With a resolute heart/С решительным сердцем

      Гарри сидит в библиотеке, за самым дальним столом, позади стеллажей с Бытовыми чарами. Чтобы заметить его, даже Амбридж пришлось бы пересечь весь зал. А на случай, если и этого окажется недостаточно, он наполовину скрыт стопкой старых газет. Заголовок перед ним гласит: «Монстры, мания и русалки, о ужас! Пятеро чемпионов выбыли!»       Гарри набрасывает заметку на пергаменте. Это уже третьи подряд Игры из начала 1900-х с подводным этапом. Он надеется, что они вышли из моды, но все равно хочет освежить в памяти способы дышать под водой и избегать декомпрессионной болезни.       Тихий фоновый гул голосов внезапно становится громче и нетерпеливей:       — Дай мне сказать им!       Гарри резко вскидывает голову на звук. Это Беллатрикс. Он понимает, что у укрытия в углу есть и оборотная сторона — если его найдет психованная Блэк, свидетелей, способных удержать ее в узде от совершения чего-то непоправимого, тоже не будет.       — Нет, — отвечает Риддл.       — Да ладно, разве ты сам не видишь, насколько это все упростило бы? — ноет Беллатрикс. — Они думают, что ты всего лишь какой-то выскочка-грязнокровка. Марина спросила меня, почему я с тобой общаюсь. И что мне было ей ответить?       — Мне безразлично мнение Стоевой. Если тебе нет — найди способ оправдать свою связь с моей ничтожной персоной. Ужасно сожалею, что поставил тебя в столь затруднительное положение.       — О, Том, я не это имела в виду. Просто ты все усложняешь. Одно дело, если бы ты общался только со своими, но тебя видели с Поттером.       — Не смей указывать мне, с кем разговаривать, — в голосе Риддла звучат опасные нотки.       — Я? Конечно, нет, — поспешно отступает Беллатрикс. — Это все остальные. Я лишь пытаюсь помочь. Ты же знаешь, что люди вечно болтают. Альянс уже сомневается в твоей преданности нашему делу.       — Пусть сомневаются. Скоро они будут мертвы. — Риддл фыркает, отмахиваясь от угрозы со стороны Сторонников превосходства. — Министерству не о чем беспокоиться. Я выполню свой долг. Я намерен победить. Поттер умрет, как и все остальные. Но до этого момента — у меня есть планы, Белла. Планы куда более амбициозные, чем банально плыть по течению ради твоего удобства.       — Но Поттер, серьезно? Это пятно на репутации моей семьи…       — Поттер мой, — голос Риддла переходит в угрожающий шепот. — Я сражусь с ним на дуэли. На арене, когда его жизнь будет на кону и ему придется выложить все свои козыри. Если кто-то из вас убьет его прежде, чем я получу шанс…       Пусть ее голос дрожит, она бодро продолжает:       — Они не позволят тебе просто присвоить его. Особенно если он окажется таким ценным трофеем, как ты думаешь.       — Разумеется, нет. Ты сделаешь это от моего имени.       — И как ты предлагаешь мне это обосновать, если никто не знает?       — Мне все равно. Просто устрой это.       — Если бы ты просто показал им, на что способен…       — Хватит, Белла. Это мой секрет, не твой, и я уже принял решение.       Слизеринцы выходят из-за стеллажей всего в нескольких шагах от него, и за ними по пятам следует аврор-охранник Беллатрикс. Они сразу замечают Гарри. Беллатрикс замирает, чтобы презрительно усмехнуться, и ей приходится прибавить шаг, когда Риддл плавно сворачивает.       Риддл галантно выдвигает для нее стул.       — Веди себя прилично, Белла. Нам нужен твой сопровождающий.       Она автоматически садится. Потом, кажется, осознает, и тут же скрещивает руки и горбится. Риддл садится рядом с Гарри и бесцеремонно наклоняется над его записями. Гарри, возможно, и заупрямился бы, окажись он за одним столом с двумя людьми, планирующими его убить, да еще под присмотром аврора, столь откровенно подкупленного, что тот, казалось, служил лишь собственным интересам. Но опасность для него дело привычное.       — Добро пожаловать, присаживайтесь, — говорит Гарри, решая пока игнорировать кипящую от злости Блэк. — Предложить вам угощение? Эльфийское шампанское седьмого века, например?       — Дорогой, одного твоего общества для меня более чем достаточно.       Гарри морщит нос.       — Обращение слишком приторное? — интересуется Риддл.       — Немного, — соглашается Гарри.       — Что ж, мой сладкий кексик, — жеманно произносит Риддл — потому что он никогда не упускает шанса съязвить и ухватить удачу за хвост.       Гарри сдерживает ухмылку и пинает его по голеням под столом. Риддл уклоняется заранее — Гарри тоже предсказуем. Риддл цокает языком:       — Не стоит признавать слабость перед врагом.       — К слову о врагах, — говорит Гарри. — Расскажи мне об этой особо секретной штуке, которую ты умеешь.       — Подслушивал, значит? Какое бесстыдство.       Гарри пожимает плечами — действительно, бессовестности ему не занимать.       — Я был здесь первым. Не говори лишнего на людях, если не хочешь, чтобы тебя после об этом расспрашивали.       Беллатрикс открывает рот, но от одного взгляда Риддла захлопывает его.       — Должно быть, серьезный навык, если он впечатлит Сторонников превосходства, — задумчиво говорит Гарри, постукивая пером, и ненароком оставляя на пергаменте темные кляксы, о чем, как он смутно догадывается, пожалеет позже. — Или что-то, что впечатлит именно их — редкое, смертоносное или чистокровное?       — С равным успехом я мог бы кричать об этом во всеуслышание на каждом углу.       Это не беспалочковая магия. Риддл не брал с Гарри и Гермионы клятвы молчания, да и навык не из особенных.       — Анимаг? — предполагает Гарри. — Возможно. — Недостаточно уникальный навык, чтобы впечатлить, если только твоя форма не нечто невероятное. Или метаморфомаг? Нет, Гермиона была бы в курсе, — это ведь умение поразительно редкое и обычно передается по наследству, да и проявляется рано. Как насчет истинного зрения? Ты у нас часом не провидец?       Риддл лишь блаженно улыбается. Гарри не может исключить такую возможность. Он знает, что Риддл сильно интересуется прорицанием и судьбой.       Гарри предполагает, что, когда Беллатрикс сказала, что Риддлу стоит показать им, на что он способен, она, возможно, имела в виду не конкретный навык, а скорее говорила в переносном смысле, нечто в духе: «яви им свою истинную мощь». Гарри и сам подозревал, что Риддл сдерживается на дуэлях, но это не похоже на секрет — скорее он выкладывается ровно настолько, насколько нужно, чтобы выполнить задачу и ни капли больше.       — Как насчет обмена? — предлагает Риддл.       — О, начинается, — Гарри роняет перо и откидывается на спинку стула.       — Я могу рассказать тебе в обмен на дуэль.       — Ага, вот и оно, — Гарри качает головой. — Ты, блядь, все это время знал, что я здесь, да?       Хотя Гарри понятия не имеет, как именно Риддл умудрился его вычислить. Место хорошо скрыто, и он бы услышал Риддла, подойди тот слишком близко.       И вдруг все встает на свои места. Риддл знает. Он всегда знает. Он знал даже про цветок…       — Ты…       — Не вслух, пожалуйста, — перебивает Риддл.       Потому что он знал, что Гарри собирался сказать. Потому что он легилимент. О, дерьмо. О, пиздец.       — Да, — улыбается Риддл. — Именно так. Очень умно, Гарри. Ты догадался быстрее, чем я ожидал. А ожидания у меня были высокие, уверяю тебя.       Теперь, оглядываясь назад, все кажется очевидным. Все это время — с того самого момента, когда их взгляды встретились над Кубком огня, когда Гарри почувствовал опасность, — он привлек внимание Риддла. Гарри вспоминает сотни таких моментов. Он словно разглядывал незавершенное полотно — коллаж из эпизодов, где Риддл прозрачно намекал, что знает больше, чем должен. В его намеках сквозила насмешка, балансирующая на грани игривости. Но Риддл не разбрасывается «сигналами» и не позволяет информации просачиваться случайно — он слишком умен и слишком сдержан для этого. Он рассыпает крошки. Теперь ясно: цветок был насмешкой. Как давно он это задумал?       — Скорее предвосхищаю, чем планирую, — уточняет Риддл, закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда он открывает их, его зрачки расширены и почти полностью затапливают радужку. — Я знал, что ты отреагируешь именно так.       — Как именно? — спрашивает Гарри. Ему срочно нужна информация, и если Риддлу хочется проявить злодейское красноречие, он только за.       — На все, что я в тебя бросаю, ты каким-то образом отвечаешь ударом. Тебя вообще ничто не выводит из равновесия?       — Еще как выводит, — отвечает Гарри, но паника — роскошь непозволительная. Никто никогда не обвинял его в параличе нерешительности. Он приверженец веры «любое действие — уже результат». Импульсивность, называет это Гермиона. Даже сейчас, понимая, что Риддл, возможно, знает все — каждую тактику, которую Гарри считал ловко скрытой, каждую личную мысль, каждую тайную тренировку, где он выкладывался, будучи наедине с самим собой, — Гарри не паникует. Он корректирует планы. Шаг первый: не строить планов, пока Риддл в его голове. Шаг второй: ну, об этом он подумает когда-нибудь потом.       Неопределенность — каких именно частей его сознания коснулся Риддл — почти хуже точного знания. Гарри надеется, что Риддл не видел, что ему снилось прошлой ночью.       — Я мог бы найти это, — говорит Риддл, и это уже настоящая улыбка — она, как минимум, на семьдесят процентов состоит из угрозы.       