With a resolute heart/С решительным сердцем

      — Может ли кто-нибудь сказать мне, какое заклинание ответственно за большинство смертей в истории Турнира? — Грюм меряет шагами комнату.       — Убивающее проклятие?       — Неверно.       — Эм… взрывное заклинание?       — Потому что у него больше побочного ущерба? Думаешь хитро. Но тоже неверно. Больше идей? — Грюм останавливается. Он не выглядит особо впечатленным. — Ответ — проклятие Империус.       — Конечно, — шепчет Гермиона.       — Необнаружимый контроль разума. Это одно из самых коварных, смертоносных орудий на арене. Убивающее проклятие выведет из игры твоего дуэльного противника, но Империус может уничтожить целый альянс. Саботаж и внедрение в тыл противника — чрезвычайно эффективные тактики.       Грюм вновь принимается расхаживать, и его длинное пальто развевается в такт неровной походке.       — Век назад девушка из Дурмстранга взяла под проклятие почти каждого чемпиона еще до того, как они попали на арену. В тот год Игры прошли очень быстро и не особенно зрелищно. Вот почему вам запрещено пользоваться палочками без надзора до арены. Кто-нибудь может привести другой пример? Грейнджер.       — На последних Играх Доминик Зарко разрушила альянс Сторонников Превосходства Крови в начале второго задания, взяв под контроль одного из его членов с помощью Империуса.       Грюм кивает.       — Да, Зарко приказала своей марионетке вернуться в альянс и убить как можно больше его членов, не будучи раскрытой. Он убил троих, прежде чем его обнаружили, а затем началась драка, где каждый был сам за себя. Выжили лишь двое. Разумеется, позже Зарко съела химера — а жаль, она была умной. В любом случае, сегодня мы разберем, как выявлять проклятие и как ему сопротивляться.       Грюм резко останавливается и поворачивается, полы его пальто взметаются вверх.       — Кто-то в этой комнате находится под проклятием Империус. Кто это?       Волосы Гарри встают дыбом. Он быстро оглядывается, но беглый осмотр не выявляет ничего очевидного, как и второй, более внимательный. Тренеры ведут себя как обычно. Тренеры Сэмпсон и Майлс выглядят позабавленными этим упражнением. Все чемпионы отреагировали так же, как Гарри, — он не заметил ни запоздалых, ни предвосхищающих реакций.       Риддл смотрит на Сэмпсона. Он заметил что-то, что Гарри упустил? Гарри не видит ничего странного.       — Если проклятие наложено правильно, признаков нет. Если оно наложено плохо или кто-то долго находится под его воздействием, человек может выглядеть заторможенным; его взгляд, вероятно, покажется вам остекленевшим. Эти симптомы легко принять за обычные состояния вроде недосыпа. Сделай стойку на руках.       Сэмпсон делает стойку на руках.       Гарри прищуривается. Риддл знал? Но как?       Риддл поворачивается, и их взгляды встречаются. Гарри вздрагивает — пойман с поличным. Губы Риддла дергаются.       — Можете забыть о точной диагностике. Люди под Империусом будут правильно отвечать на контрольные вопросы, даже под сывороткой правды. Это еще одна опасность альянсов, которую вам нужно учитывать. Ваша единственная защита от проклятого союзника — ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ.       Гарри машинально уклоняется от режущего проклятия Грюма, чего достаточно, чтобы избежать выговора за невнимательность, но испытывать удачу не стоит. Он поворачивается обратно к тренерам.       — Сопротивляться проклятию возможно. Требуется сильная воля и практика; к сожалению, большинство людей этого уровня практики достигают лишь после того, как наступает повреждение мозга, — говорит Грюм. — Единственный отчетливый признак проклятия — эмоциональное ощущение. Сейчас мы подвергнем каждого из вас ему, чтобы вы смогли распознать это ощущение и научились бороться.       