With a resolute heart/С решительным сердцем

      Стук каблуков.       Гарри ныряет в отдел травологии, молясь, чтобы она его не заметила. В соседнем проходе две девушки из Шармбатона, видимо, додумались до того же и поспешили скрыться в глубине библиотеки.       Пронзительный голос Амбридж разносится эхом.       — Мистер Крам. Мисс Грейнджер. Как вы объясните свои действия?       — Я сказал что-то неуместное? — отвечает Крам с искренним недоумением.       — Дорогой, правила созданы для того, чтобы их соблюдать. Пары чемпионов должны иметь при себе сопровождающего.       — Прошу прощения, мадам Амбридж, но мы не одни, — вежливо парирует Гермиона, указывая, вероятно, на стул и стопку книг Гарри.       — Но их владельца сейчас здесь нет, не так ли? — не унимается Амбридж.       Дерьмо. Гарри лихорадочно просматривает полки в поисках нужного фолианта.       — В этой библиотеке много людей, — замечает Крам.       — Другие чемпионы среди стеллажей — не в счет, мистер Крам. Это ненадежные сопровождающие.       — То есть… мне нельзя пользоваться библиотекой… если в ней есть кто-то еще?       — Правила не столь категоричны, — звучит ее ответ, но в нем явно слышится «пока что». — Однако вы сядете за отдельные столы. Это необходимая мера безопасности. Мы не можем позволить, чтобы чемпионы сводили счеты до арены.       — Простите, — говорит Гарри, скользя на свое место.       — Мистер Поттер, — взвивается Амбридж.       — Добрый вечер, — бросает Гарри. Он раскрывает книгу, намереваясь погрузиться в мрачный обзор самых ужасных растений мира, пока Крам и Гермиона возвращаются к своему академическому спору.       — Мы не думали, что это нарушает правила, — говорит Крам.       — Мистер Поттер не является ответственным взрослым сопровождающим, — отрезает Амбридж.       В указе не было подробностей о статусе сопровождающего, но ладно.       — Парам чемпионов нужен сопровождающий, — напоминает Гарри. Его так и подмывает посчитать до трех на пальцах. — Мы не пара.       Ноздри Амбридж раздуваются, а на лице расцветает сладкая улыбка.       — Проследуйте за мной, мистер Поттер.       Гарри оторопело смотрит на нее. Он же даже ничего колкого не сказал про оберегание добродетели Крама!       — Мистер Крам, мисс Грейнджер — поскольку мистер Поттер более не доступен, вы немедленно пересядете за отдельные столы, иначе будете наказаны.       Амбридж выводит Гарри в свой кабинет. Теперь у двери дежурит аврор. Она усилила охрану.       — Ничего не докладываю, мадам Амбридж, — говорит аврор.       Амбридж отмахивается от него.       — Возвращайтесь к патрулированию.       Гарри успел подзабыть, насколько удушающе-розовым был этот кабинет.       — Садитесь на стул, мистер Поттер. Лицом к углу. Подумайте о том, в чем вы провинились.       Она отправляет его в угол, осознает он. За кого она его принимает — за первоклашку?       — Что-то не так?       Он с недоверием качает головой, не позволяя себе и тени ехидства в улыбке. Хотя теперь он задумывается — какой смысл в сдержанности, если наказание неизбежно в любом случае?       Он садится на стул.       Ха. А на этой стене она пропустила след от взрыва.       Амбридж направляется к своему столу. Гарри не нравится, что она у него за спиной, вне поля зрения.       — Сидите ровно, мистер Поттер. Хорошая осанка важна.       Он не спрашивает, как долго это продлится. После первых десяти минут становится ясно: она ждет этого вопроса, чтобы с удовольствием на него ответить. Он знает людей ее типа чрезмерно хорошо. «Столько, сколько я скажу». Он может хотя бы немного ее позлить, и сорвать ее прочие планы. Он быстро вычисляет ее цели: она крадет его время — единственный ценный ресурс, который у него остался. Возможно, она пытается медленно свести его с ума скукой или этими кошками. Мерлин, как он их ненавидит; их разноголосое мяуканье — чистой воды пытка.       Эту комнату здорово бы украсили торнадо, или болото, или вырвавшийся на свободу бладжер. Но если он будет мстить каждый раз, как попадает в немилость, она вычислит закономерность. Может, через пару дней. И шалости не должны происходить только в ее кабинете… но ему чертовски хочется что-нибудь да выкинуть, просто чтобы доказать, что ее авроры-охранники абсолютно бессильны и не способны его остановить.       