.       — Конечно.       — Ты преподавал Защиту на уровне ЖАБА на пятом курсе. Ты преуспеваешь в защите и, как следствие, должен отлично разбираться в темной магии.       Ладно, может, Гарри и становился темой разговоров в школе раз или два.       — Знаю, что ты и твои друзья не прекращали тренироваться по ночам, даже когда все расходились. Тебе есть, что скрывать. А все, что стоит скрывать, стоит и раскрыть.       — Это едва ли было секретом. Мы пускали на занятия кого угодно, включая тебя. Не злись на меня из-за того, что сам решил уходить пораньше.       — И разве не любопытно, что ты никого из них не воспринимал как угрозу? Словно был лучше, чем они могли даже надеяться однажды стать?       Ну, именно для этого Гарри с ними и занимался.       — Знаешь, почему ты настолько лучше своих сверстников? Лучше, чем Гермиона с ее невероятным умом и трудолюбием когда-либо будет? — Риддл делает шаг ближе. — Тебе нравится сражаться.       — Я сражаюсь, чтобы защищать людей, а не потому, что мне нравится причинять им боль, — возражает Гарри.       Риддл закатывает глаза. Они на мгновение ловят свет, вспыхивая золотым.       — Избавь меня от своей гриффиндорской добродетельности. Благородные чувства — уж точно не причина, по которой ты хочешь сразиться со мной. Ты хочешь испытать свою удачу, свои пределы. Тебе нравится сама борьба. Тебе не обязательно побеждать, и это отличает тебя от тех, кто в этом нуждается. Людям, которым нравится побеждать, не нравится сражаться, потому что есть шанс проиграть. Они вступают в бой, только если имеют преимущество. Они сыпятся в тот момент, когда понимают, что в невыгодном положении. Ты же привык к этому. Неудачи тебя не смущают, не могут сломить. Ты дерзок. Ты ходячий образец аутсайдера. И дело не в победе: ты примешь любой бой, если это хороший бой.       Риддл наклоняется ближе, и его слишком широкая ухмылка — все, что видит Гарри.       — Хороший бой — это вызов. Это — один не вовремя поставленный щит, отделяющий от лазарета. Это — противник, использующий все, что у него есть, потому что вынужден принимать тебя всерьез. Это — думать, что ты проиграешь, а затем решить победить. Это — разочарование, страх, волнение, отточенные до агрессии. Скажи, что от этого у тебя не поет кровь.       Гарри разинул рот. Он не может выдавить ни звука, потому что не хочет говорить Риддлу, что тот прав, а других слов под рукой нет. Как Гарри может отрицать, что ему нравится сражаться, когда это описано именно так? Откровенно несправедливо.       — Мы похожи, Гарри, за одним исключением: я не отказываю себе в том, чего хочу.       Как Риддл может говорить такие вещи с невозмутимым лицом? Гарри остается пройти лишь парочку интересных оттенков красного до того, чтобы побежать обратно к Помфри за мазью от самовозгорания.       Блядь, после этого разговора Гарри нужно будет подрочить.       Но если Риддл говорит правду, это объясняет его навязчивое желание сразиться с Гарри. Гарри уже готов смириться с тем, что лучше ответа, он не получит, — он был бы уже почти готов, если бы только не назойливое сомнение, а Гарри никогда не умел оставлять все как есть.       То, что сказал Риддл, — правда, но не вся. Аргументация Риддла исходит из обеспокоенности. Гарри отмел эту мотивацию не просто так. Риддл настолько талантлив, что даже не рассматривает большинство чемпионов как конкурентов. Ганц и Беллатрикс — возможно. Определенно, если они объединятся, но Ганц — полукровка, так что это маловероятно.       Мысль бьет Гарри, как молния.       — Тебя нервирует идея о командной работе, — выдыхает он, имея в виду самое банальное значение этих слов.       Риддл отшатывается. Выглядит так, будто его ударили по голове. Гарри не думает, что это потому, что у слизеринцев аллергия на дружбу, что бы там ни говорил Рон.       — Тебя тревожит перспектива того, что мы продолжим работать вместе. Я, Гермиона, Седрик, Роджер и Амелия. Ты боишься, что мы вступим в союз с Ганц. — Гарри ухмыляется. — Ты хочешь понять, насколько хорошо каждый из нас сражается в одиночку, чтобы рассчитать, сможешь ли ты избавиться от нас всех сразу.       Риддл не сводит с него взгляда.       На его щеках красуются два пятна румянца. Злость? Смущение? Гарри не может определить; выражение лица Риддла совершенно бесстрастно.       Риддл разворачивается на каблуках и уходит.       Гарри смеется и практически приплясывая минует весь остаток пути до Большого Зала. Но он делает крюк и забегает в свою комнату, чтобы принять ледяной душ.