Грюм начинает вызывать людей по одному. Седрик прыгает по комнате, Гермиона пишет на доске «2 + 2 = 5», Амелия делает сальто назад, и так далее. Чемпионы выполняют вещи, на которые обычно не способны или не склонны. Некоторые сопротивляются — Грюму требуется несколько попыток, чтобы заставить Беллатрикс сделать реверанс, и еще больше, чтобы заставить Делакур ковырять в носу. После полудюжины попыток Делакур доходит до того, что категорически отказывается делать что-либо по приказу. Беллатрикс с каждой неудачей становится все более разочарованной и сдается быстрее, пока Грюм не прекращает.       Пока никто из других Сторонников Превосходства Крови не проявил себя так же хорошо, как Беллатрикс, но это не мешает Романову хвастаться.       — Грюм заставил меня только покрутиться. Мне было все равно. Если бы это было что-то, чего я действительно не хотел делать, у меня не возникло бы проблем с сопротивлением.       На мгновение Гарри уверен, что Беллатрикс взорвет Романова на месте одним взглядом, но Грюм не оставляет этот комментарий без внимания и резко поворачивается к ним, прежде чем Беллатрикс успевает хоть что-то предпринять и ситуация становится интересной.       — Миф! — объявляет Грюм. — Империус искажает то, чего вы хотите. Вы не найдете лазейку и не истолкуете приказы превратно, потому что он заставляет вас хотеть преуспеть. Все команды вызывают одно и то же чувство, будь они безобидны или разрушат вашу жизнь. Матери резали своих детей, улыбаясь и держа нож.       Романов зарабатывает себе еще один раунд умеренно унизительных команд и доказывает, что не может просто отмахнуться от них. Никто не может. Пока Грюм не направляет палочку на Риддла.       — Запрыгни на стол, — говорит Грюм.       Риддл скрещивает руки.       — Нет.       — Вот это больше похоже! Ты упрямец, — Гарри с опозданием определяет искривленную форму рта Грюма как ухмылку. Тот целится палочкой с интенсивной концентрацией. — Снова! Спой государственный гимн.       — В конце концов, это всего лишь еще один кирпич в стене, — говорит Риддл с иронией.       Гарри издает удивленный смешок. Он отмахивается от взглядов, обращенных на него. Если они не понимают, он не станет им объяснять. Амбридж подвесила бы его за лодыжки.       Грюм отменяет заклинание.       — Твой ментор — Барти Крауч, парень?       — Он.       — Да, — Грюм кивает про себя. — Крауч использовал Непростительные с большим эффектом на своих Играх. Ожидаемо, что он уже провел тебя через это упражнение. Что ж, ты справился. Иванкова, ты следующая.       Грюм вскоре заставляет бедную девушку кудахтать, как курица.       Романов не встречает Риддла обратно в их группу с распростертыми объятиями. Гарри не удивлен зависти со всех углов комнаты, но страх в некоторых из них неожидан. Это первая из способностей Риддла, которая не является прямой угрозой жизни Гарри. Либо Гарри что-то упускает, либо больше чемпионов планируют активно использовать Империус, чем он предполагал. И то, и другое тревожит.       — Поттер, ты следующий. — Грюм произносит: — Империо.       Проклятие просачивается сквозь рудиментарные щиты окклюменции Гарри, словно их и нет. Плечи теряют напряжение. Он полностью расслаблен. Беспокойство об Играх и постоянное чувство опасности от близости слизеринцев исчезает; легкое счастье занимает их место. Он чувствует себя намного лучше, чем раньше, зачем ему сопротивляться, зачем возвращаться обратно?       Сделай колесо.       Звучит весело. Гарри поднимает руки. Но зачем?       Сделай колесо. Ты счастлив. Покажи мне.       Он счастлив. Он хочет сделать колесо. Это не значит, что он обязан.       СДЕЛАЙ КОЛЕСО.       Разрываясь между двумя мнениями, Гарри шлепается головой о пол, потому что его руки не готовы его принять.       — Ой, — говорит он, приглушенно, ощущая во рту привкус камня и крови.       — Отлично, Поттер!       Не чувствуя себя особенно благодарным или успешным, Гарри хрюкает и перекатывается. Он беззвучно применяет «Эпискей» к своему лицу, морщась, когда хрящ щелкает на место. Его нос болит так же сильно, только теперь в другом направлении.       Щурясь, он призывает осколки своих очков и собирает их быстрым:       — Репаро.       Грюм хмурится на очки.       — Укрепи их и добавь антипризывные чары, или тебя ждет ужасный конец.       Дельная мысль. Гарри добавляет это в список дел.       — Ты боролся с моим контролем. Ты почти вырвался. Попробуй снова.       Грюм пытается заставить его сделать еще одно колесо. Придурок. Гарри садится на пол, чтобы, если сдастся, падать было не так далеко. Грюм смеется и приказывает ему лаять, как собака. Гарри кашляет. Импульс все еще есть. Лишь на четвертой команде Гарри полностью сбрасывает проклятие.       К тому времени у него эмоциональная травма от быстрого переключения между счастливым и раздраженным, и он заставляет Грюма отстать в обмен на обещание попрактиковаться позже на неделе. Честно, Грюм мог бы потребовать в залог его первенца, и сейчас Гарри согласился бы.       — Это было круто, — улыбается Седрик. Под руководством Грюма Трелони начинает читать Шекспира.       — У меня столько вопросов, — говорит Гермиона.       — Это была окклюменция? Может, мне стоит начать учиться, — размышляет Седрик.       — Не думаю. Гермиона лучше в этом, чем я, — качает головой Гарри.       Гермиона кивает.       — Я пробовала и с поднятыми щитами, и с полностью открытым разумом — разницы не было.       О, а это умно.       — Как ты сопротивлялся? Я совсем не мог бороться, — досадливо кривится Седрик.       — Я тоже не мог. Я не совсем боролся с этим, — Гарри задумчиво хмурится. — Не так, как ты думаешь. Я не спорил. Я не знаю, что Грюм имел в виду под «упрямством», это ощущалось не так.       По выражениям на их лицам, Седрик и Гермиона тоже не понимают, о чем он говорит.       — Я хотел следовать команде, — пытается объяснить Гарри. Он думает, что понимает; сложность в том, чтобы выразить это словами. Но он в последнее время много размышлял о разрыве между желаниями и решениями. Гарри бросает взгляд на Риддла. Да, все еще хочет сразиться с ним на дуэли. — Просто я, не знаю, осознаю, что мое желание что-то сделать не означает, что я должен это делать.       — Ты сопротивляешься искушению, — говорит Седрик.       — Ага. Это не так уж отличается от сопротивления другим вещам, которых тебе хочется. Дело не в том, чтобы не чувствовать — ты не можешь контролировать, что чувствуешь, — но ты можешь контролировать, как действуешь в соответствии с этими чувствами. Я думаю… если признать чувства, осознать, как они могут влиять на решения, это снижает их власть над тобой. Ты можешь решить, с ясной головой, последовать ли импульсу.       — И ты можешь все равно последовать ему? — Гермиона наклоняет голову. — Не из принципа противоречия?       Гарри кивает:       — Если бы команда имела смысл, скажем, Муди приказал мне съесть патоку на десерт, думаю, я бы так и сделал.       — Если ты и так собирался это сделать, можно утверждать, что он тебя не контролировал, — говорит Гермиона.       — Возможно. А может, и нет. Я бы не сбросил заклинание.       — Конечно, но если оно не может на тебя повлиять, то это просто заклинание веселья, — фыркает Седрик.       Гермиона смотрит на Гарри так, будто он — академический принцип, который только что прояснился. Она скрещивает руки.       — Значит, ты не импульсивный человек. Тогда все эти наказания…       — Приемлемая плата за привилегию проклясть Малфоя, — усмехается Гарри.       Губы Седрика весело дрожат.       — Наказания должны быть сдерживающим фактором, а не сделкой.       Гарри пожимает плечами.       Муди посылает проклятие, которое проносится над их головами. Это привлекает их внимание.        — Мы начинаем эти тренировки пораньше, чтобы дать вам время развить сопротивление. Будет назначена еще одна групповая сессия, или вы можете обратиться к любому из тренеров, если хотите дополнительной практики. Урок окончен!       — АЙЙЙ!       Девчачий визг разносится по комнате.       Гарри и Гермиона поднимают головы от рун. Амелия и Гердер настороженно выпрямляются.       Раздается глухой удар. Зловещая тишина. Еще один, более громкий хлопок.       — Оставайтесь внутри. — Тренеры достают палочки. Двое уходят проверить шум, остальные встают на стражу.       С открытой дверью звуки громче. Визг явно принадлежит Амбридж. Ее кабинет как раз неподалеку.       Трах.       Трах. Свииииз. Бах! Трах.       — АХ! Не пытайтесь заставить их исчезнуть! Они размножаются!       БУМ!       — Не оглушайте их тоже!       ВууууУУУШ       — Импедимента только делает их быстрее!       — ИИИ!       Мелькает опаленная розовая вспышка — Амбридж пробегает мимо дверного проема так быстро, как может, стесненная своей юбкой. Множество разноцветных бенгальских огней и комет мчатся за ней. Трудно сказать, идет ли тянущийся дым от фейерверков или от самой инквизиторши.       Вращающееся фиолетовое колесо катится к их двери. Ближайший тренер выкрикивает: — Протего!       Фейерверк отскакивает и разлетается на куски. Каждый кусок становится красным и скачет по коридору, как разъяренный шершень.       — Не волнуйся, Лиззи, — окликает Амелия Гердер. — Такое здесь часто случается. Они не очень опасны.       Несколько красных искорок снова ударяются о щит. Они раскалываются надвое, становятся зелеными и взмывают к потолку, где взрываются дождем блесток.       Щит рассыпается после нескольких попаданий, и фейерверки врываются внутрь.       Это отличный повод выбежать из комнаты. Большая часть хаоса удаляется дальше в замок; Гарри и Гермиона не хотят пропустить это зрелище.       Они бегут по коридорам, уворачиваясь от случайных взрывов, к главной лестнице. Фейерверки уже добрались туда и распространились на все этажи, двигаясь быстрее, чем успевает распространиться предупреждение не проклинать их.       Судя по неуклонно нарастающему шуму, фейерверки, направившиеся в тренировочную комнату, отлично справляются.       Так что теперь множество фейерверков пугают портреты, отскакивают от омниноклей и дразнят Пивза.       Главная лестница освещена сверху донизу тысячей огней; это красиво, очень шумно, но безумно красиво. Самый сладкий звук из всех — крики, полные чистой, негодующей ярости, где-то внизу.       Два вращающихся колеса сталкиваются и, в ослепительной вспышке, превращаются из синих в фирменные фиолетовый и оранжевый Уизли, принимая знакомую форму, и Гарри в это мгновение просто знает, что где бы они ни находились, студенты Хогвартса ликуют. Змея выскальзывает через рот ухмыляющегося черепа, устремляет искрящиеся белые глаза на Амбридж и бросается в атаку.       Лицо Гарри неосознанно повторяет эту ухмылку — немного дикую, немного злобную, что вполне уместно. Змея и череп — символ, который студенты рисуют на домашних заданиях, когда получают несправедливую оценку. Когда-то его граффити смело нарисовали на двери ненавистного преподавателя в честь его увольнения. Это один из символов на коробках близнецов с наборами для прогулов. Он означает неповиновение и бунт. Они не знают, откуда он появился, но неудивительно, что близнецы с радостью ухватились за эту символику.       — О божечки, — весело произносит профессор Дамблдор с этажа выше. Муди прихрамывает рядом с ним; его палочка наготове, а глаз дико вращается.       — Дамблдор! Исправьте это! — кричит Амбридж. Она бежит так быстро, как может, что значит, что бежит она совсем медленно. Змея играет с ней, гоняя ее по кругу, прежде чем открыть пасть достаточно широко, чтобы проглотить целиком. Змея смыкает челюсти и взрывается тысячей петард, пока череп смеется.       — Вы пробовали испарить их? — спрашивает Дамблдор. На его шляпе прыгает бенгальский огонек.       — Да. Не делайте этого! — кричит тренер. — Это создает еще дюжину!       — Неужели? — Дамблдор произносит «Эванеско». — Какая изумительная магия!       Гарри уверен, что Джордж воспользуется этой маркетинговой возможностью.       — Дамблдор! — визжит Амбридж.       — Не бойтесь. Полагаю, они исчезнут сами. Немного безобидного веселья нам не повредит, — говорит Дамблдор.       Гарри видит, как от Амбридж идет пар. Или, нет, она просто тлеет.       — Безобидного! Кто-то попытался выставить этот уважаемый турнир на посмешище, и они будут наказаны!       — Если я не ошибаюсь, это продукция «Всевозможных волшебных вредилок Уизли». Мои профессора конфисковали много их товаров в этом году. Некоторые, должно быть, были упущены, когда студенты и персонал уезжали. Действительно, эти фейерверки нестабильны по замыслу, и они могли быть запущены случайно, возможно, очень встревоженным боггартом.       