Болото, в частности, могло бы доставить больше неудобств где-нибудь в оживленном коридоре. Должна быть точка на пути из жилых покоев служащих Министерства, которую никак нельзя обойти. Стоит, пожалуй, проверить развилку у портрета сэра Кадогана.       Вычеркнув это из мысленного списка, Гарри решает использовать время с пользой. Он практикует окклюменцию, все равно он прямо сейчас пропускает дневной урок со Снейпом и МакГонагалл. Снейп заставит его за это заплатить. Гермиона, конечно, позже все объяснит, но это никогда ему особо не помогало. Гарри мысленно прорабатывает упражнения на концентрацию, которые выведал без помощи Снейпа; это занимает его ненадолго. Затем он пробует сотворить магию без палочки и без слов.       Он представляет рунические камни, прямо там, в коридоре. Концентрируется на том, насколько сильно хочет, чтобы они оказались здесь; вспоминает ощущение заклинания, проходящего сквозь него током.       Акцио, — думает он.       Настоящая невербальная магия обходится без костыля-заклинания, но Гарри и с произнесенными вслух словами едва справляется без палочки. В конце концов он откажется от слов, сможет колдовать одной лишь волей; однажды — не сегодня. Всему свое время.       Акцио.       Акцио.       Из коридора доносится слабый стук.       Перо Амбридж замирает.       Гарри едва сдерживает ухмылку. Котенок на картине подозрительно на него шипит.       Акцио.       СТУК.       Гарри смотрит на дверь. Иначе было бы подозрительно.       — Лицом к стене, — напоминает Амбридж.       Акцио.       СТУК.       Амбридж встает.       Депульсо.       Камень откатывается по коридору с глухим шумом.       — Кто там? — произносит Амбридж.       Ответа нет. Она захлопывает дверь и возвращается на место.       Он нарушает ее первое правило прямо у нее под носом, а она ничего не понимает. Так и хочется рассмеяться.       Акцио. Депульсо.       СТУК. Стук.       — Аберто, — произносит Амбридж, и дверь распахивается. — Ревелио. — Ничего.       Он знает, что она застыла у порога с палочкой наготове. Она думает, что это игра на выдержку — кто первым потеряет терпение. О, как она будет разочарована.       Гарри представляет ил из пруда у озера. Ту противную зеленую жижу, что бултыхается прямо под поверхностью. Озеро гораздо дальше. Он не уверен, что сможет это сделать.       Акцио.       Акцио.       Акцио.       Акцио…       Час спустя заклинание в его голове перестало звучать как настоящее слово, и Гарри полностью от него отказался. Он концентрируется на ощущении, на рывке. Он хочет ил из пруда. Парочка пригоршней здорово бы преобразила эту комнату.       ШЛеП.       И Амбридж, и Гарри вздрагивают и оборачиваются к окну.       Гарри мгновенно поворачивается лицом к стене — раньше, чем она успевает приказать, и раньше, чем на его губы прорывается ухмылка.       Она продержала его четыре часа. Уже за полночь, а он без палочки починил оторвавшуюся нитку на рубашке, трижды завязал и развязал шнурки и превратил одну из своих пуговиц в жука. Он проверяет границы собственного тонкого контроля над магией, меняя цвет носков со светло-серого на обычный и обратно. С каждым разом получается все легче.       — Повернитесь, мистер Поттер, — наконец приказывает Амбридж. — Вы подумали о том, в чем провинились?       — Да.       — Ну и?       Тьфу. Что она хочет услышать?       — Я нарушил правила.       — Что еще?       — Я огрызался.       — Хм, что ж, если это лучшее, на что вы способны… Полагаю, вам стоит вернуться завтра. А теперь — спать.       Прямо страница из учебника Снейпа. Нет правильных ответов — есть лишь те, что менее ошибочны, чем другие.       Она наказывает его просто потому, что он ей не нравится. Потому что может.       Гарри выходит, затворяя за собой дверь. Кабинет за спиной едва тронут беспорядком. Почти незаметно — но достаточно, чтобы вызвать смутное, ноющее чувство неправильности. Если не ткнуть пальцем прямо на детали, причину не понять.       