И Гарри знает: Риддл понял его влечение почти сразу. Гарри это не смущало, но осознавать, что Риддл знает — почему, как часто и во всех деталях, — ощущается немного иначе. Возможно, и не знает. Гарри думает, что заметил бы, если бы Риддл регулярно рылся у него в голове — по крайней мере в последние пару недель, — но точно в этом все-таки не уверен. И, честно говоря, Риддлу не пришлось бы копать глубоко. Когда тот рядом, он неизменно оказывается в центре внимания Гарри.       Гарри заливается густой краской. О да, Риддл определенно знает, как часто заставляет его терять рассудок. Это унизительно, но Риддл уже знает, и притворяться бессмысленно. Важно теперь только то, что Гарри собирается с этим делать. Ему нужно выяснить, что именно Риддл знает, и помешать ему узнать что-то еще.       Гарри откладывает чувства в сторону. Он очищает разум, хотя не думает, что это полностью эффективно. Что-то это все же дает, потому что лоб Риддла морщится — как каждый раз, когда Гарри использует окклюменцию для концентрации. Мерлиновы яйца, он словно ослеп.       — Пожалуйста, не надо, — тихо произносит Риддл.       Мысли Гарри едва не спотыкаются от неверия. Риддл убьет его ради славы и богатства. Гарри не собирается давать ему свободный доступ к своей голове только потому, что Риддл этого хочет. Как бы соблазнительно ни выглядел его зад в форменных школьных брюках.       Губы Риддла подрагивают.       Гарри закрывает глаза, на мгновение позволяя себе пожелать сладкого избавления в смерти, а затем прячет новообретенный жгучий стыд со всеми прочими чувствами. Он поднимает защиту.       — Не надо чего? Ты о чем?... — Беллатрикс смотрит на них, нахмурившись. Впрочем, она слышит лишь половину разговора.       Риддл бросает на нее быстрый взгляд.       Гарри знает: за замешательством быстро последует гнев. Еще одна причина отступить. Книги и газеты буквально прыгают в руки от спешки. Гарри собирает их в шаткую стопку и оглядывается в поисках свитка с заметками.       Риддл лениво крутит свиток меж пальцев. Он не предлагает его.       — Ты оставишь эту информацию при себе, — объявляет он. Это не вопрос.       Гарри медлит, потому что нет, не оставит. Риддл должен знать, что он не сделает этого, когда на кону жизни его друзей. Легилименция и так достаточно опасна на тренировках, но на арене может стать смертельной. Если хотя бы один член альянса не владеет окклюменцией, ни один их план не останется тайной. Им нужно выучить специальные оглушающие чары, иначе Риддл сможет почувствовать, когда их разумы окажутся рядом. Им нужно начать планировать и готовиться немедленно.       — Крайне в этом сомневаюсь, — отвечает Гарри и сразу же морально готовится к тому, что Риддл станет угрожать; возможно, даже заставит поклясться молчать. Мысленно Гарри уже перебирает лазейки. Обойти клятву — не проблема, проблема — в последствиях. Риддл не прощает нарушений доверия. Гермиона лишь пригрозила раскрыть один из его секретов — и он вычеркнул ее из своей жизни на годы. Теперь у него есть лицензия на убийство. Гарри не хочет злить Риддла. Ему бы следовало больше бояться нажить себе ужасного врага, но именно идея о преданном доверии больнее всего скручивает внутренности.       Вздохнув, Риддл протягивает свиток и предлагает сделку:       — Только Гермионе.       Гарри не берет свиток. За Гермиону он не тревожится. Окклюменцию она осваивает быстрее него — он верит, что она сумеет справиться, даже не зная, что именно этой угрозы следует остерегаться.       — Не моего ума это дело, если другие мои друзья начнут изучать окклюменцию, — на пробу говорит он.       Беллатрикс хихикает. Сначала она пытается прикрыть смех ладонью, а после и вовсе бросает эту затею.       — Ты начинаешь меня серьезно раздражать, Белла, — мягко произносит Риддл.       Она затыкается так, будто он отвесил ей пощечину.       Риддл шевелит пальцами, словно подхватывая ускользнувшую нить разговора.       — Если кто-то желает изучать окклюменцию, то никому не должно быть дела до того, зачем она ему могла понадобиться, — парирует он встречное предложение.       Гарри может велеть кому угодно учиться — до тех пор, пока не упоминает имени Риддла. В этом определенно должен быть подвох, но лучшего выхода из ситуации Гарри не видит. Он берет свиток. Так они заключают сделку.       Тревога не дает Гарри уснуть — он ворочается всю ночь, и забывается беспокойным сном лишь при первых лучах серого рассвета, а просыпается куда позже, чем намеревался. К завтраку он спускается последним. На хор приветствий отвечает рассеянно, а на обеспокоенное Гермионино «С тобой все в порядке, Гарри?» — чуть бодрее, но ее это не обманывает.       — Вам всем стоит изучать окклюменцию, — говорит он.       — Что? — Гермиона моргает. — Профессор Снейп сказал тебе…?       — Нет, — отвечает Гарри. Остальным поясняет: — Снейп учит меня и Гермиону окклюменции с тех пор, как выяснилось, что Флер такая пугающая.       Он кивает в ее сторону, и Делакур, польщенная, обнажает идеальные зубы в улыбке, от которой Гарри хочется отодвинуться на другой край стола.       — Вам всем стоит ее освоить.       — Почему? — спрашивает Крам.       — Не могу сказать, — отвечает Гарри. — Просто поверьте: вам это понадобится.       — Не можешь сказать? — Роджер приподнимает бровь.       — Нет, — ровно повторяет Гарри. Ночная беспощадная рефлексия хотя бы помогла ему выстроить сносный план. — Но я собираюсь добровольно проводить больше времени со Снейпом. Надеюсь, это покажет, насколько серьезно я к этому отношусь.       Седрик выглядит встревоженным.       — А, — многозначительно произносит Трелони. Она выпрямляется под выжидательными взглядами доброй полудюжины слушателей. — Ты несешь тяжелую тайну. Это опасное знание, и ты балансируешь на лезвии ножа, решая, сколько можешь раскрыть. Ты должен быть осторожен, ибо я чувствую: тайна способна изменить ход событий.       — Да, спасибо, мы и сами могли это вывести, — говорит Роджер.       Делакур бросает на него тяжелый взгляд, и он бормочет извинения. Трелони остается совершенно невозмутимой и надменно произносит:       — Прорицание нацелено на события, что оставят отпечаток во Вселенной. Ты обнаружишь, что сведения, добытые такой магией, весомей тех, что получены обыденным путем.       — Правда? — Гермиона вспыхивает; на нее предупреждающий взгляд Делакур производит куда меньшее впечатление. Она продолжает чуть вежливее: — В данном случае важно, верна информация или нет. Сведения не становятся более истинными только оттого, что их источник — прорицание.       — Я слышал, окклюменция отнимает много времени, — перебивает Крам. — Ты считаешь, оно того стоит? Ценнее, чем опыт дуэлей?       — Да, — говорит Гарри.       — Тогда я поговорю с Каркаровым, — произносит Крам.       — Это действительно требует времени, — вступает Амелия. Все взгляды обращаются к ней. Она пожимает плечами. — Я уже знаю основы. Моя семья работает в ДМП.       — Ты могла бы помочь мне? — спрашивает Гердер.       Амелия сжимает ее руку.       — Конечно.       — Ты пропустил наш разговор, — обращается Седрик к Гарри. — Вышел новый декрет. Нечто вроде инспекции наставнических тренировок Верховным Инквизитором — для обеспечения высокого уровня преподавания. Флер говорила, Амбридж присутствовала на ее личной тренировке с наставником.       Делакур отвлекается от своего пристального гипнотизирования Гермионы и морщится.       — Эта женщина недолюбливает мадам Максим ничуть не меньше, чем меня.       — И что Амбридж может сделать? Уволить ее?       — Мы не знаем, — говорит Седрик.       — Отлично, — бросает Гарри без особого восторга. Как бы забавно ни было наблюдать, как МакГонагалл проедется бульдозером по бредням Амбридж, он не уверен, как все сложится со Снейпом. Есть вероятность, что он и Амбридж объединятся против Гарри, а каждый из них и поодиночке достаточно невыносим.       От мыслей его отвлекают карие глаза. Риддл приподнимает бровь и кивает в сторону преподавательского стола. Гарри успевает сочувственно поморщиться, прежде чем вспоминает, почему зрительный контакт — плохая идея: он облегчает легилименцию. Он поспешно отводит взгляд. В животе ворочается настороженность и глухое раздражение.       Гарри не осознавал, насколько его связь с Риддлом заметна остальным, пока люди не начали комментировать ее отсутствие. Они привыкли, что Гарри одним глазом постоянно следит за Риддлом, когда тот в комнате, а Риддл проверяет, заметил ли Гарри, как он освоил новое смертоносное заклинание или зелье. Они видели осторожность и позерство и определили Гарри с Риддлом в понятную категорию соперников. Вот почему, как Гарри теперь осознает, они, вероятно, не поняли, что вообще происходит, когда он вдруг поужинал со своим врагом, споря так, будто они были друзьями много лет. А после ужина они продолжили говорить на уроках, и в общей гостиной — мимоходом. Гарри осторожно кружил вокруг Риддла — пока Риддл не втянул его в свою орбиту окончательно.       Седрик, со своего с Роджером рабочего места, немного придвигается к нему и шепотом спрашивает:       — Ты в порядке, Гарри?       — Да, конечно. А что? — Гарри смотрит на руны: вдруг он что-то упустил? Но у него по-прежнему все пальцы целы и ничего не горит, значит, дела не так уж плохи.       — Ты сам не свой.       Взгляд Седрика скользит к Риддлу. Гарри следит за траекторией его взора, секундой позже ловит себя на этом движении и резко отворачивается.       