With a resolute heart/С решительным сердцем

      Гарри скользит на место рядом с Гермионой с такой скоростью, что чуть не проносится мимо и не падает под стол.       — Ты в хорошем настроении, — отмечает она.       — У меня было небольшое откровение. Риддл — кошмарно хороший боец. Мы с тобой вдвоем, наверное, сможем его сдержать, но чтобы победить, понадобится дополнительная сила. Нам нужно тренироваться с Седриком, Роджером и Амелией, и стоит заключить союз с Ганц. Она самый лучший дуэлянт из нас всех.       — Но может быть опасно держать в нашей команде самого лучшего дуэлянта на арене.       Гарри замирает. Обдумывает.       — Сначала стоит проверить, можно ли ей доверять.       — Мы могли бы вместо этого заключить союз с Томом, — говорит Гермиона. Верно, Гарри продолжает забывать, что они друзья. — Он, кажется, открыт к этой идее.       — Да, заодно и со Сторонниками Превосходства Крови, — Гарри морщит нос. Одна мысль о схватке с Риддлом, которого поддерживает группа чистокровных фанатиков, заставляет волосы встать дыбом. Им точно понадобится Ганц на своей стороне, чтобы победить такую силу. — Я не видел, чтобы он тусовался с кем-то еще.       — Может, он не может? — предполагает Гермиона. — Сторонники Превосходства Крови — держатся стороной от всех остальных, а Беллатрикс ревнива и страшная собственница. Они не принимают умеренных. Если он с ними, то должен быть с ними и больше ни с кем другим.       — Странно, как хорошо они ладят, — замечает Гарри. — Беллатрикс ест у него с рук.       — Да, и остальные неохотно подчиняются ее лидерству.       — Кажется нездоровым — так сильно полагаться на благосклонность одного человека.       Гарри и Гермиона едва переступают порог комнаты в субботу вечером, как Снейп чует неладное. Снейп поворачивается с шелестом черной мантии и придирчиво оглядывает их поочередно, прежде чем его взгляд останавливается на Гарри. Он сужает глаза, глядя сверху вниз; морщит своей длинный, крючковатый нос.       — Что вы натворили?       Гарри хмурится. Снейп всегда предполагает, что он что-то натворил, но на этот раз он прав, и из-за осознания своей правоты станет совсем невыносимым.       — Почему вы думаете, что я что-то натворил? — Получается более угрюмо, чем он хотел, и Гарри морщится, понимая, что практически признал вину.       — Поттер!       — Я дрался на дуэли с Беллатрикс.       Гарри готовится к крику. Вместо этого в воздухе повисает смертельная, леденящая тишина.       — Я отчетливо помню, как говорил вам, что дуэлировать с другими чемпионами — самая идиотская вещь, которую вы вообще можете сделать.       — Это был не совсем мой выбор.       — Вам нравится поступать прямо противоположно тому, что я говорю?       — Я пытался избежать этого. Она не приняла отказ.       — Или вы просто неспособны следовать простейшим инструкциям?       — Она сказала…       — Мне все равно, что она сказала! Вы не смогли продержаться и недели без одной из ваших излюбленных мелких распрей со слизеринцами! Используйте голову, Поттер, поставьте здравый смысл выше своих задетых чувств!       — Вы меня не слушаете! Дело было не в том, чтобы доказать что-то, а как раз наоборот. Я намеревался проиграть. Основательно.       Нетерпеливая пауза. Снейп сцепляет руки на груди.       — Поясните.       — Она не позволила бы мне уйти без боя. Я бросил кучу базовых заклинаний и уворачивался, как хромой осел, пока она не разозлилась настолько, что тренеры остановили ее — потому что это был единственный способ от нее отвязаться. Я ничего не выдал.       Любая надежда Гарри, что Снейп поймет, что он извлек максимум из плохой ситуации, разбивается об этот презрительный взгляд.       — Любая реакция — или ее отсутствие — раскрывает часть ваших карт. И из всех чемпионов вы должны были спровоцировать именно мисс Блэк!       Гарри скрипит зубами.       — Вижу, я был чрезмерно оптимистичен, предсказывая, что вы продержитесь неделю до того, как испортите свои шансы. Мисс Блэк — звездный чемпион Министерства. Поздравляю, теперь вы для нее враг, которого нужно уничтожить.       — Значит, они выставят меня в плохом свете, — Гарри пожимает плечами. Исход не из лучших, он знает, но трудно воспринимать это как личное оскорбление, когда его ценности и так противоположны ценностям Министерства.       — Они выставят вас мягкотелым, неуклюжим болваном. Можете забыть о спонсорах. Вы в черном списке. Какая трата моего времени.       — Спонсоры не могут убить меня, в отличие от Беллатрикс и Риддла.       — Организаторы Турнира определенно могут, — парирует Снейп. — Кто устанавливает испытания, Поттер? Кто предоставляет инструменты, необходимые вам для выживания?       Снейп качает головой.       — Я говорил вам не посещать боевые классы. Если бы вас там не было, она не смогла бы бросить вам вызов.       — Мне нужно было увидеть, как сражается Риддл! И я видел, как тренеры справились с Беллатрикс!       Снейп замирает.       — Давайте же. Изложите великое знание, которое вы получили и которое должно быть ценнее всех подарков спонсоров.       