Некоторые кошачьи портреты слегка перекошены. Цвета сместились — кое-где на оттенок оранжевее, в других местах — чуть фиолетовее. Вместо единого розового тона — легкий раздор оттенков.       Почти жаль разрушать все плоды его трудов сейчас, когда все выстроено так, чтобы свести с ума помешанного на контроле маньяка вроде Амбридж.       Гостиная погружена во тьму, но Гарри различает силуэт с дикими кудрями у камина. Гермиона, однако, не поднимает головы при его появлении.       — Гермиона, — он подходит ближе. Она спит. — Просыпайся.       — М-м? Гарри!       — Не стоит здесь спать. Это небезопасно.       — Я не думала, что ты задержишься так надолго… а потом ты не вернулся. Я просто… прикрыла глаза на секунду.       — Ага, — Гарри бросает взгляд на часы.       Гермиона прослеживает за его взглядом.       — Боже мой! Амбридж продержала тебя до полуночи!       Похоже, она «прикрыла глаза» чуть больше, чем на секунду.       — Что она сделала? — спрашивает Гермиона.       Гарри качает головой.       — Пожалуюсь завтра. Пошли спать.       Гермиона все еще одной ногой стоит в царстве сна и почти не сопротивляется.       Гарри же переполнен энергией. Он врывается в свою комнату, указывает на сундук и концентрируется. Пижама вылетает ему в руку — медленнее, чем хотелось бы, но попадает точно.       Нужно больше силы. Еще немного практики.       Следующая попытка ощущается верной — зубная щетка летит прямо в руки. С особым удовольствием он пробует заклинание раздевания из-за воспоминаний, что оно приносит с собой. Гарри и Рон выучили его вместе с заклинаниями для шнуровки ботинок и укладки волос — чтобы подразнить Гермиону своей ленью. Хотя, оглядываясь назад, он не уверен, не спровоцировала ли она их сама — просто чтобы они являлись на уроки, не выглядя так, будто на них напали и обобрали до нитки в темном переулке.       Гарри отправляет грязную одежду в корзину для белья, откуда ее после заберут эльфы, и вскоре комната превращается в хаос из летающих предметов. Не самый эффективный способ подготовиться ко сну, зато веселый.       Успех.       Он смахивает с кровати случайный мусор и плюхается на подушку, не в силах стереть улыбку с лица. Складывает ладони лодочкой, концентрируется — и пусть свет, что возникает в них, бледен и слаб, но это уже что-то. Он знает, как это делается. Теперь дело за практикой.       Гарри просыпается разбитым; его бесцеремонно выдергивает из глубин сна беспощадный будильник. Он почти отключается снова в тот же миг, как выключает его.       В тренировочный зал он приползает минут на десять позже шести тридцати, с заспанными глазами, и благодарит Мерлина, что сегодня очередь Макгонагалл. Она не в восторге от его опоздания, но это все равно лучше, чем Снейп, вторгающийся в его мысли, даже если вместо этого и приходится продираться через учебный план ЖАБА трансфигурации. На этой неделе они перешли от сотворения предметов к трансфигурации человека, и это требует каждой крупицы концентрации, которую Гарри только может собрать.       Едва он опускается на свое место за завтраком, как..       — Кхм-кхм.       Гарри делает глубокий вдох и оборачивается:       — Да?       — Я приказывала вам явиться в мой кабинет для отработки наказания, мистер Поттер, — говорит Амбридж. Сторонники Превосходства хихикают. — Вы, конечно, наверстаете упущенное время, и, полагаю, это требует дополнительных санкций, не так ли? Пунктуальность и умение слушать необходимы для любого цивилизованного волшебника.       На языке вертится возражение — она не назвала время, — но она уже раскрыла карты: «умение слушать» — вот в чем она хочет его обвинить, и снова поймает на грубости.       — Приношу глубочайшие извинения. Я забыл уточнить время нашей встречи, — Гарри сладко улыбается, перекладывая вину до того, как это сделает она. Вот. Теперь она не сможет контролировать нарратив.       Огонь торжества в ее глазах гаснет.       — Следите за тоном, мистер Поттер.       Она тащит его в кабинет и снова назначает взыскание.       