With a resolute heart/С решительным сердцем

      Роджер — один из немногих чемпионов, кого не отпугивает поведение Флер Делакур, и он также не таит обиду за то, что она захватила его в ловушку своего вейловского очарования на Балу. Но никто из них, независимо от личных чувств, не считает, что обращение тренеров с Делакур может продолжаться бесконтрольно. Роджер берется за роль рыцаря в сияющих доспехах с настоящим энтузиазмом; для Седрика же это естественное состояние, а Гермиона превосходна в ненавязчивой настойчивости, и Крам не боится вмешиваться, даже если придется запачкать руки. Они отлично справляются с блокированием проблемных тренеров, но все они меркнут перед Амелией. Тренеры даже не пытаются сбежать, когда на них устремляется бесхитростный взгляд маленькой пуффендуйки.       Делакур первой оттаивает по отношению к Краму — возможно, потому что он говорит меньше всех. Через несколько дней совместных тренировок Делакур расслабляется настолько, что даже соревнуется с ним на полосе препятствий. У финишной черты ее не обжигают посторонние липкие взгляды, не звучат комментарии о других занятиях, которые могли бы заставить ее сердце учащенно биться, — ни от кого.       Когда однажды вечером Делакур садится за их стол, Гарри чувствует, что они прошли некий тест. Она демонстративно остается вне зоны легкого разговора, и альянс не пытается с ней заговаривать. Это прогресс. Люди замечают.       — Ладно, у нас обеденный перерыв, так что проваливайте, — говорит Муди. — Не ты, Поттер. — Муди отпихивает стул глухим стуком дерева о дерево. — Садись. Нам нужно поговорить.       Гарри осторожно садится. Это отклонение от привычного сценария, а сюрпризы, когда дело касается Муди, редко бывают приятными.       — Сэр?       Муди притягивает к себе другой стул и грузно опускается на него. Вокруг них остальные тренеры начинают чинить повреждения и приводить в порядок снаряжение.       — Неплохой альянс ты создаешь. Собираешь много людей.       — Я не создаю альянс, — протестует Гарри. Это правда. Единственная, о вербовке которой они говорили, — это Ганц, и Гарри даже не подходил к ней пока. Чемпионы Хогвартса держатся вместе, потому что знают друг друга. Гердер нуждалась в поддержке. Крам разозлил Беллатрикс, что дало им общего врага, но это не его заслуга, а Иванкова просто последовала за Крамом.       — Тогда ты заводишь друзей, что еще хуже.       — Нет, дело не в этом, — говорит Гарри. Он и так уже дружил с Седриком и Гермионой, Роджер легко вписался, не полюбить Амелию или Гердер было попросту невозможно, а Крам вообще — приличный парень. — Мы не пытаемся подружиться или завербовать Делакур. К ней пристают. Вмешаться — правильно.       Гарри сверлит взглядом Сэмпсона. Тренер заливается густым румянцем. От смущения или стыда непонятно — Гарри не может точно сказать, способен ли тот вообще испытывать подобные чувства.       — Было бы умнее позволить им отвлекать Делакур и мешать ее тренировкам, — говорит Муди.       Сэмпсон кривится — саботаж не входил в его планы.       — Я не собираюсь игнорировать такое только потому, что это удобно, — горячо отвечает Гарри.       — Нечестно, да? — кривая усмешка Муди гаснет, становятся глубже морщины и он кажется на годы старше. Двигается он теперь так, будто суставы болят. — Смерть редко бывает справедливой или достойной. Я повидал много достойных чемпионов за свое время, мальчик. Достойные умирают. —Муди наклоняется вперед: — Любой из этих чемпионов может оказаться хозяином той палочки, которая убьет тебя. Не привязывайся. Не подпускай близко. Чем ближе они, тем больнее будет их удар.       Гарри пристально смотрит на него:       — Не обязательно, чтобы все было так. Достаточно сильный альянс мог бы победить Сторонников превосходства чистоты крови и выжить.       