Гарри так и делает, и, к счастью, он достаточно зол, чтобы не расписывать, как грациозно двигался и мыслил Риддл.       МакГонагалл появляется на середине его анализа. Она поднимает бровь, видя, что они не занимаются окклюменцией, но не прерывает. Снейп тоже молчит. Гарри задумался бы об этом, но у него нет времени. Как только он заканчивает свой отчет, МакГонагалл гоняет их по выученному в ускоренном темпе. Она проверяет их щиты «Оппило», а затем их способность вызывать стихии — на этот раз молнию, боже правый.       Прежде чем Гарри и Гермиона отправляются спать, с дергающимися от напряжения мышцами и волосами более взъерошенными, чем обычно, Макгонагалл сообщает им, что им требуется один день отдыха в неделю, и она не хочет видеть их делающими что-либо вообще в следующие 24 часа.       Перерыв в окклюменции звучит как рай земной, но вот все остальное? Тратить драгоценное время, пока у него еще есть возможность готовиться к арене? Он будет умирать от скуки и нервничать уже к завтраку — не слишком похоже на нормальный отдых.       Гермиону сначала убеждают приведенные Макгонагалл рецензированные источники, подтверждающие, что отдых необходим для максимизации скорости обучения, но как только профессор уточняет, что мозгу тоже нужен отдых, Гермиона упирается.       Они спорят с Макгонагалл до полудня и в итоге соглашаются не посещать занятия в воскресенье после обеда. Им все еще разрешено пойти на целительство утром. Гарри может пойти в спортзал при условии, что это будет легкая тренировка. Гермионе разрешено зайти в библиотеку только для развлекательного чтения. Гарри не собирается сообщать Макгонагалл, что «развлекательное» чтение Гермионы, скорее всего, окажется трактатом пятнадцатого века о создании заклинаний, а не любовным романом.       Гарри, возможно, не ограничился самой легкой из тренировок. Он уклоняется от правого хука и замахивается в ответ; его кулак встречается с ребрами МакЛаггена с удовлетворяющим глухим стуком. Дыхание МакЛаггена вырывается со свистом, но это едва замедляет его. Он контратакует, и Гарри отпрыгивает назад. МакЛагген движется следом. Гарри уклоняется от очередного удара, хватает его руку на обратном движении и тянет МакЛаггена прямо на поднятое колено. Удар пришелся бы в живот, если бы МакЛагген не был так чертовски быстр.       — Хорошо! — кричит МакЛагген, и, каким-то образом выкручиваясь, цепляет лодыжку Гарри, и баланс нарушается.       Гарри пытается вырваться, потому что знает по опыту, что борьба в ближнем бою редко ему удается. Он тычет пальцами в глаза МакЛаггена, получает шлепок по уху, от которого голова идет кругом, но умудряется остаться на ногах.       — Перерыв, — объявляет МакЛагген.       Гарри опускает кулаки и направляется к воде и полотенцам. Его внимание отвлекает другая ранняя пташка. Крам, кажется, придерживается похожего распорядка. Он появлялся каждое утро последние несколько дней. Они занимаются своими делами, но когда у Гарри выпадает свободная минута, он наблюдает. Любая неуклюжесть, которую, казалось, проявлял Крам на земле, исчезает, как только он начинает двигаться. За ним невероятно интересно наблюдать, — он все-таки по праву один из лучших ловцов в мире. Сейчас Крам заканчивает работу с весом. Обычно следующим у него идет спринт. Гарри интересно, та ли это самая тренировочная рутина, которую он использует для профессиональной игры в квиддиче.       — Ты быстро учишься, — говорит МакЛагген, вытирая пот с лица.       Гарри хмыкает и переводит фокус обратно.       — Я понял, что ты имел в виду насчет распределения веса, — ему действительно наконец-то удалось вывести из равновесия более крупного и тяжелого соперника, а не просто вывихнуть себе руки.       — Сделай этот прием три подхода подряд, и тогда попробуем что-нибудь новое, — ухмыляется МакЛагген.       Гарри оживляется. После недели тренировок он понял, что у них общее чувство азарта. Все, что МакЛагген находит таким увлекательным, не может не быть стоящим делом.       — Оружие?       — Полоса препятствий, думаю, — МакЛагген тоже поглядывает на Крама. — Думаю, вам обоим пойдет на пользу соревнование.       — Против Крама? — говорит Гарри, наклоняясь вперед. Он видел, как Крам проходил полосу только один раз, когда Гарри пришел совсем рано, в традиционном уже бешенстве из-за Снейпа. Крам хорош. — Звучит весело.       — Я организую, — МакЛагген хлопает Гарри по плечу. — А насчет оружия посмотрим завтра. Чувство ритма боя у тебя уже есть. Еще раз поспаррингуемся, проверим, сколько ты запомнил, потом начнем с посохов.       — Так я буду мишенью. Ура, — сухо говорит Гарри, но он не может скрыть предвкушение и почти подпрыгивает, возвращаясь на маты.       — Вот это дух! — смеется МакЛагген, и Гарри набрасывается на него.       МакЛагген не облегчает задачу. Он скользкий, как угорь, и третий раунд затягивается так долго, что мышцы Гарри начинают напоминать вареные макароны. Но Гарри принимает косой удар по плечу, разворачивается, хватает, тянет и отправляет МакЛаггена на маты.       — Отлично, — говорит МакЛагген. Гарри практически валится на него. МакЛагген хмыкает со смешком и взъерошивает ему волосы.       