Гарри размышляет, саботирует ли Амбридж его намеренно — или лишение сна, еды и тренировок всего лишь счастливый побочный эффект. В конце концов, куда интереснее думать о том, как еще можно исподволь изгадить ее кабинет. Вчерашние изменения уже приносят плоды. На пороге она замешкалась на мгновение, и на лице ее мелькнула хмурая складка. Это согрело самые потаенные темные уголки его сердца.       Прошло всего пару часов, когда в кабинет врывается встревоженный аврор.       — Мадам Амбридж, фейерверки вернулись!       Амбридж вскакивает, громыхает каблуками к двери — и замирает. Ей нужно взять фейерверки под контроль, пока все снова не полетело к Мордреду и Моргане — вчера они чуть не отправили замок на луну. Сдерживающие чары Риддла пали ровно в 12:31, и скромное количество фейерверков вскоре превратилось в настоящую лавину, когда те наткнулись на чары исчезновения, разбросанные Риддлом по всему замку. В коридорах негде было повернуться, и всякий, оказавшийся там или не удосужившийся закрыть двери, был вынужден спасаться бегством. Большинство патрульных авроров и чиновников Министерства были изгнаны из замка на часы.       Гарри усмехается стене, наблюдая, как Амбридж медленно взвешивает дилемму: отпустить его раньше или оставить одного в своем кабинете. Она могла бы заставить его вернуться позже, но что-то подсказывает Гарри, что у нее вскоре будут другие заботы.       — Выйдите, мистер Поттер. Надеюсь, урок усвоен.       Гарри натягивает на лицо бесстрастную маску.       — Разумеется, мадам Амбридж.       Он направляется прямиком в тренировочный зал. Он уже пропустил свое обычное время, но если поторопиться, сократит целительство и вернется в прежний график к обеду. Он жутко голоден.       — МакЛагген, мне нужно что-нибудь ударить.       Позже, расслабленный и довольный, Гарри нагоняет Гермиону на целительстве.       — Гермиона, ты — спасение, — сияя, шепчет ей Гарри. Для постороннего уха это могло бы звучать как похвала ее успехам в лечении органной недостаточности. Но он не об этом.       — Это была не я, — бормочет Гермиона себе под нос.       Гарри настораживается. Что ж. Фейерверки закончились на последнем их салюте. Если Гермиона не залезла в их запасы, чтобы запустить новые, значит, кто-то сберег несколько на черный день. Есть только три варианта, кто это мог быть.       — Мне приснилось нечто интересное, — говорит Трелони Гарри за обедом. — Когда ты покинешь арену, это будет не потому, что ты победитель или выживший.       Гермиона в библиотеке. Трелони, кажется, все равно, но это избавляет Гарри от необходимости слушать спор, в котором он не хочет участвовать.       — Меня съедят, что ли? Или от меня останется ровно столько, чтобы потребовался мешок для тела?       Трелони оживляется, хватает чашку Гарри — специальную ловушку, которую он подготовил, чтобы она оставила в покое его тыквенный сок. Предсказания его гибели занимают ее до конца трапезы.       Гарри не может ее раскусить. Она ведет себя так, будто всю жизнь ее убеждали в ее исключительности, и она отчаянно хочет в это верить — но Роджер, знающий ее лучше всех, не впечатлен ее даром. Нередко прорицатели с посредственным талантом получают громкие похвалы и всеобщие восторги. Однако Кубок избрал ее, а, в ее случае, он точно не мог принять решение, основываясь на ее колдовских способностях. Значит, она, вероятно, настоящая прорицательница — но, возможно, переигрывает, чтобы держать их в напряжении. Так поступил бы и он сам.       — Листья не говорят, что тебя съедят, — объявляет Трелони. — Но они и не отрицают этого.       А может, она не столь талантлива. Может, Кубок в этом случае бесполезен. Может, он показывает ответы, а Трелони просто хранит их при себе. Проверить Гарри не может — у него нет таланта к прорицанию. Максимум, на что он способен — смутные предостережения, слишком туманные, чтобы приносить пользу. Он не в восторге от идеи планировать день по гороскопу — это с равным успехом может обернуться и против него. Прорицание — один из тех тренировочных классов, которые он вообще не утруждается посещать.       