With a resolute heart/С решительным сердцем

      Стена в коридоре седьмого этажа — просто голый камень. Риддла, по всей видимости, еще нет внутри Комнаты. Гарри не особо задумывается, когда составляет запрос для комнаты; ему просто нужно место, чтобы встретиться с Риддлом. Он наполовину ожидает увидеть ту же комбинацию лаборатории и гостиной, что и во время истории с возрастной чертой. Другая половина ждет чего-то чрезмерно красного и золотого, потому что его подсознание иногда бывает немного вредным.       Его подсознание также отлично знает, чего он хочет от Риддла, и, судя по всему, — хорошей драки. Запасная палочка поджидает Гарри на полке у двери. Он закатывает рукава и засовывает палочку в манжету — она вне поля зрения, но под рукой, на всякий случай.       Комната создает одно из самых сложных тренировочных полей, которые использовал Отряд Дамблдора — то, что отличалось наибольшим разнообразием и сложностью, и которое Гарри любил больше всего. Оно всего в пару сотен квадратных метров, но зато в три уровня глубины. Средний уровень — земляной: крутой лесистый холм с густым подлеском, идеально подходящий для засад, и высокие деревья, чьи корни возвышаются над землей — размером они больше, чем сам Гарри, а некоторые скрывают входы в подземный лабиринт туннелей и пещер. Гермиона была в своей стихии именно здесь — настоящим дьяволом во плоти. Вокруг самых крупных деревьев вьются лестницы, ведущие вверх к платформам, мосткам и дальше, в самую крону. Вот где Гарри сражался лучше всего, избавляясь от противников по одному сверху.       Гарри поднимается туда сейчас и размышляет, не нравилось ли ему это место больше остальных именно потому, что он умел летать и ему не нужно было карабкаться по лестницам. Вид все же того стоит. Но сейчас слишком тихо, особенно без привычного хаоса Отряда. Это не настоящий лес, разумеется: здесь нет ни птиц, ни насекомых или даже ветра. Он не привык к такой тишине. Он вообще не привык быть в одиночестве, особенно в школе, но и дома никогда не бывало пусто. Оба его родителя и Сириус — люди общительные, да и музыку они любили. Всегда крутилась какая-нибудь бодрая пластинка, разве что рядом был Римус — тогда домовые эльфы получали строгий приказ переключиться на спокойную классику, поддерживая их десятилетнюю шутку о том, что они терпеть не могут рок-музыку. Гарри до сих пор не уверен, в курсе ли Римус.       Сейчас комната играет что-то задорно-злобное, как Гарри думает, из коллекции Сириуса о подростковом бунте. Это заставляет Гарри улыбнуться.       — Гарри?       — Я здесь, наверху.       Риддл не проклинает его в ту же секунду, как замечает. Гарри мысленно вычеркивает один пунктик из длинного списка своих ожиданий.       Риддлу требуется минута, чтобы добраться до платформы.       — Ты пытаешься нарушить все указы разом? — Взгляд Риддла скользит к открытым предплечьям Гарри, его не заправленной рубашке, спрятанной запасной палочке. — Неряшливый вид, нелегальный посторонний предмет, музыка, несанкционированная… встреча, — Риддл обрывает себя на полуслове и усмехается. — Если хочешь собрать полный набор, добавь немного мятежничества и сократи дистанцию между нами — возражений с моей стороны не будет.       — Не совсем к этому я стремился, — Гарри заливается густым румянцем и пытается убедить себя, что предложение Риддла совершенно точно не звучит как отличное времяпрепровождение. Он хватается за отвлечение ради собственного же блага. — Мятеж. Серьезно? Ты?       — О, тебя ждет множество сюрпризов, — только и говорит он.       