МакЛагген подходит к тренеру Крама, пока Гарри ковыляет к стулу и заглатывает еще воды. Он разматывает бинты, и последнее напряжение уходит вместе с ними. Он сгибает и разгибает пальцы, проверяя несколько чувствительных мест — ничего не требует лечения.       Короткое совещание, и затем взгляд Крама обращается к Гарри. Гарри видит в нем ответный интерес. Он поднимает свое уставшее тело и присоединяется к ним.       — Гонка. Да. Это хорошая идея, — говорит Крам.       — С заклинаниями или без? — спрашивает Гарри.       — Вам не разрешено дуэлировать в этом зале, — напоминает им МакЛагген.       Крам обдумывает эту мысль.       — Но заклинания на снаряды разрешены, да? Это создаст больше проблем. Так лучше. Менее предсказуемо.       Гарри полностью согласен и на секунду задумывается, что бы сделали Фред и Джордж?       Гарри направляется к стартовой линии и ухмыляется Краму. Он перепрыгивает с ноги на ногу, пока полоса выбирает конфигурацию. Гарри слышит скрежет и грохот, но не видит ее — первое препятствие, восьмифутовая стена, скрывает остальную часть трассы, всегда готовя сюрпризы.       — Готовы? — МакЛагген поднимает палочку, выдерживает паузу и выпускает сноп искр.       Они несутся к стене. Гарри колдует Спонгифай у основания стороны Крама, делая землю слишком мягкой для толчка, и перепрыгивает через растяжку, которую Крам устанавливает почти у его ног.       Крам применяет Фините и прыгает, хватаясь за верх стены и подтягиваясь одним движением. Гарри следует за ним мгновение спустя.       Гарри одним быстрым взглядом охватывает всю полосу, просчитывая действия на шаг вперед. Он колдует еще одно смягчающее заклинание — чтобы спасти лодыжки и время — прыгает, группируется и делает кувырок.       В нескольких шагах — балансировочные балки. Гарри решает, что балке Крама не помешало бы масляное пятно, и не задерживается, чтобы полюбоваться зрелищем, прыгая на свою балку с разбегу, раскинув руки для равновесия. Но на полпути его балка начинает вращаться под ногами, и он вскрикивает от неожиданности. Он прыгает так далеко, как может — едва добираясь до края — и приземляется животом на платформу; его ноги еще секунду болтаются над ямой.       Гарри слышит шум чужих шагов. Крам собирается обогнать его, и пока тот еще внизу, Гарри колдовством создает ловушку из зыбучего песка. Крам прыгает с балки прямо в нее.       Гарри успевает подняться на ноги, пока Крам выбирается, и они оба срываются с места.       Следующее препятствие — проверка на расчет времени. Гарри запрыгивает на первый столб, выжидает промежуток между качающимися барьерами и прыгает на следующий. Едва приземлившись, пригибается, уворачиваясь от летящей на него доски. Быстро выпрямляется: замешкаешься — столб сбросит. Гарри проскакивает следующий барьер раньше Крама и, протягивая руку, делает невидимым столб, на который тот целится.       Крам ругается, а Гарри смеется.       Крам прыгает и удачно приземляется, доказывая, что обладает и смелостью, и хорошей памятью. Оба качества понадобятся ему для следующего препятствия: там целый набор платформ. Красные движутся влево или вправо, синие — вперед или назад, зеленые — вверх или вниз. На той стороне комнаты расположены три маленькие цветные мишени-переключателя. Горит только красная, поэтому платформы сейчас настроены на движение влево, назад и вниз.       Это трехмерный лабиринт, где один неверный шаг может завести в тупик или отбросить к началу. Гарри анализирует на лету, прослеживая варианты от последней платформы в обратном порядке. Возможные решения перекрываются — нужно быть осторожным, чтобы не попасть в собственную ловушку. К моменту, когда он достигает первой платформы, маршрут уже продуман. Но это не помогает, когда его платформа — тускло-серая, которая должна быть неподвижной — вдруг взмывает к потолку.       — Авис оппуньо! — Гарри призывает стайку зябликов, чтобы отвлечь Крама.       Платформа резко останавливается. К счастью, чары снова срабатывают, и она застывает на новой высоте вместо того, чтобы рухнуть.       Позади оказывается синяя платформа, до которой можно было бы легко дотянуться, будь она чуть ближе. Гарри проклинает синюю мишень. Платформа приближается, и он падает на нее, но следующая, зеленая, начинает отдаляться — Крам переключает выключатель. Гарри посылает проклятие, чтобы вернуть ее обратно, а затем, поскольку синяя мишень ему сейчас не нужна, а Краму понадобится, произносит:       — Протего тоталум!       Вокруг синей мишени мерцающим куполом вспыхивает щит. Гарри делает еще несколько шагов вперед, пока Крам долбит по защите.       Сознание напрягается, отслеживая движение платформ, меняющиеся маршруты, позицию Крама и ловушки, которые они друг другу расставляют, делая платформы призрачными, скользкими или липкими. Щеки ноют от постоянных улыбок.       На преодоление этого препятствия уходит много времени, потому что они одинаково сосредоточены и на том, чтобы отбросить соперника назад, и на собственном продвижении вперед.       