Магический глаз Муди сделал круг в своей орбите. Он понижает голос:       — За всю историю Игр альянс Сторонников превосходства был побежден посторонними лишь несколько раз. На то есть причина. Думай, Поттер. Какого исхода хочет Министерство?       — Единственного победителя.       — Именно. Все идет по шаблону — по одному сценарию. Альянсам не положено доходить до конца. Сторонников чистоты крови терпят, потому что на них можно положиться: они самоуничтожатся. Они охотятся стаей, убивают других чемпионов по одному, а затем случается королевская битва как грандиозный финал за Кубок. Что это означает?       — Сторонники превосходства должны быть сильнейшим альянсом.       — Да, и ты не первый, кто пытается использовать численность, чтобы одолеть их. Это проваливалось на каждых Играх.       — Вы говорите, Министерство вмешивается.       — Конечно, вмешивается. Они привыкли добиваться своего, верно? — говорит Муди. — Большие альянсы нестабильны. Министерству нужно лишь немного надавить.       — Давление, — эхом повторяет Гарри. Он заметил. Все веселье было запрещено. Министерство забрало их личные вещи, выдало униформу — боевую униформу. Каждый раз, глядя на другого чемпиона, Гарри вспоминает, что они тренируются, чтобы убить его. Их поощряют тренироваться с такой интенсивностью, которая выжгла бы даже Гермиону, семь дней в неделю без выходных. Нет комендантского часа, чтобы обеспечить им сон. Они часто слишком измотаны, чтобы разговаривать, а если и нет, то существуют правила против общения и даже музыки, ради Мерлина. — Не говорите, что все эти дурацкие указы Амбридж служат какой-то высшей цели.       — Это и есть давление, — многозначительно говорит Муди. — Иногда большой альянс держится до арены, но там он долго не живет. Подумай об этом. Это реалити-шоу. Министерство хочет зрелищ, и создатели Игр вмешиваются, чтобы это обеспечить. Если есть много маленьких альянсов или чемпионов-одиночек, внимание зрителей распыляется. Как думаешь, что произойдет, если все цели соберутся в одном месте? Не будет ни минуты покоя.       — Так что это тогда? — спрашивает Гарри, жестикулируя. — Дружеское предупреждение?       Если это предупреждение, зачем выгонять остальных чемпионов? Зачем нацеливаться только на Гарри, если он не представляет угрозы?       Палочка Гарри надежно закреплена в кобуре. Если потребуется бежать, он может трансформироваться, но это займет время, а Муди быстр и находится рядом. Гарри встает, и принимается мерить кабинет шагами, ярко демонстрируя беспокойство. Шаги уносят его дальше от Муди, мимо окна. Он открывает его, на мгновение притворяясь, что наслаждается потоком воздуха.       Не самый незаметный маневр. Когда Гарри в следующий раз смотрит на Муди, то находит его сидящим неподвижно на прежнем месте — он, разве что, лишь вальяжнее развалился в своем кресле. В его здоровом глазу читается явное одобрение.       — Это предупреждение. Обычно для школ естественно сбиваться в кучки с знакомыми лицами первые несколько недель. Забрать под свое крыло половину Дурмстранга и заигрывать с Шармбатоном — это уже ненормально. Министерству не понравится то, что ты делаешь.       — Это не я, это…       — Это ты, — прямо говорит Муди. — Ты — общий знаменатель. Так кого, как думаешь, Министерство выберет мишенью, когда захочет все это развалить?       Гарри молчит.       Муди поднимается и пожимает плечами.       — В тебе есть потенциал победителя, Поттер. Ты боец, один из лучших здесь. Беллатрикс тренировалась дольше, но она достигла своего пика, лучше ей уже не стать. Возьмись за дело, работай усердно, и ты превзойдешь ее в мастерстве. Но ты мягок, и это может тебя убить. — Старый тренер прихрамывает, оглядывая зал. — Делай, что считаешь нужным, но убедись, что понимаешь последствия.       Здесь, у окна, где его лицо не видно омниноклям, несмотря на то, что его слова говорят «не надо», выражение его лица вопит «делай» — крошечная искра надежды, похороненная под покорностью.       — Я понимаю, сэр, — говорит Гарри.       — Надменная… одержимая… испортила все мое расписание… — бормочет Гермиона, протискиваясь в дыру портрета и появляясь в гостиной впервые за три часа. — Пожалуйста, скажи, что я никогда не была такой же ужасной, как Амбридж.       — У тебя бы не вышло даже если бы ты очень постаралась, — говорит Гарри, закрывая книгу по трансфигурации. — За что она тебя поймала?       — Неуместное высказывание.       — Это новый указ?       — Нет. Но дай ей неделю — и станет им.       Гарри вздыхает. Она, вероятно, права.       — Но у меня появилась идея, — говорит Гермиона немного нервно. Она никогда не справлялась со скукой хорошо. Сидеть на месте три часа, уставясь в обои с уродливыми котятами, были для нее сродни пытке. — Я иду в библиотеку, скоро вернусь.       — Мне не помешает прогулка. Я пойду с тобой.       — Нет. Я не хочу снова попасть на отработку за нарушение правила о сопровождающем. Нас нельзя видеть вместе, помнишь?       Гарри опускается обратно в кресло.       — Верно.       — У тебя есть галеон?       — А? Нет, — говорит Гарри.       — Жаль, — вздыхает Гермиона. — Увидимся позже.       — Конечно, — он моргает, озадаченный, но она уже ушла.       Гермиона сошла с ума? Конечно, у него нет галеона. У них нет ничего, кроме выданной форменной одежды, нелегальных товаров Уизли, да что уж, — и палочки у них отбирают половину времени. И «нас нельзя видеть вместе» — странная формулировка. И «увидимся позже» — позже, как завтра, или она хочет, чтобы он ее ждал?       Что-то щелкает в голове; брезжит смутное и неясное ощущение. В лучшем случае — догадка.       Гарри идет к себе в комнату с книгой и возвращается со своим шарфом.       Аврор наблюдает за ним.       — Что? — говорит Гарри, обматывая шарф вокруг шеи. — Мне тоже не помешает прогуляться.       Гарри выбирает окольный путь, бродя по коридорам с легкой ностальгией. Гулять по тихому ночному замку без мантии-невидимки не так весело. Он ускользает от следующего по пятам омнинокля где-то на третьем этаже, почти что случайно. Он ведет себя достаточно скучно, чтобы за ним больше не охотились.       Когда Гарри оказывается на седьмом этаже, то тут же проскальзывает в Выручай-комнату. Он сомневается в том, что его догадка верна, пока Гермиона не поднимает взгляд из своего ученого гнезда.       — Ты добрался! — с облегчением выдыхает она.       — Еле-еле, — мрачно отвечает Гарри.       — Прости. Я не могла придумать ничего другого, что не навело бы Министерство на след.       — Сработало, — пожимает плечами Гарри. — Нам стоит использовать этот код и дальше. Например: «бьюсь об заклад на пять галлеонов, что следующее предсказание Трелони — моя казнь через обезглавливание».       Гермиона кивает.       — Можно использовать числа, чтобы обозначать время встречи.       — Хорошая мысль, — соглашается Гарри. Гермиона в азартные игры не играет, так что сигналы не перепутаются. Он оглядывает разложенные книги. — Тебе нужна моя помощь? Если нет, я схожу к Сириусу, раздобуду еще информации.       — Иди к Сириусу, — отмахивается Гермиона. — Я все еще пытаюсь понять, осуществима ли моя затея.       Согласно Пророку, Амбридж — ангел во плоти, видящий истину сквозь любые покровы, даже если на деле все выглядит ровно наоборот. Мадам Максим опасна и нестабильна; Флер Делакур — распутница; Гердер — лгунья, пользующаяся доверчивостью Амелии; а умница Беллатрикс — изящно манипулирует Томом Риддлом. Что до Гарри, то он, видимо, глубоко неуверенный и навязчивый тип с историей нежелательных привязанностей. Гермиона же, в зависимости от дня недели, пытается соблазнить то Крама, то Седрика, то самого Гарри. Веселье, одним словом.       