Гарри сомневается. Сторонники чистоты крови — это идеология в той же мере, что и альянс. Риддл, должно быть, правда верит во что-то из этого, и скорее всего не в антимагглорожденную часть. Риддл подтвердил, что хочет быть единственным победителем, что согласен с их анти-предательскими взглядами на кровь, но Сторонники превосходства — это прежде всего прочего сторонники Игр и Министерства. Если Риддл не разделяет этого, Гарри не может придумать иную причину, по которой тот оказался бы среди них. Куда проще предположить, что Риддл сейчас лжет о своей лояльности.       Риддл просто улыбается и позволяет этому заявлению повиснуть в воздухе без дополнительных возражений, что, по ограниченному опыту Гарри, не в его стиле. Подозрения Гарри растут.       — А как насчет правил, настолько важных, что они выше указов? — спрашивает Риддл. — Магия вне тренировок или несанкционированные дуэли. Даже если ты полный профан, здесь это могло бы быть очень весело.       Риддл начинает осматриваться.       Гарри идет следом.       — Меня не так-то просто спровоцировать.       — Ты все еще хочешь сразиться со мной, — говорит Риддл. Это не вопрос. Они переходят по веревочному мосту к одному из форпостов на дереве. — Тебе просто нужна веская причина.       И Гарри ведь действительно согласился его выслушать.       — Ну-ну.       — Ты пытаешься скрыть от меня свои сильные стороны, что бессмысленно. Слухи в Слизерине распространяются отлично. Я знаю, что ты хороший дуэлянт. Ты сотворил телесного Патронуса на третьем курсе. Я знаю, на что ты способен.       — Знать и испытать на себе — совсем разные вещи, — хмыкает Гарри. — Иначе ты бы не приставал ко мне так настойчиво.       — Туше.       Риддл останавливается у лестницы. Она ведет выше самой кроны, к смотровой площадке, которую отсюда едва видно. Кажется, Риддл размышляет, стоит ли туда подниматься. Определенно стоит.       — Вернись сюда на закате, — бросает Гарри.       Риддл кивает и направляется вниз по лестнице, чтобы исследовать лесную подстилку.       — Дуэль с другими чемпионами — полезная практика. Для тебя это было бы особенно хорошо. Ты быстро учишься.       — Я могу тренироваться с моими наставниками и тренерами.       — Но ты не с ними столкнешься на арене. Они учат тебя сражаться с чемпионами — так почему бы не убрать посредников? Чемпионы дерутся иначе, чем профессионалы. У них меньше опыта и больше мотивации.       — Я могу получить достаточно информации, наблюдая за вашими матчами.       — Но ничто не сравнится с практическим опытом. Амбридж не делает тебе одолжение, накладывая запрет, и она не просто ставит тебе палки в колеса. Она хочет навредить тебе. Она знает, что сражаться с другими чемпионами в твоих интересах.       — Краучу удалось отменить мой запрет?       — Нет, — Риддл хмурится. — Сам министр поддерживает ограничения Амбридж.       Гарри моргает.       — Каким, сука, образом я его-то выбесить успел?       Он даже не разглагольствовал о коррупции или диктатуре открыто. Причиной также не могли стать шалости. Если бы Министерство имело хоть малейшее понятие, кто был вовлечен, Амбридж заставила бы их заплатить за это. Может, Муди был прав. Разве что у Министерства есть другая, неизвестная причина не одобрять его настолько, чтобы желать ему смерти. Возможно, дело в его родителях? Это единственное, что отличает Гарри от других полукровок и маглорожденных. Он давно подозревал, что фанатики, убившие их, действовали по чьему-то приказу. Если Министерство хочет убить и его, у них будет множество способов это устроить.       Странно успокаивает мысль, что Министерство считает его безнадежным случаем. Они хотят убить его, потому что он не собирается становиться их идеальным чемпионом. Он остается Гарри.       — Ты сдаешься насчет Амбридж? — интересуется Гарри.       — Я не сдаюсь, — надменно фыркает Риддл. — Я признаю, что самые очевидные пути ведут в тупик, но у всех есть слабость, и я ее найду.       Его решимость не оставляет места для сомнений. Гарри хмыкает оценивающе, прежде чем ловит себя на этом.       — Глупые правила заслуживают того, чтобы их нарушали, — продолжает Риддл. — Мы можем устроить тайную дуэль. Я могу разблокировать твою кобуру. Ничто не мешает нам.       — На кобурах нет сигнализационных чар?       — Нет. Они не предусмотрели запасных планов на случай использования беспалочковой магии. Какая, однако, высокомерная оценка наших способностей.       Что ж, это полезно знание.       Риддл останавливается у темной, зияющей дыры туннеля. Он похож на вход в Визжащую хижину — земляной, и слишком низкий, чтобы стоять в полный рост. Он вопросительно смотрит на Гарри.       Гарри ухмыляется.       — Очень жаль, что ты никогда не присоединялся к ОД. Даже если я сражусь с тобой и выложусь на полную, ты все равно не ощутишь весь потенциал этого поля. Здесь намного интереснее, когда людей много. — Гарри указывает на туннель у следующего дерева, и еще на один. — Команда с хорошим пространственным мышлением, способная ориентироваться в лабиринте туннелей, может выскочить где угодно, атаковать и нырнуть обратно под землю. Это как игра в «крота», только кроты окружают тебя и бьют в ответ.       Гарри ведет вперед. Он взмахивает палочкой, произнося Люмос, и приходится сознательно сдерживаться, чтобы не сделать это без палочки по привычке. В последнее время его инстинкты подсказывают не использовать Люмос вообще, когда куда-то крадешься. Это заклинание выдает твое местоположение — урок, болезненно усвоенный в сражениях в этих самых туннелях. Чары ночного видения намного лучше, пока выводишь противников из строя до того, как они успевают ослепить тебя.       — Тебе не стоит поворачиваться ко мне спиной. Мне приходило в голову, что раз у тебя нет причины драться со мной, я мог бы ее создать, — тихо говорит Риддл. Гарри вздрагивает.       — Я об этом подумал, — отвечает ему в тон Гарри. Он не оборачивается. Неважно, увидит ли он атаку или нет, если он не собирается давать отпор.       Жалящее заклинание попадает ему точно между лопаток.       — Ай! — Гарри бросает Риддлу злобный взгляд. У того хватает наглости ухмыльнуться. Гарри неловко целится палочкой через плечо, чтобы излечить жжение. — Да, у меня есть запасные планы. И нет, активная оборона в них не входит.       Гарри надеется, что Риддл не станет испытывать его запасные планы, потому что пройдет несколько часов, прежде чем Добби, согласно договоренности, появится, чтобы проведать их, если Гарри не сможет позвать на помощь, а Гарри не хочет провести все это время, выдерживая то, что Риддл может ему устроить. Или играть роль девицы в беде перед Гермионой, Макгонагалл и Снейпом. В идеале, Снейп вообще не должен узнать, что он делает нечто столь безрассудное.       Когда оглушающее заклинание не следует немедленно за угрозой, Гарри продолжает путь, сворачивая налево, затем направо, а потом прыгая в меньший туннель, который проходит над ними.       — Сколько жгучих заклинаний потребуется, чтобы ты дал отпор? — размышляет вслух Риддл. — Большинство людей могут выдержать как минимум тысячу.       Гарри фыркает. Риддл уже пробовал этот подход.       — Я ненавижу Беллатрикс больше кого-либо. И все же я позволил ей угрожать моему лучшему другу, пинать меня, устраивать сотрясение мозга, ломать запястья и унижать перед почти всем миром. Жгучие заклинания — это так себе, не находишь?       Гарри пригибается под корнем и пролезает через узкий проход. Он падает в большую пещеру, балансируя, чтобы не угодить в яму, которую близнецы вырыли внизу. По крайней мере, на этот раз в ней нет аллигаторов.       Он приземляется в комнате, которую они называли бункером. Как только близнецы и Гермиона заняли это место, выбить их оттуда было невозможно. Никто не мог проникнуть внутрь, не облившись краской. Они были слишком хороши в ловушках, а туннели идеально для этого подходили. Хуже всегда становилось, когда дело доходило до схваток за захват флага.       