Невозможно сказать, кто выигрывает. Они меняются лидерством добрый десяток раз: то на платформах, то во время подъема по скале, качания на канате и на остальной полосе. Когда один вырывается вперед, он тут же оказывается в невыгодном положении, потому что не видит, что колдует другой, и это лишь вопрос времени, когда его настигнут. Никто не может уйти достаточно далеко, чтобы выйти из радиуса заклинаний.       Победителя определяет чистая случайность. На последнем отрезке Крам выбирает оборонительную тактику, уворачивается от всего, что бросает Гарри, и первым пересекает финишную черту. Гарри — секундой позже.       Крам сгибается пополам, задыхаясь.       — Боже правый.       Гарри валится на спину, жадно глотая воздух.       — Это… было… чертовски… великолепно!       МакЛагген швыряет ему на голову полотенце.       — Шпасиб, — бормочет Гарри из-под ткани. Так и хочется оставить ее там, пока не задохнется. Руки словно отказываются слушаться. Боже, сейчас только девять утра? Хочется вернуться в постель, и в то же время — оттянуть этот момент как можно дольше, потому что завтра все тело будет болеть нещадно.       — Хорошая гонка, Поттер, — говорит Крам.       Гарри садится, вытирает пот с лица и видит в его глазах уважение.       — Да. Ты тоже неплох. Поздравляю с победой.       Крам протягивает руку.       — У тебя хорошее чувство баланса и пространственное мышление. Занимаешься спортом? Квиддич?       Это даже не вопрос. Крам знает наверняка.       Гарри кивает.       — Скучаю по нему. Жаль, что Министерство вымело все из замка дочиста, включая метлы.       К счастью, в Выручай Комнате метлы еще остаются. Боксерские груши помогают сбросить напряжение, но не расслабляют по-настоящему. Нельзя же два месяца жить в постоянной скованности. Забрать их вещи — это одно, но конфисковать шахматы, плюй-камни, колоды карт и даже метлы — это уже мелочность. Или, может, не мелочность — Министерство четко дает понять, что хочет, чтобы они только тренировались, когда не спят. Даже разговоры за едой имеют цель — создание альянсов. Нет времени на скуку. Нет времени на игры. Да и не во что играть — никаких общих занятий.       Хм.       Полеты в одиночку помогают расслабиться. Гарри решает пригласить Седрика и Роджера полетать на выходных.       — Ну давай, — окликает МакЛагген. — Разбираем. Назови пять тактических ошибок, которые допустил.       День отдыха означает, что к обеду у Гарри и Гермионы заканчиваются все разрешенные занятия. Это идеальная возможность укрыться в Выручай Комнате и сравнить успехи в безпалочковой магии. Беспалочковая магия не входит ни в одну учебную программу, так что чисто технически они не нарушают приказ МакГонагалл. Они даже соблюдают дух правила, ведь поиск лазеек — еще одно хобби Гермионы.       Несколько коротких обсуждений за неделю не идут ни в какое сравнение с обстоятельным разбором. Гарри знает, что Гермиона уже освоила призыв и отталкивание, и думает, что ее идеи помогут и ему — его заклинание призыва работает отлично, а вот с отталкиванием проблемы, и он не понимает почему. Он также знает, что она разобралась с заклинанием для взламывания их кобуры, и Гарри нужно выучить его на всякий случай. Со своей стороны, он делает большие успехи с Протего и хочет подтянуть ее. Также — метание предметов. Нужно провести стресс-тест щита, чтобы убедиться в надежности.       Но прежде чем они успевают закончить обед, к ним подходит Амбридж в сопровождении Беллатрикс и целого отряда авроров. Они четким строем проходят через Зал и останавливаются перед Гарри.       — Мистер Поттер. Пройдемте со мной, — говорит Амбридж.       — Я же говорила! — восклицает Трелони. — Я предсказала, что ты пострадаешь, встретив врага на ринге!       Гарри не нравится самодовольство в ее голосе.       — Юные леди не должны перебивать, когда к ним не обращаются, — отрезает Амбридж, и Трелони съеживается под ее взглядом.       Гарри неохотно поднимается и следует за ней. Авроры окружают их, придвигая Гарри ближе к Беллатрикс, что, учитывая возможную тему разговора, кажется ужасно недальновидным.       За спиной поднимается встревоженный шепот.       — С Гарри ничего не случится, — говорит Гермиона.       — Случится. Он ходил в больничное крыло. И беда случится снова. Мое внутреннее зрение прозревает все перипетии этих Игр, — заявляет Трелони.       — Твое так называемое пророчество сделано несколько дней назад. С тех пор Гарри был на десятках рингов, — парирует Роджер.       — И можно с уверенностью предположить, что Гарри рано или поздно все равно попадет в неприятности, — добавляет Гермиона.       Гарри хочется возразить, но что уж там.       В любом случае, он не собирается спускать глаз с Беллатрикс. Та выглядит так, будто готова задушить его голыми руками.       Их под конвоем проводят в кабинет с табличкой «Верховный инквизитор» на золотой пластине, выведенной витиеватым шрифтом. Несколько всевидящих омниноклей следуют за ними внутрь, решительно настроившись запечатлеть каждый угол и крупные планы. Амбридж делает из этого целое представление, спектакль. Демонстрацию силы? Авторитета? Но направленную против их любимого чемпиона? Гарри скорее ожидает, что действия Беллатрикс просто замнут. Подозрение лишь крепнет.       