По крайней мере, этим мерзавцам приходится потрудиться. Министерство устроило серию живых интервью с одноклассниками, но прекратило ее примерно тогда, когда Симус заявил: «Хотите, чтобы я их облил грязью? Постараюсь. Гермиона раньше была немного зажатой, а Гарри вечно сидит на отработках, но только у Снейпа. И они помогали всей чертовой школе с Защитой, но у меня все равно лишь «Превосходит ожидания», так что, может, им стоило стараться больше — открыть консультации или домашние задания проверять. Ленивые засранцы».       Теперь интервью берут только у Малфоя и Паркинсон. Но слухи быстро разнеслись, что слизеринцы — источник не самый объективный. В Хогвартсе нет ученика, который не знал бы о вражде Гарри с Малфоем. И нет ученика, который не вынес бы что-то полезное с ОД, а Министерство, хоть и контролирует Пророк, не станет проверять каждое безобидное письмо домой.       Может, будь Гарри и Гермиона менее известны и уважаемы; может, не веди Уизли и Лавгуды свою контркампанию с подпольным радио и газетой — тогда Министерству удалось бы обвалять их в грязи. Но теперь они встречают сопротивление. Бесконечные фейерверки и то там, то сям — переносные болота у Дурмстранга, Шармбатона и здания Министерства. Детские шалости. Может, ничего серьезного, а может — искра.       — Я поняла, — объявляет Гермиона.       Гарри перевешивается через стол и читает текст вверх ногами.       — Зачем тебе возрастные линии?       — Чтобы провести одну перед дверью Амбридж, разумеется. Я не собираюсь проводить в ее кабинете ни минуты больше. Взгляни на эту. Она создает непреодолимый барьер. Убрать такие линии крайне сложно.       Гарри ухмыляется.       — Гермиона, ты гений.       — Да-да, знаю. Есть зелье. Оно не слишком сложное, ингредиенты достанем без проблем, варится всего пару часов. Нужно вылить зелье на пол и произнести заклинание для активации.       Гарри изучает заклинание. Оно капризное, с кучей нюансов в зависимости от возрастной группы, что куда сложнее, чем просто требование мощности. Особенно с палочкой, которая его недолюбливает. Он морщит нос.       — Думаю, я справлюсь. Но лучше сначала потренироваться.       Гермиона прикусывает губу.       — Если тебя поймают с этим…       Да. Красивым это не будет. Даже хуже, чем если их застукают возле кабинета Амбридж с флаконом зелья.       — Могу взять одну из фальшивых палочек Уизли. Испытать ловкость своих рук, если схватят. Тогда мне вменят лишь нарушение указа о посторонних предметах.       — Или то и другое. Вряд ли тебя отпустят без обыска.       Гарри мог бы расстегнуть кобуру и воспользоваться своей палочкой, но даже если это не вызовет тревоги, если Амбридж вздумает проверить через Приори Инкентатем, это станет приговором: заклинание слишком специфичное, и никакого внятного оправдания у Гарри не найдется.       — Может, обойдемся без палочек, — с сомнением предлагает Гарри.       — Какое самое сложное заклинание тебе удавалось без палочки?       — Акцио, — отвечает Гарри.       Гермиона качает головой.       — Это займет у тебя слишком много времени и сил. Но я тоже думала, что беспалочковая магия — лучшее решение. Если привлечь Тома.       — Я… не думаю, что хочу давать ему столько козырей для шантажа.       — Ты видел его после отработки? Он ненавидит Амбридж не меньше нашего. Сомневаюсь, что он нас сдаст.       — Риддл попал на отработку?       — Да, за неподобающую литературу.       — То есть…?       — Все, что написано вампиром, как выяснилось.       — Мерлин. — Гарри размышляет, насколько хорошо Риддл переносит покровительственный тон. Потом его осеняет: задумывалась ли Амбридж вообще, что обучение, которым она заправляет, призвано делать их искуснее в убийстве? — Ладно, допустим, он согласится. Как это устроить? У ее двери стоит аврор.       — Не когда она внутри.       Гарри этого не замечал.       — Как давно ты это продумываешь?       — С тех пор как мы поняли, что она имеет в виду под «писать строчки».       Гарри вспоминает состояние руки Гердер. Он сжимает кулаки.       — А что еще умеют возрастные линии? Они, скажем, могут заставлять человека от сорока до пятидесяти лет становиться ярко-оранжевым при пересечении?       — Думаю, нет, но тебе стоит рассказать об этом Сириусу, чтобы Фред и Джордж начали работать над этим.       Каким-то образом задача заманить Риддла в Выручай-комнату ложится на Гарри. Это сложнее, чем было неделю назад. Не то чтобы тогда он мог говорить открыто — учитывая всевидящие омнинокли, портреты и вездесущих инструкторов, — но новые указы о социализации означают, что Гарри может разговаривать с Риддлом только в присутствии других, а эти другие неизменно оказываются сторонниками чистоты крови.       Гарри не собирается подходить к ним за завтраком. Это плохо кончится. Зато он надеется увести Риддла во время урока, хотя с этим возникает проблема — Гарри не видит его до самого вечера. Перед сном он стучит в его дверь, но ответа не получает.       К счастью, на следующий день после обеда Риддл оказывается на уроке выживания в дикой местности, когда Гарри заглядывает туда. Не самый полезный предмет. Гарри считает, что к концу недели вытянет из инструкторов все ценное. Заменить его дополнительными занятиями по трансфигурации или защите было бы куда разумнее.       Основы действительно элементарны: призыв пищи, чары на воду и согревающие заклинания проходят еще до СОВ. А вот слежение — это ново. Существует множество заклинаний, созданных охотниками и преследователями. Гарри не знал, что магия может подсвечивать следы вроде отпечатков, и теперь, обладая этой информацией, ему нужно придумать, как этому противодействовать.       Как только Гарри и Риддл оказываются в одной комнате, выкроить минуту для разговора несложно. Риддл всегда готов поддержать беседу, как бы яростно ни сверкала при этом глазами Беллатрикс.       Он заводит праздный разговор и быстро переводит его к сути.       — Ты когда-нибудь приходил на наши собрания ОД? — спрашивает Гарри, зная ответ.       — Один или два раза, — отвечает Риддл.       — Не понравилось?       — В тот момент ты учил четверокурсников оглушающему заклинанию. Это было несколько ниже моего уровня.       — А, тебе стоило прийти в выходные. Там были дуэли и неожиданно много прыжков с деревьев. В общем, на любой вкус.       Риддл приподнимает бровь.       — Близнецы не давали скучать, — пожимает плечами Гарри.       — Если бы я пришел, то ты сразился бы со мной на дуэли?       — Скорее всего.       — Возможно, я отказался слишком поспешно.       — Мы, возможно, возобновим встречи после всего этого, — то есть сразу после нынешней затеи. — Тебе стоит прийти. Твоя помощь пригодилась бы.       — В качестве преподавателя?       Нет, именно так это и должно прозвучать. Гарри примерно на пятьдесят процентов уверен, что Риддл уловил намек и просто дразнит его.       — Что-то вроде того. У нас были специалисты в разных областях. Мы с Гермионой не могли охватить все в одиночку.       — Звучит занятно. Я приду, — говорит Риддл. — Разумеется, раз Игры закончатся и все вы будете мертвы, мне придется возглавить ОД в вашу память.       Теперь уверенность Гарри колеблется где-то в районе высоких девяноста процентов.       Риддл появляется примерно на середине процесса варки. Гермиона добавляет лягушачьи глаза, которые Гарри стащил, когда Слизнорт отвлекся. Со Снейпом такой номер не прошел бы.       — Заинтригован. В чем именно заключается моя помощь?       — Том, привет, — не отрываясь от зелья, машет ему Гермиона. — Мы собираемся провести возрастную линию, чтобы Амбридж не таскала чемпионов к себе в кабинет.       — Достойная цель. Но ты не ответила на мой вопрос.       Гермиона фыркает.       — Я как раз к этому подхожу. Гарри, займись этим, — она указывает на строку рецепта, до которой дошла, и протягивает Риддлу другую книгу. — Вот это заклинание. Ты смог бы наложить его без палочки?       — Смог бы, — отвечает Риддл, даже не задумываясь.       А вот это пугающе. Гарри вздрагивает.       Риддл бросает на него короткую усмешку и возвращается к изучению страницы.       — Значит, вы выльете зелье в дверном проеме, а затем хотите, чтобы я наложил это заклинание. Полагаю, оно сработает на расстоянии. С другого конца коридора — наверняка. Возможно, даже без прямой видимости.       Полезно знать. Гарри чувствует себя спокойнее насчет запасной палочки, если до этого дойдет.       — Так ты поможешь? — спрашивает Гермиона. — Мы можем обойтись и без тебя, но это рискованнее.       — С моей точки зрения, раз вы все равно это сделаете, мне следует отойти в сторону и пожинать плоды без всякого риска для себя, — мило улыбается Риддл.       — Что сделает это выгодным для тебя? — спрашивает Гарри. Риддл оказывает услугу, так что Гарри не видит ничего плохого в том, чтобы предложить ему карт-бланш. Риддл не может потребовать больше, чем стоит его помощь, а она не так уж и велика. Его молчание дороже, но оно ценно и для него самого — он, кажется, согласен с самой идеей, пусть и не хочет участвовать, — так что Гарри почти уверен, что он не донесет.       — Ты не согласишься на дуэль со мной, — констатирует Риддл.       — Нет. — Уж точно не ради шалости, которую Гарри и сам может провернуть.       — Тогда позволь мне попытаться тебя убедить. Ты планируешь дни отдыха?       Брови Гарри взлетают к волосам, и он едва не размешивает зелье не в ту сторону.       — Воскресенья после обеда.       — Встреться со мной здесь завтра. Проведи здесь вторую половину дня — и я помогу вам.       Если все так просто, как звучит, то это очень странная просьба, а значит, Гарри уверен, что тут есть подвох. Но это все равно один из самых интересных способов провести свободное время. Даже если Риддл собирается убеждать его, обрушивая проклятия. В Хогвартсе сейчас и так почти нечем заняться.       — Ладно, — соглашается он.       Гермиона переводит взгляд с одного на другого и встряхивается.       — До готовности зелья еще час. Мы не можем действовать сразу — Гердер сейчас на отработке. Именно поэтому она пропустила ужин, по словам Амелии. Подождем, пока ее отпустят, а потом проведем возрастную линию до того, как Амбридж уйдет на ночь и вернется охрана.       Пока зелье настаивается, Гарри раздает Гермионе и Риддлу по порции перуанского порошка мгновенной тьмы — на всякий случай.       — Все поняли план? — спрашивает Гермиона.       — Да, — хором отвечают Гарри и Риддл.       Риддл шевелит пальцами:       — Готовы?       — Да, — говорит Гарри.       Риддл щелкает пальцами у горла Гарри, затем у его ног. Гарри шаркнул ботинками для проверки — ни звука.       Риддл приближается. Проводит пальцами по его челке. Руки у него большие. Гарри невольно сглатывает. Риддл постукивает пальцем по макушке Гарри, и возникает ощущение, будто над ним разбивают сырое яйцо, и содержимое стекает вниз по спине холодной липкой мерзостью.       Гарри оглядывает себя, заодно стряхивая руку Риддла. Он напоминает первоклассного хамелеона. Им и не нужно становиться полностью невидимыми — достаточно оставаться неузнаваемыми ровно до того момента, как удается скрыться. Гарри с трудом различает собственные очертания, когда двигается. Прям идеальный образец из учебника.       — Да вы издеваетесь, — бормочет Гарри. Его голос становится неузнаваем, и еще один щелчок проделывает то же самое с голосом Гермионы.       Улыбка Риддла растворяется, когда он и на себя накладывает чары иллюзии.       Гермиона похлопывает по карману, проверяя, на месте ли зелье, и надевает кольцо. Она исчезает. Гарри совсем не видит и не слышит ее — может лишь верить, что она все еще позади.       Они пробираются к кабинету Амбридж. Под дверью горит свет, и аврора пока нет. Отлично. Можно действовать.       