Но подлинный дар прорицания внушает уважение. Способность предвидеть угрозы, готовиться к ним, подрывать планы врага, предвидеть места, людей или цели… Гарри скорее предпочел бы иметь такую силу на своей стороне, чем против себя, это уж точно.       Амелия перешагивает через скамью и хватает тарелку. На лице ее — буря.       — Что случилось? — спрашивает Седрик. Он тянется к ее плечу, но вспоминает правило шести дюймов и неловко опускает руку.       — Новый указ, — Амелия яростно протыкает яйцо. Оно растекается липкой массой. — Нам запрещено играть музыку в учебные часы.       — Ради Мерлина, — бормочет Седрик. — В чем вред-то?       — Вчера Амбридж нас отчитала. Несла какую-то чушь о нарушении тишины. Мы не нарушали — там были только я, Элизабет Гердер и мистер Саламандер. Элизабет говорит, музыка помогает ей сосредоточиться, и она права — это было очень приятно! А потом Амбридж заявила, что мистеру Саламандру не стоит помогать чемпиону из соперничающей школы. Мистер Саламандер сказал, что такого правила нет, и он просто сопровождает нас. Она ответила «мы посмотрим» — и вот, полюбуйтесь, что она сделала! Это же несправедливо!       Проходя мимо доски объявлений на выходе, Гарри замечает то, что упустила Амелия — едва заметные правки в ранних указах.       — Хитрая тварь, — говорит Гарри, указывая. — Смотри. Пары чемпионов теперь всегда должны иметь сопровождающего, одобренного Министерством.       Седрик кривится.       — Спорим, наставники и другие чемпионы таковыми не считаются?       Именно. А Амбридж уже поджидает у дверей Зала, чтобы доказать это. Теперь они не могут даже ходить на уроки вместе. Позже в тот же день Делакур получает взыскание за то, что оказалась в одном коридоре со Стоевой — хотя они даже не шли в одну сторону.       Единственное время, когда чемпионы видят друг друга, — это в Большом зале за едой, когда они должны строить союзы; в тренировочных залах, когда слишком заняты для разговоров; и в общей гостиной под присмотром аврора — что не лучшее место для пребывания по причинам, имеющим форму Беллатрикс.       При всех ее криках о безопасности чемпионов Амбридж ничего не делает, чтобы обуздать угрозу со стороны Беллатрикс. Это не похоже на реакцию на их поведение — нет, это чувствуется как упреждающий удар.       — Это возмутительно! — гремит женский голос с густым французским акцентом.       — Неужели? — ледяной тон Амбридж.       Гарри замедляет шаг, не доходя до поворота. Они, должно быть, на главной лестнице. Обойти, не поднявшись на шестой этаж и не спустившись по потайному ходу на третий, не выйдет. Он обдумывает этот вариант. Но если Амбридж занята, ей будет не до него.       Он продолжает идти. Поистине возмутительна разница в росте. Француженка почти как Хагрид.       — Вы демонстрируете откровенный фаворитизм и предвзятость! Флер — единственный чемпион, кого обвиняют в нарушении вашего дресс-кода. Это явный двойной стандарт, — говорит Максим. Точно, она наставница Делакур.       — Правила вполне ясны…       — Ясны?! Как они могут быть ясны, если ваш дресс-код меняется день ото дня? Чаще всего нет даже конкретного нарушения — эти хулиганы из Дурмстранга просто заявляют, что она «отвлекает», и этого достаточно для наказания!       — Магические изменения внешности и одежды запрещены параграфом 38C дресс-кода.       — У Флер безупречный контроль над своим очарованием.       — В таком случае я склонна классифицировать это как активное применение магии, что, как вам известно, строго запрещено вне официальных мест для практики. Наказание было бы куда строже.       — Уверяю вас, Флер ни разу не применяла его в стенах этого замка. Более того, она подавала официальные жалобы на тренеров за их неуместное внимание, граничащее с домогательством, — и я не видела, чтобы против них были приняты хоть какие-то меры.       Гарри опустил голову и поспешил мимо. Женщины обменивались колкими взглядами.       — Домогательства? Не будьте смешны. Ничего подобного не было и не будет.       — Они продолжают проявлять внимание, хотя Флер ясно дала понять — простым языком, — что оно ей не нужно. Им не должно так сильно хотеться. Она ребенок.       — Никаких мер в отношении тренеров принято не будет. Они не трогали ее неуместно, не совершали ничего предосудительного. Мисс Делакур — прирожденная охотница за мужским вниманием и теперь лишь пожинает плоды.       — Как вы смеете! Вы лишь поощряете их поведение, предлагая оправдания и позволяя думать, что им не нужно сдерживаться. Тренеры не под чарами. Ответственность лежит на их поведении, а не на ее внешности.       — У меня есть список нарушений дресс-кода, который говорит об обратном.       — Носки неправильной длины? Закатанные рукава? Если ваши тренеры не в силах справиться с видом локтя, они не должны работать с детьми. Тренеры сами должны контролировать свое поведение. Если не могут — настаиваю на их отстранении.       — Вы не можете настаивать. Я — инквизитор и управляю этим замком по распоряжению Министра Гриндельвальда. Ставить под сомнение мою власть — значит ставить под сомнение само Министерство! Этого не потерпят. Я не потерплю инакомыслия в этих стенах, надеюсь, вы меня поняли?       Их голоса стихли, когда Гарри спускался по лестнице. Было неловко. Он ворочал в голове ее слова, и от них его замутило.       Гарри старался судить людей по поступкам, а не по внешности, и поступки Делакур последовательно характеризовали ее как грубого и недружелюбного человека.       Возможно, это вполне объяснимо.       Гарри знал, что люди иногда придают доброму слову и элементарной вежливости слишком много значения, но по его опыту это приводило в основном к неловким недоразумениям, а не к чему-то столь… жуткому. Если бы Гарри постоянно сталкивался с таким вниманием, он тоже не был бы приветлив к незнакомцам. Может, Делакур намеренно грубит, чтобы держать людей на расстоянии. А может, она просто боится заговорить с кем-то, и вот как это выглядит со стороны.       Мама говорила, что люди всегда сложнее, чем кажутся.       Еще одна пища для размышлений.       К ужину появилось новое объявление.       Тренировочный указ №6: Критика Турнира, Министерства или его сотрудников является государственной изменой и будет караться соответственно.       Наказанием, если бы Гарри рискнул предположить, будет уже не отработка или чистка котлов. Измена — одно из тех удобных преступлений, что дают Министерству карт-бланш. Можно угодить в Азкабан, если будешь достаточно громким — туда попадает большинство политических противников Гриндельвальда.       Болтливые чемпионы могут стать слишком опасными, чтобы оставлять их в живых. У них есть аудитория и поклонники. Неважно, что Министерство контролирует, какие слова доходят до людей, — оно не может отфильтровать слова выживших. Так что Министерство позаботится, чтобы они не выжили. Конечно, по несчастному стечению обстоятельств. Британия официально не применяет смертную казнь. В конце концов, заслужить смерть — это ведь великая честь.       Гарри переходил от шестов к копьям, от копий к мечам — и каждый раз открывал для себя новые интересные способы испытать боль. Что до полезности навыков — против способной ведьмы или волшебника все это мало что значило. Он был едва ли не единственным чемпионом, кто утруждал себя подобным. Беллатрикс любила ножи, да и другие Сторонники Превосходства появлялись достаточно регулярно, чтобы дать понять: они умеют обращаться с оружием. Они явно тренировались годами со всем, что только существует под солнцем, но палочки куда полезнее лезвий, и в этом был весь фокус. Гарри было все равно, практично ли это — спарринг был физической нагрузкой, куда интереснее отжиманий и приседаний. Это помогало сохранять ясный рассудок и хорошую форму. Голова после таких тренировок будто становилась на место.       Но по-настоящему влюблен Гарри в полосу препятствий. Гонка с Крамом оказалась таким успехом, что ее хотелось повторить. Гарри соревновался с МакЛаггеном и своими друзьями, когда удавалось их уговорить. Некоторые проявляли больше энтузиазма, некоторым было плевать — ну, как повезет. Седрик и Роджер стали приходить по утрам чаще всего. Гермиона? Не особо.       