На самой ровной стене красуется большая оранжево-фиолетовая «У». Гарри превращает ее в ярко-зеленую и надеется, что однажды близнецы еще поломают голову над тем, как бы от этого избавиться.       — Я мог бы держать тебя здесь, пока ты не согласишься драться со мной, — говорит Риддл, тихо спускаясь следом.       Гарри прислоняется к стене, вертя палочку между пальцев. Свет на ее кончике отбрасывает огромные тени-чудовища. Риддл то появляется, то исчезает в их черноте.       — Я бы не забывал тебя кормить. Наверное. Но время — это все, что у тебя остается. Ты не успеешь как следует потренироваться. Ты проведешь свои последние дни в одиночестве, а не с друзьями. — Риддл подбирается ближе. Его взгляд прикован только к Гарри, а не к густо зачарованному и заминированному бункеру, этой головоломке, которая, как Гарри знает, по душе Риддлу и которую он надеялся использовать как отвлечение. — Выручай комната может стать чем угодно. Что, если я захочу камеру, где тебя никто никогда не найдет?       Риддл прижимает его к углу. Гарри вызывающе смотрит ему в глаза.       — Я уж точно не стану сражаться с тобой, чтобы предотвратить это.       — Ты не веришь, что я смогу это осуществить, полагаю. Думаешь, сбежишь, — Риддл наклоняет голову. Его дыхание обжигает щеку Гарри. — Спорю, ты полагаешься на своего друга-эльфа. Добби, ведь так? — Дыхание Гарри сбивается. Риддл замечает и усмехается. — Свободный эльф. Значит, он не связан теми же приказами, что и остальные. Наверное, он мог бы атаковать меня. Определенно мог бы попытаться освободить тебя. Он очень предан тебе, насколько понимаю. Но есть способы обойти его способности.       Риддл совсем близко. Добби был его козырным тузом, и Гарри корит себя за то, что их познакомил. Но Гарри не беспомощен. Он еще и счастливый обладатель маленькой анимагической формы, а Риддл об этом уж точно не знает. Не так уж много клеток смогут его удержать. Если бы он не мог сбежать, он, вероятно, все же стал бы драться с Риддлом, чтобы вырваться. Может, не в первый день, но вскоре риск раскрытия его козырей перевесил бы цену пропуска тренировок. Признаваться в этом Гарри, конечно, не собирается, иначе Риддл может решить, что попытка того стоит.       Чужая рука внезапно смыкается на запястье Гарри. Риддл притягивает палочку к своей собственной груди.       — Ну же, останови меня. — Свет гаснет в складках ткани. В темноте только кожа касается кожи. Риддл наклоняется еще ближе — Гарри чувствует это по давлению на свою руку. — Если только... ты не хочешь, чтобы я останавливался?       Гарри ловит вспышку его белоснежных зубов в скупом свете.       — Вот почему ты держишь дистанцию? Думаешь, я подерусь с тобой, получу свое и больше никогда на тебя не взгляну? Тебе не стоит об этом беспокоиться. В тебе есть что-то. Это интригует, и чем больше я узнаю, тем сильнее затягивает.       Гарри выдыхает, преодолевая тяжесть закостеневших мышц.       — Я знаю, что ты делаешь. — Второй вдох дается легче, и он уже не такой головокружительный.       — Да? — Риддл почти вздыхает ему в ухо, мелкий мерзавец. Теперь он ухмыляется еще шире, пойманный с поличным и не испытывающий на этот счет ни капли сожаления.       — Пытаешься спровоцировать меня на драку, — Гарри проводит рукой по лицу. — Должен признаться, такое со мной впервые.       Гарри толкает Риддла в плечо. Осознав, что его близость более нежелательна, Риддл отступает на шаг. Мгновение спустя он, кажется, полностью отказывается от своей маленькой игры — наигранность спадает с него, как маска. Он расслабляется, принимая свою обычную, лишь слегка менее хищную позу. Его выражение говорит, что Гарри только что сделал нечто неожиданное. Риддла это, похоже, не отталкивает.       — Я знаю, что я тебе нравлюсь, — говорит Риддл, снова нажимая на Гарри, чтобы посмотреть, не выдаст ли он невольно еще хоть что-то — неверный взгляд, неверное выражение, что угодно, что можно тщательно рассмотреть, расшифровать, выпотрошить и классифицировать по цветам.       — Да, и что с того?       — Люди в таких ситуациях обычно более... восприимчивы к подобным предложениям.       — Такие ситуации, впрочем, обычно не случаются посреди смертельно опасного турнира.       Риддл замирает.       — Полагаю, — медленно произносит он, — подобные обстоятельства и в самом деле могли бы повлиять на принятия решения.       Когда он смущен, речь его становится чрезмерно сложной и вычурной. Гарри ухмыляется.       — Я даже менее склонен тебя поцеловать, чем сразиться с тобой.       — Что означает, ты хочешь и того, и другого, — бормочет Риддл, звуча уверенно, хоть и слегка озадаченно.       Он не совсем прав, но опасно близок к истине. Гарри пожимает плечами. Он не властен над своими чувствами, но может контролировать, как на них реагирует. Дуэль сейчас могла бы быть забавной, но в долгосрочной перспективе она того не стоит. Если он поддастся соблазну, то может и влюбиться в Риддла, а это станет настоящей катастрофой. Гарри уже с трудом представляет смерть Риддла без тошноты, а он всего лишь считает его невероятным, ужасно привлекательным и ужасно пугающим.       — Тактика соблазнения сработала бы лучше до того, как ты попытался выбить из меня душу.       — Нет, не сработала бы, — со знанием дела говорит Риддл. Наконец он решает спросить прямо: — Ты будешь драться со мной?       — Нет, — говорит Гарри.       — Очень хорошо, — хмыкает Риддл. — Тогда чем мы займемся?       Гарри разводит руками.       — Я привел тебя сюда не просто так.       Риддл подходит к одной из дверей бункера. Она не поддается.       — Нам придется возвращаться тем же путем?       — Скорее всего, — говорит Гарри. Придется подпрыгнуть, чтобы добраться до того туннеля. — Близнецы Уизли запечатали все остальные проходы, так что открыть их можно только паролем. Мы разгадали лишь один, и то это были последние двадцать пунктов из списка запрещенных вещей Филча в обратном алфавитном порядке.       — Как, черт возьми, было легче выведать пароль, чем пробиться заклинаниями?       — Подкуп. Добыть пароль было легко. Запомнить его — вот в чем была загвоздка.       — Ах, — задумывается Риддл, а затем добавляет: — Не против, если я попробую?       Гарри передает ему палочку. Риддл на мгновение замирает, уставившись на нее. Потом отворачивается, качая головой.       — Если бы я не знал наверняка, что ты не идиот…       Гарри подходит ближе. Он наблюдает, как Риддл накладывает диагностические чары, и вскоре тот полностью погружается в работу.       Дверь занимает внимание Риддла почти на час. Риддл явно получает удовольствие, как Гарри и предполагал. Гарри пытается следить за его приемами и ходом мыслей, но часто теряет нить, когда его взгляд отвлекает ловкое движение рук Риддла.       Риддл добавляет последнюю линию в свой рунический круг. Тот вспыхивает синим и впитывается в дверь. Замок щелкает. Риддл выглядит до неприличия довольным собой.       — После тебя.       Гарри выходит первым. Они провели в туннелях больше времени, чем он думал — в лесу уже темнеет.       — Давай оставим остальное на следующий раз, — говорит Гарри. Он петляет между деревьями, направляясь к ближайшей смотровой площадке. Он поднимается по лестнице, переступая через ступеньки, и перепрыгивает через пролом на следующую платформу — что, как Гарри с забавным удовлетворением отмечает, не слишком нравится Риддлу.       Гарри ждет, пока Риддл переберется следом, а затем спешит вверх. Он отталкивает ветви от лица, пока не прорывается сквозь крону, туда, где обычно заканчивается смотровая. По просьбе Гарри комната продлевает лестницу насколько возможно. Та врезается в потолок, — ну, или то, что вроде как должно являться потолком, хотя трудно сказать, ведь комната создана по подобию Большого зала, и потолок выглядит как небо.       