Гарри встречает сверкающий взгляд Дамблдора и восхищается тем, как тот может лгать, не говоря ни слова неправды.       Дамблдор начинает спускаться по лестнице:       — Я сделаю, что смогу, конечно. — Он ненадолго останавливается, проходя мимо Гарри, и тихо говорит, только для них двоих: — Мистер Поттер, я слышал, ваша стычка с мисс Блэк произошла из-за того, что вы встали на защиту друга.       — Э-э, да, сэр.       — В этом есть благородство, что бы вам ни говорили, — Дамблдор хлопает удивительно сильной рукой по его плечу. — Хорошая работа, мой мальчик.       — Спасибо, сэр.       Гарри чувствует обжигающий жар на боку лица, и его волосы встают дыбом. Он поворачивается, чтобы встретить поистине ядовитый взгляд Снейпа.       — Поттер, Грейнджер. Пора на наш урок, — говорит Снейп.       Гарри мог бы возразить, что они еще не закончили с рунами или не поужинали. Но на них пока никто не смотрит, а лишнее внимание или пристальный взгляд сейчас могли бы быть очень неудачными. Они с Гермионой были осторожны, но никакое прикрытие не является абсолютным.       Снейпу никогда не требовались доказательства, чтобы обвинить Гарри и Гермиону, но Гарри знает, что тот будет их искать, когда они начнут практику окклюменции. С целью и подготовкой легче защитить несколько воспоминаний, чем весь разум. Снейп находит путь в обход защиты или сносит ее в конце концов, как всегда.       Когда зрение Гарри проясняется, он обнаруживает себя с раскалывающейся головной болью лицом к лицу со сверкающим глазам Снейпом.       — Так-так-так. Вы точно такой же, как ваш папаша. Высокомерный. Безрассудный. Можете ли вы вообще постичь последствия, интересно?       Это звучит подобно угрозе, но отчего-то Снейп не сдает немедленно их Амбридж. Он даже осторожен со словами в присутствии омниноклей. Либо он не так сильно их ненавидит, либо ненавидит Амбридж больше.       Снейп не может кричать на них, не обличив их, но он очень ясно дает понять свое недовольство.       — Пора практиковать дуэли, Поттер.       Ох, дело дрянь.       Уже поздно, и Гарри вымотан, но его с кроватью разделяют еще ужасно много лестниц.       Он тащится вверх, пролет за пролетом, обращая достаточно внимания, чтобы пропустить обманчивые ступени, но мало думая о чем-либо еще.       — Пароль? — спрашивает Толстая Леди.       Гарри моргает. Он открывает рот, затем медлит. Он разворачивается. Ноги ведут его дальше, к Выручай Комнате.       Мне нужна палочка, мне нужна палочка, мне нужна палочка.       Гарри открывает дверь в заставленную гостиную, которая немного напоминает ему магазин Олливандера. На столе ряд палочек. Гарри поднимает их одну за другой и откладывает палочки, которые кажутся мертвыми или неправильными. Он сужает короткий список до пары, которые кажутся не такими уж плохими.       Он предпочел бы использовать свою собственную. Он думает использовать запасную палочку, чтобы открыть кобуру, но не знает, есть ли в чарах встроенные сигналы тревоги.       Одна из палочек из какого-то красного дерева. Гарри пробует сначала ее:       — Экспекто Патронум!       Заклинание сопротивляется ему, создавая белый щит, но не телесную форму.       Гарри пробует следующей черную палочку. Она неохотна, но Сохатый приземляется перед ним, оглядываясь в поисках чего-нибудь, на что можно напасть.       — Если Сириус один, скажи ему, что я могу поговорить сейчас, — говорит Гарри.       Олень кивает головой и исчезает во вспышке.       Гарри идет к креслу — одному из гриффиндорских, отлично — и ждет. Здесь нет портретов или омниноклей, которые могли бы донести на него. Сообщения патронусом не были запрещены отдельным постановлением, но он подозревает, что это только потому, что сама такая возможность не пришла в голову Амбридж. Совятня была полностью очищена, так что эмбарго на общение однозначно подразумевается.       Гарри не хочет быть пойманным. Он также не хочет подставить друзей или семью, и хотя Министерство могло следить почти за любым из них, Сириус-то все еще в бегах.       