В основном друзья соревновались друг с другом, потому что полоса с магией была куда веселее. Гарри думал, что нашел лазейку — накладывать заклинания только на снаряды, а не на других чемпионов, но Амбридж прознала об этом и развеяла его иллюзии. Гарри потерял еще один день на отработках. Он смотрел, как остальные отрываются по полной, и зависть грызла его. Надеялся, что таинственные и могущественные связи Риддла скоро дадут о себе знать.       Гарри не хотел завидовать. Это было единственное темное пятно на иначе прекрасных утрах. Компания подобралась хорошая. Крам — тихоня, вписывался в их уже сложившуюся динамику безупречно. В его непредвзятости было что-то столь же приветливое, как в общительности Седрика, только по-своему. С Крамом было легко оставаться собой.       Гарри не ставил целью завербовать Крама, но тот был хорошим бойцом и уважал маглорожденных, так что Гарри не расстроился, осознав однажды, что Крам теперь свой. Амбридж с каждым новым пополнением в их альянсе смотрела все более мрачно. Крам был только началом. Он привел с собой Иванкову, а Гердер прилипла как банный лист после стычки с Беллатрикс. Подслушав разговор мадам Максим с Амбридж, Гарри стал присматриваться к Флер внимательнее — не так, как раньше, будто она вот-вот взорвется, а просто как к человеку. Он видел, как она отбивается от назойливого внимания мужчин и ревности женщин, видел ее одиночество, видел, что рядом не оказывалось никого, кто бы ее поддержал. Он увидел то, чего не замечал раньше: внимание причиняло ей дискомфорт.       День за днем — одни и те же лица. Гарри сбился со счета, сколько раз она отшивала и грубила в ответ на флирт, с каждым разом все более раздраженно. Беспомощное разочарование, знание, что слова не работают, — но Делакур не могла избежать этого, не пропуская тренировки вовсе. В некоторые дни казалось, что она именно так и поступала. Гарри и сам бы нуждался в передышке. Выглядело это изматывающе и пугающе. И он предполагал, что после отсева многих претендентов в первую неделю остались лишь те, кто не знал, когда пора сдаться. Казалось, они оживлялись с каждым новым отказом, будто сокращение числа конкурентов повышало их шансы. Никто не думал о том, хочет ли Делакур вообще быть с кем-либо, не говоря уж о ком-то из них. Никто из них не мог допустить мысли, что их ухаживания нежеланны. Если она говорила «отстаньте» — она просто играет в труднодоступную, она обязательно передумает.       Гарри не мог этого не видеть. Его слух будто настраивался на красные флаги в том, что раньше было фоновым шумом. Комплименты выбивали его из колеи. Видеть, как она отмахивается от их попыток схватить ее за руку, показывая движения палочкой, слышать тон их голосов, замечать, где задерживаются их взгляды — от этого по коже бежали мурашки. Это отвлекало куда сильнее, чем когда-либо могло отвлекать предполагаемое очарование Делакур.       На целительстве чаша терпения переполнилась. Гарри работал с Фиггом несколько раз, и тот обычно давал полезные советы, но, кажется, считал, что Делакур не способна сделать что-то неправильно, или что она здесь исключительно для того, чтобы ей говорили, какая она идеальная, а не как улучшить результат.       Она демонстративно не соглашалась с подобным отношением.       — Мое заклинание было не того цвета, что ваше.       — Хорошая попытка, — утешающе произносит Фигг.       — Оно сработало или нет?       — Каждая мелочь поможет вам на арене.       Делакур скрипит зубами.       — Почему оно не сработало?       — Ну, официальный метод предполагает больше поворот, чем взмах, но, честно, ваш способ мне нравится больше. Он изящнее.       Раздражение Гарри росло вместе с раздражением Делакур. Его терпение лопнуло первым.       — Фигг, покажите мне еще раз, как справляться с инфекцией. Я забыл.       Слащаво-заботливое поведение Фигга испарилось в мгновение ока.       — Разве вы не видите, мы заняты, мистер Поттер?       — Нет, все в порядке, — произносит Делакур и направляется вместо этого к Хопкирку.       Второй раз, когда Гарри вмешивается, Делакур настораживается. Она все-таки ухватывается за предлог, но до конца урока украдкой бросает на Гарри и тренера взгляды, ожидая ревнивой вспышки. Она кажется озадаченной и, кажется, лишь сильнее подозревает неладное при отсутствии какой-либо реакции. Гарри же пребывает в довольно хорошем настроении — ворчливое недовольство тренера творит чудеса, возвращая его дух на уровень «до-сталкеров». Одного этого было достаточно, чтобы продолжать.       