Гарри продолжает подниматься. Ноги горят огнем. Смотровая площадка — круглая платформа среди стропил. Едва хватает места, чтобы стоять.       — Все в порядке, Риддл? — окликает Гарри. Он отходит в сторону, садится, свесив ноги с края, облокачиваясь на перила.       — Нормально, — доносится сдавленный ответ. Риддл появляется из проема. Его взгляд прикован к лестнице, а костяшки пальцы побелели от крепкой хватки за перекладины.       Гарри ухмыляется.       — Уже осмотрелся?       Услышав смех в его голосе, Риддл хмуро глядит на него в проем между ступенями. Затем его взгляд устремляется дальше, и челюсть слегка отвисает.       Иллюзия рассчитана на вид с земли. Сейчас, когда они находятся прямо внутри нее, все выглядит совсем иначе. Горизонт далеко внизу. Кроны деревьев похожи на холмы из зеленого бархата. Их окружают пушистые облака, которые с земли кажутся далекими, но вблизи они крошечные. Гарри пытается подтолкнуть одно к Риддлу, но оно превращается в клубящийся туман.       Если бы Гарри не мог дотянуться до потолка, то не поверил бы, что он вообще существует. Над ними небо, кажется, простирается на мили, вверх, к прозрачным облакам, которые медленно розовеют, пока солнце садится у дальней стены. Гарри чувствует себя так, будто парит на метле, на тысячи миль выше, чем физически можно подняться.       Риддл садится рядом с Гарри и застывает, глядит во все глаза. Небо становится желтым, красным, лиловым. Облака окрашивают небо в бесконечное множество оттенков и отбрасывают тени. Постепенно все переходит в глубокий синий. Туман подкрадывается, погребая деревья и остаток мира под серым покрывалом, и вдруг кажется, будто они парят на мили над землей.       Первыми появляются планеты. Венера у горизонта, а с ней Сатурн и Юпитер, выстроившиеся вдоль эклиптики. Затем звезды: точки света на потолке, вниз по стенам, парящие в воздухе вокруг них. Млечный Путь простирается через комнату, словно радуга.       Сколько бы раз Гарри это ни видел, у него перехватывает дыхание. Но чего Гарри никогда не имел случая прежде наблюдать — так это выражения на лице Риддла. Он не знает, как его назвать, но оно завораживает. Ему кажется, Риддл раз или два переставал дышать. Гарри и сам с трудом отводит взгляд.       — Мы здесь, наверху, словно боги. — Риддл медленно встает и поворачивается. — Полярная. Мерак. Ригель, — перечисляет он, ориентируясь. Гарри следит за его взглядом. Ригель над центром комнаты. Гарри с трудом различает туманность Ориона. — Тубан, — Риддл указывает на близкую двойную систему. Значит, это созвездие Дракона. Не его любимое. Риддл прослеживает его путь, а затем как бы накрывает ладонью оранжевую звезду: — Что означает, это Эльтанин. — Риддл пересекает платформу, одной рукой держась за перила, к другой паре двойных звезд, вращающихся друг вокруг друга. — А там — Унук-Эльхайя.       Значит, Дракон слева от Риддла, а Змея справа. Между ними должен быть Геркулес, но Гарри трудно сказать наверняка: созвездия выглядят правильно только с земли. Здесь, наверху, звезды расположены под странными углами, и половина из них кажется в милях за потолком, в то время как другие — прямо перед лицом.       Гарри не понимает, как Риддл различает узоры. Он встает рядом с ним, но яснее не становится.       — Подожди, хвост изгибается там наверху или…?       Риддл взмахивает рукой. Ближайшее облако отзывается на его волю, вытягиваясь в форму змеи. Оно извивается, кружит кольцами на месте и замирает на мгновение. Унук-Эльхайя сияет в его сердце. Змея щелкает языком разок, прежде чем снова расплыться туманом.       — Ловкий трюк, — говорит Гарри.       Риддл улыбается ему улыбкой, что ярче всех звезд.