Еще одна вспышка, и серебряный Бродяга прыгает вниз с потолка.       — Гарри! Как ты?       Мерлин, как хорошо слышать его голос. Гарри откидывается в кресло, наконец выдыхая, хотя до сих пор даже не замечал, что задерживает дыхание.       Гарри снова вызывает оленя.       — Лучше теперь. Не знаю, как часто я смогу выбираться. Амбридж настроена против меня.       — Я видел. Не позволяй этой сучке залезть тебе под кожу. И, пожалуйста, не позволяй моей кузине-психопатке проклясть тебя, — голос Сириуса звучит мило, легко и жгуче-яростно.       — Эй, я думал, что справился с той дракой довольно хорошо. Я получил из нее много информации.       — Она наслала на тебя Круциатус. Если бы она была из любой другой семьи, я бы объявил кровную вражду, но полагаю, мне сначала придется отречься от нее.       Гарри давится слюной.       — Она живет в нескольких комнатах от того места, где я сплю, Сириус. Мне пока не особо хочется умереть.       — Тебе вообще нельзя умирать, — рычит Сириус. — Белла отбилась от рук годы назад. Я больше не потерплю этого.       — Подожди хотя бы до заданий, — говорит Гарри. Она может даже не услышать об этом тогда. А если услышит… ну, она все равно будет охотиться на него на арене, что такого добавить еще немного топлива в огонь?       Ответ Сириуса задерживается.       — Хорошо. Чем я могу помочь?       — Этим. Разговор помогает, и… вообще-то… Информация. Ты можешь дать мне информацию, — осознает Гарри. — Как пресса это подает? Кто фаворит у спонсоров? Есть ли какие-то тайные альянсы, о которых я не знаю? Кто-нибудь болтает со своими наставниками о секретных способностях?       — Ганц сдерживается на публичных дуэлях, она гораздо быстрее со своим наставником. Она специализируется на классическом стиле, она не особенно сильна в трансфигурации. Пулен — змея-анимаг, такая, маленькая и коричневая, я не знаю вид. Газеты клевещут на тебя. Они берут пример с Амбридж, называют тебя тем еще искателем неприятностей.       Гарри изгибает бровь, глядя в пустую комнату.       — Это работает?       — Это всегда будет работать на некоторых людей — некоторые люди не думают, они просто верят тому, что им говорят. Ты запустил фейерверки? Они были блестящими.       Гарри улыбается, и раздражение уходит на задний план.       — Заслуга Гермионы. Я был дозорным — я лучше подхожу на роль приманки, если нужно отвлечь внимание Амбридж. Мы использовали отложенный запал и установили его невидимо, так что к тому времени, как он сработал, у нас были надежные алиби.       — Хорошая работа. Будь осторожен. Амбридж — гадкая штучка. Она заставит тебя заплатить, если поймает.       Фейерверки должны были бы угаснуть через несколько часов, если их оставить в покое, так что, конечно, они живут днями. Они превосходят даже ожидания Гермионы. Как только Амбридж понимает, что попытки контролировать или загнать в угол фейерверки непродуктивны, она переключается на контроль всех остальных. Вскоре появляется четвертый тренировочный указ: чемпионам не разрешается взаимодействовать с какой-либо внешней атрибутикой. И да, Гарри знает, что она имеет в виду, но должна ли она была формулировать это именно так?       После того как власть имущие дают понять свое недовольство, тренеры начинают пресекать «случайные» попадания чемпионов по фейерверкам во время уроков. Амбридж слишком занята контролем политики, чтобы придираться к кому-то конкретно. Это обеспечивает несколько мирных дней.       Гарри не удивился бы, если бы веселые настроения Дамблдора и нервозность Муди как-то связаны с фейерверками. Очевидно, Амбридж тоже так думает, потому что вскоре она устанавливает омнинокли, следящие за этими двумя, а чуть позже — за всеми остальными, у кого разблокированы палочки.       Это означает, что Гарри иногда может перемещаться между комнатами без тысячи глаз, наблюдающих за каждым его движением. Это почти похоже на свободу.       — Риддл? — удивляется Гарри. Тот стоит у стены рядом с доспехами. Гарри не знает, прервал ли он что-то, или Риддл как раз его поджидал. Любой вариант ощущается как ловушка.       — Хм? — Риддл поворачивается, источая невинность. Его взгляд скользит за плечо Гарри к пустому коридору, и поза его расслабляется, становясь чуть более естественной и оттого более зловещей.       — Доброе утро, Гарри. На целительство идешь? — легко приветствует Риддл. Гарри даже не хочет знать, почему Риддл следит за его расписанием. Риддл достает руку из кармана, и Гарри не напрягается только потому, что тот сразу же поворачивается лицом к доспехам.       К его кончику пальца прилип фейерверк. Риддл бросает его в шлем и захлопывает забрало. Затем без помощи палочки накладывает кратковременное запечатывающее заклинание и очищающие чары на доспехи — очищающие чары, которые заставляют исчезнуть все, что касается поверхности, на которую наложены.       То, что сначала звучало как упавшая монета, гремящая внутри, очень скоро превращается в гул разъяренного пчелиного улья.       — На целительство, да, тренеры ждут, — говорит Гарри, и губы его дергаются.       — Какое совпадение, — подхватывает Риддл, направляясь прочь. — Мне тоже срочно нужно быть в абсолютно другом месте.       Потому что он только что сотворил дозатор фейерверков.       — Почему-то я не удивлен, — говорит Гарри. Он не знает Риддла достаточно, чтобы оценить его чувство юмора, но полагает, что юмор здесь и не обязателен — достаточно уметь видеть красоту в хаосе и злобе. — А ты, оказывается, злопамятный.       Риддл скалит зубы в усмешке.       — Я бы сказал, дело не в том, что я держу обиду, а в том, что Амбридж разжигает ее с каждой встречей.       Гарри обнаруживает, что ухмыляется в ответ. Не ускользнуло от его внимания и то, что пальцы Риддла подрагивают, выписывая тонкий узор. Гарри никогда не видел такого безупречно чистого, на вид, коридора. Он мог бы придумать несколько комбинаций защит, которые произвели бы больше фейерверков, но, возможно, не таких долговечных, потому что их бы быстро обнаружили. Никто, ищущий подозрительную, неуместную магию, не заподозрит очищающие чары. Это умно. Тонкий вид гениальности, которого Гарри не ожидал от Риддла, чей стиль больше склоняется к откровенному и бесстыдному.       Вспышка жара пробегает по позвоночнику Гарри. Насколько гибок Том Риддл?       Риддл смотрит на него, и Гарри отчетливо чувствует, что его поймали.       — Тебе стоит позвать друга-эльфа. Уверен, наши гости предпочли бы, чтобы коридоры возле их покоев были очищены от всех этих неприглядных следов ожогов. Их комнаты тоже нужно проветрить. Ему следует открыть окна.       Гарри засовывает руки в карманы.       — Уверен, он будет в восторге.       Они выходят на первый этаж из потайного прохода между двумя каменными стенами, которые поворачиваются каждые шесть с четвертью часов. Риддл бросает бенгальский огонек через плечо, когда проход запечатывается, выглядя совершенно невинно, прежде чем омнинокли на главной лестнице нацеливаются на них. За исключением того, что это почему-то не происходит: омникуляры отворачиваются, не увидев их. Нет свидетелей, которые могли бы связать Гарри и Риддла с местом грядущего хаоса или заметить их вместе без сопровождающего.       — Ты знал, что омникнокли зачарованы следовать за движением? Они постоянно попадают в самую гущу фейерверков, — говорит Риддл, небрежно жестикулируя. Он не отрывает взгляда от Гарри. Гарри замечает это краем глаза — омнинокли блестят.       — Ты наглый ублюдок, — бормочет Гарри. Он присматривается внимательнее, и это не просто один или два чистых омнинокля — абсолютно все они заколдованы. Мерлин, немногие могли бы справиться с этим даже с палочкой. И как Риддл умудрился?       Так что Гарри в полной заднице, но что тут нового? Вообще-то, Риддл выпендривается… нет, дразнит его. Вот это в новинку. Гарри краснеет до кончиков ушей, и с этим, к сожалению, они возвращаются на знакомую территорию.       