Комната, которую обустроила Амбридж, ядовито-розовая и вся завешана картинами с кошками. Она совершенно не вписывается в Хогвартс.       Авроры закрывают двери и замирают в зловещих позах. Окно открыто. Гарри может сбежать, если понадобится, но не думает, что угроза такого рода.       Амбридж усаживается за стол и начинает перебирать бумаги, заставляя всех ждать. Все это часть спектакля. Гарри не закатывает глаза лишь потому, что это могут увидеть все. Если Министерство собирается выставить его глупцом и безумцем, он не станет облегчать им задачу.       Хотя смертельно хочется сказать Амбридж, что огромный стол не делает ее более грозной, а только выставляет смешнее.       — Ко мне поступило очень серьезное заявление, — начинает она. Пауза для эффекта.       Гарри уклоняется от пинка, который Беллатрикс целит ему в ногу, промахиваясь якобы случайно. Краем глаза видно, как ее буквально распирает от ярости.       — Перестаньте ерзать, мистер Поттер. Дело очень серьезное.       Гарри не реагирует, хотя Амбридж снова делает паузу, давая ему время. Хочется, чтобы она уже перешла к делу.       Амбридж переводит взгляд между ними.       — Вы здесь, потому что проявили вопиющее неповиновение. Вы использовали несколько запрещенных заклинаний во время дуэли. Такое нарушение требует наказания. В Министерстве мы справедливы и верим во второй шанс. Мисс Блэк, что вы можете сказать в свое оправдание?       — Меня спровоцировали, — говорит Беллатрикс.       Амбридж кивает с сочувственным видом.       — Это единичный инцидент. В остальном вы были образцовым и благонравным чемпионом. Мисс Блэк, я назначаю персонального аврора сопровождать вас по замку, чтобы предотвратить дальнейшие происшествия.       «Личный тренер», — мысленно переводит Гарри; это символическое наказание для публики.       — Мистер Поттер, вы переводитесь на испытательный срок, — объявляет Амбридж.       Гарри приподнимает бровь. Что, ему просто выносят предупреждение?       Она с удовольствием поясняет:       — Вам больше не разрешается поднимать палочку на другого чемпиона. Вы можете дуэлировать только с тренерами, наставниками или не дуэлировать вовсе.       Гарри сдерживает вспышку раздражения. Дело в принципе: несправедливо наказывать его, если он не нарушал правил. Но это и не особо волнует — он не планирует драться с чемпионами, — пока он не понимает, что это может помешать тренировкам с Гермионой. Он больше не сможет пройти полосу с Крамом, а это было по-настоящему здорово.       Амбридж выжидающе смотрит на него, не приглашая защищаться, но явно надеясь, что он попробует, начнет горячиться, возмущаться. Она дразнит его так же откровенно, как Беллатрикс. Он победит ее тем же способом — откажется дать то, чего она ждет.       — Можно вопрос? — вежливо спрашивает Гарри, и Амбридж хватается за шанс поймать его на слове. Он расслабляет плечи. — За что именно меня наказывают?       — Вы участвовали в нелегальной дуэли, — поясняет Амбридж, будто тупому ребенку.       — С моей стороны она была легальной. Я применял только защитные, разоружающие и оглушающие заклинания. Все они разрешены правилами для тренировочных дуэлей с чемпионами, — говорит он спокойно и рационально.       — Это не имеет значения, мистер Поттер.       Теперь его очередь выдерживать паузу.       — Я опросила тренеров. Мисс Блэк изначально вступила в цивилизованную дуэль с мистером Риддлом. Проблем не возникало, пока вы не вмешались.       Гарри уверен, что тренер, которую Беллатрикс отправила в больничное крыло, дала самые лестные показания, несомненно, столь же спокойные, как и женщина, которую та едва не обезглавила.       — Вы первым ступили на площадку, мистер Поттер. Вы — зачинщик.       Гарри мысленно костерит себя за то, что решил дразнить Беллатрикс, вместо того чтобы сразу уйти под предлогом необходимости посетить больничное крыло, хотя сомневается, что она получила бы большее наказание, если бы ранила его.       — Меня спровоцировали, — говорит Гарри, поскольку если уж не избежать наказания, то можно хотя бы подчеркнуть их лицемерие. — Белла придиралась ко мне. Постоянно. Если я ступил на площадку первым, то лишь потому, что оказался ближе.       — Голословное утверждение, — отмахивается Амбридж.       — Возможно, стоит просмотреть запись омниноклей для прояснения этого момента, — произносит он лишь с легкой долей сарказма. Истинное презрение едва уловимо.       — Не перебивайте меня, — вдруг повышает голос Амбридж. Она берет паузу, переводит дух и начинает снова приторно-сладким тоном: — Я буду поддерживать порядок в этом замке. И не позволю вам провоцировать других чемпионов. Мое решение окончательно.       — Разумеется, — Гарри слегка склоняет голову. Пусть Министерство попробует вырезать из этого что-то полезное для своих записей.       Вскоре их отпускают, и новый аврор Беллатрикс ничего не делает, чтобы помешать ей почти наброситься на Гарри, едва они выходят.       — О, малыш Поттер больше не может драться, — сладко воркует Беллатрикс. — Это ты сам ее об этом попросил? Потому что боишься?       — Что? — тяжело роняет Риддл.       — Том! — Беллатрикс сияет и подпрыгивает к нему. — Это самое забавное…       Риддл игнорирует ее.       — Амбридж запретила тебе дуэлировать с чемпионами?       Он звучит взбешенным.       — О, прости, что твой план обернулся против тебя. Должно быть, ужасное неудобство, — высокомерно говорит Гарри.       — Крошка Поттер…       — Белла. — Риддл одним взглядом заставляет ее заткнуться. — Оставь нас.       — О, не будь таким, Том, — она дуется. — Я не говорила ей делать это.       Взгляд Риддла остается ледяным, пока она не уносится прочь.       Риддл сжимает переносицу.       — Как насчет сделки? Ты сразишься на дуэли со мной, если я добьюсь, чтобы с тебя сняли запрет.       Гарри обдумывает это. Он может позволить Риддлу избить себя. Вероятно, он сможет удержаться от искушения сражаться всерьез. Но он способен учиться на своих ошибках.       — Гермиона будет судьей. Три раунда, первый до разоружения.       — Пять раундов.       — Четыре.       — А если ничья?       — Не будет, — говорит Гарри.       Риддл выглядит позабавленным.       — Хорошо. — Он стучит в дверь Амбридж. Гарри прислоняется к стене. То еще будет зрелище.       — Мадам Амбридж, — приветствует Риддл, включая обаяние на полную, и заводит непринужденную беседу.       Гарри наблюдает и учится. Риддл играет роли. Он начинает как Равный. Он говорит об общих знакомых, давая понять, что важен для нужных людей. Когда это не срабатывает, он превращается в Подхалима: подобострастен настолько явно, что буквально приглашает Амбридж попытаться воспользоваться его связями и властью. Он апеллирует к разуму, затем к эмоциям, затем к амбициям.       — Правда ли, что вы были слизеринкой? — спрашивает Риддл. Устанавливает нарратив, апеллируя к общему прошлому?       — Да, — говорит Амбридж, и Гарри буквально видит яд в ее улыбке. — Такой позор, что у Слизерина в этом году всего один настоящий чемпион.       Температура падает, и волосы Гарри встают дыбом. Даже всевидящие омнинокли колеблются. У него так и чешутся руки схватить палочку, а он даже не является целью этого гнева. Он замирает, затаив дыхание, потому что, конечно, в этот момент, Амбридж должна осознать свою оплошность, свою ошибку, и обделаться.       Амбридж поправляет кардиган, словно это был всего лишь легкий сквозняк. Судя по самодовольному виду, она поздравляет себя за остроумный укол.       Улыбка Риддла становится гораздо искреннее, и Гарри подозревает, что его цель только что сменилась с «очаровать» на нечто, что он находит куда более подходящим.       Гарри понимает, что наблюдает точный момент, когда кто-то переживает свою полезность и переходит в категорию «расходный материал». Это завораживает.       — Конечно, поскольку вы столь мудры, вы признали мисс Блэк самым образцовым кандидатом, — говорит Риддл, и налета подхалимства в его тоне достаточно, чтобы слова сошли за сарказм.       Он не утруждает себя поддержанием разговора. Он уходит. Амбридж, полагая, что оставила за собой последнее слово, позволяет Риддлу удалиться зализывать раны, — ну, как она думает.       Гарри идет с ним в ногу.       — Есть все-таки некоторые люди, которые невосприимчивы к твоим чарам.       — Есть два типа людей, на противоположных концах шкалы интеллекта, — отвечает Риддл.       Не нужно гадать, к какому концу причисляет себя Амбридж.       — Она очень высокого мнения о себе.       Губа Риддла кривится.       — Незаслуженно. Беседа с ней по содержательности уступают разговору с комнатным растением.       — Можно ли назвать это продолжением эффекта Даннинга-Крюгера, если речь идет саморефлексии? — задумывается Гарри.       Гарри понимает, что пропустил, забыв озвучить вслух один или два существенных шага, и собирается добросить пару тезисов, чтобы его утверждение не звучало так, словно взялось из ниоткуда, но Риддл делает логический прыжок вместе с ним:       — В отличие от нарциссизма?       — Или в комбинации с ним. Разделить саморефлексию на две проблемы — восприятие себя и восприятие других людей — и все становится немного яснее.       — Хм. Ее способность воспринимать других подпадает под модель Даннинга-Крюгера. Она явно не так хороша в распознавании силы, как думает, — говорит Риддл.       — И она не так умна, как думает. Так что если мы смотрим на навык саморефлексии, то это тоже Даннинг-Крюгер, но эффект проявляется как раздутое эго — нарциссизм.       — А, ты утверждаешь, что причина и следствие — вопрос перспективы в данном случае. Это имеет смысл. Но предпосылка может быть ошибочной, так как восприятие себя и восприятие других людей не независимы. Амбридж судит о силе и интеллекте другого в относительных терминах — больше или меньше, чем ее собственные. И она включает силу своих союзников в оценку своей собственной силы. Это часть причины, почему она так раздута от уверенности: она верит, что за ее спиной — мощь Министерства.       — Ладно, не думай, что я пропустил то, что ты сделал, — вставляет Гарри, потому что Риддл начал с одного аргумента и закончил другим, надеясь, что Гарри согласится со вторым и уступит первому по умолчанию. — Ты что, адвокат?       