Гермионе предстоит сторожить у двери, поскольку она по-настоящему невидима, а Гарри и Риддл остаются за углом. Гарри держит руку на плече Риддла, чтобы не столкнуться, и они усаживаются на землю под огромным портретом, по которому Гермиона позже их найдет. Лучше держаться вне уровня глаз — люди реже замечают то, что выше или ниже.       Он прижимается к боку Риддла, и чувствует, как тот выдыхает и расслабляется. Потом они просто ждут. Камень неумолим и быстро становится неудобным. Холод медленно просачивается сквозь одежду Гарри.       Чья-то рука опускается ему на колено. Гарри вздрагивает. Глубокое, проникающее в сами мышцы тепло согревающих чар расползается от колена по всему телу. Гарри слегка погружается в это ощущение. Он без труда может представить себе усмешку Риддла.       Рука остается на месте. Риддл не спешит ее убирать, а Гарри не торопится отодвигаться. Это странно расслабляюще, несмотря на то, что Гарри остается настороже, сосредоточенным на плане и чутко прислушивающимся к шагам.       Гермиона постукивает Гарри по голове. Это сигнал — Гердер отпустили с отработки.       Они выжидают еще минуту, чтобы убедиться, что Амбридж собирается продолжать работу, а затем занимают позиции. Риддл остается в коридоре, а Гарри и Гермиона подходят к двери. Гарри держит руку на плече Гермионы, пока та приседает и выливает зелье; другая его рука готова сотворить заклинание. Контакт сейчас важен как никогда — если придется бежать, им нужно точно знать, где кто находится, чтобы не сбить друг друга с ног.       Гермиона завершает линию и касается лодыжки Гарри. Она встает, и они спешат обратно к Риддлу. На полпути Гарри швыряет к двери пакетик порошка мгновенной тьмы. Тот взрывается и окутывает коридор чернильной темнотой. Это сигнал для Риддла, с приятным бонусом — вспышка активационного заклинания не привлекает внимание Амбридж.       Или, думает Гарри, услышав скрип петель, у нее могут быть чары обнаружения магии, которые все равно предупредят ее.       — Что это значит? Люмос! — Даже луч света не пробивается сквозь тьму. — Ревелио!       Заклинание отскакивает от щита Риддла — не то чтобы оно сильно помогло бы Амбридж, даже попади оно в цель, но вот портреты могли бы многое увидеть. Гермиона напрягается, зажатая между ними, одной рукой держась за Гарри, другой — за Риддла.       Гарри реагирует быстро: он резко выбрасывает ладонь и призывает все розовые каблуки в округе. Амбридж взвизгивает, и раздается глухой удар. Он отчетливо представляет себе эту картину: распростертая женщина в дверном проеме — он отшвыривает ее обратно в кабинет и быстро накладывает «сьерро» и «коллопортус». Затем Гермиона дергает их за руки, и они бросаются бежать.       Они вываливаются в Выручай-комнату, смеясь и задыхаясь. В ушах у Гарри щелкает, когда вместе с чарами глушения исчезают и иллюзии.       Гермиона снимает кольцо и плюхается на мягкий диван.       — Да!       Гарри буквально гудит от адреналина. Он падает рядом с ней, едва не сбив с ног. Гермиона пинает его в спину. Гарри тыкает ее в голень и устраивается поудобнее, улегшись поперек ее колен.       Риддл наклоняется через спинку дивана, и в уголках его глаз собираются морщинки.       — Что вы сделали с Амбридж?       — С чего ты взял, что я что-то сделал? — спрашивает Гарри с такой неубедительной невинностью, что ему самому становится неловко.       — Потому что я всего лишь обезоружил ее и наложил чары слепоты. А после кто-то ее уронил.       — Может, она в стену врезалась, — говорит Гарри. Он не хочет, чтобы Риддл знал, что тот способен сотворить чары уровня четвертого курса, но, наверное, можно дать ему достаточно, чтобы удовлетворить любопытство. Он вздыхает и признается: — Я захлопнул и запер дверь. — Это все заклинания первого курса, и с полуправдой лгать проще.       — Вот как, — говорит Риддл. Гарри не может понять, верит ли тот.       