Это не идеальное решение ее проблемы. Даже не хорошее, потому что как только Амбридж разобралась с фейерверками, комбинация Делакур и Гарри в одной комнате стала для нее слишком лакомым кусочком. Она постоянно топает за ними по пятам с чертовым блокнотом и рулеткой, выгоняя с тренировок — то поменять рубашку, то носки, то когда Сторонники Превосходства жалуются на запах.       А если с ними была еще и Гердер… о милостивый боже. Казалось, Амбридж ненавидит Гердер больше всех, и Гарри упорно не понимает почему. Гердер не маглорожденная, не полувейла и не нарывается на конфликты, как Гарри. Но она — самая младшая, самая застенчивая, и Гарри содрогается при мысли, что, возможно, именно поэтому Амбридж выбрала ее мишенью. Гердер получает больше всех отработок, и Гарри боится и думать о том, что там происходит. Она выглядит такой испуганной после и не говорит им ничего, кроме того, что Амбридж заставляет ее писать строки.       Амбридж — деликатная проблема, тема для обсуждения наедине с Гермионой. Но Делакур… Гарри поднимает этот вопрос за завтраком.       — К Делакур пристают некоторые тренеры. Постоянно заигрывают и не слушают, когда она говорит им отвалить.       Гермиона выпрямляется, полная праведного гнева.       — Они… что?!       — Кто? — хмурится Крам.       — Фигг на целительстве и Сэмпсон на боевой подготовке — самые худшие. Но есть еще дюжина других с неуместными комментариями — мол, как хорошо она выглядит сегодня, пристальные взгляды, подмигивания, все в таком духе. Это накапливается и не прекращается.       Седрик выглядит на две трети больным, на три трети сочувствующим и на все сто — злым.       — Это отвратительно.       Крам бормочет что-то горячее и согласное на болгарском.       Роджер хмурится, припоминая.       — Теперь я это вижу. Но Сэмпсон… ты уверен?       — Муди обычно вмешивается, но он занят… — Гарри замолкает.       Гермиона начала:       — Я скажу Дамблдору…       Гарри качает головой.       — Что он сможет сделать? Амбридж здесь главная, и ей все равно.       — Тогда что нам делать? — спрашивает Роджер с решимостью.       — Отвлекать тренеров, — говорит Седрик почти одновременно с остальными, пришедшими к тому же выводу.       — Я старался быть буфером, где мог, — соглашается Гарри. — Помогает.       — Верно. Вполне прямой подход, — кивает Седрик.       — Это остановит прямые стычки, возможно, — задумчиво произносит Гермиона. — Но не остановит взгляды, или подмигивания, или общую похотливость.       — Это как быть знаменитым, — вставляет Крам. — Когда ты — публичное лицо, люди думают, что им что-то от тебя положено или они тебе чем-то обязаны. Нас учили справляться с этим в мой первый сезон в Лиге. — Но затем он говорит то, что они точно не хотели слышать; — Заставить это прекратиться нельзя. Можно только контролировать риски.       — Проклятье, — выругивается Гарри. Он смутно помнил, что Крам провел добрую часть первой недели, раздавая автографы. Делакур не может дать им то, чего они хотят, чтобы они перестали просить.       Крам серьезно кивает.       — С таким вниманием особенно — безопаснее в группе.       Они как один смотрят на угол стола Когтеврана, где Делакур сидит одна, на таком огромном расстоянии от остальных, насколько это было возможно.       Седрик кривится.       — Не уверен, что это вариант.       Гарри все еще не знает, что думать о Флер. Она не стала добрее или приветливее, несмотря на всю его помощь, но это не имеет значения. Гарри и не пытался с ней подружиться. Он хотел предложить ей посидеть с ними разок-другой за едой, чтобы ей не было одиноко. Не более того.       — Я сказал ей, что она может поесть с нами, если захочет, — говорит Гарри. — На этом и остановимся. — Скорее всего, у нее и так предостаточно людей, решающих за нее, чего она хочет, а чего нет. Если почувствует себя одинокой — будет знать, где нас найти.