Седрик прав — удивляться есть чему. Гарри никогда не избегал взгляда Риддла. Очевиднее некуда.       — А, это.       Седрик изучает его лицо; меж его бровей залегла морщинка. Если Гарри кажется слегка отсутствующим, то не от мечтательности — он занимается окклюменцией, и это требует огромной концентрации. Наконец Седрик говорит:       — Я рядом, если захочешь поговорить. Если тебе больно, или если чувствуешь себя загнанным в тупик.       Грудь Гарри наполняется теплом. Седрик — хороший парень. О, если бы только у Гарри был вкус получше.       — Спасибо, Сед. Правда, со мной все в порядке.       — Ладно. Предложение остается в силе.       Чуть позже Гарри слышит, как Роджер шепчет:       — Думаешь, он понял, что ему нравится Том? Кризис накрыл?       Гарри закрывает глаза. Похоже, из этой ситуации еще не выжали весь возможный позор, потому что теперь его союзники считают, будто он переживает подростковую романтическую драму. Отрицание делу не поможет.       — Мы все через это проходили, — тихо отвечает Седрик.       Роджер хмыкает.       — Ну, кризис тут вполне оправдан. Заклятые враги и все такое. Мои симпатии были куда проще.       Через несколько часов Гарри снова чувствует взгляд сбоку. Он отказывается оглядываться. Это уже третий общий с Риддлом урок за день. Гарри решил бы, что тот преследует его ради собственного развлечения, если бы не знал, что так оно и есть на самом деле.       — Он тебе докучает? — внезапно спрашивает Делакур.       — Что? — чувство, которое Гарри испытывает, в большей мере является изумлением, нежели чем-либо иным. Делакур по-прежнему держится со всеми отстраненно; особенно с мальчиками.       — Вон тот. Он тобой интересуется. Его внимание — оно нежелательно?       — Эм, — говорит Гарри, потому что нет, но да, и по совершенно разным причинам. — Все сложно.       Флер этого достаточно. Она становится его буфером. Это приятно — не потому, что Гарри боится, что сделает Риддл, останься он один, — но приятно знать, что она его поддерживает. Возможно, она просто возвращает услугу, но, как бы то ни было, если понадобится, она будет рядом.       Она не комментирует, что, по ее мнению, происходит. Никто из них не комментирует. Думают ли они, что и так все знают, или жалеют Гарри слишком сильно, чтобы поднимать тему, — он не может сказать наверняка.       Единственный урок, на котором Риддл не осеняет их своим присутствием, к несчастью, посещает Беллатрикс.       Гарри раздражен. Он хотел на этом занятии особо не сдерживаться — они изучают самотрансфигурацию для маскировки, превращаясь в мебель, деревья и прочее, — что кажется, ну, несколько важным. Он не станет делать это под пристальным взглядом Беллатрикс, а даже если бы и стал, Риддл все равно мог бы вытянуть воспоминание из незащищенных умов наставников. Гарри придется запомнить, что сможет, и попробовать позже в одиночку, возможно, с МакГонагалл, что испортит ее расписание.       Беллатрикс не перестает посылать ему презрительные ухмылки, и Гарри бесит не столько само ее отношение, сколько то, что он не знает, почему она так самодовольна. Не потому что он ведет себя умеренно некомпетентно в трансфигурации — эти ухмылочки пошли после того, как она стала свидетелем его разговора с Риддлом. Должно быть, дело в нем, но не из-за флирта. Несомненно, остальные Сторонники считают, что Риддл весело водит Гарри за нос, но Беллатрикс-то должна понимать: Гарри не настолько наивен.       Правда ведь?       Гарри нужны ответы, и он думает, что знает, как их получить. Риддл с завидной частотой приказывает Беллатрикс закрыть рот. В гневе она плохо контролирует импульсы. Она склонна к бахвальству. Выболтает больше, чем Риддл хотел бы. Как удобно, что Гарри выводит ее из себя одним фактом своего существования.       Ему достаточно позволить ей несколько раз поймать его взгляд — она напрягается при каждом напоминании о его присутствии, — и когда она хорошенько закипает, у Гарри случается прорыв в трансфигурации. Он поднимает взгляд и ухмыляется. Это становится катализатором.       — Потти думает, что у него есть шанс против нас, — презрительно бросает Беллатрикс. — Только потому, что наконец-то освоил трансфигурацию шестого курса.       — И пятого. В удачные дни справляюсь даже с четвертым, — беспечно отвечает он.       Ее безумные глаза сужаются.       — Это тебя не спасет. Даже если ты достаточно умен, чтобы струсить и все время прятаться, обернувшись деревом, я тебя найду. Я сожгу весь лес дотла.       — Угу, конечно-конечно.       Она рычит.       — Ты понятия не имеешь, с чем столкнулся.       Вот и что-то интересное. Гарри пожимает плечами.       — Почти уверен, что имею.       Она его поправит. Ей жизненно важно быть правой.       — Мы лучше тебя во всем, что только можно вообразить. Сила и магия текут в моих венах. Твои — разбавлены грязью.       Абсурдное заявление. Риддл сильнее остальных Сторонников превосходства вместе взятых, но нет, Гарри не может этого сказать вслух. Он хочет, чтобы Беллатрикс защищала Риддла, а не себя.       — По твоим же стандартам я сильнее Риддла. Я лучше хотя бы одного из вас.       — Ты ничто. Том мог бы тебя сожрать, не подавившись.       Она говорит метафорически или буквально? Гарри не уверен. Нужен еще толчок.       — Я не боюсь его особых способностей.       Беллатрикс расплывается в мерзкой улыбке:       — А зря. Он одарен. В одиннадцать лет он был от природы сильнее, чем ты когда-либо станешь, даже если будешь тренироваться тысячу лет.       Риддл может быть прирожденным легилиментом; максимум, немного более сильным, чем те, кто освоил навык позже. Легилименция опасна, это объясняет ее страх перед ним, но почему благоговение? Есть что-то еще. Определенно есть.       — Хватит болтать, — прерывает главный наставник, настороженно глядя на Беллатрикс. — По разным сторонам комнаты, оба. Возвращайтесь к работе.       — Привет, Гарри.       — Привет, Риддл, — говорит Гарри своей ключице. — Ты ведь не явился только ради пельменей?       Риддл, к несчастью, пельменями не особенно интересуется.       — Ты меня избегаешь.       Гарри — и, возможно, Гермиона — единственные за ужином, кто знает Риддла достаточно хорошо, чтобы понять: он забавляется.       — Только твоих глаз, — отвечает Гарри, отчаянно надеясь, что его союзники слушают. К тому же это правда. Он минимизирует риски, пока не станет лучше в пассивной окклюменции, но полностью избегать Риддла он все же не намерен. Он все еще хочет узнать, сколько секретов тот вытащил из его головы. Он похлопывает по скамье, дразня: — Можешь присесть, если хочешь.       Риддл не осмелится. Сторонники превосходства его освежуют.       Риддл осмеливается.       — Благодарю за щедрое позволение.       По крайней мере, сидя рядом, сложнее случайно встретиться взглядом. Гарри все равно укрепляет окклюменционные щиты.       Риддл приветствует остальных, обходительно обращаясь с самыми младшими и каким-то образом при этом избегая покровительственного тона, чем вызывает тихие смешки, а затем снова поворачивается к Гарри.       — Ты тихий, Гарри. Смущаешься толпы?       Седрик хмурится.       — Хватит глумиться над ним, Риддл.       Риддл не отводит взгляда от Гарри. Гарри знает: это не поддразнивание, каким бы легким ни казался тон. Он проверяет границы, спрашивает, можно ли вести себя так же, как наедине, при этом соблюдая осторожность, чтобы не выдать, как часто они встречались с глазу на глаз. Гарри делает большой глоток тыквенного сока, выигрывая себе немного время. Он обдумывает это. Взвешивает, как Министерство может истолковать флирт, как друзья и семья могут его осудить. Представляет, как некто посторонний наблюдает за их прошлыми встречами, и спрашивает себя, вызывает ли этот образ неловкость. Помимо остаточного раздражения на людей, лезущих не в свое дело — направленного скорее на зрителей, чем на союзников, у которых есть реальный интерес к отношениям Гарри с другими чемпионами во время Игр, — и возможных последствий за нарушение правил Амбридж, Гарри понимает, что не имеет ничего против.       — Я не стесняюсь, — говорит Гарри, взглядом скользнув к доске объявлений с приколотыми декретами.       — О? Вот это интригует, дорогой, — произносит Риддл, потому что не может обвить рукой талию Гарри, не заработав наказание, и оттого вынужден прибегнуть к другим способам быть невыносимым.       Гарри находит это обращение отнюдь не милым, но он находит милым то, что Риддл — редкостный засранец. Тонкая разница, которую друзья, вероятно, не улавливают, видя лишь ухмылку.       Все уже знают, насколько Риддл силен в дуэли, насколько опасный он враг — а он враг, потому что Сторонник не может быть никем иным. Они, собственно, и выглядят крайне встревоженными.       — Он делает вид, будто мы в отношениях, потому что вас это бесит и из-за этого ему смешно, — объясняет Гарри.       Риддл элегантно пожимает плечами.       — Здесь все равно нет иных способов развлечения.       — Нам ждать еще непрошеных гостей, забредших в поисках развлечений? — Гарри настороженно косится на Беллатрикс. Она выглядит слегка позеленевшей — здравствуй, ревность. Для Риддла ничуть не странно пренебречь ее обществом ради чего-то достаточно интересного, но обычно он сначала старается ее умиротворить, и только потом — бесстыдно кинуть.       — Я бы на этот счет не беспокоился, — уверяет Риддл и ведет себя как идеальный гость за ужином. Он не игнорирует остальных в пользу Гарри с Гермионой. Он вежливо поддерживает беседу и расспрашивает каждого о тренировках, не задавая лишних вопросов. Он обходителен, учтив и очень приятен. Младшие забавляются, в то время как Седрик и Роджер с каждой секундой выглядят все более затравленно, точно ожидают, что Риддл вот-вот их цапнет.       Роджер прилагает все усилия, чтобы исчезнуть в неизвестность как можно быстрее после ужина.       Седрик задерживается рядом с Гарри в Большом зале, а затем снова — в общей гостиной. Гарри чуть ли не чувствует, как кровать манит его, словно песня сирены, но к спальням не направляется.       — Гарри, мы можем поговорить? — спрашивает Седрик.       Гарри плюхается в кресло у огня.       — Конечно.       Седрик неловко трет шею.       — Это… э-э. То, как ты относишься к Риддлу…       — Мы не вместе.       Седрик поднимает руки в жесте капитуляции.       — Ладно, если ты так говоришь, я тебе верю. Но он тебе явно нравится.       Гарри морщит нос. Это слово слишком мелкое, но как описать чувство, где восхищение и страх сплелись в один клубок? Он полагает, что «нравится» ничуть не хуже — и не лучше — любых других вариантов.       — Наверное.       — Нам придется с ним сражаться. Нам придется убить его, или он убьет нас. Рано или поздно.       — Да. — Гарри делает глубокий вдох, чувствуя, как боль отзывается в ребрах.       — Мы не справимся без тебя. Думаю, Риддл это понимает, — произносит Седрик мучительно мягко. — Ты должен учитывать, что он может играть в долгую, понемногу тебя смягчая.       — Я в курсе. — Вся эта шумиха вокруг дуэли, которую устраивает Риддл, может быть мишурой для отвода глаз, пока он подбирается ближе к Гарри. Гарри может лишь твердо держать эту мысль в уме, да высматривать любые ловушки, потому что он не в силах убедить себя не находить Риддла привлекательным. Есть вещи, которые магия не в силах изменить. — Я мало что могу с этим поделать.       — Ты мог бы отдалиться.       Гарри кривится. Инстинктивно, нутром он хочет закричать, отвергая эту мысль. Он не хочет переставать видеться с Риддлом, но то, чего он хочет, может быть не слишком разумно, поэтому он делает несколько вдохов, и отголосок материнского голоса напоминает ему: думай.       Седрик замечает его реакцию, и тревога на его лице усиливается.       — Не влюбляйся в него, Гарри. Мерлин, пожалуйста, не делай этого с собой. Остановись, пока еще можешь.       — Это не имеет значения. Я все равно смогу с ним сразиться. — Гарри силой расслабляет челюсть. Седрик не заслуживает, чтобы на него кричали. Он хороший друг, даже когда злит Гарри. — Я его не люблю. Я знаю его пару недель, Седрик. К тому времени, как мы выйдем на арену, эти пару недель превратятся в жалкие два месяца. Это ничто.       — Ты же знаешь, время не измеряет связь.       — Ладно. Даже если измерять объемом общего опыта, мы здесь застряли не вдвоем, верно? Мы все в этом дерьме вместе, — говорит Гарри. — Я живу с Гермионой шесть лет. Она мне как сестра. Она была со мной в каждой передряге. И ты тоже — последние пару лет. У меня с тобой и Гермионой куда больше, чем с этими Играми. Я выберу вас, ребята.       — Главное, чтобы ты понимал, что тебе придется это сделать, — говорит Седрик с усталой печалью. — Ты его потеряешь. Он тебя предаст. И если ты выживешь, ты потеряешь его снова.       Руки Гарри дергаются, почти сами собой тянутся оттолкнуть Седрика. Это уже инстинкт, отточенная, вбитая в мышцы реакция на приближающийся удар.       «Перестань это говорить!», хочется вопить Гарри.       Возможно, он недооценил степень своей привязанности. Седрик прав, Гарри все еще может с этим покончить. Он, правда, не уверен, что это сильно поможет. Больно даже думать об этом. На арене будет больнее, он знает. И еще больнее — после Игр, если Риддл умрет и исчезнет, или останется жив и взбешен.       — Мне нравится с ним разговаривать. Если я умру через несколько недель. Или если он, эм… если это последний шанс, который у меня есть… Седрик. Я хочу им воспользоваться.       Что делает помеху с легилименцией еще более невыносимой.       Гарри недолго ищет подвох. Вот причина, по которой Риддлу все равно, попытаются ли другие чемпионы сами выучить окклюменцию.       — Не будьте нелепы, — язвительно говорит Снейп. — Практически невозможно научиться эффективной окклюменции без мастера, который закаляет защиту.       Они не только потерпят неудачу — они потратят время впустую.       Гарри меняет тактику.       — Разве вы не должны обучить наших союзников?       — Вбейте себе в голову, мальчишка: это соревнование.       — Команды могут победить.       — Если вы думаете, что распорядители Игр не смогут вас остановить, вы глубоко ошибаетесь.       — Ладно, распорядители будут бить по нашим слабостям. Допустим, Делакур обернется против нас, или они выпустят на арену чистокровную вейлу, или что-то еще, способное влиять на разум. Если наши союзники уязвимы для ментальных атак, мы с Гермионой будем уязвимы из-за них. Так что окольным путем, помогая им, мы помогаем себе.       — Рад, что вы наконец осознали то, что я твержу вам все это время: подавляющее большинство из них — обуза.       — Это не обязательно так. Если бы вы их учили…       — Проще просто держать секретную информацию при себе.       Гарри стискивает зубы и вычеркивает еще один вариант из своего списка. Их у него осталось немного.       — С чего вдруг такой интерес? — подозрение, затаившееся в глазах Снейпа, мерцает все ярче. — Еще вчера вы ныли, что хотите больше дуэльной практики. Сомневаюсь, что за прошедшие часы вы нашли какой-то мифический источник мудрости. Нет, куда вероятнее, вы нашли неприятности.       — Нет никаких неприятностей, — говорит Гарри.       — Почему-то я в этом сомневаюсь.       — Может быть, вы необоснованно параноидальны. Сэр.       Снейп резко встает, упираясь руками в их общий стол, и нависает над Гарри.       — Или, — говорит он тихо, яростно, — я знаю, что вы неисправимый, суетливый, любопытный мальчишка. Вечно лезете в чужие дела, разгадываете свои маленькие тайны. Кто-то поймал вас за этим?       — Меня не шантажируют.       — В самом деле? Потому что я не могу представить себе других причин, по которым вы бы не сообщили мне об угрозе.       — Сообщать нечего.       — Не лгите мне. — Ноздри Снейпа раздуваются. — Вы где-то копались и что-то вынюхивали. Вы обнаружили нечто, что вас напугало. Итак, это что-то, что планирует Амбридж? Более масштабный заговор в Министерстве? Или раскопали грязную тайну одного из чемпионов?       — Я не понимаю, о чем вы.       Снейп не сдается так просто. Он как собака, напавшая на кровавый след, становится все более раздражительным с каждой безуспешной попыткой вытянуть из Гарри ответ. Гарри даже не осознавал, что Снейп смягчился за последние недели, пока его неизменно кислое настроение не вернулось в полную силу.       Снейп, разумеется, не ограничивается вежливыми расспросами — он пытается покопаться в его голове во время уроков окклюменции. Ответов он не находит, — благодаря гремучей смеси удачи и навыка, но Гарри и за это благодарен. За последние недели Гарри освоил некоторые техники перенаправления; Снейп точно не знает, что именно ищет, и он еще не настолько раздражен, чтобы причинить непоправимый вред. Либо он дойдет до точки кипения, либо найдет ответы. И он уже близко.       Он обнаружил чувства Гарри к Риддлу и назвал Гарри идиотом. Затем Снейп обнаружил, что Гарри тайком встречается с Риддлом наедине, и задался вопросом, не склонен ли Гарри, помимо прочего, к самоубийству. Гарри рискует возмездием Амбридж ради того, что объективно вредит его выживанию. Если Снейп узнает, что Гарри хранит секреты Риддла от своего наставника… Что ж. Гарри думает, Риддл оценил бы иронию. Снейп — единственный полностью обученный окклюмент, которого знает Гарри, а значит, единственный человек, которому Гарри мог бы довериться, не опасаясь, что Риддл узнает, — если только Снейп сам не сдаст Гарри. А если Гарри признается, что хранит секрет Риддла, Снейп вполне может это сделать, в отчаянии сдавшись и встав на сторону слизеринцев.       Поэтому Гарри не говорит Снейпу. Он скрывает, вводит в заблуждение, запутывает информацию. Нужда — лучший учитель, чем когда-либо был Снейп, и Гарри придумывает, как на скорую руку перестроить свои ментальные щиты в многослойную систему. Он перераспределяет свое ограниченное внимание, чтобы возвести более крепкие укрепления там, где это важнее всего. Если при этом части его разума остаются комично открытыми — что поделать. Пусть Риддл видит, насколько Гарри нравится его задница, от смущения он точно не помрет. Пусть Риддл видит, что у Гарри быстрые рефлексы, лишь бы не знал, насколько быстрые. Пусть знает, что Гарри анимаг, лишь бы не мог выяснить его форму.       Это кратчайший путь. Это не замена развитию силы в окклюменции, но при тренировке новых мышц сила неизбежно приходит со временем. Гарри постепенно будет защищать все больше и больше своих мыслей — и либо этого окажется достаточно, либо нет.       Пока что он просто надеется, что если этого достаточно, чтобы скрыть нечто важное от Снейпа, то сойдет и для Риддла. Как Гарри сказал Седрику, время идет. Сейчас четвертая неделя. Их тренировки наполовину завершены.