Их усилия были бы потрачены впустую, войди они в класс вместе, так что Гарри выжидает пару минут снаружи целительной комнаты, пока не стихнут приветствия. Когда Гарри входит, Риддл проходит через стандартные вопросы, которые целители используют для оценки способностей, а значит, он не посещал уроки целительства раньше. Большинство чемпионов не посещали. Гарри удивляется тому, что уроки целительства не особо популярны, учитывая, что это буквально навык, спасающий жизнь. Он полагает, некоторым, как Беллатрикс, не придется беспокоиться — ей доставят зелье от любой царапины или синяка, пока она в фаворе у Министерства. Тем не менее, большинство чемпионов не будут так популярны у спонсоров. Хотя в определенной степени есть смысл отдавать приоритет самообороне. Профилактика лучше лечения, особенно потому, что многая магия настолько разрушительна, что одно прикосновение означает смерть.       Тем не менее, споткнуться, сломать лодыжку и быть съеденным акромантулом — глупый способ умереть.       — Что со свиньей? — спрашивает Гарри.       — Заклинание сращивания костей привередливое, — говорит Хопкирк. — Вы неплохо справились с ним вчера, но вспомните: тонкость колдовства должна соответствовать виду кости. Потребуется практика на разнообразных костях, чтобы прочувствовать это. Мы используем свиней, потому что их анатомия похожа на человеческую.       Хопкирк без лишних предисловий направляет костедробитель на свинью.       Свинья истошно визжит, и Гарри вздрагивает. Она едва может дернуться. Парализована или окаменела, осознает Гарри, чувствуя тошноту. Значит, она не может убежать.       — А, приношу извинения за то, что потревожил ваш урок, — говорит Хопкирк Риддлу. — Силенцио.       — Лениенс, — накладывает Гарри обезболивающее заклинание. Глаза свиньи продолжают дико метаться, полные непонимания и страха.       — Это временно. Все будет исправлено в мгновение ока, — уверяет его Хопкирк.       Гарри оглядывается, но другие целители не обращают на них внимания. Это нормально. Почему это нормально?       Хопкирк успокаивающе кладет руку на плечо Гарри.       — Это всего лишь животное.       Гарри стряхивает ее.       — Это всего лишь обезболивающее заклинание.       Оно ничего не стоит. Почему им это не пришло в голову?       — Ну, оно не должно помешать лечению, — говорит Хопкирк. — Начните с диагностики. Определите, какие кости сломаны, сколько их, классифицируйте переломы. Будет также отек и повреждение мягких тканей, с которыми придется справляться. Живое тело сложно, понимаете? Нельзя изучить целительство по списку заклинаний.       Гарри заходит в уборную перед ужином. Он заходит в кабинку и обхватывает руками голову. О, если бы только ему не нужно было изучать эти вещи. Если бы только его жизнь и жизни его друзей не висели на волоске. Но они висели.       Он вздыхает, выпрямляется и встряхивается. Ему нужно продвигаться в беспалочковой магии. Риддл мог бы сделать что угодно в том коридоре, и Гарри не смог бы его остановить.       Если бы только это не были Игры. Если бы это было просто обычное соревнование, он бы сражался с Риддлом каждый день, упивался борьбой, и подталкивали бы друг друга к большим высотам просто ради забавы. Но, по всей вероятности, будет только один бой, и когда опустятся занавесы, и все будет кончено, один из них будет мертв. Сам бой может быть сложным и славным, но смерть — нет. В конце концов, все просто закончится.       Гарри поднимает руку:       — Протего.       Появляется мерцающий щит, немного быстрее, чем вчера. Он моет руки, и раз уж в уборной никого нет, так что он пробует снова.       — Протего.       Он будет практиковаться каждый вечер понемногу, пока не сведет это до одного лишь молчаливого движения пальцев, а потом еще немного — для верности.       Он плещет водой в лицо, мимолетно задумываясь, когда начал чувствовать себя таким липким.       Может быть, возможно накладывать заклинания обеими руками. Может быть, он сможет создать щит левой рукой и все еще использовать палочку правой. Никто не говорил ему, что подобное неосуществимо.       Гарри переключается на левую руку.       — Протего.       Движение кажется странным и неуклюжим. Ничего не происходит.       — Протего, — пробует он снова.