Гарри осеняет идея, и он ухмыляется:       — Надеюсь, она заперта по одну сторону, а палочка — по другую.       Гермиона хихикает, пока совсем не выдыхается.       — Том, не мог бы ты передать мне «Тезисы по трансмиграции»? Они на столе.       Риддл держит книгу над Гарри, будто собираясь ее уронить. Гарри складывает руки за головой. Бывало и хуже. Зато его ребра в безопасности. Риддл передает книгу Гермионе и усаживается в одно из кресел с другим томом в руках.       Гарри с любопытством наблюдает за ним. Риддл не похож на человека, который стал бы задерживаться в социальной ситуации, если та не служит цели. Гарри незаметно активирует Визжалки Уизли. Это крошечные кнопки, поднимающие адский гвалт всякий раз, когда поблизости используется магия (и в двойной громкости — для заклинаний поиска). Риддл не смог бы ничего предпринять, чтобы Гарри об этом не узнал.       — Не то чтобы я считаю себя экспертом по розыгрышам, но будет подозрительно, если мы вернемся и ляжем в постели через несколько минут после преступления, — говорит Риддл.       — Верно, — говорит Гермиона. — Я почитаю еще немного, прежде чем вернусь.       Гарри мычит в ответ.       — Я выйду наружу. — Он откроет окно, немного полетает и прогуляется по территории. Озеро красиво при лунном свете. Он закрывает глаза. Спешить некуда. Он успеет вздремнуть, пока Гермиона не уйдет.       — Спасибо, что помог, Том, — тише говорит Гермиона. — Это и правда была блестящая магия.       — Весьма полезный навык, не так ли? Тем более если он не является общеизвестным, так что я буду признателен, если ты оставишь это знание при себе, — нейтрально говорит Риддл.       Гермиона морщится.       — Прости, что тогда грозилась донести на тебя. Это было по-детски. Я бы никогда не сделала такого сейчас, Том. Я не могла — даже тогда. Я знала, что не права. Надеюсь, ты понимаешь, что я не довела это до конца.       — Я знаю, что ты этого не сделала. Именно поэтому я все еще готов с тобой разговаривать.       Гарри засыпает под гнетущую тишину.       Нога толкает его в бедро, возвращая к реальности.       — Гарри.       Гарри моргает и потягивается.       — Темпус. — Десять тридцать вечера. Им не стоит засиживаться дольше. Комната создает окно. Ночь прохладная и ясная — хороша для полетов. — Риддл уже ушел?       — Да, — грустно говорит Гермиона.       Гарри трет ее щиколотки, которые каким-то образом во сне перебрались с него на его колени.       — Хочешь поговорить об этом?       Гермиона качает головой.       — Это старый спор. Мы его уладили.       — Не звучало так, будто уладили.       — Уладили настолько, насколько это вообще возможно. Том не доверяется другим с легкостью и уж точно не забывает, когда это доверие нарушают.       — Он все равно, кажется, к тебе хорошо относится, — подбадривает Гарри. — Ты все время рассказываешь, что вы делали вместе на каникулах.       — Не в первый год после того, как я все испортила и он уехал в Хогвартс, прежде чем я успела все исправить. Здесь он завел новых друзей и больше не нуждался во мне, — Гермиона смахивает слезы. — Понадобилось время, но теперь мы снова друзья. Ну, вроде того. Он раньше делился со мной своими секретами. Не думаю, что мы когда-нибудь к этому вернемся.       Гарри снова гладит ее щиколотку. Гермиона тянется и сжимает его руку в знак благодарности. Некоторое время они молчат. Гарри уже почти снова засыпает.       — Гарри… вы с Томом…? — она не договаривает.       — Не имеет значения, чего хочу я, — наконец говорит Гарри. — Он хочет победить, так что из этого ничего не выйдет.       Немного жаль, только и всего. Работать с Риддлом весело. Из них получается хорошая команда. Он трет внезапно разболевшиеся глаза. Жаль, что обстоятельства означают, что так не всегда может быть. На арене все изменится.       Гарри сдвигает ноги Гермионы и резко встает. Он встряхивается.       — Откроешь для меня окно в гостиной? Увидимся завтра.