Риддл ухмыляется, и в его глазах вспыхивает огонек. Он изящным жестом предлагает Гарри продолжить.       — Во-первых, хотя ты прав насчет связи восприятия себя и других, я разделил их только для упрощения анализа. Независимы они или нет, не относится к моему аргументу. Мой аргумент в том, что нарциссизм — это результат эффекта Даннинга-Крюгера, обращенного внутрь. Я с радостью скажу, что ошибаюсь, но признаю это, только если ты представишь убедительное опровержение именно этому вопросу, а не более легкому, который ты поставил.       Риддл разражается смехом, но Гарри уже на взводе.       — Говоря о более легких вопросах — конечно, я согласен, что Амбридж считает силу Министерства частью своей: она орудует своим авторитетом, как чертовым молотом. Я менее убежден твоим психоанализом, в основном потому, что откуда ты вообще можешь это все знать? Честно, меня беспокоит, насколько хорошо, как ты считаешь, ты понимаешь эту женщину. Я дам тебе презумпцию невиновности, но даже если ты прав, твое объяснение может быть неполным. Подумай об этом. Амбридж — относительно большая рыба в Министерстве, а теперь, когда она вдали от их тени, она самая большая рыба вокруг.       Смех Риддла затихает, но ухмылка остается.       — Гарри, ты восхитителен.       Гарри не может обнаружить в его словах насмешки, и это настораживает.       — Что ж, ты поймал меня, — говорит Риддл. — Полное признание. У меня нет контраргумента против твоей теории Даннинг-Крюгер-нарциссизм. Я не окажу тебе медвежьей услуги, наскоро придумав его сейчас. Я вернусь к этому, как только все обдумаю. И, чтобы было ясно — ты имеешь в виду нарциссизм в разговорном смысле.       — Да.       Риддл кивает.       — Амбридж не подходит под профиль нарциссического расстройства личности.       — Все равно она эгоистичная сука.       — Возможно, нам следует использовать эту терминологию впредь, для ясности? — невинно говорит Риддл.       — Точность важна, — соглашается Гарри.       Они обмениваются ухмылками.       — Я не раскрою источник моего понимания ее мыслительных паттернов, но скажу, что полностью уверен в своих выводах, — продолжает Риддл. — Что касается того, действительно ли Амбридж крупная рыба — да, пока что. У нее абсолютная власть над замком. Единственный человек, который мог бы изменить ее курс, — Гриндевальд. Безусловно, Дамблдор мог бы победить ее на дуэли и, вероятно, всех авроров, расквартированных здесь, тоже. Но всех авроров в стране? Пока Министерство держит его студентов заложниками во Франции? Дамблдор не станет сражаться с Амбридж, потому что победа над ней бессмысленна, и он проиграл бы последующую войну. Амбридж обладает большей властью, чем Дамблдор. Она, вероятно, самая большая рыба в этом замке. Но.       А, вот оно, думает Гарри.       — Вся власть, которой обладает Амбридж, дарована ей Министерством. Она заурядна интеллектуально, магически и харизматично. Таким образом, не имея средств генерировать собственную власть, она полностью зависит от Гриндевальда. Это ее основная ценность для него — преданность. Он знает, что она будет преданна, потому что не может позволить себе иного. Она не незаменима. — Риддл поворачивается лицом к Гарри, идя спиной вперед, разводит руки, очерчивая озеро позади, как с удивлением замечает Гарри, потому что… когда они вообще покинули замок? — Так что, хотя ты прав, говоря, что Амбридж большая рыба, правильнее сказать, что у нее есть поддержка большей рыбы. Чтобы повторить мою точку зрения: Амбридж — эгоистичная сука, потому что верит, что за ее спиной мощь Министерства.       Мозг Гарри отдает приоритет импульсу взъерошить идеально уложенные волосы Риддла, просто чтобы увидеть, насколько драматичнее он станет, поэтому немедленного опровержения у него нет.       Но вдохновение приходит, и Гарри идет в атаку:       — Да, ее власть исходит от поддержки Министерства — это правда, независимо от того, работает ли Амбридж в своем департаменте или в Хогвартсе. Так что твоя теория не может объяснить разницу в ее поведении. А ее поведение должно быть другим. Ей не сошло бы с рук, если бы она носилась с рулеткой, проверяя длину юбок своих коллег. Потому что она не самая большая рыба в Министерстве. Она может делать это здесь, потому что здесь она — высший авторитет.       — Также потому, что дресс-код в Министерстве не настолько строг.       — Дресс-код здесь строже, чем в Министерстве, потому что его устанавливает Амбридж, — говорит Гарри. Риддл не отступает, и Гарри оказывается ближе, чем планировал, так что замечает, как Риддл смотрит на его губы, формирующие слова. Гарри мысленно отмечает это — у него есть чувство, что он захочет рассмотреть это воспоминание пристальнее, когда не будет так поглощен совершенно бессмысленным спором. Сейчас его разум в игре. Риддл перешел на шутку вместо серьезного ответа. Финт? Гарри нужно, чтобы Риддл раскрыл больше карт. Он удваивает ставку. — Твоя теория копает в корневую причину, но упускает важные детали. Есть что-то в том, чтобы быть оставленной здесь главной. Положение вскружило ей голову.       — Ты сильно опираешься на предположение о разном поведении, хотя у тебя нет возможности знать, как она вела себя внутри Министерства. Я спущу тебе это с рук. Но твоя теория далеко не единственное возможное объяснение. На самом деле…       Они продолжают идти. Энергия практически вырывается из кончиков пальцев Гарри, и он едва не вибрирует от восторга. В какой-то момент солнце опускается за горизонт, и они направляются внутрь, к ужину.       — Вообще корректно ли говорить, что у Амбридж есть власть? Поскольку она полностью условна и зависит от следования линии Министерства, я мог бы утверждать, что она — прокси, инструмент для исполнения воли Гриндевальда, — аргументирует Риддл.       — От адвоката к философу. Сколько, однако, слоев у простого, на первый взгляд, педанта, Риддл. Хорошо, Амбридж думает, что она неприкасаема, но ее положение, конечно, не настолько шатко. Пока у нее есть благосклонность министра…       — Именно. Благосклонность — вещь переменчивая.       Им не мешают. Гарри машет своим друзьям. Риддл одним взглядом замораживает Беллатрикс. Амбридж хмуро смотрит на них с главного стола, но она слишком далеко, чтобы слышать или вмешиваться. Гарри жестикулирует вилкой. Риддл идеально рассчитывает момент, вбрасывая свои самые возмутительные утверждения на те самые секунды, когда Гарри пьет тыквенный сок.       К тому времени, как они проходят через портретную нишу, Риддл постулирует, что Амбридж функционально неотличима от рогатого слизняка. Гарри вполне способен опровергнуть это, но не может взять себя в руки и придумать что-то серьезное, так что Риддл побеждает по умолчанию. Гарри думает, что это грязный прием.       После всех этих разговоров у них есть тщательное понимание «почему» и «как», но единственная информация, которая им действительно нужна, была согласована в первые пять секунд. Гарри находит это довольно забавным, честно говоря. Его губа дергается, и он произносит напыщенно:       — Итак, подводя итог, с Амбридж — тупик.       — О, это. Я просто попрошу кого-нибудь другого отменить запрет на дуэли. Барти Крауча, вероятно. — Риддл разваливается в кресле, словно на троне.       — Твоего ментора или распорядителя Игр?       — Обоих. Мой ментор более чем способен использовать влияние своего отца в дополнение к собственным связям.       — Ты прикладываешь много усилий.       Зубы Риддла, обнажившись в широкой улыбке, блестят в свете огня.       — Теперь я просто обязан увидеть, как ты дерешься. Если ты так хорош со словами…       — Твои ожидания настраивают тебя на разочарование, — говорит Гарри.       — Я очень в этом сомневаюсь, — бормочет Риддл. — Если разочарование — твоя цель, ты еще не преуспел.       Теплое чувство распространяется из центра груди Гарри. Он следит за ним настороженно, потому что оно бесполезно.       Но Гарри любопытно, ведь Риддл должен же понимать:       — Ты понимаешь, что я буду дуэлировать с тобой так же плохо, как с Беллатрикс.       Риддл смеется. Его уверенность посылает дрожь вниз по позвоночнику Гарри.       — Я вижу, насколько ты этого хочешь, Гарри. Но когда мы встретимся лицом к лицу, ты просто не сможешь удержаться.       — Я бы на это не рассчитывал, Риддл. — Но с беспокойной тревогой Гарри отмечает, что не знает, чем закончится дуэль против Риддла. Его не так легко спровоцировать, как Беллатрикс. Он видит, как Риддл настаивает, давит и давит, пока не получает то, что хочет.       — Тренируйся усердно, Гарри. Когда мы встретимся на арене, это будет великолепно.       Гарри вздрагивает. Верно. Чтобы он не забывал, все это — часть турнира на убийство. Он будет сражаться за свою жизнь. Никаких страховочных сеток. Ему придется выложиться полностью. Не будет места для ошибок или сомнений. Просто разговаривать с Риддлом — уже один из величайших вызовов. Честно сражаться с ним…       Нет, Гарри не может жаждать этого ради одних лишь острых ощущений. Он подготовится к этому, как готовится к другим худшим сценариям.       Ему нужна дистанция, сейчас. Он смотрит на часы. Не слишком поздно для извинений.       — Говоря о тренировках, — неловко улыбается Гарри. — Мне надо идти, иначе Снейп выпотрошит меня.       Риддл наклоняет голову, и вновь выглядит почти искренне позабавленным.       — Прежде чем ты уйдешь, удовлетвори мое любопытство. Где ты научился спорить?       — Моя мама. Мерлин, тебе стоило ее встретить. Она могла убедить отца, что небо зеленое, а трава синяя. — У Лили был особый стиль аргументации, и Гарри видел его отголоски у Снейпа, и просто… нет. Он не хочет об этом думать.       Гарри выползает через портретную дыру и замирает в коридоре. Его менторы не будут ждать. Он должен был провести день, отдыхая и восстанавливаясь. Но он чувствует себя слишком беспокойным, чтобы сидеть на одном месте. Это противоречит советам сразу нескольких человек, и Гарри знает, что ему влетит, но он считает, что расслабление — это состояние ума, а бить что-то очень расслабляет. Таким образом, он считает решение вернуться в тренировочный зал полностью оправданным